Лариса Черкашина
Пушкин – имя ратное. Потомки поэта во Второй мировой

Брату Николаю Черкашину,

капитану I ранга,

историку Великой Отечественной

В оформлении книги использованы портреты и фотографии из собраний Государственного музея А.С. Пушкина, Российского государственного архива кинофотодокументов (РГАКФД), Студии военных художников имени М.Б. Грекова, Белорусского государственного музея истории Великой Отечественной войны (Минск), частных архивов.

Все цитаты в книге приводятся с сохранением орфографии и пунктуации оригинала

© Черкашина Л.А., 2022

© ООО «Издательство «Вече», 2022

© ООО «Издательство «Вече», электронная версия, 2022

Сайт издательства www.veche.ru

Предисловие
Расстрелянный Пушкин

И сердце колотилось безотчётно,
И вольный пламень в сердце закипал,
И в свисте пуль, за песней пулемётной,
Я вдохновенно Пушкина читал.

Эдуард Багрицкий

Один из самых, быть может, страшных артефактов Великой Отечественной – пробитый фашистскими пулями знаменитый пушкинский портрет, что встречает гостей Минского музея войны.

В каком страшном сне могло привидеться Пушкину, что в него будут метить немецкие солдаты? Он, как и легендарная Брестская крепость, первым принял на себя гитлеровский удар. Расстрелянный Пушкин…

Легко представить, как хохоча, бравые Ганс и Курт вбивали пули, одна за другой, соревнуясь в меткости, в пушкинские голубые глаза…

Одной пули Дантеса оказалось мало, чтобы убить Пушкина. Явились новые «дантесы». Фашисты. И как без жалости метили в представителей иной расы, – но по их воззрениям, внушенным фюрером, – всего лишь «унтерменшен», «человекообразных», – точно так же метили и в славянскую культуру.

Вот уж, поистине, горькой иронией обратилось шутливое предсказание поэта:

Укажет будущий невежда
На мой прославленный портрет…

Знать бы Александру Сергеевичу, что те весёлые строчки через столетие обратятся грозным пророчеством!

Исторические параллели: пистолет, что разрядил в поэта морозным январским днем 1837-го, в Петербурге, у Чёрной речки, полуфранцуз и полунемец Жорж Дантес, был немецким, сработанным оружейником из Дрездена.

Где, в какой белорусской школе, со стены какого класса взирал на притихших за партами учеников поэт с портрета Кипренского?! Этому славному портрету выпала редкостная судьба – быть воспетым самим Пушкиным.

Любимец моды легкокрылой,
Хоть не британец, не француз,
Ты вновь создал, волшебник милый,
Меня, питомца чистых Муз…

Портрет, обретший славу тотчас же, как только вышел из мастерской живописца. Его появление первого сентября 1827 года на выставке в Императорской Академии художеств тотчас стало событием. О нём говорили в светских салонах и на петербургских улицах, – обсуждали достоинства живописи, поражались живому взгляду поэта, верно схваченному выражению, восторгались.

«Вот поэт Пушкин, – по самым первым впечатлениям записал в дневнике профессор Петербургского университета, цензор А.В. Никитенко. – Не смотрите на подпись: видев его хоть раз живого, вы тотчас признаете его проницательные глаза и рот, которому недостаёт только беспрестанного вздрагивания: этот портрет писан Кипренским».

Простреленный фашистами портрет Пушкина – экспонат Музея истории Великой Отечественной войны в Минске

Шотландский плед, небрежно переброшенный через плечо Александра Сергеевича, незримым образом трансформируется в его поэтическое кредо. Клетчатый плед на портрете Пушкина не просто деталь одеяния, некий романтический штрих, прихоть поэта, нет – это и символ свободы, и ответ, вызов его гонителям.

Живописец свершил чудо: в век, далёкий от фотографии и кино, оставил потомкам живого Пушкина, со светло-задумчивым взглядом, устремлённым в вечность, и с небрежно перекинутым через плечо шотландским пледом…

Расстрелянному портрету (по счастью, лишь копии прославленного творения!) суждено было стать одним из самых значимых и горестных экспонатов музея Великой Отечественной войны в столице Беларуси.

Пушкинский портрет как символ минувшей войны. И символ победы света над мраком!

И я смеюся над могилой,
Ушед навек от смертных уз.

Есть в том некая символика: во временную рамку из двух пушкинских юбилеев вместились годы Великой Отечественной! Временной отрезок в двенадцать лет. Сакральное для христиан число. Да и двенадцать потомков поэта, фронтовиков, равно как двенадцать апостолов Христа, готовы были положить свои молодые жизни на алтарь Победы.

Время всё верно расставило по местам: предвоенный грустный юбилей 1937-го, столетие со дня гибели поэта, и послевоенный 1949-й – полтора столетия со дня рождения, праздничный юбилей. В том мирном году день рождения российского гения словно слился с радостью великой Победы! Его отмечали столь же радостно и бурно, с поистине всенародным размахом.

И вновь задумчиво взирал Пушкин со своего прославленного портрета (нерасстрелянного, нет!) на своих неведомых героических потомков.

Восстал и стар и млад; летят на дерзновенных.
Сердца их мщеньем зажжены.

Доброволец Пушкин… Звучит необычно для века девятнадцатого, тогда в ходу было иное название, полное божественного смысла, – жертвенник! Но в грядущем столетии, двадцатом, добровольцами будут именовать потомков поэта, – тех, кто первыми в 1941-м, ещё до военного призыва, поспешили в военкоматы и на сборные пункты.

Ратоборцы
Партизан и разведчик Григорий Пушкин

Семейным сходством будь же горд…

Александр Пушкин

Григорий Григорьевич Пушкин. Он был единственным в мире правнуком поэта, дожившим до конца двадцатого столетия. И, смею утверждать, – любимейшим. Во-первых, родной дед Григория Григорьевича, храбрый генерал Александр Пушкин, был любимым сыном поэта. А во-вторых (или тоже, во-первых?), свою жизнь Григорий Пушкин прожил честно и достойно, не запятнав имени великого прадеда.

Удивительный был человек. Мудрец и великий насмешник. Прямой и бескомпромиссный, он не любил менять ни убеждений, ни привычек, ни друзей. Всех почитателей своего великого прадеда строго делил на две категории: пушкиноведов и «пушкиноедов». Наверное, так оно в жизни и есть.

Григорий Пушкин не нарушил ратных семейных традиций, продолжив воинскую эстафету рода Пушкиных: воевал на фронтах Финской и Великой Отечественной.

Григорий Григорьевич Пушкин. Возможно, единственный из нас, кто мог назвать своих предков в двадцатом или даже в тридцать первом коленах. Но это и великая ответственность «принадлежать именем к длинному ряду предков…».

По родству Григорий Григорьевич – самый близкий к Пушкину человек. Никто не знает, каким был бы Александр Сергеевич в старости. Правда, однажды поэт изобразил себя в преклонных летах. И теперь, когда я вижу этот пушкинский автопортрет, кажется, что поэт нарисовал не себя, а своего будущего правнука…

Он не отличался словоохотливостью. Зато его разговор, как писал некогда Пушкин, «стоил несколько страниц исторических записок и был бы драгоценен для потомства». Эта наша беседа состоялась 19 декабря 1996 года в квартире правнука поэта, в день его рождения, в обычном московском доме, что на улице Маршала Тухачевского.

