Перерождение
Артур Прост

© Артур Прост, 2024

ISBN 978-5-0059-6389-5

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

План-схема резервации «Деревня»

План-схема «Деревни»

I. ОПУСТОШЕНИЕ

Глава 1. Под куполом

Скрежет металла прорезал черноту. Содрогнулся невидимый сжатый воздух. По пустым коридорам быстро распространялся едкий запах. На нижних этажах обвалилось что-то огромное. По стенам волной прошла дрожь. Вновь скрежет! На сей раз нестерпимый и жуткий из чрева медленно проседающих этажей и скручивающихся коридоров. Все громче и громче. Стон рвущегося металла становился безобразнее, похожим на какофонию до ужаса бездарного, насмехающегося над слушателем, оркестра. По стенам, когда-то идеально ровным и выкрашенным в мягкий зеленый оттенок, рваной сетью расползались трещины. Они ширились под натиском невидимого тесака, обнажая скелет и вываливая кишки из проводов. В одном из коридоров лились крики двух людей: рваные, захлебывающиеся. Это были женщина и мужчина. В это утро, в одночасье превратившееся в бесконечный кошмар, они пришли раньше всех. Их подстегивал сияющий успех в конце их многомесячного проекта. А сейчас мужчина пытался докричаться до своей коллеги. Кричал так сильно, что его голос срывался фальцетом, но все равно не мог превозмочь дикий бескомпромиссный рев безумного оркестра. Его безудержное, содрогающее стены, представление мешало думать, стоять и видеть. Взбесившийся грохот прорывался через завалы, раздвигая вязкий разогревающийся мрак коридоров. Внезапно здание резко дернуло из стороны в сторону. Раздались несколько глухих хлопков. Этаж устремился вниз на несколько метров. Будто и не было под ним ничего, кроме пустоты. И снова крики. На этот раз отовсюду. Живых еще было много, но значительно меньше, чем этим утром пришло на работу. И в ту же секунду из глубины, на смену трубному скрежету, вырвалась ударная волна. Она прорывалась через этажи с бешенством раненного чудовища, вырывающегося на свободу. Его вой заглатывал стоны, отчаяние криков, тонущих в неистовой злобе одичалого зверя. Проламывая потолки и разрывая стены, раскаленный поток врывался в смятые коридоры, кроша их и пожирая всех, кто обнаружил себя криком.

Бледный грязно-оранжевый свет струился из-под вывернутых и просевших кусков арматуры. Разогревающийся полумрак трещал под всполохами дергающихся от напряжения проводов. Снопы искр с треском разлетались в стороны и вниз, откуда с нахальным напором сочилась удушающая раскаленная взвесь. Сухой и давящий поток стремительно наполнял рушащиеся помещения. Стонов было уже гораздо меньше. Ужас, сдавивший легкие когтями арматуры, крепко держал свою добычу: хрипящую и трепыхающуюся в агонии.

Оранжевая взвесь заполняла все пространство. Искрящиеся вспыхивающие мелкие частицы рассекали чернеющее нутро рушащегося здания. На нижних этажах огромного когда-то комплекса бушевало гнетущим ревом пламя. Оно спешило вырваться, стремилось вперед словно по жерлу вулкана, доедая тех, в ком трепетала искрами надежда что череда разрушений кончилась. Через две минуты прожорливый огненный монстр поглотил половину обломков, удушая тех, кто был выше, жгучим, отравляющим дыханием черного как смоль дыма. Температура росла очень быстро. Воздух плавился вместе с арматурой, проседавшей все ниже.

Здание задрожало. Откуда-то снаружи нарастал гул. Он стремительно ворвался в единоличную безобразную какофонию и обрушил на нее колоссальную мощь чудовищного удара. Снаружи тоже бушевал дикий монстр и он напал на того, что жрал всех внутри. Стены дрогнули; они валились друг на друга будто картонные. Разом смялись в один несколько пролетов. Вырванные кусками обломки здания разлетались горячими метеорами. Два чудовища, спущенных с поводка, схлестнулись за право дышать. Вонзая в невидимую плоть незримого врага когти и посыпая градом обломков, они сотрясали кварталы города. И под натиском их схватки крошилось все, что было рядом.

И вот, на мгновение, в разрушенных коридорах здания воцарилась тишина. Два монстра решили передохнуть. И лишь бурлящий гул пламени, бушевавшего где-то глубоко, готовился к главному аккорду. Смертельное варево несколько раз грузно булькнуло, надув огромные пузыри газа. Подобно нутру огнедышащего монстра, у плавящегося озера было несварение от пожираемой пищи.

В эту же минуту здание подбросило. Чудовище очнулось! Толчок неистовой силы яростно ударил по основанию здания. Поднялся жуткий вой, стальные балки неумолимо гнулись под невиданной силой, этажи дробились в камень. Как вдруг с внешней стороны раздался гром, следом удар. Он тесаком вонзился в здание. Оно сильно накренилось, стены повело в стороны, перемалывая уцелевшее. Из глубины нарастал невыносимый писк. Пламя разгорелось подобно солнцу и огненным червем, всей своей мощью, рванулось вверх.

Стены тряслись. Потолки, и полы были полностью искрошены. Лишь плавящийся каркас напоминал об этажах. Свирепствующий поток раскаленной плазмы кружил вокруг комплекса по кругу, словно сам демон земных глубин вырвался на свободу. Балки плавились в адском вихре и скручивались в огромную уродливую спираль. Нагретый до смертельных температур воздух, разносил по округе железный вой скелета здания.

Пламя над комплексом стихло лишь спустя несколько минут. Но раскаленный воздух еще долго кружил над каменным кладбищем, заметая следы. Огромные куски железобетона вперемешку с мелкими обломками высокими черными холмами лежали повсюду. Из черных глубин сквозь зияющие черные щели шел жгучий дым. Он поднимался широкими столбами до самого неба. Его серые облака, столпившиеся посмотреть на битву чудовищ, чернели, перекатывались увлекаемые вихрем горячего воздуха, поднимающегося от эпицентра схватки, и медленно опускались вниз. И где-то среди кромешной темноты обломков, не далеко от поверхности, под титановым треснутым колпаком послышалось дыхание.

В кромешной темноте заточения, которая стала залогом жизни, лежал единственный выживший. Взрывы застали его на втором этаже здания, когда он направлялся к выходу. Во время эвакуации его и еще нескольких человек настиг второй чудовищный натиск. Он разметал их в стороны и рушил под ними этажи, расчищая путь для огненного варева, поднимавшегося из глубин. Раскаленный воздух опалял стены и сдирал живьем кожу со всех, кто находился ниже четвертого уровня. Все уцелевшие поднимались по разрушенным лестницам вверх. Но жар настигал их, опаляя волосы и сжигая одежду. Третий мощный взрыв разорвал внутренности здания. Сила удара была настолько мощной, что вырвала титановую камеру лаборатории, накрывшую молодого, сильно обгоревшего парня.

Он пришел в сознание спустя несколько часов. Голова раскалывалась от боли. Горячий спертый воздух обжигал легкие. Вокруг абсолютная тьма и вязкая тишина. Он попытался вытянуть руку, но, натолкнувшись на преграду, отдернул ее. Корпус камеры был еще достаточно горячим.

– Где я? – звоном пронеслось у него в голове.

Сердце ответило глухим стуком. Он с жадностью вдыхал сухой воздух и понимал, что ничего не может вспомнить. Откуда-то снизу доносился гул, будто что-то приближается. Камера вибрировала, издавая глухое мычание. Сверху что-то давило на нее. Вдруг плиту, на которой лежала камера, резко дернуло. Металлические стены прогибались под падающими, со страшным грохотом, обломками. И через секунду под камерой начал раскалываться пол.

Из трещин потянуло обжигающим жаром. Ухватиться не за что. Пол раскололся; камеру повело в сторону. Грохоча, все обрушилось вниз. Выжившего подмяла титановая стенка и его понесло под колпаком. От бессилия и ужаса он кричал и упирался ладонями в металл, впивавшийся в кожу раскаленными иглами. Несколько минут продолжалось его падение в никуда. Пока, наконец, его искореженную капсулу не прибило к огромному куску стены. Из-под металлической стены, упершейся в обломок, сочился слабый оранжевый свет далекого огня.

– Иди же, Кир! – пронеслось у него в голове. Он с опаской просунул руку наружу и вскоре перебрался на четвереньках в небольшой «карман» завала. Кир медленно поворачивал голову из стороны в сторону. Лишь грязные образы и ошметки, ничего не разобрать. Обломки жались друг к другу и осыпались. Отовсюду слышался гул. Сверху что-то рушилось и с грохотом падало, угрожая придавить «карман». Далеко впереди пылало пламя, к нему вел небольшой проход среди обломков. По нему в сторону «кармана» сильным потоком шел горячий воздух с дымом, который начинал заполнять пустоты развалин. Кир пригляделся: дым просачивался в небольшую дыру между двумя крупными обломками.

Протиснувшись между кусками железобетона, Кир оказался в узком неровном тоннеле. Он полз подобно червяку вперед руками. В тоннеле торчали штыри арматуры и острые обломки. Но Кир не чувствовал того, как они впиваются в его кожу. Как каленое железо вспарывает ткань кожи и оставляет рваные борозды. Очень скоро тоннель сузился; дальше ходу не было. Кир попятился назад, но что-то не пускало его. Ногой он нащупал непонятный штырь, съехавший откуда-то сверху. Он мешал обратному ходу. Кир попытался поднять голову выше, но узкие стены сковывали движения. От злости он ударил мешавший кусок железа. Штырь накренился. Тогда Кир начал неистово бить по нему ногами. Он проползал насколько мог вперед, а потом всем весом пытался давить на железку. Еще чуть-чуть и она поддастся. Еще несколько решительных толчков и штырь потянул за собой обломок, который с шумом запечатал лаз. Вслед за этим раздался грохот. Что-то сместилось сверху. Тоннель затрещал. Обломки начали давить на Кира, выдавив болью крик из сплющившихся легких. Последовал хлопок и Кир провалился вслед за обломками. На него рушились осколки и арматура.

Кир упал в слабо освещенную полость. Сверху, грохоча, валились куски обломков. Из последних сил он попытался отползти в сторону света. Руками и ногами он долбил камень, из-под которого сочилось спасительное сияние. Вытолкнув его, Кир быстро прополз дальше. Вперед-вперед! Его нос уловил прохладный воздух. Кир полз, не разбирая пути, не сбавляя ходу за тусклой дымкой света, пока не сдвинул обломок, отделявший его от внешнего мира.

Ослепительно белый свет вонзился в глаза. Кир вскрикнул. Он зажмурил глаза и прикрыл их ладонью. Боль была нестерпимой и оглушающей. Голова разрывалась на части, и разум потерял нить реальности и пространства. Где верх, где низ? Черное и белое перемешалось. Жар и пламя. Кир потерял сознание.

В нескольких метрах что-то с грохотом рухнуло на землю. Раздавался непонятный шорох и возня среди обломков. Кир медленно открыл глаза. Грязные, перекатывающиеся облака висели очень низко. Еще немного и они коснутся вершины остова здания. Сделав усилие, Кир выполз из расщелины среди обломков и встал на ноги. Что-то хрустнуло. Посмотрев под ноги, он увидел, что стоит на осколках стекла. Отшатнувшись назад, пытаясь сойти с них, Кир увидел, что его ноги полностью обгорели. Изорванные руки и пальцы, будто их грызли. На правой и левой кисти не было мизинцев. Все его тело было больше похоже на сгоревший сухарь. Оно было в копоти и саже. Обугленная, багрово-черная кожа на правом плече и бедрах свисала ободранным шмотьем. Кир дотронулся до плеча и от страха отдернул руку – он не почувствовал боли. Ступни не чувствовали, как стекло вонзалось в них. Ничто не говорило ему об увечьях. Он провел рукой по лицу. По коже будто прошлись железным раскаленным наждаком. Обожжено было все. Кир дотронулся до макушки головы – волос не было, как и всей одежды, что могла бы скрыть его изувеченную наготу.

Он попытался подумать о том, что с ним произошло. Но мысли вязли в пустоте и непонятных обрывистых картинах, одна мерзостней другой. Кир не помнил ничего. Вдали что-то упало. Он посмотрел вперед и увидел выжженную, почерневшую от пламени землю. Дымящимися островками, черными от копоти, валялись обломки зданий и торчали скрюченные каркасы строений. Между ними стояли изломанные и почти истлевшие останки деревьев, испускающие дух в грязно-сером дыму. В нескольких метрах от Кира огромным холмом сгрудились полурасплавленные скелеты машин. В глубине груды металлолома еще тлело пламя, испуская черную нить дымного дыхания. Тучи, которые Кир принял за грязные облака, были плотной взвесью частиц, похожих на пепел. Куполом он накрыл место разрушения.

Кир отошел от здания на несколько шагов и обернулся. Из высокой горы черных кусков бетона и железа торчал стальной остов былого замысла архитекторов. Он был закручен в спираль и сильно оплавлен. Застывшие металлические капли нитями свисали вниз. Наверху из-за сильного кругового ветра плавящиеся потоки застыли в незамкнутом круге. То и дело остов издавал металлический стон, исходивший вибрацией по токсичному воздуху, содрогающей все нутро. Куда идти Кир не знал. Он посмотрел на землю перед собой: все в осколках и мелких обломках; вздохнув, все равно нет боли, и зашагал.

Вскоре он уже шел по расплавленному асфальту, который, как и обожженная земля, был «укатан» огромным жерновом. От разрушенного комплекса шли концентрические кольца. Они были повсюду: на остовах машин, на обгоревших камнях и полуразрушенных строениях, развалинах домов. Местами истерзанная и вспоротая земля тонкими струйками дыма отдавала скрытым небесам душу. Кир прибавил ходу. Чем дальше он уходил от бывшего комплекса, в чреве которого еще пылало адское варево, тем холоднее становилось. Но Кир не ощущал этого. Он устало перебирал ногами, справляясь со смогом, уплотняющимся из-за близости к стене пепла.

Вскоре Кир полностью обессилил. Он добрел до огромного куска железобетона и медленно сел на землю возле него. Ему на руку упала «снежинка» пепла. Кир поднял голову и увидел, как большие грязного серого цвета, хлопья оседают снегопадом. Они медленно кружились по кругу, покрывая все ровным слоем. Сначала их было совсем не много. Почти невесомые хлопья оседали на камнях и останках деревьев, отзывавшихся недовольным шипением. Пепел был жгучим. Кир увидел, как снежинка начала въедаться в кожу и сбросил ее. Он вскочил на ноги и, собрав силы в кулак, быстро заковылял к границе смога. Вскоре падающий пепел стал напоминать плотный февральский снегопад. Пеплопад за считанные минуты накрывал все вокруг плотным покрывалом. Сильное шипение доносилось отовсюду. Кир стоял под развалинами здания, пережидая ненастье. Он смотрел вокруг себя и вжимался в угол, медленно сползая вниз от усталости.

– Как хорошо, что нет ветра, – произнес он, глядя, как пепел медленно покрывает землю плотным ковром в метре от него.

Сейчас ему казалось, что он готов был остаться в этом углу навсегда. Он не чувствовал холода ранней весны. По-зимнему она еще была неприветлива и угрюма. Кир ощутил себя спрятанным от всего, сбежавшим. Он вдыхал тяжелый воздух и готов был закрыть глаза и забыться сном. Вдруг издалека донесся скрип металла. Кир съежился. Доносящиеся звуки напоминали скрежеты и стуки разных частей машины. Это был не ветер.

Кир медленно подполз к левому краю стены. Оттуда шум было слышно яснее. Вдали виднелась темная фигура человека. Он ходит вокруг машины, догадался Кир. Непонятный человек рылся в ней и что-то искал. И, не находя, недовольно швырял оторванные куски в сторону, то и дело фыркая. Тело Кира предательски съежилось, уж очень сильно это фырканье походило на животное недовольство. И чем дольше он смотрел на него, тем больше он укреплялся в том, что не может оторваться. Что-то держало его пристальный взгляд, не давало даже шелохнуться. И в момент, когда Кир готов был вскрикнуть от того, что он скован, фигура странного человек замерла. Размытый падающим пеплом силуэт приобрел четкую форму оборачивающейся головы. Кира передернуло. Всеми силами он заставил себя спрятаться за стену. Дрожь мешала сконцентрироваться. Он часто дышал, жадно хватая ртом грязный остывающий воздух. Кир, было, попятился назад в свой угол, но вместо этого заглянул за край стены, чтобы убедиться, там ли еще человек в черном. Он медленно, жмурясь, выглянул из-за стены. Пепел неслышно сыпал сверху, под его натиском шипели развалины и земля. Все та же еле различимая темная фигура стояла почти недвижимо возле остова машины. Дрожь пробрала Кира. Наверняка это кто-то из выживших… или спасатель. Но почему тогда внутри все сжимается и внутренности трясутся как на морозном ветру?! Киру стало еще больше не по себе. Он хотел выбраться из этого места. Все это было так неправильно и сплошной ошибкой… Как вдруг! Совсем рядом послышалось чье-то тяжелое дыхание. Кир, словно подстреленный, вскочил и рванул что есть сил прочь. Он бежал вперед, не обращая внимания на пепел, на обломки. Его ноги утопали в пепле, обжигавшем и без того сожженную кожу.

Кир остановился возле сломанного дерева. Он даже не обратил внимания на то, что на нем нет ни копоти, ни следов огня. Рукой Кир прикрывал рот от пепла. Он тяжело дышал и смотрел назад, но разглядеть никого не смог. Впереди, в паре метров, стена грязного тумана. Уже можно было разобрать, что это был никакой не смог. Лишь пепел стеной. Он медленно перемешивался, но не терял своей плотности. Идти через него или остаться здесь? Кир сомневался. Стоял и ждал неизвестно чего. За спиной послышалось вопросительное «хм». Кир шарахнулся в туман. Он зажмурил глаза и вытянул руки вперед. Его кто-то держал. Он дергался, мотал головой, бил руками. Перед ним кто-то стоял. Приоткрыв глаза, он увидел тот самый черный силуэт. На сей раз, он был гораздо четче и яснее. Это был человек одетый в какой-то черный костюм и маску с желтыми глазами. Из его руки торчали странные иглы, которые вот-вот воткнутся в плечо Киру. Он дернулся, пнул ногой. Зажмурив глаза, рванул изо всех оставшихся сил вперед. За спиной раздалось шарканье и недовольный вопль. Пепел прожигал костюм охотника. Кир споткнулся, упал, но глаз не открыл. Его схватили двумя руками и подняли. Он отбивался, барахтаясь как рыба, попавшая в сети.

– Успокоительное! – раздался приказной женский голос. – Живее!

Кир распахнул глаза и увидел, что его держит человек, одетый в белый защитный костюм. К нему подбежал другой с инжектором в руках. От Кира исходил кислотный пар, на нем было много пепла. Часть едкой взвеси попала на руку человека, державшего его, и прожгла защитный костюм.

– Отойди от него! – командовал все тот же женский голос. – Твой костюм! Изолировать!

Кира, положили на землю и, тут же к нему подошла женщина-врач. На ней тоже был защитный костюм, на котором он разглядел фамилию – Кроберг. «Воздух!», – приказом потребовала она и Кира несколько раз обдали сильным потоком воздуха из шлангов, сдувая остатки пепла. Наклонившись, Кроберг проверила его зрачки. Посмотрела на стену пепла. Все что смог различить Кир – ее глаза. Они выглядели старше, намного старше ее лица.

– У нас здесь выживший, – она продолжала беглый осмотр Кира и сообщала о нем кому-то по рации. – Вышел из-под купола на своих двоих. Сильно обожжен. Теряет сознание, – Кир погрузился в темноту. – Немедленно в Деревню.

– Почему? – к ней подошел ее коллега.

В ответ она указала на белую полосу ороговевшей кожи на ноге, проступающей через ожог.

– Срочно в сохранную капсулу и как можно быстрее в Деревню. Он нужен живым! – заключила она.

Кира окружили люди в защитных костюмах. Несколько минут спустя, рядом с ними стояла медицинская капсула, которую называли сохранной. В нее положили Кира и запечатали.

Глава 2. Лагерь

Перед внешней стеной пепла, в нескольких метрах от нее, был развернут лагерь противобиологической защиты. Он был организован спустя семь часов после взрывов, полностью уничтоживших комплекс зданий Биологического научно-исследовательского центра имени Н. Ласара. Химград, в котором располагался БиоНИЦ, в настоящий момент брался в кольцо карантина. К этому были привлечены спецподразделения министерства внутренних дел. Населению наукограда было предписано оставаться в своих домах. Все они считались условно-зараженными и подлежали обследованию. Вокруг Химграда с помощью мобильных стен возводились три кольца изоляции. Первое, названное красной зоной, проходило по границе города, второе – желтая зона – в восьми километрах от него, третий периметр или зеленая зона, должен был находиться на расстоянии 20 километров. Министерство науки направило в зону поражения группу спецреагирования во главе с влиятельным профессором Еленой Кроберг. Она уже находилась с первой группой в гуще событий и оценивала ситуацию. Ей предстояло решить – насколько опасен воздух Химграда для Петрополиса и области.

На счастье, в районе научного города стояла тихая пасмурная погода. Профессор Кроберг находилась у приборного стола со своими коллегами. Они просматривали видеоданные, получаемые от робота-разведчика. Его послали за десять мин до того, как Кир прошел через стену пепла.

– Здравствуйте, профессор, – к Елене подошел высокорослый, худощавый мужчина в защитном костюме.

– Кто вы? – не отрываясь от экрана, спросила она. Саврасов улыбнулся чему-то своему.

– Майор ФСБ Саврасов – глава специального отдела биохимической безопасности. Теперь эта зона полностью под моим контролем, – после этих слов Кроберг резко развернулась и с ехидством посмотрела на упавшую не к месту «шишку» сверху.

Она была среднего роста, и едва доставала до плеча высокорослого майора. Его это забавляло, чего он не скрывал.

– Сомневаюсь, что ваши гончие смогут справиться с заражением, – фыркнула Елена. – Ваше дело расследовать теракт.

– Что известно о погибших? – не обращая внимания на колкости, спросил майор.

– Погибшие? – осеклась Кроберг. – Причем здесь погибшие, – стройный ряд размышлений вдруг начал сыпаться из-за неловкого движения, – я не занимаюсь мертвыми.

– Но там ведь были ваши коллеги…

– Я здесь, чтобы совладать с заражением. И думать о тех, кто сегодня расстался с жизнью я буду потом, – отрезала профессорша.

Холодный прием не удивил майора. Он с сожалением смотрел на Кроберг, которая не обращала на него никакого внимания. Саврасов смотрел на массивную рыхлую стену пепла, за которой скрывалась братская могила.

– Что известно? – изо всех сил пытаясь отогнать мысли о жертвах, спросил майор.

– Вот! – она рукой указала на купол пепла, кажущийся бесконечным. Он высоко взмывал вверх. – Радиус этой штуки где-то около километра. Высота примерно двести метров. Из-за разницы давления высота и общий объем незначительно меняются.

– Робот уже что-нибудь толковое сообщил?

– Присоединяйтесь… – она пригласила его к мониторам. – По предварительным данным под куполом ничего целого не осталось. Во всяком случае, мы не встретили еще ни одного уцелевшего строения.

Майор нахмурился. Изображение на мониторе сильно размывалось из-за падающего пепла.

– Что это? – Саврасов указал пальцем.

Но на картинке было сложно что-либо различить. По указанию оператора робот-разведчик направился в заинтересовавшему майора объекту. Через несколько секунд на экране показался разорванный остов огромной машины. Елена посмотрела на офицера. Саврасов заметил это, но никак не прокомментировал.

– Это пар или дым? – майор пригляделся к изображению.

– Это плавится пластмассовый корпус робота, – пояснил оператор разведчика. – Пепел, из которого состоит купол, токсичен и крайне агрессивен.

– Что с заражением? – уточнял Саврасов.

– А защитный костюм на вас ни о чем не говорит? – съязвила Елена. – К сожалению, в городе очень большая концентрация всевозможных бактерий. Но, на наше счастье, они не смертельны. Но симптомы заражения скоро начнут проявляться.

– Что вы предприняли?

– Наши группы стали разворачивать мобильные посты биощитов на улицах города и вдоль границы зеленой зоны, – отчиталась Кроберг.

– Хорошо, быстро сработали. Нужно избежать еще больших жертв.

– Это не спасет, как только этот купол рассеется, – Елена взяла распечатки и небрежно передала их майору. – По данным робота-разведчика под куполом бульон из смеси смертельных вирусов.

– Вирусы из БиоНИЦ я полагаю? – Саврасов смотрел на монитор.

– А может их выпустили террористы? – парировала Елена.

– Может, – майор улыбнулся. – Но характер останков машины говорит об обратном.

Кроберг посмотрела на монитор. Робот-разведчик брал пробы с каркаса разорванной машины.

– Спасибо за информацию, профессор. Держите меня в курсе, – Саврасов развернулся и пошел по направлению к своей группе, расположившейся в палатке на соседней улице.

– Постойте! – окликнула его Елена. – Меньше получаса назад мы обнаружили выжившего.

– Где он?

– Он в крайне тяжелом состоянии: весь обгорел и болен «белой язвой». Я приказала доставить его в Деревню. Так что вам все равно не допросить его пока он не подлечится.

– Один из сотрудников или подрывник?

Елена пожала плечами.

– Будьте добры, сообщить мне, когда он сможет разговаривать.

– На скорые беседы с ним можете не рассчитывать. С такими ожогами не живут.

На этом они и распрощались. Кроберг всегда нужно было оставить последнее слово за собой и желательно, чтобы оно обрывало любую нить надежды. Майор направился к главной палатке ФСБ, которая уже была установлена вместе с другими на Фонтанной площади, в полукилометре от пепельного купола. Саврасов шел по Малой улице, которая вела с легким изгибом прямо к институтскому скверу. Это было излюбленное место раздумий и вечерних прогулок для большого числа горожан из близлежащих домов. Но сейчас и сквер, и часть Малой улицы были поглощены пеплом. Саврасов остановился и оглянулся в сторону купола. Его громадные размеры давили на окружающие здания. Перемешивающиеся слои пепла делали его живым. Приглядевшись к верхним границам купола можно было заметить, как он «дышит»: вздымаясь и проседая. Он походил на гигантского спящего зверя, размеренно дышащего во сне. У самых ног огромного темно-серого монстра копошились люди в защитных костюмах и десятки маленьких роботов-разведчиков. Саврасова пугал дремлющий купол. Махина, пожравшая стольких, все еще может выплеснуть из себя достаточное количество яда, чтобы забрать на тот свет еще больше. Руки майора потянулись за блокнотом, который по обычаю всегда находился во внутреннем кармане плаща, вместо которого был защитный костюм биозащиты. Спохватившись, майор с досадой махнул рукой и продолжил свой путь. Он рад был уйти от купола подальше, чтобы не чувствовать его дыхание.

До площади оставалось несколько десятков метров. Саврасов медленно обходил редкие куски обломков, которые лежали повсеместно. В некоторых жилых домах, стоявших на Гостиной улице, идущей параллельно куполу, были выбиты стекла. В стенах зданий иглами торчали железобетонные куски. Майор свернул немного вправо, к площади. Она уже хорошо просматривалась. Палатки, темно-синими грибами после дождя, выросли на брусчатке вокруг центрального фонтана. Он, как и все двенадцать малых фонтанов на площади, сейчас не работал. У подхода к главной палатке Саврасова встретил его давний приятель Иван Бобров. Он был капитаном спецотдела ФСБ по борьбе с терроризмом.

– Где же, как ни здесь, нам с тобой встретиться, – среднего телосложения, Бобров был одет в куртку и был без защитного костюма. Лицо с острыми и прямыми чертами, словно высеченными небрежно из глыбы камня, было бледным и помятым. Уставшими глазами, обычно жизнерадостный капитан, смотрел на друга. На уголках губ замерла едва заметная ухмылка.

– Бобер?! – Саврасов не верил глазам. – Почему без костюма?! – майор схватил друга за плечи. – Тут все заражено!

– Успокойся, Саврас, – Бобров хлопал его по руке, пытаясь сбить напор. – Я тут давно уже.

– Как?! – не унимался Саврасов.

– Я был тут на расследовании, когда произошел взрыв. Так что влезать в костюмчик мне уже поздновато.

– У тебя может и не быть заразы. Как можно быть таким беспечным?

– Дамочка-профессор меня уже обследовала – на мне есть зараза. Пока это не опасно. Скоро они развернут медблоки и начнут всех обкалывать по полной.

Саврасов смотрел на друга, едва заметно качая головой.

– Что здесь произошло? – спросил он.

– Пять взрывов, с промежутками в несколько минут. Один мощнее другого. Все произошли на территории БиоНИЦ, – рапортовал Бобров.

– Сейсмодатчики в Петрополисе их засекли, – добавил Саврасов.

– Я такого никогда не видел, – Бобров смотрел на купол. – И не ощущал. Толчки такой силы, что сбивали с ног. Этот пепел и купол, они ведь закрыли все развалины, Саврас. Я все видел. Когда раздался первый взрыв, я был за два квартала отсюда. Когда выбежал на улицу, увидел, как возле парадного въезда разрастается белый шар света. Люди бежали от института, выбегали, выпрыгивали из домов. Они пытались спастись. Мы ринулись к ним, но уже через минуту нас всех подкосило. Из-под ног будто выдернули землю. Трясло так, что здания вокруг института рушились как картонные, – Бобров сел на коробку, стоявшую возле палатки. – Пытаясь встать, я увидел, как из земли бьет фонтан огня. Будто и не огонь это, а из вулкана хлещет лава. Через пару минут прогремел еще один взрыв. От него стало так светло, что больно было глазам. Я жар чувствовал через куртку. Ревело все. Земля дрожала так, что нельзя было бежать. Два последних взрыва прогремели один за другим. Что стало с центром, я уже не видел. В воздух поднялся пепел. Его кружило над округой. Потом все замерло. Появился купол.

Саврасов смотрел на уставшего друга, сжимая кулаки от злости. Он увидел на его ладони ожог.

– Что с рукой?

– Пытался пройти через пепел, – Бобров усмехнулся. – Я в своем репертуаре. Медики осмотрели. Жить буду.