– Григорий Григорьевич, Вы родились в Нарве, а дедушка Александр Александрович Пушкин жил в то время в Москве. Он Вас видел?

– Я деда точно видел, только в… «перевёрнутом виде». Меня младенцем родители привозили ему в Москву напоказ. На белый свет я появился в декабре 1913 года, а он умер в июле 1914-го. Так что встреча состоялась…

Григорий Пушкин – боец Красной Армии. Фотография. 1937 г.

И дед мой, старый генерал, обрадовался, – это мне матушка рассказывала, – что внука Григорием назвали. Ведь имя наше, родовое. Идёт ещё от основателя фамилии Григория Пушки, жившего в XIV веке.

– Что из детства Вам запомнилось?

– Ну, детство-то, оно долгое и счастливое. Жили мы большой семьей в Лопасне, старинном имении Васильчиковых. Бывший его владелец, генерал-майор Николай Иванович Васильчиков, герой Отечественной войны 1812 года, передал имение своим внучкам, двоюродным теткам отца, сестрам Гончаровым. Они были дочерьми Ивана Гончарова, старшего брата Натали, и, следовательно, приходились и ей, и Александру Сергеевичу племянницами.

В 1915 году, когда уже шла Первая мировая война, сёстры Гончаровы пригласили мою мать к себе. Отец с первых дней войны ушёл на фронт, а ей одной с детьми приходилось в то время несладко.

Нас пятеро было у матери, и все мальчишки. Трое сыновей от первого брака: Фёдор, Николай и Александр Катыбаевы (так принято считать, но с Александром – случай особый: на самом деле – он наш, пушкинской крови!), и двое нас, Пушкиных, – брат Сергей и я, самый младший.

– Какие-то пушкинские рукописи хранились в Вашем доме?

– Почти все документы, письма поэта находились у моего деда. Однажды, при переезде Александр Александрович оставил на временное хранение сундуки с рукописями своего отца у Гончаровых, в Лопасне.

Помню, в детстве с приятелем Лёшкой Ларичевым на чердаке дома нашли чёрную шкатулку. В ней было много бумаг, исписанных размашистым почерком. Оказалось, что это рукописи прадеда.

– Расскажите об отце…

Родился он в 1868-м в Гродненской губернии, где в то время служил Александр Александрович Пушкин. Учился в том же Царскосельском лицее, что и поэт, его родной дед. Правда, название было уже иное – Императорский Александровский лицей. Отец в Первую мировую воевал на русско-германском фронте, командовал 91-м Двинским полком, потом перешёл на сторону Красной Армии.

В последние годы жизни работал в отделе рукописей тогдашней Ленинки, – разбирал богатейший пушкинский архив. В памяти многих своих сослуживцев остался «человеком чистой совести и исключительной доброты».

– Григорий Григорьевич, а как сложилась Ваша судьба?

– Много чего за жизнь было: учился на зоотехника, а довелось стать оперативником угрозыска, потом партизаном. Воевал, а после войны работал печатником. В жизни своей за большими чинами не гнался…

– Григорий Григорьевич, а как Вы оказались в уголовном розыске? Ведь учились-то на зоотехника…

– Время было такое. Вызвали в райком. Вручили путёвку на службу в Московский уголовный розыск – МУР. Спросили, правда, не откажусь ли: работа опасная, а то могут и в музей направить, там спокойней будет. Я им ответил, что Пушкины никогда от опасной службы не бегали. И фамилия у нас военная, боевая. Дед мой, Александр Александрович, генерал, воевал в Болгарии в Русско-турецкую войну, правда, тогда был в чине полковника. Да и отец стал боевым офицером, полковником.

Честно скажу, не люблю вспоминать те годы. Работал на Петровке, 38, оперативником в Октябрьском районе Москвы. Ловил жуликов, бандитов, нечисти много было разной. А когда немцы к столице подступили, добровольно ушёл в партизаны, а затем на фронт.

– Как-то я все пыталась расспросить Вас о партизанских подвигах, а Вы на все вопросы отвечали: «В общем, задание было выполнено».

– Я и сейчас так отвечу.

– Тогда придётся мне рассказать Вам о партизане Григории Пушкине – то, что довелось узнать от Вашего боевого друга Александра Кишкина. Итак, 30 сентября 1941 года ваш отряд близ станции Дорохово освободил более двухсот девчат, отобранных немцами для отправки в Германию. Партизаны разделились на группы, чтобы безопасней было выводить бывших пленниц. Выбирались к своим лесными тропами, голодные – еды не было. Девушки, и без того истощённые, буквально валились с ног.

Григорий Пушкин (слева) с друзьями-однополчанами. 1937 г.

И тут, на счастье, попался немец. Он вёз на бричке коробки с галетами и шнапсом. «Возничий» был явно навеселе и не сразу понял, что попал к партизанам. Придя в себя, стал уверять, что не желает России зла и что до войны учился в Берлинском университете, изучал Пушкина и даже читал «Евгения Онегина». Тут уж партизаны расхохотались и кое-как втолковали ему, что его-то и взял в плен сам Пушкин, только правнук поэта! Немец долго отказывался этому верить, – был твердо убеждён, что всех потомков Пушкина, как дворян, расстреляли или сослали на Соловки…

– А как закончилась эта история, знаешь?

– Нет.

– Так вот, в 1965-м, когда праздновали двадцатилетие Победы, меня как участника Великой Отечественной пригласили в Центральный дом литераторов на торжественное собрание. Были там и иностранные гости. Один из них попросил переводчика помочь отыскать… правнука Пушкина. Тот и указал ему прямо на меня. Так я встретился с сыном Карла Мюллера, того самого пленного немца, любителя Пушкина. Выходит, что Пушкин спас ему жизнь! К слову, и мне тоже.

– Придётся рассказать, Григорий Григорьевич…

– Случилось это позже. Меня при форсировании Днепра в сентябре 1943-го довольно-таки сильно контузило. Отлежался в госпитале, и снова в строй. Разговорчивый командир попался: всё допытывался, не родственник ли я Пушкину? Сначала я отмалчивался, потом пришлось признаться…

Он даже за голову схватился, закричал: «Эх, убьют же тебя там!»

Давай, говорит, я тебя учиться на офицерские курсы отправлю.

Я отказывался, обещал, что после войны буду учиться. Но майор настоял, – так я попал в Харьковское военное училище. Уже позже узнал, что готовилась Корсунь-Шевченковская операция, и, скорей всего, стал бы я одним из двадцати тысяч павших там наших солдат…

Вот так фамилия спасла. А вернее – прадед.

– Невероятная история! Впрочем, чего в жизни не бывает!

– Это верно. Жил обычно, как и все, а оказался в родстве с коронованными особами! В том числе и с английской королевой!

Перед её визитом в Россию я получил телеграмму из Букингемского дворца, где Елизавета II и её супруг принц Филипп извещали меня о своём приезде.