– Ты уцелел – это главное, – выдохнул майор.

– Да уж, а толку-то с меня, – Бобров запрокинул назад голову, помотал ею. – Я, если честно, надеялся, что ты скоро объявишься здесь. Видишь, не зря.

– А как же иначе, – смотря на купол, отмахнулся Саврасов – Что ты здесь расследовал?

– Помнишь: два месяца назад, в некоторых районах Петрополиса, вроде как ритуальные сожжения повадился кто-то устраивать. Я еще тогда орал как бешеный.

– А как же. Твое лицо надо было видеть, – Саврасов улыбнулся.

– Да уж. Я ведь тогда злился, что пришлось заниматься этой ерундой из-за того, что те выродки, устроившие сожжения, были связаны с чистокровками. Так вот, я выяснил, что кровники причастны к серии похищений в разных городах России. Что интересно, они не требовали за своих жертв выкупов. Они их сжигали спустя какое-то время. А раз уж этим занимался мой отдел, то мы рассчитывали выйти на организаторов взрывов на севере Петрополиса.

– Твой отдел? – ухмыльнулся майор.

– Ильин ни хрена не делал по этому случаю, ты же знаешь. Мы были на подхвате и «оказывали содействие коллегам», – формальным голосом добавил Бобров, – но по сути… Это были чистокровки, а с ними никто, кроме нас, не умеет работать. И даже если они в этот раз ничего не взорвали, то все равно они – моя головная боль. И с причинами их жертвоприношений пришлось по большому счету, разбираться моему отделу.

– Они же чистокровки – убивали недостойных. В чем подвох? – не понимал Саврасов.

– В том, что лишь один из похищенных был в категории «недостойных». Технически, все остальные – чистокровные и претензий к ним быть не должно было вообще.

– Так что же тебя привело в Химград?

– Около года назад мы приступили к разработке материала о том, что чистокровки могут выбрать в качестве объекта для нападения БиоНИЦ.

Саврасов нахмурился. В голове он прокручивал возможные сценарии и спорил сам с собой.

– Твой отдел делал запрос к нам, – Саврасов выплыл из моря размышлений, – но мы не нашли связей кровников с химбатами.

– Да. Но зато мы нашли связь между чистокровками и падением космического истребителя на северной окраине Петрополиса.

– Анализ останков показал, что пилот был болен «белой язвой» и в момент приступа потерял контроль, – возразил Саврасов.

– То, что на нем были «белые язвы» ваш удел. А вот то, что они разрабатывали план атаки на БиоНИЦ с воздуха, подтвердилось несколько дней назад.

Саврасов расхаживал перед Бобровым вперед-назад, размышляя над сказанным. Версия о том, что радикальное террористическое движение, называвшее себя «Чистая нация», замешано в сегодняшнем происшествии хорошо подходило. Но, майор не ощущал в этой идее стержня, который бы подтверждал догадку Боброва.

– В чем смысл? – Саврасов остановился перед другом. – Я понимаю зачем они взорвали международный центр в Екатеринодаре, что ими двигало, когда они взорвали трибуны во Владивостоке. Но что они хотели доказать, взорвав БиоНИЦ?

– Пока это всего лишь моя догадка, дружище. Но основана она на полученных данных, о которых я сказал, – Бобров встал и посмотрел в сторону купола. – Да, они разрабатывали план атаки на исследовательский центр, но пока нет доказательств, что именно они взорвали его.

– Чистокровные располагали чем-нибудь, что могло произвести такие разрушения?

– Мы перепроверяем данные и трясем каналы, но не думаю, что мы что-то упустили.

– Пойдем, – безразлично произнес Саврасов и первым вошел в палатку.

К майору сразу же подошел капитан Травин. Он хотел было поздороваться, но вошедший без защитного костюма Бобров заставил его запнуться. И уже через мгновение, он узнал в помятом крепыше капитана ФСБ.

– Только что пришло сообщение из штаб-квартиры: министерство науки посылает к нам спецпредставителя, – начал Травин.

– Дай угадаю, – перебил Саврасов, – Винбург?

– Так точно.

– Наш старый знакомый, – ухмыльнулся Бобров. – Давно ли он стал представителем с приставкой «спец»?

Саврасов посмотрел на друга, пытаясь справиться со злостью, нахлынувшей от дурных новостей.

– Мы готовы запустить наших роботов под купол, господин майор, – продолжил Травин.

– Рано, – Саврасов встал в центре палатки. – Народ! Внимание! Пепел, из которого состоит купол, токсичен и агрессивен. Он легко прожигает пластик и способен прожечь тонкое железо. Так что всех наших роботы нужно защитить. Покройте их антикислотными щитами – это хоть немного защитит их. Сделать это нужно как можно быстрее.

Два офицера, ответственные за состояние робототехники, вышли.

– Далее, я хочу знать: в каком состоянии находится здание института? Есть ли еще живые? Постарайтесь найти хоть кого-нибудь. Сейчас на передовой уже работает спецгруппа ученых. Их задача: совладать с заразой, что сейчас в воздухе и под куполом, – после этих слов большинство взглядов обратилось на Боброва, разглядывающего приборы. Он снял куртку и повесил на стул. – Ваша задача: выяснить, что именно здесь произошло. Был ли это обычный теракт, за которым стоят недомерки вроде чистокровок или же кто-то решил поиграть с химическим оружием. Найдите куда заложили бомбы! Было пять взрывов. На камере ученых я заметил раскуроченный взрывом грузовик. Наверняка он замешан в этом. Работать в тесном контакте с учеными. Первые результаты жду через час. И еще, появился один выживший, но он без сознания и пока бесполезен для нас.

Еще несколько офицеров вышли из палатки. Остальные приступили к сбору и обработке информации. Вдоль стен были расставлены приборные столы. У дальней стены стоял небольшой черный блок. На внутреннем сленге он назывался ящиком из-за своего угловатого вида. Главной его задачей была обработка поступающей информации. Его по праву можно было назвать мозгом отдела.

Саврасов, опять было потянулся за блокнотом, но остановил себя. Он нахмурил брови и с подозрением посмотрел на старого друга.

– Тоскуешь по своим бумажкам на проволоке? – подколол Бобров. На его лице сияла добродушная, но усталая улыбка. – Ты сказал, что есть выжившие?

– Выживший. Но его увезли в резервацию, где смогут его подлечить. Пока для нас он бесполезен, – Саврасов подошел к столу, где находился его портативный компьютер. – Что с периметром безопасности? – не поворачиваясь, майор обратился к Травину.

– Сейчас полностью укреплено кольцо красной зоны. Город заперт. По периметру желтой еще ведутся работы. Думаю, через минут сорок будут завершены. Третье кольцо закрыто лишь наполовину.

– Как только роботы будут готовы, можете запускать их под купол.

Капитан удалился.

– Ты упомянул грузовик. Откуда он? – поинтересовался Бобров.

– Видел на мониторе в лагере бравых ученых. Их роботы уже под куполом.

– И ты уверен, что он перевозил бомбу? – удивился капитан.

– Пока у меня нет данных – я ни в чем не уверен, – Саврасов посмотрел на Боброва. – Холод собачий стоит, а тебя, я вижу, это не огорчает. Тебе пора в мобильную лабораторию для сдачи всех анализов.

– Ты же знаешь, я закаленный. Да и в палатке у вас душно, – объяснил Бобров.

Саврасов внимательно посмотрел на друга. Несмотря на усталость, он по-прежнему крепок. Как и прежде, ему хотелось нырнуть в самую гущу.

– Трепло, у тебя жар, но прогонять я тебя не стану, – Саврасов стиснул зубы, подумав о блокноте.

– Давненько у нас бомбы не гремели, – Бобров вальяжно прошелся мимо сотрудников ФСБ за компьютерами. – И все как по цепочке. Сначала взрывы в Петроградском, потом отравление воды в Красных борах, теперь здесь. Как думаешь, Саврас, они взаимосвязаны?

На секунду-другую майор Саврасов задумался. По его лицу скользнула тень улыбки. Ее уловить мог лишь тот, кто давно знал майора, его внезапные погружения в мысли. Иван Бобров был из тех приближенных. Призрачная, но говорящая улыбка-савраска легко выдавала своего хозяина его друзьям.

– Разве я сказал глупость? – Бобров следил за реакцией друга.

– По взрывам в Петроградском районе у нас нет окончательных выводов…

– Но ведь все сводится к чистокровкам? – перебил Бобров.

– Да. Но в Красных борах работали химбаты, – Саврасов сложил руки на груди и оперся о стол. – Слишком противоречивые данные. Без информации о взрывах в исследовательском центре пока рано что-либо утверждать.

– Что-то ты часто стал прятать свои догадки за такими отговорками. Может кровники и химбаты объединились? – Бобров подошел ближе к Саврасову.

– Бобер, давай дождемся первой информации?

– Работа кипит, что ж и я пойду кое-что разузнаю, – Боброва вдруг что-то осенило и он выбежал из палатки, схватив куртку.

Саврасова поведение друга успокоило. Он все такой же неугомонный. Раз так – с ним все в порядке. Уделив волнению за друга еще несколько драгоценных секунд, Максим приступил к анализу информации, которую ему пересылали со всех отделов, вовлеченных в расследование взрыва исследовательского центра. Майора не беспокоили мотивы террористов, словно они ему были известны. Все материалы с предполагаемыми фигурантами теракта он откладывал в сторону. Куда больше его интересовали файлы, в которых значилось имя профессора Александра Винбурга. С ним Саврасов познакомился около пяти лет назад, когда вел дело о заражении воды неизвестным вирусом сбросного канала, впадавшего в Волгу.

Дело было в Астрахани, где майор со своей группой выслеживал местную ячейку химических батальонов. Однако, именно вмешательство профессора Винбурга из Московского исследовательского института вирусологии накрыло всю операцию медным тазом. В результате химбаты получили необходимые реагенты из местной химлаборатории. И уже через неделю в водосбросной канал был выпущен вирус. Саврасов в своем отчете возложил всю ответственность за срыв операции на профессора, который посчитал неопасными реагенты, попавшие в руки террористов.

Уже тогда 37-летний профессор Винбург был на особом счету в министерстве науки. Он в свое время с профессором Данилевским сумел остановить распространение вируса гриппона мутировавшего из вируса гриппа. Именно поэтому на общем совещании, мнение Винбурга, подкрепленное исследованиями и анализами проб, оказалось куда весомее, чем слово, тогда еще капитана Саврасова. Тогда он настаивал на том, чтобы канал был перекрыт, заводы по отчистке воды были остановлены, а лаборатории провели более глубокие анализы и исследования. Несмотря на заражение канала, угроза на водоочистных сооружениях не подтвердилась. Тревога, которую поднимал капитан оказалась ложной. Инцидент в водосбросном посчитали ошибкой следствия, за что сделали устный выговор команде Саврасова. Майор на всю жизнь запомнил широкую улыбку профессора, которую он никогда не снимал с лица. Она как уродливая маска всегда была при нем. Лживая доброжелательность Винбурга всегда делала свое черное дело. Он умел находить подход к людям. Для ученого он был весьма разговорчив и с трепетным участием относился к каждому, кого он выбирал себе в жертвы.

Перепрыгнуть «улыбку» профессора Винбурга Саврасов не мог. Ему приходилось мириться с тем, что для силовых структур химбаты не представляли весомой угрозы. К тому же, факт заражения не стратегического объекта говорил о плохой организованности и слабой подготовленности террористов. Ученые-эксперты установили, что выпущенный вирус никаким образом не оказал влияния на реку. Концентрация неизвестного микроба оказалась столь незначительна, что была растворена в водах реки еще до ее впадения в Каспийское озеро.

Однако, по мнению Саврасова, химбаты представляли собой куда более сложно организованную структуру. Он не хотел верить в то, что организация, защищающая себя с таким тщанием и так деликатно подходящая к выполнению своих планов, может быть непрофессиональной. С его доводами соглашались видные руководители ФСБ, что давало ему, хоть и ограниченные, но хорошие возможности для действий. Но каждый раз, как только он доходил до двери, за которой находилась ячейка химбатов, появлялся Винбург. В момент, когда успех операции зависел от решительности действий, поступал приказ остановиться. Саврасов, встречая светящееся улыбкой лицо профессора, с трудом сдерживал себя от желания заехать кулаком по этой расплывшейся физиономии. Саврасов понимал, что Винбург без пяти минут министерская шишка. Доводы Винбурга всегда были разными. В одно время он говорил о том, что химбаты не располагают химическим оружием. Лаборатории, которые находили федералы, лишь слабые потуги террористов изготовить опасные яды. В другое время Винбург признавал, что химбаты могу создать яд, который может убить до тысячи или более людей.

Саврасов прекрасно понимал, что в действиях Винбурга все спланировано и продумано. За кажущейся простотой и доброжелательностью скрывался холодный расчет. Профессор приметил для себя удобное местечко в министерском ложе, рядом с министром, который больше времени проводил в сохранной капсуле, чем за рабочим столом. Вскоре о твердых политических амбициях Винбурга говорил весь научный свет. Кто-то полагал, что он сможет направить науку в прежнее русло и сделать ее непоколебимой и бескомпромиссной. Другие же считали, что Винбург метит в кресло министра и ничего, кроме жажды власти, им не управляет.

После повышения, Максима Саврасова назначили главой специального отдела биохимической безопасности. Такому повороту событий майор был несказанно рад. Наконец-то в его руках сосредоточилась вся широта действий.

В свою очередь, Винбург пробился в министерство науки, где стал заведовать биоинженерным департаментом. В качестве его главы, он усилил роль биологических центров. Кроме того, под его патронажем далеко продвинулась генетика. Через два года после своего назначения, Винбург объявил о победе над гриппом и синдромом нулевого иммунитета, когда дети рождались без защитных функций организма.

Получив по заслугам, и Саврасов и Винбург стали видеться реже. Даже особо важные встречи проводили их заместители и представители. Но вражда из года в год лишь набирала обороты. Апогей их противостояния произошел около двух месяцев назад, когда на совещании в министерстве науки, куда был приглашен майор, Саврасов заявил министру Терену, что Винбург ответственен за распространение гриппона в Петрополисе. Майор привел косвенные доказательства того, что распространение опасной болезни в городе началось после того, как в БиоНИЦ начались глубокие исследования гриппона.

Скандал был небывалой силы. Министерство науки и ФСБ гудели словно ульи, закидывая друг друга взаимными обвинениями. Все надежды были на президента, который мог занять чью-то сторону. Но верховный сохранял нейтралитет. Между тем, кто бы ни был прав, но факт был на лицо: в разных районах мегаполиса были взяты под карантин несколько кварталов. Часть жителей проявили признаки смертельного заболевания.

Но Винбург не желал брать всю вину на себя. Он обвинил отдел Саврасова в том, что они не смогли вовремя уничтожить подпольные ячейки химбатов, которые уже в открытую угрожали властям демонстрацией своей силы. Несмотря на противостояние министерства и ФСБ вовремя принятые меры заперли болезнь в карантине.

Время шло быстро. За поступающей информацией от роботов-разведчиков Саврасов следил по приборам и мониторам. Поступали данные и о взрывах в городе. Майор пытался понять: есть ли между ними взаимосвязь. Для себя он определил основных подозреваемых в подрыве БиоНИЦ – химбаты. Максим ходил между рядами аппаратуры и среди сотрудников. Он то и дело ощупывал защитный костюм, ловя себя на мысли, что с ним нет его блокнота. Простая вещица, а так не хватает. Он оставил его в плаще, во внутреннем кармане. Ему уже сотни раз предлагали электронные записные блокноты, и бросить старомодную привычку. Но, несмотря на всеобщий прогресс, Саврасов не желал отказываться от своего любимого дела – записывать на бумагу свои короткие мысли-вспышки. Для него ощущение через пальцы листков бумаги было во сто крат приятнее пластмассовых кнопок и холодных глянцевых мониторов. Больше всего он ненавидел заполнять цифровые отчеты и писать на прозрачных панелях. Любовь к бумажным изделиям прицепилась к нему еще в школе, когда в руки к нему попало раритетное издание Хиры Мероямы «Он – самурай», рассказывающее о жизни первого самурая 22-го века. В области неопсихологии разума, эта книга стала для Максима не только увлекательным чтивом. Тогда, в 14-летнем возрасте, он впервые ощутил бумагу. С тех самых пор он стал собирать редкие экземпляры книг. Его интересовало не столько содержание, сколько новые ощущения. Он перелистывал страницы с особой аккуратностью. Любовь к фактуре бумаги придавала трехмерность материалу, который был на них. К 27 годам Саврасов обзавелся обширной библиотекой бумажных изданий. В нее входили самые редкие издания прошлых столетий. Порой доставать их приходилось из самых неблаговидных источников. Дома он подолгу мог находиться в своей библиотеке, которая одновременно служила ему и кабинетом. Вдыхая запах книг, он мог позволить себе полностью расслабиться и раствориться в своих размышлениях. Очень часто Максим медленно прохаживал возле стеллажей с книгами. Не редко он останавливался возле полок, на которых стояли 17 томов неопсихологии. В свое время Максим взахлеб читал их. И вся эта любовь к бумаге сейчас причиняла ему щемящее неудобство из-за отсутствия столь важного инструмента в его размышлениях.

– Прибыл спецпосланник, господин майор, – Травин прервал его размышления.

О неприязни Саврасова к Винбургу слышал даже глухой. Травин едва заметно сжался. Какова реакция на красную тряпку будет у Саврасова, он не знал.

– Где он? – голос майора был слегка повышен. Вот-вот еще одна заноза вонзится ему под кожу.

– Он только что проехал КПП второго кольца, скоро будет здесь.

– Я пойду встречу его, – все естество Саврасова противилось Винбургу, но этой встречи он желал.

Как только майор вышел из палатки, Травин почувствовал себя гораздо лучше. Он расправил плечи. Вздохнул и пошел на свое рабочее место. «Пусть уж лучше Саврасов и Винбург грызутся где-нибудь в другом месте», – думал капитан.

Саврасов сел на припаркованный у площади электромобиль и направился к центральному КПП. Чем дальше он отъезжал от Фонтанной площади, тем меньше пыли и земли было на дороге. В обычные дни Химград бывал в это время малолюдным. Все работали и лишь немногие из горожан прогуливались по улочкам, живописным паркам и скверам. Сейчас же город был безлюден. Его жители выполняли предписание властей. Правила соблюдения карантина раздавались из громкоговорителей машин химзащиты. Они разъезжали по городу. Биощиты были установлены, мобильные лаборатории развернуты – все было готово для принятия зараженных горожан. Однако Саврасов заметил, что ни одна мобильная лаборатория не принимала людей. Вокруг них сновали люди в защитных костюмах, много было людей с оружием.

Майор остановился возле одного из биощитов на улице Мирона. Из окон домов, жители с тревогой смотрели на снующих людей возле мобильных медблоков. Среди любопытствующих много детей, приметил Саврасов. Он сразу вспомнил, что Химград считался городом молодых. Ведь сюда приглашали работать самых многообещающих и талантливых молодых химиков и биологов. Майор обернулся назад, туда, где виднелся огромный пепельный купол. Он был так далеко, но по-прежнему поглощал все вокруг: дома, взгляды, мысли. Сейчас Максим подумал о том, что ведь во время взрывов в БиоНИЦ находилось огромное количество людей. Все они направлялись на работу. Саврасов еще раз посмотрел на окна и заметил, что лишь некоторые смотрят на биощиты. Взгляды большинства направлены в сторону БиоНИЦ. И вместе с тревогой в глазах их были слезы по тем, кто отправился в это утро на работу. Саврасов надавил на педаль. Машина резко дернулась. Ему захотелось поскорее убраться от этих глаз, вопрошающих о судьбах тех, кого уже нет.

Вскоре он выехал на улицу Молохова. Ее еще называли парадной из-за ее назначения. По ней в город приезжало большинство людей из Петрополиса, до которого было меньше ста километров. Саврасов проехал площадь Столпов, на которой стояли 24 статуи ученых химиков и биологов. Улица Молохова, пересекая площадь, делила ее на две не равные части. С площади хорошо просматривался внешний периметр красной зоны, которой был объявлен весь Химград. Высокий забор с колючей проволокой. По периметру через каждые двести метров стояли вышки, на которых находились по трое часовых. С внутренней и внешней стороны периметр патрулировался на машинах. Через полкилометра Парадную перегородил КПП. Саврасов остановился возле одной из шести палаток. Вокруг суетились солдаты и отряды федеральной службы. Тут же были развернуты два биощита и две мобильные лаборатории. КПП представляло собой две башни по шесть метров каждая. На вершине находились по три наблюдателя. В левой башне находился пульт управления воротами. Они представляли собой метровой высоты преграду из стали.

Саврасова увидел капитан Месин, командующий спецподразделением внутренних войск. Он отдал последние распоряжения своим офицерам и поспешил к майору.

– Спецпосланник должен прибыть минут через пять, господин майор, – тараторил капитан. – Мы связались с его машиной – они скоро будут.

– Расслабьтесь, капитан, – Саврасова начинало раздражать слышимое «спецпосланник».

Он знал с какой любовью Винбург лелеет свои постоянные и временные регалии. Очередное спецзвание, наверняка придавало чиновнику крылатости. Так думал Саврасов. Подойдя к воротам, он увидел приближающийся электромобиль. Максим вздохнул. Ему захотелось сплюнуть. Он усмехнулся, стукнув пальцем по защитному шлему.

После проверки документов машина, с Винбургом на заднем сиденье, проехала КПП. Водитель остановил ее возле ожидавшего майора Саврасова.

Винбург был полнее Саврасова, но того же высокого роста. Защитный костюм смотрелся на нем как брезентовый мешок и «изящно» подчеркивал небольшое пузо. Винбург, меж тем, помедлил выйти из машины. С минуту он рассматривал КПП и место, где остановилась машина. Он демонстрировал свою брезгливость и сильно морщил нос, чтобы это было хорошо заметно. Но как только его взгляд упал на Саврасова, на лице Винбурга появилась ядовитая улыбка. Посмотрев на майора еще около минуты, он решил вылезти.

– Здравствуйте, майор, – Винбург поздоровался первым, даже в этом ему нужно было опередить Саврасова.

– Господин чиновник, – Максим стоял пренебрежительно расслаблено. – Прошу в мой лимузин.

Саврасов указал рукой на электромобиль, стоявший в паре метров. Винбург перестал морщиться, оставив на лице лишь небольшую ухмылку.

– Как любезно с вашей стороны меня встретить, – Винбург прошел мимо майора и начал усаживаться на пассажирское место рядом с водительским. – Сколько нам еще ехать до места?

– Минут десять, – Саврасов ухмыльнулся и пошел следом. Он сел за руль и, дождавшись, когда Винбург устроится, вдавил педаль в пол.

Машина дернулась. Винбург сделал вид, что не обратил на это внимание. Около минуты они ехали молча. Пока машина не вырулила на Малую улицу, с которой открывался идеальный вид на пепельный купол. Улыбка проиграла пораженному распахнутому рту. Винбург смотрел на темно-серый купол и не мог поверить, что он его действительно видит.

– Так это и есть… – он пальцем указывал вперед, – купол?

– Да, результат разницы давления, тонны отравленных газов и высокой температуры, – сухо объяснил майор.

– Вы уже знаете, что здесь произошло? – Винбург постарался совладать с трепетом, ширящимся в груди. Он выжал улыбку и посмотрел на Саврасова.

– В 8.30 утра на территории биологического исследовательского центра произошел теракт, а именно пять направленных взрывов. Основной их целью было полное уничтожение трех главных зданий комплекса: административного блока, центральной лаборатории и хранилища.

– Им удалось? – перебил Винбург.

Улыбка вновь исчезла с его лица, а его левая рука ухватилась за приборную панель. Чиновник хотел в порыве схватиться за руку майора, но в последний момент остановил себя и отвел свою руку в сторону.

Но Саврасов все равно заметил негодование Винбурга. Прищурившись, он посмотрел на чиновника. Ему захотелось узнать, в чем конкретно причина такой несдержанности.

– Боюсь, что да, – Саврасов сбавил ход машины, чтобы повнимательнее проследить за реакцией чиновника.

Винбург сидел хмурый как тучи, ползущие над городом. Он смотрел то перед собой, то уводил взгляд влево-вправо. Зрачки бегали, словно мухи по стеклу.

– Вы уверены? – не поворачиваясь, спросил Винбург из глубины своих раздумий.

– Это точные сведения. Роботы-разведчики передают нам видеоизображение. Все три главных здания полностью уничтожены. Но боюсь, террористы свой план перевыполнили.

– Что еще? – быстро спросил Винбург.

– От самого комплекса практически ничего не осталось. Основной удар был направлен на три главных здания комплекса, соседним тоже досталось. Большинство были сметены ударной волной, некоторые сильно пострадали от взрывов. Можете передать в министерство, что с БиоНИЦ им можно попрощаться.

Винбург медленно повернул голову и посмотрел на Саврасова. На лице чиновника сверкнули зубы, оскаленные в злобной улыбке.

– Это позвольте решать нам.

– Я констатирую факт, – Саврасов постарался придать своему голосу как можно более безразличный тон.

– Как обстоят дела с заражением?

– В городе медленно растет концентрация смертельных вирусов. Пока обстановку спасает отсутствие ветра…

– Меня не интересует город, господин майор, – Винбург был вновь мягок и дружелюбен. – Каковы данные под куполом?

Саврасов опалил чиновника злобным взглядом.

– Ученые рассчитали, что если сейчас купол рухнет, то при попутном ветре ядовитое облако накроет город в считанные минуты. До Петрополиса рукой подать – думайте сами.

– Уже есть какая-нибудь информация о том, кто мог совершить теракт?

– Лишь предположения.

– Поделитесь.

– Химбаты и чистокровки – основные претенденты.

– Как ФСБ могла пропустить приготовление столь крупного теракта? – Винбург смотрел на Саврасова.

– ФСБ не занимается охраной БиоНИЦ. По нашим данным два основных взрыва прогремели именно внутри зданий. Бомбы были заложены в районе станции метро под комплексом.

– Центр – это режимный объект, и на станции под ним действовали строжайшие меры безопасности, – Винбург пылал своей улыбкой.

– Вы пытаетесь меня в этом убедить? – Саврасов с иронией посмотрел на потуги чиновника вывести его из себя. – Развалины исследовательского центра куда красноречивее ваших слов. Моим отделом были получены сведения о том, что несколько группировок готовят крупный теракт и что БиоНИЦ возможная цель. Мы усилили контроль над городом. Эти меры позволили нам схватить несколько участников химбатов и чистокровок. Благодаря этому мы предотвратили серьезные последствия с заражением в Красных борах. Однако именно Вы, господин Винбург, противились тому, чтобы мой отдел принял активное участие в охране исследовательского центра.

– Потому что ваше дело – расследовать, – миловидно прошипел чиновник.

– Вот мы и расследуем, каким образом и кто взорвал Ваш любимый БиоНИЦ, – Саврасов радовался, что сказал об этом именно так. Он желал задеть Винбурга, ведь он возлагал на исследовательский центр большие надежды.

– Что говорит Кроберг?

– Ее и спросите.

Они проехали Фонтанную площадь. Саврасов остановил электромобиль в десяти метрах от палатки Елены Кроберг. Винбург уже не медлил. Как только машина остановилась, он вошел внутрь. Елена сидела за монитором и вместе со своим коллегой обсуждала варианты обеззараживания воздуха внутри купола.

– Елена? – Винбург остановился за спиной обсуждавших.

Кроберг, услышав знакомую «приветливость» немедленно встала и обернулась.

– Вы здесь? – на ее лице не было и тени радости. Она всегда славилась своей резкой натурой и не собиралась выдавливать из себя капли трепета перед спецпосланником. – Чем Вы можете нам помочь? – для Елены Винбург представлялся мохнатым огромным шмелем. Эдакий трутень, от которого лишь жужжание и ненужный сквозняк. Она была полевым работником и терпеть не могла, когда ее отвлекают.

– Меня прислал министр, чтобы ничто не ушло от его глаз, – учтиво заметил Винбург.

– От его или Ваших? – на этих словах в палатку вошел Саврасов. Елена замялась: услышал ли он ее слова или нет.

– Что с заражением? – Винбург посмотрел на майора, потом колкий взгляд скользнул по Елене. Он запомнит эту ее вольность.

– Под куполом находится половина всех штаммов, которые хранились в лаборатории. Среди них есть и гриппон. Его штамм видоизменен. Видимо это следствие проводившихся исследований. Как бы то ни было, но гриппон под куполом в сто раз агрессивнее. Он постоянно мутирует из-за контакта с вирусами вокруг него. Купол сохраняет внутри себя тепло и бактерии штаммов достаточно активно размножаются. Однако нам несказанно повезло. Кислотность пепла такова, что он пожирает некоторые вирусы. Там внутри сейчас идет пепел, он как сильный снегопад оседает на землю. Попутно он вступает с вирусами в реакцию. Большинство из них, как мы рассчитываем, будет уничтожено таким путем. Но это достаточно медленный процесс, а давление под куполом выравнивается с внешним гораздо быстрее. Это значит, что процесс разрушения купола начнется уже через четыре с половиной часа. Пепел не справится с уничтожением всех вирусов за это время, – Елена собрала какие-то бумаги в папку и передала Винбургу.

– Скажите, профессор, – Саврасов подошел к Елене, – а вот эта, скажем, функция пепла по уничтожению вирусов не кажется вам странной?

– Еще как, – Кроберг ответила сразу. Она давно решила для себя эту дилемму.

– И что думаете? – встрял Винбург.

– Мое мнение – пепел был специально создан для того, чтобы не дать вирусам из хранилища распространиться. Он достаточно токсичен и агрессивен, чтобы химически сжигать вирусы.

Винбург демонстративно хихикнул:

– Вы хотите сказать, что террористы сначала решили взорвать хранилище вирусов исследовательского центра, а потом, озаботившись жизнями людей, возвели экран из пепла? – на лице Винбурга злорадствовала насмешка. Уголки рта подергивались, словно от нервного тика. Елена начинала вскипать. Ее лицо медленно краснело. – Вы насмотрелись фильмов о романтичных пиратах. Пепел не что иное, как результат чудовищного взрыва!