Не знаю, правда, о чём бы я говорил с королевой, – жизненные пути у нас очень уж разные. Думаю, что о прадеде. Ведь Елизавета II знает и любит пушкинскую поэзию и, кроме того, состоит в дружеских и кровных связях с моими дальними родственницами – герцогинями Александрой Аберкорнской и Наталией Вестминстерской. Наталия, названная так в честь моей прабабушки Наталии Гончаровой, стала крёстной матерью принцу Уильяму, внуку королевы. А шафером на свадьбе Елизаветы II был тоже мой родственник, праправнук Пушкина, маркиз.

– Действительно, необычное родство. Григорий Григорьевич, а Вы сами – счастливый человек?

– И счастливый, и богатый. Только богатство моё особенное. Это не коттеджи, и не лимузины, и не солидный счёт в банке, а старинное родословное древо. И ему, берущему своё начало от первого славянского князя Рюрика, могут позавидовать сильные мира сего. Это твоему отцу, Андрею Андреевичу, низкий поклон и светлая память! Его Бог сподобил – полное пушкинское родословие составить. Более трёх с половиной тысяч имен! Доведись прадеду такое раскидистое фамильное древо увидеть, как бы он возрадовался!

– Григорий Григорьевич, а сколько потомков поэта ныне здравствует?

– На сегодняшний день более трёхсот по всему миру. Одни рождаются, уже седьмое поколение появилось, другие уходят. Жизнь идет. Мне странно сознавать, что я уже старше и Александра Сергеевича, и Наталии Николаевны. Сейчас я и сам стал прадедом и понимаю, какое это близкое родство.

Моя фамилия, весёлая, звучная! Скажешь – Пушкин, и люди улыбаются, тянутся к тебе. Это огромная радость, но и тяжкий жизненный крест. Теперь, когда перешагнул за восьмидесятилетнюю отметку, без ложной скромности могу сказать: я его достойно пронёс. Честь прадеда не посрамил.

– А сколько же Пушкиных – носителей родовой фамилии?

– По мужской линии двое. Я и Александр Александрович Пушкин, праправнук поэта, живущий в Брюсселе. Его родовая ветвь идет от Николая Александровича, внука Пушкина. Мой сын, Александр Григорьевич Пушкин, умер, а у «брюссельского» Александра Пушкина детей, к сожалению, нет… Впервые встретились совсем недавно, он приезжал ко мне в гости. Молодец, что не забыл русский язык…

Фронтовые друзья Григорий Григорьевич Пушкин и Андрей Андреевич Черкашин пушкинист-генеалог в Михайловском. 1988 г.

Мне посчастливилось стать свидетельницей встречи двух «последних Пушкиных» в мире, что прошла в декабре 1996-го в скромной московской квартире Григория Григорьевича. Слышать их семейные воспоминания, остроумный живой разговор…

Время быстротечно – новые поколения по неизбывным законам бытия сменяют прежние.

Придёт, придёт и наше время,
И наши внуки в добрый час
Из мира вытеснят и нас…

«Живи, душа моя, надеждами дальними и высокими, трудись для просвещённых внуков», – напутствовал некогда Антон Дельвиг друга Александра.

Нет в живых более внуков поэта. Последним из них покинул мир Николай Пушкин в 1964 году. Далеко от России, в Брюсселе, куда забросила его эмигрантская судьба.

Последний правнук поэта Григорий Пушкин, фронтовик, умер в октябре 1997-го, в преддверии славной лицейской годовщины.

У памятника поэту во время шествия «Бессмертного полка». Слева – портрет Григория Григорьевича Пушкина, правнука поэта. Фотография. Москва. 9 мая 2016 г.

Так уж совпало, что между горькими датами – годами смерти поэта и его правнука – пролегло сто шестьдесят лет.

В среду Григорию Григорьевичу сделали операцию в московском госпитале ветеранов войн (Александр Пушкин был смертельно ранен в среду на Чёрной речке), в пятницу его не стало.

В пятницу окончил земной путь и его великий прадед. Такая вот, почти мистическая, перекличка…

Не весь я предан тленью;
С моей, быть может, тенью
Полунощной порой
Сын Феба молодой,
Мой правнук просвещённый,
Беседовать придёт…

«Мой правнук просвещённый…» Быть может, и для него Пушкин так яростно отстаивал честь своего рода, своего имени – это бесценное достояние – от злобных нападок и наветов.

Герои одной картины

И вы их видели, врагов моей отчизны!

Александр Пушкин

Всего немного не дожил Григорий Григорьевич до двухсотлетия великого прадеда, о коем так мечтал. Ранее в 1957-м, ровно за сорок лет до кончины правнука поэта, народному художнику России (и подполковнику в отставке!) Владимиру Переяславцу пришла счастливая мысль: написать картину «Потомки Пушкина – участники Великой Отечественной войны».

Страшись, о рать иноплеменных!
России двинулись сыны…

На фронтах Второй мировой сражались и зарубежные потомки русского гения. В рядах армий Великобритании и Франции воевали праправнуки поэта: капитан Джордж Майкл Александр Уэрнер, – он погиб в декабре 1942-го в Северной Африке, в Тунисе, и Георгий Михайлович Воронцов-Вельяминов – был тяжело ранен под французским Дюнкерком.

Потомки А.С. Пушкина – участники Великой Отечественной войны.

Художник В. Переяславец. 1957 г. Слева направо: О.В. Кологривов, Г.Г. Пушкин, С.Е. Клименко, С.Б. Пушкин, Б.Б. Пушкин, А.В. Кологривов

Не всех фронтовиков удалось собрать тогда художнику, и причины на то были весомые. Всего же на историческом полотне – шестеро героев. Мне довелось знать четверых, запечатлённых кистью портретиста: Григория Григорьевича Пушкина, Сергея Евгеньевича Клименко, братьев Сергея Борисовича и Бориса Борисовича Пушкиных.

Вот вкратце о боевом пути каждого из них:

Григорий Григорьевич Пушкин (1913–1997), правнук поэта.

Призван в армию в 1934 году и направлен рядовым в стрелковый полк, находившийся в подчинении печально известного Генриха Ягоды. Служба началась в Виннице, затем в Славутиче.

В 1937 году старшина Григорий Пушкин получил увольнение. Случай был особенный: в Большом театре шёл торжественный вечер, посвящённый столетию со дня гибели великого поэта. В президиуме, устроенном на сцене, Григорий Пушкин оказался рядом с Климентом Ефремовичем Ворошиловым, легендарным героем Гражданской, а в то время – наркомом обороны СССР. Разговорились, – Ворошилов живо интересовался службой правнука поэта. Дал указание командиру полка, где служил Григорий Пушкин, предоставить старшине краткосрочный отпуск, чтобы тот смог поклониться праху поэта. Так, волею наркома, впервые довелось Григорию Пушкину побывать в Михайловском, в Святых Горах, – возложить цветы на могилу великого прадеда.

Участвовал правнук поэта и в освобождении Западной Белоруссии в 1939-м. Довелось Григорию Пушкину повоевать и с финнами. Служил в прожекторном полку, недалеко от советско-финской границы. Особое беспокойство тогда у советского командования вызывала концентрация финской авиации в районе линии Маннергейма. Нужно было срочно усилить противовоздушную оборону, – для этого, помимо зенитных расчётов, действовал и прожекторный полк.

Затем для Григория Пушкина началась служба особого рода – в Московском уголовном розыске. В должностной характеристике лейтенанта милиции Пушкина скупо сообщалось: «Проявляет большое желание глубоко познать обязанности оперативного уполномоченного». В самом начале войны Григорий Пушкин, оперативник знаменитого МУРа, ушел добровольцем в партизанский отряд особого назначения, действовавший под Москвой, в районах Наро-Фоминска и Волоколамска. Участвовал в рейдах по тылам немецких войск в Подмосковье, на самом опасном тогда направлении.

Отряду ставились задачи: разведка в тылу врага и нарушение неприятельских коммуникаций. Не один вражеский состав с боевой техникой и горючим был пущен тогда под откос партизанами. Потерь отряд почти не нёс, и всё же партизан и разведчик Григорий Пушкин не уберёгся от немецкой пули: был ранен под Волоколамском, лежал в госпитале.

Сохранилась его коротенькая записка матери Юлии Николаевне, отправленная в первый месяц Великой Отечественной: «Дорогая мама! Родина в опасности, и я буду защищать её, как мой отец (Григорий Александрович Пушкин, полковник царской армии. – Л.Ч.), не жалея жизни».

Орденоносец Григорий Григорьевич Пушкин. Фотография. 1980-е гг.

Среди документов минувшей войны, ныне рассекреченных, уцелел и этот наградной лист: «В боях с немецкими захватчиками на Западном фронте под Наро-Фоминском гвардии старшина Пушкин получил задание разведать огневые точки и силы противника на станции Дорохово, уничтожить два населённых пункта с гарнизонами противника и доставить “языка”. Задание было выполнено в указанный срок. Захвачены два “языка” и уничтожена боевая техника в этом районе…»

Одним из захваченных немецких солдат и оказался тот самый Карл Миллер, беспечно везший в подмосковном лесу на бричке галеты и шнапс. Судьба взятого правнуком поэта пленника сложилась удачно: отбыв в советском плену, он счастливо вернулся в родную, уже не фашистскую Германию… Что ж, ему невероятно повезло.

После ранения под Волоколамском Григорий Пушкин воевал на Северо-Западном фронте. Те бои особо врезались в память. В военных сводках о них сообщалось скупо: «В районе Старой Руссы противник активности не проявлял, шли бои местного значения».

Но местные бои, не менее чем большие сражения, таили тяжелейшие испытания для солдат: приходилось вести артобстрел, чуть ли не по пояс зарывшись в болото. Распутица, что особо разбушевалась в марте 1943-го, сделала непроходимыми дороги для наших танков и артиллерии.

Но и здесь Григорий Пушкин смог отличиться: «Презирая смерть, во главе группы бойцов-разведчиков ночью пробрался в тыл к врагу и с боем захватил «языка» – так говорилось о нём в донесении командования.

В рядах Первой гвардейской десантной дивизии освобождал Старую Руссу. Та боевая операция являлась частью другой, более крупной операции с романтическим, точнее, кодовым названием «Полярная звезда»; их общая цель – разгром немецкой группы армий «Север» под командованием генерал-фельдмаршала Георга фон Кюхлера. Первый этап предполагал: войска Северо-Западного фронта должны окружить и смять немецкую 16-ю армию, коей командовал генерал-фельдмаршал Эрнст Буш. Следующим этапом должен был стать глубокий удар в направлении на Старую Руссу и на Псков, прорыв вражеской обороны и выход в тыл немецких войск под Новгородом и Ленинградом.

Но с первых дней наступление наших войск было словно обречено на неудачу: войска продвигались крайне медленно, удалось прорвать лишь первую полосу немецкой обороны по реке Ловать и отбить у врага несколько сёл. Да и повторные атаки (без средств усиления!) стали провальными, – к тому же немецкие войска сумели укрепить свои рубежи под Старой Руссой.

Главная задача – окружение и уничтожение фашистских войск (немцы сумели-таки не попасться в котёл, ушли) – оказалась невыполненной, и маршал Семён Константинович Тимошенко был снят с поста командующего фронтом. На его место назначен генерал-полковник Иван Степанович Конев. Однако и Коневу не удалось добиться успеха в Старорусской операции, – слишком тяжёлые потери понесли войска.

Общим же ходом операции «Полярная звезда» руководил представитель Ставки Верховного Главнокомандования маршал Георгий Константинович Жуков.

Считается, что Старорусская операция завершилась 19 марта, однако атаки советских войск не прекращались ещё несколько дней. И лишь когда стало окончательно ясно, что все они обречены на провал, фронт перешёл к обороне.

В сводке Совинформбюро от 27 марта 1943 года без особого энтузиазма сообщалось о боях на Северо-Западном фронте: «Южнее озера Ильмень бойцы Н-ской части вели бои за овладение опорным пунктом противника. Два раза эти выгодные позиции переходили из рук в руки. В результате боя наши подразделения уничтожили 120 гитлеровцев, полностью очистили от противника опорный пункт и закрепились в нём. Захвачены различные трофеи».

Старорусская наступательная операция (4—19 марта 1943 года) вошла в историю Великой Отечественной как одна из самых кровопролитных: почти тридцать две тысячи убитыми (в сводках они значились как безвозвратные потери) и более семидесяти тысяч ранеными. Такой невероятной ценой были оплачены два десятка километров родной Новгородской земли, лесистой и болотистой, отбитых у врага!

И то, что правнук поэта в боях под Старой Руссой отделался лишь контузией, можно считать величайшим везением. Совсем рядом разорвался вражеский снаряд, – очнулся Григорий Пушкин уже в медсанбате…

Оправившись от контузии, с лета 1943-го он на 2-м Украинском фронте. Сражался на знаменитой Курской дуге. Освобождал Харьков, Сумы, Николаев, Керчь. Форсировал Днепр. Чудом избежал гибели в Корсунь-Шевченковском котле. И, как ни странно, благодаря своей светоносной фамилии: командир дивизиона, случайно узнав, что у него служит правнук великого поэта, буквально накануне той операции, стоившей жизни тысячам наших солдат, отправил Григория Пушкина в офицерскую школу.

Освобождал Белоруссию. После взятия советскими войсками Лиды был назначен заместителем военного коменданта города.

На лейтенантском кителе вернувшегося с войны Григория Пушкина победно блестели ордена Отечественной войны I и II степени, Красной Звезды, боевые медали…

В мирное время он любил приезжать в Беларусь. Выступал с рассказами о своём великом прадеде в Минске, Лиде, Гродно, Молодечно… Знаю со слов отца, Андрея Андреевича Черкашина, пушкиниста и близкого друга Григория Григорьевича, какой горячий приём оказали им в Могилёве читатели городской библиотеки. Именно в этом белорусском городе, лежавшем на пути Александра Сергеевича, давным-давно восторженно встречали самого поэта!