– Пяти взрывов, – Саврасов пилил взглядом чиновника. – Может, прежде чем судить о пепле, сначала понять природу взрывов?

– Просветите? – Винбург держал папку так, чтобы даже край бумаг не показывались наружу. Саврасов заметил это.

– Взрывов было пять. Чтобы уничтожить три главных здания исследовательского центра хватило бы и двух. Тех, что прогремели в самом начале.

– Значит, террористы подстраховались, – парировал Винбург.

– Черта с два, – обрубил Саврасов. – Дополнительные взрывы создали почву для выжигания воздуха и понижения давления. В результате чего в возникших условиях и составу бомб стало возможным образование химического пепла.

– И что же террористы тогда хотели, если не распространения ядовитого облака? – Винбург был все также скептичен. Для большинства же, он был учтивым чиновником наивно непонимающим сути проблемы. Кроберг и Саврасов, напротив, выглядели как два коршуна, набросившиеся на невинную овечку.

– Уничтожить исследовательский центр. Распространения вирусов они не желали.

Винбург слегка прищурился, но улыбки не снял с лица.

– Вы в этом так уверены, – сделал вывод чиновник.

– Я уверен в наших специалистах, – Саврасов держал очную дуэль.

– И у кого же хватило гения на реализацию такого дерзкого плана? – Винбург посмотрел на Кроберг. – Я думал, что все гении давно найдены и идентифицированы соционикой?

– Видимо не все, – Саврасов жаждал сейчас свой блокнот как никогда. Кроберг и Винбург очевидно знают больше. Майор чувствовал это. Между ними была какая-то связь, помимо той, что объединяет министерских ученых.

– Видимо мне придется согласиться с Вашим мнением, майор, – Винбург благодушничал. – Что же мне надо изучить материалы, прежде чем связываться с министром. Вы позволите?

Винбург и Кроберг вышли. Они направились в личную палатку Елены. Почти следом за ними вышел майор Саврасов. Он видел, как Винбург учтиво открыл перед Еленой полог палатки и вскоре они оба скрылись с глаз. Максим сопел и покрывался испариной. По лицу бегали вспышки. Через минуту он уверенным шагом шагал к палатке профессорши.

– А не желаете ли Вы ответить еще на пару вопросов, господин спецпредставитель, – Саврасов пылал, словно бык на арене.

– Выйдите вон, – с неизменной улыбкой выдал Винбург.

Он стоял перед Еленой и держал раскрытую папку. Но, увидев злющего майора, закрыл ее и отвел руку за спину. Кроберг презрительно смотрела на Саврасова. Он посмел ворваться в ее палатку без приглашения. Для нее это было верхом оскорбления. Но переведя взгляд на чиновника, она увидела, как его глаза наливаются злостью. Лицо Елены украсила ухмылка. Ее нос слегка задрался. Она готова была наслаждаться назревающим противостоянием.

– Майор, выйдите! – приказывал чиновник.

– Я хочу знать истинную причину Вашего визита, – Саврасов демонстративно прошел к ближайшему столу и присел на угол.

– Вы забываетесь, – Винбург был как всегда, мелодичен.

– Послушайте, Вы вроде как не отдаете себе отчета где находитесь.

– Займитесь расследованием теракта, майор, – Винбург повернулся к Саврасову. Его правая рука плавно размешивала перед ним воздух, дополняя слова. – Вы мешайте мне заниматься внутренними делами министерства. Извольте…

– Дела министерства, я так понимаю, касаются взорванного исследовательского центра?

– Хоть бы и так. Вас это ни коим образом не должно касаться…

– Ошибаетесь, господин Винбург, – Саврасов едва заметно улыбнулся. – Вы забыли, что именно мне поручено заниматься расследованием. И если у вас двоих имеется какая-то информация, вы обязаны мне ее предоставить.

Винбург замолчал. Он размышлял. Улыбка то расходилось до ушей, то едва была заметна на его лице. В конце концов, он решил прикрыться последним доводом.

– Как спецпредставитель, я имею право не разглашать информацию… – на этом слове Саврасов оборвал его, подняв правую руку.

– Режим чрезвычайной ситуации в Химграде, который установил президент, дает мне полное право, как главе отдела биохимической безопасности ФСБ взять вас обоих под стражу и подвергнуть допросу.

Кроберг не ожидала подобного поворота. От удивления она открыла рот.

– Допрос? – фыркнула Елена. – Что за ребячество?

– Господин Винбург, я прекрасно знаю, что БиоНИЦ занимался не только исследованиями вирусов, – Саврасов сбавил обороты. – Исследовательский центр находился под прицелом у нескольких группировок. И зная точно, чем занимались ученые в центре, я смогу понять, кто реально мог стоять за взрывами.

Ухмылка на миг прошила лицо Винбурга. Он посмотрел на Кроберг.

– Уважьте главу отдела ФСБ, – он передал ей папку, а сам пошел и сел за ее стол. Он стоял у дальней стены и был завален бумагами.

– БиоНИЦ был центром биоинженерии, как все знают, – Елена раскрыла папку и передала ее майору. – Вот уже несколько лет мы пытаемся реализовать обширную программу под названием «Регенерация».

Саврасов листал электронные бумаги. На некоторых были непонятные формулы, на других графики, расчеты. Несколько раз встречалось: «объект 7», «объект 3», «объект 9».

– Суть этой программы заключается в том, чтобы научить клетки нашего тела восстанавливаться после повреждений. Эту технологию можно было применять как тем, кто пострадал в катастрофах, так и при лечении некоторых болезней, – Кроберг бросила беглый взгляд на Винбурга. Он сидел к ним спиной и медленно покачивался в кресле. Елена подошла к Саврасову, ее раздражал его бессмысленный просмотр бумаг с ценными данными. – Вот, здесь, показаны наши успехи. Мы научились полностью восстанавливать человеческую кожу после ожога. Приступили к испытаниям по лечению кожных заболеваний. Вывели несколько вакцин, тонко регулирующих обмен веществ в организме, – голос профессорши звенел как у школьницы, сделавшей открытие. Она плескала руками и тараторила, едва не давясь словами. – Когда мы узнали, что гриппон и «белая язва» каким-то образом взаимосвязаны, то начали активно работать в этом направлении.

– Что за объекты? Их тут несколько. Сказано, что первый умер от остановки сердечной системы, – Саврасов посмотрел на чиновника. Тот не поворачивался. – Вы что проводили испытания на людях?

– Да, то есть, нет, – запнулась Кроберг. – Испытания на людях мы стали проводить около года назад. А «объект 1» это искусственно выращенный организм. Мы начали его выращивать более 15 лет назад. Он имел кожный покров, органы схожие с нашими, но он был всего лишь многоклеточным организмом не более. Вместо сердца у него была сердечная система. Но принцип один и тот же. В общем, в результате долгих испытаний клетки сердечной системы стали отмирать и организм умер.

– А остальные объекты? – майор подозрительно посмотрел на Кроберг.

Она словно не поняла лукавого взгляда Саврасова и глянула на Винбурга.

– Может, Вы что-нибудь уже скажете? – настаивала она.

– Все объекты представляли и представляют собой живые неразумные формы жизни, – Винбург быстро повернулся, расплываясь в легкой улыбке. – Их можно было назвать примитивными, если бы не органы и не количество клеток. Это кожаный мешок с органами и кровеносной системой. Так Вам будет более понятно.

Винбург встал с кресла и подошел к Кроберг и Саврасову.

– В этих бумагах содержится необходимая информация по результатам исследований. Их курирует лично министр науки, – Винбург полностью уравновесил свой гнев. Сейчас у него улыбались даже глаза. – Как Вы знаете, министр особое внимание уделяет исследованиям о восстановлении клеток. К сожалению, на последних листах этого отчета содержится информация о том, что «объект 7» и «объект 9» скончались от неустановленной болезни. Террористы, взорвав БиоНИЦ, лишили нас возможности провести вскрытие и узнать точную причину. Оставшихся объектов у нас не много, и я вынужден приостановить исследования, так как ученые могут совершить те же самые действия что и в БиоНИЦ. Риск для объектов велик. – Винбург закрыл папку и взял ее в свои руки. – Вот и вся тайна. Вам это помогло в расследовании?

– «Белая язва», – Саврасов указал на папку, – я думаю, что она сыграла не последнюю роль в мотивации террористов.

– С чего вы взяли? – удивилась Кроберг. – Язвой нельзя заразиться через воздух.

– С нее началась вся цепочка странных событий, которые начали твориться в городе, – настаивал Саврасов.

– Все больные «белой язвой» находятся в Деревне, кому как не Вам это знать, – Винбург нахмурился. – Или Вы один из тех, кто видит в несуществующей угрозе опасность?

– Я один из тех, кто был в Петроградском районе, когда более полусотни человек начали задыхаться, а потом рассыпаться на куски, – Саврасов сверкнул глазами на Винбурга. Но его это не заботило, его ухмылка была на месте.

– Вы опять намекаете на то, что это был беглец из карантинной зоны? – вспылила Кроберг. Она руководила лабораторией в резервации. И когда в прошлый раз Саврасов обвинил ученых в халатности, она попала под раздачу. – Приезжайте и смотрите! Все больные учтены и находятся в своих домах.

– Я не хотел намекать на Деревню. Но «белая язва» остается угрозой. И эта угроза возникла именно тогда, когда БиоНИЦ начали исследования над связью гриппона и «белой язвы».

– Вы правы, майор, – Винбургу было нелегко согласиться с ним. – Но я бы не хотел марать честные имена наших ученых, которые погибли сегодня. Может террористы проникли в центр и выкрали штамм, – рассуждал чиновник.

– Это возможно? – уцепился Максим.

– Маловероятно, – тяжело вздохнув, Винбург опроверг сам себя. – Уровень защиты БиоНИЦ был чрезвычайно высок.

– И все же он не помог, – съязвил Саврасов.

– Вот и разберитесь.

Рация майора издала шипящий звук, заставив Кроберг дернуться от неожиданности. После чего раздался голос Травина. Он доложил Максиму, что у капитана Боброва есть какие-то сведения, и он ждет в главной палатке. Саврасов извинился перед учеными и быстро откланялся. Винбург проводил его взглядом, после чего повесил широкую улыбку на лицо и взглянул на Кроберг.

– Объект 3 успели доставить в Деревню? – спросил чиновник.

– Сегодня ночью. Мы как чувствовали неладное.

– Замечательно. Давайте же приступим к работе.

Они вышли из палатки и направились к куполу.

Саврасов никак не мог отделаться от мысли, что его водят за нос. Хроническое недоверие к Винбургу клеймом отпечаталось на майоре. Почему объяснялась Кроберг, а не чиновник и почему в ее словах так все складно выходит? Очевидно, что Винбург следил за каждым ее словом и действием. Недаром она поглядывала на него. Саврасова ели мысли. И чем дольше он размышлял, тем больше злился. Он недовольно поморщился. От всей этой истории тянуло дурным запашком. Хотя майор не исключал, что ему сказали правду или хотя бы ее часть.

В палатке Саврасова уже ожидал Бобров. Он вместе с капитаном Травиным просматривали какие-то снимки на экране монитора.

– Надеюсь у тебя что-то интересное, Бобер, – Саврасов подошел к столу и недовольно посмотрел на друга. – В противном случае ты лишил меня шанса прижать Винбурга к стенке.

– Еще представится, – Бобров был увлечен рассматриванием снимков и даже не посмотрел на Максима. – Помнишь те случаи вандализма?

Саврасов громко и протяжно выдохнул. Он готов был взорваться. «Случаи вандализма?!», – внутри майора все пылало.

– Я тут походил и выяснил, что все это звенья одной цепи, – Бобров оглянулся на Саврасова, и тут же вжал голову, словно опасаясь бомбежки. Кипящий взгляд Максима пытался прожечь в нем дырку.

– Какой цепи? – фыркнул Саврасов.

– Разборки малокровок в Петрополисе, вандализм и взрыв БиоНИЦ.

– С чего ты взял?

– Смотри, – Бобров показывал фотографию какого-то дома. Его торцевая стена была сильно опалена и на ней были оставлены глубокие и длинные борозды. – К этому дому я выезжал лично. Это внутренний двор на Старомосковской улице в Санкт-Петербурге. Вот еще фотографии, – Бобров показал другой дом. Одна из его парадных была сильно повреждена. Кирпичная кладка, также была изрезана бороздами и опалена. Майор показал другой снимок. На сей раз это была игровая площадка. Две лавочки были опалены и разломлены. Часть турников были расплавлены. На следующей фотографии было сожженное дерево. На его широком обгоревшем стволе четко просматривался контур человеческого тела.

– Занятные снимки, – где-то в глубине Саврасова привлекли эти фотографии. Но все же он считал, что Бобров тратит его время зря. – К чему это все?

– Погоди, Саврас, – Иван улыбнулся, предвкушая реакцию друга. – Вот на закуску еще пара снимков.

На очередном снимке были запечатлены обгоревшие деревья. Они были исполосованы и изрезаны, как стены домов. На следующем снимке была видна уже целая аллея. Некоторые деревья были опалены, другие полностью сгорели. И на каждом из них были глубокие парные царапины: две глубокие полоски. На третьей фотографии: обугленная земля с отпечатком по форме напоминающим голову и плечи. Максим посмотрел на Боброва.

– И что?

– Не интересно, да? – Бобров выжидал с решающим аргументом. – А станет ли тебе интереснее, если я скажу, что три последних снимка сделаны на Речной аллее, что в квартале от БиоНИЦ?

Бобров торжествовал. Он готов был подпрыгнуть от радости. Внимание сурового майора Саврасова было в его распоряжении.

– Тот же почерк и, даю гарантию, те же мотивы, – Бобров встал со стула, прихватив со стола две бумаги. – Вот данные о составе пепла во дворе Старомосковской и с аллеи.

Саврасов стал вчитываться. Заключение было выдано лабораторией БиоНИЦ. Среди обширного текста в глаза почти сразу бросилось предложение: в пепле обнаружены частицы человеческой ДНК. Посмотрев на бланк, Максим обратил внимание на число: 11 марта 2222 год. В голове пронеслись одна за другой мысли: как вовремя и быстро справилась лаборатория со своей работой – лаборатория выслала в ФСБ заключение за два дня до взрыва исследовательского центра. Подписан документ был заведующим лабораторией А. Мариинским. Эта фамилия Саврасову была знакома. В свое время он часто встречался с профессором Алексеем Владимировичем. Последний раз он видел его месяц назад, ведя расследование гибели людей в некоторых районах Петрополиса. Мариинский относился к числу ученых, которые недолюбливали Винбурга. Но из-за своей гениальности ученый продолжал спокойно работать в БиоНИЦ.

– Ты по-прежнему считаешь, что это был кто-то из кровников? – уточнил Саврасов.

– Знаешь, чем больше я смотрю на снимки, тем больше убеждаюсь, что это никакой не вандализм, – Бобров тяжело вздохнул. – Больше похоже на какие-то непонятные разборки.

– Разборки, ведущие к БиоНИЦ, – заметил Саврасов.

– Может кто-то из профессоров центра был во всем этом замешан? – предположил Бобров.

– Может, но сейчас это будет крайне тяжело узнать, – в памяти Саврасова всплыл недавний случай. – Все пути ведут в БиоНИЦ.