…Пушкину довелось побывать в Белоруссии лишь проездом – из южной Одессы в северную Псковскую губернию, в сельцо Михайловское. Вечером 7 августа 1824 года, преодолев сотни вёрст по дорогам Малороссии, он достиг Могилёва. Там на почтовой станции поэта уже встречали его горячие почитатели – офицеры гусарских полков, расквартированных в Могилёве. Дружеская пирушка, начавшаяся тут же, в станционном доме, продолжилась на квартире Куцынского, корнета Лубенского гусарского полка. Александр Сергеевич читал стихи, и ему восхищённо внимали бравые гусары.

Вот как вспоминал о той встрече один из офицеров: «“Господа, сделаем нашему кумиру ванну из шампанского!” Все согласились, но Пушкин, улыбнувшись, сказал: “Было бы отлично, я не прочь прополоскаться в шампанском, но спешу, ехать надо…” Мы всей гурьбой проводили его на почту, где опять вспрыснули шампанским…»

Не одна бутылка игристого была распита в ту ночь, а под утро вся весёлая компания проводила поэта в дорогу. В пятом часу утра Пушкин покинул гостеприимный Могилёв. Но тот знаменательный день, проведённый на белорусской земле, вошёл в летопись жизни российского гения.

Не менее восторженно чествовали и современные поклонники Пушкина его правнука, столь близкого по крови поэту. Да ещё героя-орденоносца, фронтовика, прошедшего дорогами войны и по Беларуси! Не раз тогда Григорию Григорьевичу приходили на память слова великого прадеда о белорусах как «народе издревле нам родном». Да и белорусский Новогрудок стал родиной для отца, в будущем полковника Пушкина, – ведь в том краю служил его дед Александр Александрович.

После войны долгие годы Григорий Григорьевич Пушкин работал в типографии «Правды» мастером глубокой печати. А когда вышел на заслуженный отдых, много ездил по стране, встречаясь с почитателями Пушкина и рассказывая о славной истории своей семьи.

Его восьмидесятилетний юбилей с размахом отпраздновали в Колонном зале бывшего Московского Благородного собрания, старые стены коего помнили имена Александра Пушкина и его красавицы-невесты Натали Гончаровой. Могли ли молодые счастливцы и помыслить, что спустя полтора столетия здесь же, в сердце Москвы, будут чествовать их неведомого правнука?!

«Бескорыстная мысль, что внуки будут уважены за имя, нами им переданное, не есть ли благороднейшая надежда человеческого сердца?» – и вопрошал, и веровал сам Александр Сергеевич. Сколь удивительным образом сбылось давнее чаяние поэта!

Так магически притягательно имя Пушкина, что «уважены» за него не только внуки поэта, но правнуки и праправнуки. По счастью, не только за кровную связь с русским гением, но и за свои героические судьбы.

Александр Всеволодович Кологривов (1916–1968), праправнук поэта.

Детство его, о котором он всегда тепло вспоминал, прошло в белорусском Бобруйске. «Я очень люблю Бобруйск – мой родной город», – не раз признавался друзьям Александр Кологривов.

«Бобруйск!.. Моё детство! Я вспоминаю яблоневые сады, среди которых прячутся деревянные домики, разлив Березины, развалины древней крепости… О крепости ходили легенды…

Как только в лесу появлялись первые подснежники, моя мать брала нас с братом в Киселевичский бор. Мы шли по Гоголевской улице, мимо распускающихся садов. Проходили кладбище. Отсюда начинались поля. Над полями струилось марево. В небе звенели жаворонки, а вдали чернел сосновый бор…

Летом мать тоже предпринимала с нами путешествия. Но чаще всего мы ходили в это время года на Березину. Там, в густой траве, петляла речушка Крапивка с удивительно чистой ключевой водой. Мы купались в Крапивке, брызгались, носились по лугам за бабочками и стрекозами…»

Но лишь ранние годы братьев были столь беззаботными и радужными. «У моих сыновей было страшное детство, – спустя много лет горевала мать, Софья Павловна. – Если бы кто-нибудь талантливо описал его, не одно поколение плакало бы над этой книгой».

Отец братьев Всеволод Александрович Кологривов, царский офицер, служил у адмирала Колчака, вплоть до пленения и казни Верховного правителя России, затем – у генерал-лейтенанта Миллера, главнокомандующего сухопутными и морскими силами на севере России. Оба они, как известно, потерпели крах в борьбе с большевизмом. Поручик Кологривов сумел эмигрировать в Лондон, где состоял при военном атташе, представлявшем интересы Белой гвардии. Но зов Родины был слишком силён, и в 1920-м из благополучной сытой Англии он вернулся в голодную большевистскую Россию, в Архангельск, приведя с собой и два корабля, обещанных прежде союзниками генералу Миллеру. Что и говорить о «тёплых объятиях», с которыми встретила Родина «заблудшего» сына! Бывшего белогвардейского офицера ждали аресты, сталинские лагеря и поселения. Но, видимо, щедрый подарок советской власти в виде двух боевых кораблей (!) уберёг поручика от скорого и бесславного расстрела!

«Хочу вас видеть, хочу жить с вами!» – отчаянное, подобное крику, но всё ещё полное надежды письмо Всеволода Кологривова к жене и сыновьям. Третий и последний его арест случился незадолго перед войной. А в 1942-м (когда его сыновья сражались на фронтах Великой Отечественной!) он, отец двух советских солдат, сам не запятнавший чести офицерского мундира, бесславно умер на тюремных нарах…

Безотцовщина – страшный смысл этого слова братьям пришлось постичь с раннего детства. О том, как пыталась выжить правнучка поэта в голодные двадцатые, свидетельствует письмо академика Сергея Фёдоровича Ольденбурга: «Средства к жизни она (Софья Павловна Кологривова) получает от продажи домашних вещей… при наполовину потерянной трудоспособности ей, с двумя малолетними детьми, угрожает самая тяжкая судьба».

Внемля ходатайству академика Ольденбурга, – к слову, известного востоковеда, основателя русской индологической школы и знатока буддизма, – в том же 1927-м, десятилетний Александр был отправлен в детский дом, а восьмилетний Олег – в детскую колонию. Позднее обоих братьев перевели в Минский детский дом. Сама Софья Павловна также не избежала ареста, однако обвинение в шпионаже, обычное по тем временам, вскоре с неё сняли. И лишь в преддверии пушкинского юбилея 1937 года правнучке поэта выделили в Москве комнату, и семья наконец-то воссоединилась. Но уже без главы семейства, отца и мужа…

В Москве Александр стал студентом Зооветеринарного института, ведь за его плечами был уже коневодческий техникум, – он знал и любил лошадей. Недаром его великий предок, тонкий знаток лошадей, некогда заметил, что это благороднейшее животное справедливо почитают «важнейшим приобретением человечества».

В те студенческие годы товарищи Александра Кологривова немало дивились тому, как их сокурсник своими тонкими чертами лица и кудрявыми волосами удивительно походил на великого Пушкина! А ведь он своё родство никогда не афишировал. Проучился Александр в Зооветеринарном институте недолго, – перешёл в Педагогический институт, на факультет русского языка и литературы, успев окончить его перед самой войной.

Александр Кологривов, курсант училища связи. 1942 г. (Из архива А.А. Кологривова)

С начала Великой Отечественной Александр Кологривов – курсант Муромского училища связи. В октябре 1941-го в составе 28-й стрелковой бригады защищал столицу. Вместе с боевыми друзьями командир отделения связи сержант Александр Кологривов стойко держал оборону под Истрой, в районе Красной Поляны, и под Волоколамском.

Парадокс минувшей войны: именно под Истрой советские войска применили для обороны пушки образца… 1877 года! Времен Русско-турецкой войны, героическим участником коей был прадед Александра Кологривова полковник Александр Пушкин. Ну а те исторические пушки были изъяты из музейного резерва по приказу Сталина, – артиллерийских орудий для обороны Москвы катастрофически не хватало. Ошарашенные, сбитые с толку, немцы решили, что русские применили на том участке фронта сверхсовременные неизвестные им орудия!

…В январе 1942-го Софья Павловна получила долгожданный солдатский треугольник, сын писал: «Я целый и невредимый, вышел из полуторамесячных боев. Теперь мы находимся почти на отдыхе (хотя мирным жителям это и кажется ужасным фронтом)… Между прочим, полтора месяца назад проезжал через Москву на машине и совсем около дома, но не было возможности зайти домой или к кому-нибудь из знакомых, ну ничего, – может, ещё побываю».

А в феврале под Вязьмой Александр был ранен в ногу осколком мины, попал в госпиталь. Несколько месяцев пролежал в госпитале, из госпитальной палаты был вновь направлен в Муром, в училище связи.

Восстановился после тяжёлого ранения, и в апреле 1945-го, в звании младшего лейтенанта, вновь ушёл на фронт. Командир взвода связи одной из стрелковых дивизий 2-го Белорусского фронта. Форсировал Одер: под шквальным огнем немцев доставлял в лодке кабель, нужный для чёткой связи между частями наступавших советских войск.

Александр Кологривов рассказывал: «В ту весну река разлилась на два-три километра. Под свинцовым дождем прокладывался кабель, обеспечивая связь. Приказ был один: продержаться хотя бы сутки. Получилось иначе: укрывшись среди кустов поймы, отвлекая огонь на себя, мы просидели в лодке десять суток…»

Рвались снаряды, и осколок одного из них лёг почти у самых ног лейтенанта. Причалив к берегу, он сунул в карман шинели увесистый фашистский «сувенир».

Было ещё немало вражеских атак, и всё же дошёл лейтенант до Берлина! И стал свидетелем агонии нацистской Германии. Бесспорно, знал Александр Кологривов, что бывший её главарь покончил с собой в фюрербункере – одном из засекреченных и самых укреплённых бункеров Берлина. Слышал, что на том самом диване, где адъютант фюрера обнаружил труп Адольфа Гитлера, снялся на память советский боец. Весёлый солдатик, – чуб из-под пилотки, с орденом и медалью на гимнастёрке, – сидит, как на завалинке, на диване Гитлера. Вот он, ещё один символ Победы! Не столь, правда, знаковый, как водружённое над Рейхстагом Красное знамя.

Вновь наши вторглись знамена…

В победном мае среди солдатских надписей на Рейхстаге появилась и эта: «От Ленинграда до Берлина. Пушкин». Надпись вывели на стене бойцы дивизии, – той, что освобождала Пушкинские Горы, Михайловское и Тригорское, а затем штурмовала Рейхстаг. Знать бы тем безымянным бойцам, что их шуточная надпись исполнена сокровенного смысла: до Берлина действительно дошли два брата, два наследника Пушкина!

Верно, и сам Александр Кологривов сфотографировался с боевыми друзьями у стен поверженного Рейхстага. Заветный снимок для победителей!

В Москву вернулся с орденом Красной Звезды на офицерском кителе и боевыми медалями. Об ужасах войны вспоминать не любил либо афористично замечал: «Уснёшь в окопе – проснёшься: на мертвеце лежишь…»

Долгие послевоенные годы Александр Кологривов работал на Всесоюзном радио. Как журналист побывал в командировках по всей стране, встречался с интересными людьми самых разных профессий, участвовал в торжествах. Вёл репортажи, в их числе и с Пушкинских праздников поэзии. Любопытно, что отец – основатель праздников, писатель и литературовед Ираклий Андроников, отправляясь в Михайловское, просил организаторов торжеств: «Мне билет и место в гостинице с Кологривовым, потому что он жизнерадостный человек и никогда не даст пасть духом».

Вот лишь некоторые из прозвучавших в эфире передач журналиста Александра Кологривова: «К нему не зарастёт народная тропа», «О предках и потомках поэта», «Солдаты Пушкины – сыны России».

Строки из воспоминаний Александра Всеволодовича: «Я объездил весь Советский Союз. Бывал в Заполярье, на Дальнем Востоке, в Сибири, Средней Азии. Бывал я и за границей. Но нашу белорусскую природу не сравню ни с каким местом. Природу Беларуси – мягкую, неброскую, такую лиричную, очень любили в нашей семье».

Не раз бывал журналист Александр Кологривов и в любимой им Беларуси, заезжал и в Бобруйск. Вот что писал он белорусскому профессору, пушкинисту Тимофею Борисовичу Лиокумовичу: «Бобруйск, конечно, сильно изменился, но много и прежнего. Это волнует, хочется ещё побывать в нём, показать родной город своей семье».

Не успел. В августе 1968-го его не стало… Тем летом он приступил к исполнению давнего замысла: записать воспоминания детей Фёдора Шаляпина – Бориса, Лидии, Ирины – об их великом отце, «царь-басе». Мыслил вместе с ними побывать в Ленинграде и Михайловском, заповедной усадьбе, но внезапная смерть разрушила жизненные планы.

Олег Всеволодович Кологривов (1919–1984), праправнук поэта.

Вместе со старшим братом рос в Бобруйске и так же, как Александр, с нежностью вспоминал своё белорусское детство.

С начала войны он, студент московского Института прикладного и декоративного искусства, – в народном ополчении. Ушёл на фронт добровольцем. В декабре 1941-го, в контрнаступлении под Москвой был ранен в ногу осколком разорвавшейся мины. Истекая кровью, почти три километра полз по снегу до медпункта! Но выжил, фронтовой хирург сумел сотворить чудо – спасти ногу, – инвалидом не стал. После госпиталя – вновь в строй!

В 1942-м миномётчик Олег Кологривов в рядах 19-й гвардейской дивизии сражался за Ленинград, на Синявинских высотах.

Владеть высотами – значило контролировать обширную территорию: от Ладоги, на севере, до реки Мги, на юге. Да и место то было определено для будущего скопления наших сил, для прорыва блокады, – ведь расстояние между Волховским и Ленинградским фронтами там было минимальным.