– Ты о чем?

– Случай со смертью водителя автобуса на площади у исследовательского центра помнишь? – Максим смотрел на Боброва, едва заметно прищурив левый уголок глаза. Он всегда смотрел так на Ивана, когда не мог о чем-то сказать открыто.

– Это тот, про который в прессе говорили? – Бобров понял намек. – Как же, ведь тогда вовсю трубили, что водила умер от «белой язвы».

– Официально это было опровергнуто, да и расследование мы все еще ведем, – Саврасов незаметно посмотрел на своих сотрудников. – Но то, что все эти события происходили до взрыва, создают впечатление со странным привкусом.

– Дело дрянь, – Бобров шлепнул ладонью о ладонь.

– Мои люди проводят опрос населения. Я распоряжусь, чтобы они расспрашивали о произошедшем на аллее, – предложил Саврасов.

– Я присоединюсь к их работе, если ты не против? – напросился Бобров. – Не сидеть же мне на одном месте.

Саврасов кивнул головой. Бобров схватил куртку и стремительно вышел из палатки. Столько вопросов по делу, но ни на один не удается ответить. Тяжелый удар пришелся по ножке стола. Майор плюхнулся на стул под жалкий скрип ножек о поверхность. Несколько движений пальцев по планшету и на экране появились изображения разрушенного исследовательского центра. Первая разведка не принесла никаких зацепок об исполнителях и способах, которыми был осуществлен теракт. Слова Кроберг и Винбурга только запутывали больше, добавляя вопросов. Роботы обнаружили 15 погибших. Главной причиной их смерти стало отравление. Открытые участки кожи были опалены, но в местах, где их обнаружили, следов огня не было. Все они находились на удаленном расстоянии от исследовательского центра. Роботы-разведчики вытащили все тела, пока пепел окончательно не разъел их. Теперь их удел – быть немыми свидетелями того, что творилось под куполом. Больше погибших роботам обнаружить не удалось. Температура и огонь уничтожили все улики. Федералы и ученые питали слабую надежду хоть на какие-то находки среди обломков. Тем более что один выживший в чудовищной катастрофе на своих ногах вышел в руки ученых.

Вскоре Саврасову сообщили о том, что данные с уличных камер обработаны. Майор был этому рад, хотя и не показывал этого. Что-то должно сдвинуться, сплошные вопросы и слои тайны один за другим лишь нервировали.

Максим подошел к оперативной группе за мониторами. Они вывели на экраны изображения с нескольких улиц.

– Мы сопоставляем данные о грузовике, который вы увидели, но пока ничего похожего, – сообщил лейтенант Симонов.

– Не может быть! Ищите лучше, – настаивал Саврасов.

– Но в расчетное время прибытия в город не въезжали ни военные, ни грузовые машины, майор, – лейтенант упирался. Ему не хотелось перепроверять огромный ворох данных.

– Значит, вы что-то упустили, – Саврасов смотрел на монитор. Запись показывала размеренную жизнь Химграда. Стабильный поток утреннего трафика и горожан, спешащих на работу. В памяти четко зафиксировался раскуроченный остов большой машины. – Она же как-то попала на территорию центра.

– Ничего похожего.

– Они могли изменить внешний вид машины, – майор цеплялся за соломинки.

– В город регулярно въезжают крупные трейлеры, – рассуждал лейтенант. – Некоторые доставляют необходимые реагенты, а некоторые аппаратуру.

– Сегодня должны были доставить новые капсулы для лабораторий биоинженерии, – вмешался Травин. – БиоНИЦ заказал их полгода назад.

Саврасов прищурился.

– Трейлеры, на которых доставляется груз в БиоНИЦ, принадлежат центру? – майор смотрел на капитана.

– Именно так. Они белого цвета с двумя эмблемами: министерства науки и БиоНИЦ, – Травин подошел к экранам. – Вот этот. – Он указал на крайний монитор, находившийся ближе к нему.

Лейтенант-оператор тут же нажал на паузу, и картинка замерла. На ней была улица академика Николая Ферисара. Ее пересекала улица Комолова, к которой направлялся белый трейлер, застывший на стоп-кадре. Он был короче дальнемагистральных, но крупнее обычных грузовиков, занимал полторы полосы и двигался вдоль разделительной разметки.

– И вы его не заметили? – майор был грозен.

– Обижаете, – лейтенант недовольно посмотрел на шефа. – Он почти сразу попался нам на глаза. Мы проследили весь его путь: от въезда в город и до исследовательского центра он ехал 52 минуты. Останавливался лишь один раз у закусочной на Моховской улице. Водитель провел там около шести минут. Видимо стоял в очереди. Затем вновь сел за руль и без остановок до БиоНИЦ. Он подъехал к центральным воротам. Вот, – лейтенант указал на монитор сверху. Камера снимала издалека. Стоявший у проходной, белый трейлер было плохо видно. – Офицер просит его выйти. Осматривает салон кабины, охрана проверяет трейлер. Дальше у нас записи нет.

– Почему?

– Эта запись была сделана с камеры на ближайшей улице. На территории БиоНИЦ своя система видеонаблюдения.

– Тот раскуроченный каркас машины находился ближе к парадному входу в здание? – майор обратился в Травину.

– Да. Но наш робот-разведчик обнаружил под пеплом следы, по которым можно сказать, что каркас не всегда находился на нынешнем месте.

– И чем вам не бомба? Его могло отбросить взрывом, – предположил Саврасов.

– Но ведь по документам все сходится, – Травин пытался доказать, что они все проверили. – Трейлер везет оборудование именно в то время, когда положено. К тому же, трейлеры не подъезжают к парадному входу. Для них есть отдельный корпус.

Саврасов размышлял. В словах капитана есть логика.

– Но ведь каркас перед парадным входом? – настаивал майор. – Его могло отбросить сюда от технического корпуса?

– Исключено, – ответил капитан Малин. – Техблок находился за главным зданием и к тому же, все трейлеры, находившиеся там, погребены под обломками.

– И проверить по документам: было ли доставлено заказанное оборудование мы не можем, – Саврасов пристально смотрел на трейлер. – На завод звонили?

– Сразу, как обнаружили трейлер, – ответил Травин. – Там подтвердили и даже переслали все документы: договор с БиоНИЦ на поставку техники, счета, спецификации. Номера на трейлере сходятся с теми, что были зарегистрированы на заводе-изготовителе. Кроме того, машину визуально узнали по заводским камерам.

– И все-таки это бомба, – настаивал майор.

– Все говорит об обратном.

– Все подозрения трактуются в нашу пользу, – фыркнул майор. – Найдите эту закусочную. Узнайте все об этом водителе: что он заказывал и как выглядел. Немедленно! – Саврасов грянул словно гром.

Куда бы он ни посмотрел, его пылающий взгляд всюду видел испуганные глаза. Все они – сотрудники боялись его как огня, как черта. Они всегда отмалчивались, утаивая свои истинные таланты. Саврасова это раздражало. Он считал, что они работают медленно и неохотно. В момент, когда в его кабинете раздался звонок о теракте в Химграде, Максим почувствовал прилив адреналина. Наконец-то он сможет окунуть своих ребят в самое пекло. Они этого заслуживают. Все они настоящие гении в своих делах, ведь именно таких он отбирал в свою команду. Получить приглашение от майора Саврасова было настоящей удачей, но с тем и проклятием. Максим впивался в своих подчиненных как клещ. Ему нужна была их кровь, их мысли, действия. Он создал идеальный механизм, который перемалывал все, что ему попадалось. Саврасов очень тонко подходил к расследованию дел и выдрессировал своих подчиненных. Для него они не были семьей, как многим порой это казалось. Со стороны многие завидовали тем, кто работает с майором. Но когда им выпадал счастливый случай видеть, как работает Саврасов и его команда, зависть, почти всегда, отходила на второй план. И сейчас, Максим жаждет увидеть, как его офицеры выкладываются на тысячу процентов. Он очень часто и подолгу смотрит им в глаза. И сейчас Саврасов видел лишь страх. Лишь его он никак не смог подавить, растоптать, развеять. Для своих подчиненных он – непререкаемый авторитет. Он – царь и бог. Они возвели его на этот пьедестал, и никто не желал сбросить его оттуда. Им мешал страх и неуверенность. Эти две черты он ненавидел больше всего. Травин отважился нарушить гневный покой шефа. Он доложил, что профессор Кроберг хотела срочно с ним переговорить и ждет его у купола.

Максим вылетел из палатки. Идеальный случай для того, чтобы вынырнуть из болота. Пусть они работают, стараются. Саврасов быстро дошел до палаток ученых. Защитный костюм все больше и больше напоминал майору смирительную рубашку. Он лишил его двух главных завоеваний: блокнота и свободы действий. С каждой минутой, проведенной в костюме, Саврасов все больше ненавидел его. Он ловил себя на мысли, что испытает огромное удовольствие, когда снимет его. Возле приборного стола, рядом с границей купола стояла Кроберг. Она яростно спорила с Винбургом. Чиновник не изменял себе. Саврасов назвал бы его манеру спора мертвецким спокойствием, если бы покойники умели улыбаться. Кроберг же больше напоминала фурию. Она взбивала воздух перед чиновником руками, словно крыльями и постоянно указывала в сторону купола. Казалось, что его пепел волнами расходится от крика Елены. Чем ближе подходил Максим, тем яснее доносились слова спорящих. Громкие слова профессорши были куда понятнее, нежели спокойный тон Винбурга. Елена говорила об опасности купола и вмешательстве чиновника в ее работу. Знакомые претензии. Саврасов как никто понимал Елену, хотя что-то в ее сегодняшнем поведении ему не нравилось. Оно отличалось от того психологического портрета, который он составил во время их давних встреч.

– Ох, ну наконец-то, – Кроберг увидела подходящего майора.

– Мы бьем с Вами все рекорды, господин Саврасов, – Винбург миловидно раздвинул уголки губ, намекая на их частые встречи.

– Не знал, что вы считаете частоту наших встреч, – майор ухмыльнулся.

– Я полагал, что этот разговор касается исключительно нас двоих, – Винбург выказал недовольство Елене.

– Да, я его пригласила, – Елена уперлась глазами в чиновника и указала рукой на майора, – потому что знала, что Вас не интересует мое мнение.

– Что случилось? Вы передали, что это срочно, – Саврасов заинтересовался стычкой. Елена была смела. Она явно имела не один козырь, раз позволяла так разговаривать с Винбургом.

– Я отзываю своих роботов-разведчиков из-под купола в связи с его дестабилизацией. Это я прошу сделать и вашим операторам.

– А подробнее?

– Под куполом работает более 50 роботов. Они нарушают хрупкий баланс давления и плотности газов. Наши датчики зафиксировали резкий рост давления под куполом, – Елена подошла к столу и взяла электронный журнал. – Купол как живой организм реагирует на то, что внутри него происходит. В некоторых участках мы зафиксировали выброс зараженного воздуха. Давление выравнивается слишком быстро! – прикрикнула Елена.

Винбург надул щеки. Слова Кроберг для него утратили интерес. Хотя и в реакции Саврасова он был уверен.

– Вы уверены в том, что купол дестабилизируется из-за наших роботов?

– Нет, – она сверкнула глазами и злобно посмотрела на Винбурга.

– Но вы отзываете своих роботов? – уточнил майор.

– Да. Если и вы их отзовете, то мы почти сразу увидим ответную реакцию купола.

– Не вижу смысла Вам отказывать, профессор, – Саврасов согласился с Еленой. Хотя он очень не хотел выводить роботов и останавливать исследование руин. Но Кроберг заронила в нем тревогу, еще когда в первый раз упомянула о падении купола. Винбург осуждающе посмотрел на Саврасова. Но Максим продолжал. – Как быстро мы сможем понять: вина роботов это или нет?

– В течение часа.

– Если через час после вывода роботов из-под купола выяснится, что Ваши опасения не оправдались – я верну всех разведчиков к работе, – на лице Саврасова дернулся мускул.

– Вы понимаете, как это опасно? – Кроберг пыталась убедить майора отказаться от затеи исследовать БиоНИЦ. – Почему не дождаться, когда купол спадет естественным образом, а не провоцировать его на падение. Вы рискуете жизнями тысяч жителей.

– Потому что слишком многие заинтересованы в поимке столь быстро ускользающих деталей, – Саврасов сверкнул глазами и перевел взгляд на Винбурга. Надменность его за последний миг возросла многократно. Он не снимал легкой улыбки с лица, при этом морщил нос, глядя на майора. – Час, профессор, – уточнил Саврасов. – Если роботы будут не при чем, то они вернуться к своей работе. А если вы так уж сильно печетесь о здоровье граждан, то начните их лечить и вывозите из города. Вы бы могли этим заняться, не так ли, господин Винбург? Как спецпредставитель?

– Вы совершаете большую ошибку, майор, – Елена согласилась с условиями поражения.

Но Саврасову было начхать на Елену с ее псевдозаботой о жителях. Мысли о живущих возле купола, Максим отметал. Нужно было сфокусироваться на работе. Ученые, медики и спасатели – вот кто должен беспокоиться о горожанах. Однако все они по-прежнему бездействовали. Жителей в районах, примыкающих к исследовательскому центру, регулярно обследовали. К ним приходили лаборанты с приборами и датчиками. Они брали у них на пробы кожу, волосы, ногти и почти ничего не говорили. Людей держали в домах, и Саврасова начинало это раздражать. Когда он чувствовал, что его начинают брать в тиски, он действовал непредсказуемо и крайне агрессивно. У него не было ни жалости, ни сострадания, лишь тревога о том, что жителей используют. Мысли о том, что это может быть как-то связано с его работой Максим отгонял. Ему хватало думок. Но все же он дал указание своим людям во время опроса спрашивать и про «белую язву» и про гриппон, и про Винбурга. Если и есть здесь какая-то взаимосвязь, то пусть ее ищут. Но думать об этом Саврасов не желал. Ни единого нейрона он не желал тратить на то, что могло его отвлечь от основного потока размышлений.

Майор отдал приказ о выводе разведчиков из-под купола. На его лице висела хмурая мина. Прищурившись, он смотрел куда-то впереди себя. Он потянулся за блокнотом, но уже через секунду выругавшись, одернул руку. Ему не хватало любимого шуршания. Он смотрел на записи, сделанные разведчиками. В голове со злым азартом проносились мысли. Но нужно было смириться с часовой задержкой. Пусть это станет временем на обдумывание. «Но чего именно?», – задавался вопросом майор. Он смотрел то на один монитор, то на другой. Идеальная картина: покрытый снегом холм. Кое-где проступает земля. Ни ветра, полная тишина. Идеальный зимний день. Только вместо снега сыпал пепел, а землей служили искореженные развалины исследовательского здания. Уродливо изогнутый остов походил больше на кривые пальцы чудовища, так и не сумевшего вырваться из-под земли.

– Разрешите обратиться? – капитан Малин прервал размышления Саврасова.

Максим кивнул.

– У меня есть не совсем законная идея, – Малин замялся.

«Не совсем?», – ухмыльнулся про себя Саврасов. Подобные слова стали для него приятным сюрпризом. Майор принял позу и внимал.

– Спецпредставитель из министерства что-то скрывает, – Малин говорил в полголоса.

– Правда? С чего бы ему вдруг?