Битва за Синявинские высоты – одна из трагических страниц обороны Ленинграда. В сентябре 1941-го, после прорыва немцев к Ладоге, высоты оказались в их руках, – не мешкая, гитлеровцы возвели вокруг них мощную систему обороны: доты, дзоты, траншеи… Именно отсюда, с Синявинских высот, фашисты корректировали огонь по ладожской Дороге жизни, целясь в караваны с людьми и с хлебом. Высоты словно господствовали над простиравшимися вокруг непролазными топями, – то были ключевые позиции и для немецких, и для советских войск.

27 августа 1942 года войска Волховского фронта перешли в наступление, нанеся немцам удар с востока. Успешно продвигалась на запад, тесня фашистов и 19-й гвардейская дивизия, в которой воевал боец Кологривов. И уже 30 августа её передовой отряд ворвался в посёлок Синявино, захватив орудия и склад с боеприпасами. Но полностью овладеть посёлком тогда не удалось.

В боях за Синявинские высоты комсорг батальона Олег Кологривов получил тяжелейшее ранение: в грудь навылет, – пробиты оба лёгкие! Но смерть не спешила к нему…

Говорили, что земля на болотах вокруг Синявинских высот сплошь «нашпигована» железом и обильно «напоена» кровью. И то отнюдь не поэтическая метафора.

И смерть, и ад со всех сторон…

Гвардии рядовой Олег Кологривов сражался под Гдовом, Псковом, Порховом – в местах, хранивших память его великого предка. Тогда же впервые побывал в Пушкинских Горах, в Михайловском и был поражён представшей ему картиной вселенского разрушения: искорёженные, пробитые снарядами монастырские главы, разбитый памятник поэту, обугленный сруб родового дома, вырванные с корнем вековые ели и липы…

После очередного ранения в госпитале не залежался, – рвался на фронт. Освобождал Прибалтику, Польшу, Восточную Пруссию. Война на долгие четыре года разлучила братьев Кологривовых, но фронтовые пути вели их в одном направлении – на Берлин, столицу фашистской Германии!

Но близок, близок миг победы.
Ура! мы ломим; гнутся шведы.
О славный час! о славный вид!
Ещё напор – и враг бежит.

Довелось ли побывать братьям Кологривовым во взятом Рейхстаге… на концерте для победителей, что прошёл в его дымящихся стенах?! Такую возможность исключить нельзя. Если бы они очутились в бывшем гитлеровском парламенте в один из майских дней, когда над Рейхстагом уже реяло Знамя Победы, то услышали бы, как Нина Михайловская, артистка фронтовой бригады, вдохновенно читает пушкинскую «Метель»:

«Между тем война со славою была кончена. Полки наши возвращались из-за границы. Народ бежал им навстречу. Музыка играла завоёванные песни… Офицеры, ушедшие в поход почти отроками, возвращались, возмужав на бранном воздухе, обвешанные крестами. <…> Время незабвенное! Время славы и восторга! Как сладко билось русское сердце при слове отечество! Как сладки были слёзы свидания!»

И знакомые строки тонули в бурных солдатских овациях, – вот она, побеждающая сила пушкинского слова!

Победа! сердцу сладкий час!
Россия! встань и возвышайся!
Греми, восторгов общий глас!..

В октябре победного 1945-го Александр и Олег неожиданно, не зная ничего друг о друге, встретились в Берлине. Случай невероятный! Тогда между фронтами проводились соревнования по плаванию, и братья, оба отличные пловцы, в них участвовали. По команде «Приготовиться Кологривову!» на старт вышли… оба родных брата.

Младший, Олег Кологривов, занял тогда одно из призовых мест: сам маршал Константин Рокоссовский крепко пожал руку фронтовику-победителю. Рукопожатие маршала, – для бойца то стало высокой наградой!

Братья Александр и Олег Кологривовы в Берлине. Октябрь 1945 г.

Публикуется впервые. (Из архива А.А. Кологривова)

Как и старший брат, Олег Кологривов вернулся с войны с орденом Красной Звезды и боевыми медалями. Впереди ждала мирная жизнь со всеми её почти забытыми радостями. Сумел окончить оставленный в военное лихолетье институт, получить желанный диплом художника-дизайнера.

Однажды, это было в Москве в 1950-м, он стал свидетелем необычной сцены: памятник Пушкину передвигали с Тверского бульвара через улицу Горького, нынешнюю Тверскую, на противоположную сторону. Прораб, ответственный за «переезд» памятника, заметив в толпе созерцателей необычного действа молодого, ладно сложенного мужчину, попросил его помочь: снять давний налёт с бронзового монумента. Знать бы тому безвестному прорабу, что обратился он с просьбой к праправнуку Пушкина! Олег Всеволодович не отказал (ведь с реставрацией он был знаком не понаслышке!), хотя и странной показалась ему сама идея «переезда» монумента. Ведь памятник, был убеждён он, должен стоять там, где и замыслил поставить его гениальный творец Александр Опекушин!

Посчастливилось Олегу Кологривову исполнить давнюю мечту – побывать в послевоенном родном Бобруйске, вновь пройтись по знакомым с детства улочкам.

Но довелось испытать и горькую потерю: скорую смерть любимого брата. Последний раз вместе они встречали День Победы в 1968-м, – осталась на память фотография, где братья Кологривовы рядом, плечом к плечу, весело и с надеждой смотрят в объектив. Словно в вечность.

Сергей Евгеньевич Клименко (1918–1990), праправнук поэта.

Как и двоюродные братья, Александр и Олег Кологривовы, связан он кровными узами с Беларусью: вся «троица» достойно представляет «белорусскую ветвь» пушкинского древа.

В годы Великой Отечественной Сергей Клименко – командир приборного отделения зенитной батареи. Защищал от налётов вражеской авиации московское небо.

Завершил войну в звании старшего лейтенанта. Служил военным переводчиком на Дальнем Востоке.

Но о нём рассказ впереди.

Борис Борисович Пушкин (1926–2013), праправнук поэта.

На фронте с 1943 года.

Ему не исполнилось и семнадцати, когда пришёл в военкомат с просьбой отправить на фронт. Военком принял мудрое решение: направить отважного юношу в Киров, в морское инженерное училище. Из Кирова путь недавнего курсанта лежал в Кронштадт, где и началась его служба моряка-зенитчика Краснознаменного Балтийского флота. Перед отъездом успел проститься с братом.

Обнялся с братом брат; и милым дали руку
Младые ратники на грустную разлуку…

Службу краснофлотец Борис Пушкин начал на эсминце «Минск», лидере эскадренных миноносцев. Затем командовал орудийными расчётами на минных тральщиках. Выполнял боевые задачи по обезвреживанию вражеских мин и расчистке проходов в акватории Рижского и Финского заливов.

Эсминец «Минск» не единожды подрывался на глубоководных минах, был обстрелян и фугасными снарядами. Но всякий раз после капитального ремонта возвращался в боевой строй. В июле 1943-го эсминец занял огневую позицию у Невского лесопарка, откуда целил по немецким войскам в районе Колпино. В 1944-м боевой корабль пришвартовался в Кронштадте, а День Победы встретил в Ленинграде.