– Дело в том, что на прошлой сессии ученого совета он заявлял, что до испытаний вакцины от гриппона на людях еще далеко, – капитан оглянулся по сторонам. Рукой провел по защитному стеклу, пытаясь смахнуть каплю пота со лба.

Саврасова увлекали не слова, но поведение капитана.

– Но на самом деле они ведутся.

– И какое это имеет отношение к сегодняшнему дню?

– Во время опроса населения, в некоторых домах наши люди обнаружили странные датчики. Некоторые из них были спрятаны, некоторые замаскированы.

– Что ты этим хочешь сказать?

– Мы выяснили, что все люди, в чьих домах мы обнаружили датчики, больны гриппоном А1.

– Они дают этим людям лекарства и следят за ходом болезни, – размышлял Саврасов.

– И судя по тому, как установлены датчики – следят скрытно, – уточнил Малин. – Жители не знают, что их лечат.

Саврасов посмотрел в сторону палаток ученых, потом в сторону города.

– Или делают вид, что лечат, – предположил он.

– Винбург здесь наверняка не только из-за купола и угрозы заражения, – продолжил капитан. – Его явно интересуют жители. Мы проследили: как только появился Винбург врачи стали чаще посещать жителей.

– И все будут думать, что это он о них заботится, – Саврасов усмехнулся. – Что ты обо всем этом думаешь?

– Хм, зная то, что мы знаем, можно предположить, что Винбургу поручено проследить: не раскрылся ли секрет министерства. Или есть другой вариант, куда интереснее, – капитан загадочно смолк.

– Например? – Саврасов был в восторге от Малина, но виду не показывал.

– Что если в министерстве не знали об испытаниях и вообще не собирались их проводить до готовности вакцины? Ведь главный вирусолог страны профессор Данилевский утверждал, что лекарство крайне опасно в его нынешнем виде. Предположим, что, несмотря на это, Винбург решил приступить к тайным испытаниям. Ведь в прошлом он сумел провернуть подобное, еще не будучи министерским чиновником. Он переселяет в Химград людей больных гриппоном и начинает испытания. А когда создается комиссия по выявлению допущенных нарушений в ходе разработки вакцины, Винбург решает замести следы.

Саврасов округлил глаза и глянул на осмелевшего капитана.

– Ты полагаешь, что взрыв это дело рук Винбурга?

Капитан осекся. Но, вспомнив первый год работы у Саврасова, выпрямился и, посмотрев ему в глаза, кивнул головой и добавил:

– Вы помните, что менее года назад министр Терен инициировал проверку? – Малин всеми силами пытался подавить дрожь в голосе. Он мысленно себя успокаивал, что делает все правильно. – Ведь это из-за профессора Данилевского все тогда началось. Хотя он сам никогда не обвинял Винбурга в проведении незаконных испытаний. Но выступал с резкой критикой поспешного желания Винбурга приступить к ним.

Саврасов слегка кивнул головой в знак одобрения. Ему нравились версии капитана и то, как он их изложил. Не зря он сделал его старшим в группе по Винбургу.

– И в чем же заключается твой незаконный план?

– За Винбургом надо установить слежку, – не колеблясь, выдал капитан.

– Продолжай, – Саврасову нравилось напористость Малина.

– Причем не только слежку: мы и так знаем каждый его шаг. Нужно поставить жучки.

Саврасов был поражен. Но его лицо расплывалось в довольной ухмылке. Неожиданно он получил то, чего хотел.

– Я этого не слышал. Но мы будем слышать с кем и о чем говорит наш специальный гость, – майор несколько раз кивнул.

Капитан был собой доволен. Авантюра, которую он затеял, удалась. И великий федерал Саврасов дал свое благословение. Он направился к машине со спецоборудованием чуть ли не вприпрыжку, стараясь не привлекать излишнего внимания.

Максим был весьма доволен. За целый день это первое что заставило его гордиться собой. Нестандартный ход. Малин молодец! Саврасов хвалил капитана, глядя ему вослед. Он сделает все идеально, как и всегда. Жучки будут поставлены в нескольких местах, включая и самого Винбурга. На этой мысли глаза майора блеснули. Малин был дотошным, как и сам Саврасов, а, значит, и жучки будут смастерены так, что никто не поймет, что они были установлены профессионалом. Тени на отделе не будет – это главное для Саврасова. Догадки и подозрения Винбурга будут бездоказательны. Малин осторожен и аккуратен. Максим успокаивал свое чутье. Он желал знать, что именно привело сюда Винбурга. В глубине своих мыслей Саврасов не согласился с доводами Малина о причастности чиновника к взрыву. Они казались ему пусть и имеющими право на жизнь, но все же домыслом. Он отнес их в категорию «возможностей». Тем более до официальных версий еще далеко. А вот гений Винбурга сейчас меньше чем в двухстах метрах. Он вынужден с ним считаться, как и с тем, что Министерство науки России занимает одно из главенствующих мест в управлении государством.

II. ДЕРЕВНЯ

Глава 3. Пробуждение

Большой электронный циферблат на стене неярко заливал зеленкой небольшую комнату. На его гладком полированном экране мутно виднелись цифры: четверть двенадцатого ночи. Несколько раз поморгав, Кир посмотрел по сторонам. Слабого света часов хватало лишь на то, чтобы едва проникнуть за середину мрака комнаты. Справа, в метре от себя, он едва разглядел еще одну кровать. На ней кто-то спал.

Окончательно придя в себя, Кир попробовал приподняться, чтобы лучше осмотреть комнату, в которой он находился. Но стоило ему сделать небольшой упор на руки, как все тело содрогнулось, словно от разряда током. Острые колики пронзили грудину и мышцы сжались в судороге. Кир заскулил. Изо всех сил он пытался сделать вздох, но спазм все больше сковывал его.

– Погоди, – справа донесся мужской тяжелый бас.

Кир не мог повернуть голову и посмотреть на незнакомца, но слышал, как тот включил ночник и что-то достает из прикроватной тумбы.

Через пару минут к правой руке Кира подошел седовласый мужчина. Он положил шприц на тумбу рядом с кроватью и начал резкими движениями готовить руку соседа к введению иглы. Нащупать вену было не сложно, а вот проткнуть скованную спазмом кожу, напротив. Кир вскрикнул.

На лице седовласого даже не дернулась и морщинка. Он ввел до конца препарат и осторожно вынул иглу. Еще с минуту незнакомец смотрел на Кира без отрыва. Глаза седовласого искрились зеленым. Он внимательно осматривал своего пациента: проводя взгляд от лица на руки и снова на лицо. В зеленоватом оттенке ожоги Кира были похожи на кожу ящерицы, лишенную матового блеска. Когда же седовласый вновь взглянул в глаза Киру, то смог прочитать единственный вопрос: «Что со мной?». Но он не собирался на него отвечать.

– Через тридцать минут тебя начнет отпускать, – прохрипел незнакомец. – Если не будешь сопротивляться спазму, то лекарство подействует быстрее. Хотя поначалу будет больнее.

После этих слов седовласый скрылся с глаз. Кир остался наедине с потолком. Боли не оставляли бедолагу около часа. Он не мог заставить себя расслабиться и позволить волне спазма сойти на нет. Лекарство действовало медленно, с трудом пробираясь в ткани, пораженные судорогой. Постепенно боль ушла, дыханию ничто не мешало и Кир смог безболезненно пошевелить конечностями. Когда же его ноги коснулись холодного пола, на циферблате часов было уже пять минут второго. И в эту же минуту Кир впервые увидел свои обгоревшие руки, покрытые сплошным багрово-черным ожогом. Он смотрел с ужасом на свои пальцы, вернее на то, что от них осталось. На некоторых из них кусками была оторвана кожа, а оба мизинца были ампутированы.

Кир медленно встал с кровати. Его немного шатало. Ноги отозвались колкой болью. Кир посмотрел на них. Он видел только обгоревшие пальцы, выглядывающие из-под халата. Кир огляделся. Он хотел увидеть себя. Но в комнате не было зеркал. Лишь три койки и столько же тумб. Он поднес руку к лицу и осторожно дотронулся до него. Но ничего не почувствовал. Тогда он прикоснулся к щеке всей ладонью и провел ею, но никаких ощущений.

– Лицо у тебя тоже сожжено, – знакомый хриплый голос прервал тишину комнаты. Седовласый стоял у входной двери на крыльце дома. – И волос у тебя тоже нет, если тебя это интересует.

Кир смотрел на незнакомца, не находясь с ответом. Он лишь медленно провел по голове рукой, словно ища доказательства сказанному. Тем временем седовласый достал из широких синих штанин пачку сигарет, а из кармана легкой хлопчатой куртки зажигалку. Несмотря на быстрые движения рук, Кир заметил широкие полосы, тянущиеся по тыльной стороне правой ладони.

– Пойдем, это надо перекурить, – предложил он. Кир нахмурился. – Твое пробуждение, – пояснил незнакомец.

Кир решил присоединиться, хотя к курению тяги не ощущал. Он медленно вышел на крыльцо. Холодная ночь ранней весны неприветливо встречала шатунов. Небо, затянутое плотным покрывалом туч, тревожилось далекими вспышками грозы. В звенящей тишине отчетливо слышалось, как неподалеку гудят трансформаторы. Деревня была погружена в глубокий и тяжелый сон. Ее одинаковые незатейливые домики с плоскими крышами были похожи один на другой. Некоторые отличались наличием двух или трех комнат, но таких было не больше трех на небольшую улочку. Ни в одном доме на окнах не было ни штор, ни занавесок. В пустых глазницах мерцал тусклый зеленый. В доме напротив он на мгновение стал более ярким, после чего вернулся к прежней бледности.

Кир посмотрел на своего соседа. Тот тем временем спокойно делал очередную затяжку и медленно выпускал дым, уходивший за ветром вглубь деревни. Две белые полосы предстали во всей красе. Они не ровными линиями, переплетаясь, оплетали пальцы, спускались по тыльной части к кисти и исчезали в тени рукава куртки.

– Раз уж ты потревожил мой сон, то я позволю тебе поговорить со мной, – незнакомец заметил любопытный взгляд Кира, приковавшийся к его правой руке. – Я не очень-то люблю разговоры, но без этого мне, скорее всего, не уснуть. Так что валяй – задавай вопросы.

Кир задумался: о чем же спросить, о чем узнать прежде всего? В голове вертелось столько мыслей: как он сюда попал, что с ним произошло, что это за странное место и препарат, который ему ввел его сосед, а эти белые полосы – краска, оставшаяся на руках, или что хуже? И лишь один вопрос смог выбиться вперед, на который он не мог найти даже примерного ответа:

– Кто я?

Седовласый ухмыльнулся, – он явно ожидал другого.

– Видишь ли, парень, этого тебе сам господь Бог сказать не сможет. Даю руку на отсечение, что данные о тебе в небесной книге сгорели так же, как и твоя кожа.

Кир понурил голову. Он смотрел на руки.

– Да не волнуйся ты так, скоро кожа восстановится, – седовласый говорил с ухмылкой, – если, конечно, нашу болезнь принять как чудо исцеления.

– О чем ты? – Кир сделал шаг в сторону от незнакомца.

– О, видимо твоя культура общения также выгорела? – съязвил сосед.

– Кто вы? И что это за место? Как я сюда попал? – затараторил Кир.

– Да ты оживился, – нахмурился седовласый, – значит, все же какая-то память в тебе осталась. Обычно беспамятные не такие активные.

Кир терялся, но продолжал смотреть на собеседника.

– Меня зовут Таш. Я что-то вроде главного среди здешних, – он запнулся, подбирая необходимое слово, – среди здешних обитателей. Находишься ты в Деревне. Это резервация для больных «белой язвой».

– Резервация? – переспросил Кир.

– Когда будешь разглядывать себя в зеркале в душевой, обрати внимание на язвы, что по всему твоему телу, – сухо произнес Таш. Он затянулся в последний раз и выкинул окурок в урну, стоящую возле двери. После чего сильно задрал рукав куртки и выставил напоказ правую руку, демонстрируя ороговевшие белые пигментные линии, тянущиеся от пальцев к локтю.

– Это язвы?

– Что-то вроде того, – безразлично ответил староста.

– И у меня такие есть? – Кир потянулся к рукам, но ничего кроме ожогов не увидел.

– Откуда они?..

– Ожоги-то? Тебя уже доставили сюда такого. Откуда не знаю. Сказали, что зовут Кир, – седовласый пальцем указал на зеленую бирку на халате, на которой большими буквами было написано «3456.КИР.5.566.8.».

– Я не знаю этого имени, – вырвалось у Кира.

– Не знаешь или не помнишь? – Таш пристально смотрел на беспамятного соседа.

Кир помотал головой, не находя верного ответа.

– А что значат цифры? – Кир рассматривал бирку, проводил по ней пальцами, пытаясь ее нащупать.

– 3456 – это твой порядковый номер, – после этих слов Кир с удивлением посмотрел на соседа. – Да, головешка, нас тут много, – Таш продолжал смотреть Киру в глаза, пытаясь что-то уловить. – 5.556 твой адрес, где ты сейчас: номер круга и дома. А восемь – это диагноз, который тебе поставили.

– Может быть это какая-то ошибка? – у Кира дрогнул голос.

– Да нет. Твоя восьмерка означает, что ты близок к последней стадии заболевания. Двенадцатибальная шкала. Но с учетом того, что других надписей у тебя нет и бирка зеленая, ты ничем другим не отличился, – последнюю фразу Таш произнес для себя.

Кир развернулся к улице спиной и медленно сполз на корточки, держась за голову.

– Кто же я? – тихо произнес он.

– Завтра тебе придется идти в лабораторию…

– Идти? – перебил Кир.

– За тобой заедут. Думаю, что-то ты сможешь узнать уже завтра. Но мой тебе совет: особо не надейся. Мы для них лишь подопытное мясо, – Таш глубоко зевнул. Потирая глаза, он добавил, – ну вот и сон вернулся.

Седовласый вошел в комнату и, готовясь лечь на кровать, добавил:

– Лекарство не даст тебе уснуть. Потрать это время на воспоминания, – после чего Таш накрылся тонким одеялом.

Кир остался наедине с ночью. Голова гудела от мыслей, от услышанных слов, от увиденного. Он сидел на полу, опершись о перила и рассматривая руки. У края рукава халата он увидел белую полосу. Отодвинув его, Кир обнаружил, что все предплечье исполосовано белыми образованиями, разными по ширине. Некоторые из них соединялись и переплетались, образуя рисунок, больше похожий на сеть. Кир скинул часть халата с другого предплечья и увидел ту же картину. Вскочив на ноги, он быстрым шагом направился в комнату. Он искал ванную.