После войны эсминец «Минск», обратившись учебным судном, передан был курсантам Высшего военно-морского инженерного училища; позднее выведен из состава флота и превращён в плавучую мишень. В апреле 1958-го «Минск» затоплен был в Финском заливе, у острова Малый, метким попаданием крылатой ракеты. Что ж, достойная смерть для боевого корабля, некогда гордо именовавшегося лидером эсминцев Военно-Морского флота советской страны…

Ну а его бывший матрос, краснофлотец Борис Пушкин вернулся домой с боевыми наградами: медалями «За оборону Ленинграда» и «За победу над Германией».

Почти полвека его жизнь связана была с созданием отечественных самолётов, – Борис Борисович Пушкин, первый заместитель главного конструктора НПО «Наука», сотрудничал с прославленными КБ (конструкторскими бюро) Яковлева, Туполева, Ильюшина. Участвовал в разработке систем безопасности и при подготовке космонавтов. Был награждён двумя орденами Трудового Красного Знамени, орденом «Знак Почёта», памятными медалями; удостоен звания почётного авиастроителя.

Он, как и старший брат Сергей, в детстве и юности воспитывался у Анны Александровны Пушкиной, внучки поэта, жившей в Москве на Арбате и давшей братьям превосходное образование. Именно она ещё до войны ходатайствовала о смене, доставшейся братьям от отца, немецкой фамилии Геринг.

И как вовремя! Представить только, каково было бы жить с подобной фамилией в военные годы! Об отправке на фронт не могло быть и речи. Хлопоты те увенчались успехом, – Борису и Сергею была дарована родовая фамилия Веры Александровны, родной бабушки братьев.

Старшая сестра рано умершей Веры Пушкиной Анна слыла любимицей отца-генерала, ей одной поверял он все фамильные тайны. Она в совершенстве владела английским, французским, немецким, итальянским. Любила поэзию, литературу, музыку. Прекрасно разбиралась в живописи. В царствование последнего русского императора Анна Александровна исполняла должность фрейлины Милицы Николаевны, бывшей черногорской принцессы и жены великого князя Петра Николаевича. Супруги Романовы души не чаяли в ней: любили как близкого, умного и преданного им человека, почитая Анну членом своей августейшей семьи. И когда после чёрного октября семнадцатого великокняжеское семейство, отправляясь в эмиграцию, настоятельно звало с собой и Анну Пушкину, – та отказалась. Не мыслила жить без России, и такую же непритворную любовь к Отечеству сумела внушить и своим воспитанникам – Сергею и Борису, будущим его защитникам.

Курсант Борис Пушкин. Начало 1940-х гг.

Знала Анна Александровна и великое множество устных семейных преданий. Ведь она пользовалась исключительным доверием отца, – старый генерал рассказывал дочери Анне все, что слышал некогда от обожаемой им матушки Наталии Николаевны. Щедро делилась знаниями и с маститыми пушкинистами, и безвестными поклонниками поэта, – её называли «живой Пушкинской энциклопедией».

Анна Александровна, не познавшая счастья материнства, всю нерастраченную любовь вместила в осиротевших Сергея и Бориса Пушкиных, своих внучатых племянников. Вместе с ними она поселилась на Арбате: перед печальным пушкинским юбилеем тридцать седьмого года московские власти выделили Анне Александровне просторную квартиру в новом доме.

Она буквально боготворила свою, никогда не виденную ею, бабушку Наталию Николаевну, и, верно, не было в том случайности, что именно Анне Пушкиной перешла по наследству фамильная драгоценность: акварельный портрет Натали.

Вдова поэта представлена на нём в профиль, – возможно, её желание совпало с выбором художника, сумевшего передать одухотворённую красоту избранницы поэта. Акварель, написанная английским живописцем Томасом Райтом в 1844-м, незадолго до второго замужества Наталии Пушкиной, находилась прежде в её альбоме.

Мне довелось видеть тот редкостный портрет красавицы в московском доме Бориса Борисовича. Старинная акварель, коей он очень дорожил, перешла к нему от любимой бабушки, как он ласково называл Анну Александровну. По моей просьбе акварель была снята со стены в гостиной, на обороте её читалась надпись, сделанная рукой былой владелицы Анны Пушкиной: «Собственность А.П.». И дата, поставленная внучкой поэта спустя ровно месяц после начала войны: «22 июля 1941 года».

Бывший фронтовик дорожил и фотографиями прадеда, генерала Александра Пушкина, героя Русско-турецкой войны, кавалера многих русских и иностранных орденов, за личную храбрость награждённого золотой Георгиевской саблей.

Не случайно один из снимков, где боевой генерал снят в полный рост в парадном мундире и при наградной сабле, представлен на живописном полотне художника Переяславца. И будто бы любимец Александра Сергеевича, его Сашка, как поэт ласково называл сына, с одобрением взирает на своих героических внуков и правнуков, как и он, – ратников-орденоносцев.

Сергей Борисович Пушкин (1925–2015), праправнук поэта.

В годы Великой Отечественной, семнадцатилетним, он стал курсантом Красноярского авиационно-технического училища. Получил специальность механика-моториста: возвращал в строй после боевых вылетов истребители и самолёты-штурмовики Ил-2. Его воинская часть базировалась на Алтае, в Славгороде. Победу же встретил в Маньчжурии, где служил механиком самолётов штурмовой авиации.

В феврале 2014-го расспрашивала его о войне. Запомнилась его полушутливая фраза: «С братом одинаково быстро шли: я получил орден, а Борис отвечает: “А у меня – два!”»

Послевоенная жизнь Сергея Пушкина была насыщенной, деятельной, яркой. Вот лишь некоторые из покорённых им научных высот: Сергей Борисович Пушкин – заслуженный метролог Российской Федерации. Специалист по точному измерению времени и частоты. Главный конструктор первых в нашей стране сверхточных квантовых (атомных) часов. Член комиссии Международного астрономического союза. Автор более ста научных работ. Лауреат Государственной премии СССР. Кавалер золотой, серебряной и бронзовой медалей ВДНХ.

Он, один из руководителей Института метрологии, времени и пространства, в течение тридцати лет был хранителем созданных им уникальных часов. «Пушкинские часы» (а это Государственный первичный эталон времени и частоты) – точнейшие на Земле. Представить только: за 500 000 лет они смогут опоздать всего лишь на секунду!

Пушкин – главный хранитель времени! Звучит необычно… Но сколь много в том символики!

Коллеги именовали Сергея Борисовича «отцом – основателем Международного атомного времени» и ещё – «великим человеком, человеком-эталоном».

Сергей Борисович Пушкин в доме бабушки Анны Александровны Пушкиной.

Фотография. 1949 г.

Не единожды встречалась я с братьями Сергеем и Борисом Борисовичами в Полотняном Заводе, в старинной гончаровской усадьбе, на празднествах в честь избранницы поэта и на пушкинских торжествах. Но чаще в Москве – в мемориальной квартире поэта на Арбате. В последние годы Сергей Борисович приходил на встречу потомков двух славных фамилий – Пушкиных и Гончаровых – в мартовский день, значимый в истории двух семейств, – день свадьбы поэта и красавицы Натали, в сопровождении дочери Марины, внучки Анны и маленькой правнучки. И на груди статного седовласого старца теснились, позвякивая, боевые и мирные ордена и медали.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.