Дверь в нее находилась рядом с третьей кроватью, которая была застелена. Кир вошел в комнату, попутно нащупывая выключатель. Раздался щелчок. В осветившейся комнате стоял незнакомец. Кир дернулся назад, но уткнулся в стену, остановившую его. Мгновение он стоял, оцепенев. Еще несколько минут он не мог заставить себя отойти от стены, понимая, что перед ним не незнакомец. Напротив входной двери ванной комнаты висело большое зеркало в человеческий рост. В нем отражался высокий худой мужчина в синеватом халате до пола с полностью обгоревшей багрово-черной кожей. Кир смотрел на себя, медленно подходя к зеркалу. Оказавшись в метре от него, он стал искать клипсы халата, молнию или веревки, на которых он был застегнут. И чем дольше он ерзал руками по халату, тем дерганее становились его движения. Как вдруг раздался звук отлепленной застежки-липучки. Кир замер на мгновение, но уже через секунду он расстегнул все застежки, идущие от правого плеча до пояса. Халат медленно сполз на пол, обнажив истерзанного хозяина, больше походившего на горелый кусок дерева в виде человека. По всему телу нитями тянулись белые жилки. Они словно белые веревки, прошивающие черную ткань, оплели все тело Кира. Самые широкие полосы были на ногах и на спине. Казалось, что их огонь не коснулся совсем, аккуратно обступив и даже не опалив. Яркие на фоне шершавой, покрытой алыми заплатами кожи, они расползались по всему телу.

Кир замотал головой из стороны в сторону. Он сделал шаг назад. Запнулся о халат. Схватив его и одевая на ходу, он вылетел из дома на улицу. Он бежал мимо домов не желая останавливаться. Прочь, прочь от того, что видел в зеркале. Этого не может быть! Так не должно быть. Бесконечная тропа не выпускала его. Куда бы Кир ни бежал всюду одно и то же. Те же дома, те же пустые зеленоватые глазницы окон и безмолвное черное небо. Он жадно хватал ртом воздух, словно цеплялся за другую невидимую жизнь, которая где-то там за домами.

Кир остановился; осмотрелся. И слева, и справа, улица плавно поворачивала и терялась в ночи. В темноте он нашел улочку между домами, ведущую в неизвестность. Слабый прохладный поток воздуха струился по земле, незаметно касаясь ног Кира. И он рванул ему навстречу. Он ничего не ждал, он ничего не видел, но ему нужно было найти место, где бы не было домов-клонов и не кончающихся улиц, уходящих в бесконечность. Кир проходил между домами. Они казались ему такими огромными. Он смотрел вверх и не видел где начинается крыша. Стены уходили ввысь и, растворяясь, сливались с мраком. Он продолжал идти, ускоряя шаг. Воздух становился холоднее и дул сильнее. Что-то твердило внутри Кира, что он уже почти на свободе, что все это скоро закончится. Но дома шли за домами, улицы сменялись улицами. В какой-то момент Кир, обессилив, остановился у одного из домов. Он смотрел вперед – кромешная тьма. Дома уходили вдаль и пропадали в ней. Кир обернулся назад – лишь темень. Даже бледный зеленый свет, исходивший из всех окон куда-то исчез. Отдышавшись, Кир пошел дальше. Он не желал возвращаться в дом, где очнулся. Не желал видеть странного Таша, который явно не испытывал ничего хорошего к нему. Вдруг откуда-то справа раздался треск, и непонятный звук по нарастающей промчался мимо Кира. Он ускорил шаг. Через несколько метров он оказался за последним кольцом зданий.

Впереди кромешная тьма и шорох листвы. Свежий холодный ветер ерошил деревья и врывался в круги деревни, бурным потоком пролетая по узким улочкам. В голове Кира пронеслась шальная мысль, что в лесу можно хорошо спрятаться. Никто не найдет, а потом он выйдет на трассу и доберется до города. Но стоило ему подумать об этом, как Кир осознал, что ему на ум не приходит ни одно из названий. Он не помнил даже в какой стране находится. Он сделал шаг на пути к лесу, потом еще, пока его шаг не стал уверенным и твердым. И желания останавливаться у него не было. Все это лишь дикий кошмар, который должен закончиться.

Кир продолжал бежать, цепляясь за землю ногами, будто вырываясь из крепких лап, затащивших его в этот кошмар. От мыслей он уже ничего не слышал: ни ветра, ни шелеста листвы. Не услышал он и слов, доносящихся откуда-то из глубины ночи. Лишь резкий толчок справа и сильный удар о землю.

Кир лежал и не шевелился. Лишь черная земля у самых глаз и тьма под домами, спиной стоявшими к забору, на крепкий невысоких угловых опорах. Он не знал, как поступить и решил не делать никаких движений. Кир даже не нашел в себе сил посмотреть на того, кто сбил его с ног.

– Да что с тобой такое? – молодой парень, лет 16—17, одетый в светло красный спортивный костюм с банданой на голове встал на ноги. – Тебе жить надоело? – он только сейчас заметил, что Кир лежит недвижим.

Каро наклонился к бегуну.

– Ты живой там? – он прислушался; дышит. – Ты уж извини, что я тебя на землю повалил, но ты бежал прямо на забор, а он под напряжением. Эй… – Каро попытался дотронуться до Кира, но тот резко повернул голову и спросил дрожащим голосом.

– Как под током?

– Ну да, – не ожидая такого вопроса, Каро не нашел других слов.

– Это же резервация, а не тюрьма, – Кир попытался встать. Каро подал ему руку.

– Так, значит, правду говорят, что ты контуженный, – сделал вывод юноша-спаситель.

– Что? – не понял юмора Кир.

– У тебя амнезия. Это пройдет, – Каро с опаской смотрел, как Кир медленно идет вперед, пытаясь разглядеть забор.

Сделав несколько шагов в темноте, Кир щурился. Плетеные прутья 20-метрового забора мутной едва заметной нитью висели среди черноты.

– Ты же не будешь прыгать на него? – Каро стоял справа от Кира и внимательно следил за каждым его движением.

Кир не собирался прыгать на забор. Он понурил голову и закрыл глаза.

– Несправедливо, – едва слышно произнес он.

Каро повернул его в сторону домов и, держа за плечи, повел прочь от границы, защищавший внешний мир от этого. Он провел его через внешнее кольцо домов и вывел на слабоосвещенную улицу между кругами-секторами.

Они шли рядом, не говоря друг другу ни слова. Холодный застывший воздух цеплялся за кожу. Каро вздрогнул: по телу пробежали мурашки. Он посмотрел на Кира, тот шел в одном больничном халате и, казалось, вообще не замечал холода.

– Мы кстати соседи по дому, – Каро наскучило долгое молчание.

Кир очнулся и посмотрел на паренька, на худощавом лице которого сияла беззаботная улыбка.

– Я Каро.

– Кир, – он в ответ слегка кивнул головой.

– Как ты оказался возле забора? Ведь ты был в отключке, когда тебя привезли, – Каро посмотрел на спутника.

– После разговора с соседом мне стало как-то не по себе…

– Таш это умеет, – Каро снисходительно вздохнул. – Не обращай на него внимания. Он тут главный и поэтому, наверно, очень суровый. Пугать новичков у него получается лучше всего.

– Он сказал, что все, кто живет здесь, смертельно больны, – Кир смотрел на паренька глазами побитой собачонки.

Каро замялся.

– Раз уж ты очнулся раньше утра, то думаю, ничего не будет плохого, если я тебя введу в курс дела, – Каро немного сбавил тон. – Это резервация для тех, кто болен «белой язвой», – он выставил вперед две худые руки и перевернул ладони вверх.

Белые, матового отлива полосы от пальцев пронизывали кожу, образуя плетеную сеть, утолщающуюся вверх по руке.

– Такие у всех здешних. Выглядят не всегда так, но однозначно белые, и на руках и ногах. Нюансы я пропущу.

– Что это такое? – тихо спросил Кир.

– Это проявление опасной болезни, которая передается от человека человеку. Смертность от нее не то чтобы велика, но скоротечна и ужасна. Да ты успокойся, – Каро похлопал Кира по плечу. – Мы лишь носители. Наш организм по каким-то причинам адаптировался к болезни. А белые выступления на коже – ее проявление. Нам направо, – направлял Каро. Они уже дошли до самой широкой, главной улицы, проходящей радиусом до самого центра Деревни. Осветительные мачты позволили Киру разглядеть, что все дома возвышаются над землей примерно сантиметров на 40 и действительно стоят на квадратных сваях по углам. Он приметил это в момент, когда лицом поздоровался с землей, хотя сначала было подумал, что померещилось. Кир замедлился у края центральной дороги. Восемнадцать прожекторов, девять с одной и столько же с другой стороны, ярко освещали путь к центру поселения. Высокие столбы парами стояли у каждого круга. Далеко впереди яркой жемчужиной сияло центральное здание Деревни. Но Кир не обращал на все это никакого внимания. Он шел ведомый своим соседом, периодически посматривая на него и обдумывая сказанное им. Проходя мимо второй мачты освещения Кир разглядел на куртке соседа красную бирку: «0003.К-А-Р-О.5.566.10.А12».

Каро был невозмутим. Он беззаботно шагал, словно со своим давним приятелем, с которым так здорово побыть вместе и просто ни о чем не говорить.

– Да ты не волнуйся так, – Каро посмотрел на своего спутника. – Все образуется. Я о твоей памяти.

– Откуда ты знаешь? – с недоверием спросил Кир.

– Сюда попадали уже с амнезией. В лаборатории начнут ее тебе восстанавливать, если через месяц ты не начнешь ничего вспоминать, – пояснил Каро.

– Сосед тоже говорил что-то про утро и лабораторию, – Кир никак не мог запомнить имя сурового Таша.

– Завтра за тобой приедут и повезут в лабораторию, – Каро указал на здание в центре деревни. – Раз ты очнулся, то пора тебя обследовать.

– А что они со мной там будут делать?

Каро указал путь налево. Они дошли до своего, пятого, круга.

– Не переживай, – Каро пытался говорить ровно, подбирая нейтральные слова. – За тобой заедут два санитара, – он присмотрелся к бирке на халате Кира, – ну да, я и говорю два. Побеседуешь со здешним главным врачом, после чего у тебя возьмут несколько анализов и проведут тесты. Это не больно, – последние слова Каро произнес с едва заметной долей усмешки.

– Спасибо что спас меня, – Кир посмотрел на соседа.

– Пожалуйста, можешь обращаться, – Каро не удержался и широко улыбнулся.

Дальше они молчали, пока не дошли до дома. Каро клонило в сон, и он отправился спать. А Кир, как и предсказывал Таш, не смог уснуть. Он лежал на кровати и думал о сегодняшней ночи. Какая она странная и жуткая. Наполненная немыми страданиями и зеленоватыми глазницами окон домов-копий. От всего этого Киру становилось не по себе.

Он смотрел на свои обгоревшие руки и рваные пальцы. Они выглядели так, словно их кусали. Кир поворачивал ладонь и пытался представить, что с ним могло произойти и где же он побывал. Но ответов у него не было, хотя на сей раз он уже не чувствовал себя одиноким, как в ту минуту перед забором. Кир прокручивал в голове слова Каро и верил, что все будет в порядке. По-другому быть не может.

Глава 4. Первый день

До самого рассвета Кир продолжал рассматривать свою обгоревшую кожу. О сне он не желал даже вспоминать, ведь у него не было усталости, которая обычно свинцом тянет погрузиться в сновидения. Сначала он долго смотрел на свои руки и пальцы через пелену зеленоватого мрака комнаты. Но когда его интерес разгорелся с новой силой, он направился в ванную комнату. Там ему было удобнее, и он уже не боялся разбудить двух соседей. Когда Кир закрывал за собой дверь в ванную, ему бросилось в глаза, что и Каро и Таш спят в одной позе – на спине, а вместо подушек у них валики. Но желание заняться исследованием своей кожи пересилило, и Кир не заострил на этом внимание и осторожно без шума закрыл дверь.

Он смотрел на себя и по-прежнему не мог поверить, что он видит свое отражение в зеркале. Из зазеркалья на Кира глядел высокий, худощавый человек, одетый в лабораторный халат до пола с короткими рукавами. Багрово-черные голова и руки насмешкой выглядели на фоне светло-синей больничной накидки. Кир скинул халат и начал осматривать себя. Он медленно и аккуратно ощупывал кожу, особенно тщательное внимание он уделял белым пигментным участкам, проступающим через ожог.

Кир не ощущал какой была на ощупь белая кожа, но он видел, что она значительно тверже. Кир взял со столика ножницы и слегка постучал по ороговевшему участку. Раздался глухой звук, словно он стучал по панцирю. Не понимая природы того, что с ним произошло, ему на ум приходили непонятные и от того еще более жуткие мысли. Закончив осматривать себя, Кир оделся и вышел на веранду.

Где-то далеко должно было показаться солнце, но его лучи не могли пробиться через тяжелые неповоротливые тучи. Они словно были в сговоре с теми, кто прятал живущих в резервации. Ведь даже солнцу нельзя было здесь быть. Медленно рыхлые, наливающиеся свинцом, облака крутили над домами свой ленивый танец, подчиняясь неумолимому ветру. Он как невидимый пастух-надсмотрщик, его не видно, но он внимательно следит и гонит тучи туда, куда нужно ему. Деревня просыпалась. Из окон домов выглядывали ее жители. Из дома напротив вышел седовласый мужчина, лет сорока, одетый в пижаму. Он потер озябшие плечи от утреннего холода и сел на стул возле двери. Кир посмотрел на окно своего дома, оно было без стекла. Только сейчас Кир обратил внимание, что все дома были без стекол. Мужчина наклонился вправо и потянулся за газетой, лежащей на веранде. Взяв ее, он принялся перелистывать страницы. Из соседского дома, что стоял слева, донесся детский возглас. И уже через мгновенье на улицу выбежала девочка. Она была в одних красных штанишках. Почти вся ее спина была белой. Следом за ней выбежала на улицу девушка.

– Катя, оденься! – прокричала она и пустилась за ребенком.

Улица постепенно заполнилась фоном голосов, доносящихся из окон домов. Их обитатели нехотя выходили на неприветливый холод. Кто-то здоровался и приветливо махал рукой. Среди усиливающегося гула улицы, до Кира донесслось сухое шуршание колес.

Малогабаритный электромобиль с двумя санитарами остановился возле дома 566 ровно в девять утра. Словно по мановению волшебной палочки улица затихла. Кир огляделся. На улице не было никого. Лишь из некоторых домов выглядывали любопытные. Мужчина, читавший газету, откинул край страницы и хмурыми глазами смотрел на высокорослых санитаров. Один из них вышел из машины и подошел к веранде, на которой стоял Кир.

– 3456? – грозно спросил санитар.

Кир замялся, не зная, что ответить.

– Он новенький! – крикнул напарник из машины.

– 3456 Кир? – санитар фыркнул.

– Это я, – нерешительно ответил он.

– Прошу в машину, – бескомпромиссно указал санитар.

Кир подчинился и послушно сел на заднее сиденье электромобиля. Один из санитаров сел рядом с ним. Машина развернулась и поехала по направлению к главной дороге.

В семи из девяти кругов уже вовсю бурлила жизнь. По улицам бегали дети. На какой-то момент казалось, что малышей гораздо больше чем взрослого населения. Это сразу бросилось Киру в глаза. Кир пытался разглядеть, есть ли на их маленьких ручках белые отметины как у старосты или Каро. Неужели эти роговеющие полосы у всех, кто здесь находится? Машина доехала до главной, самой широкой, дороги и свернула направо к центру Деревни. По пути им встречались жители, переходившие улицу и мирно прогуливающиеся вдоль дороги. Все они были одеты в одинаковую одежду, отличавшуюся только по цвету. Все мужчины носили штаны, брючного покроя и широкие рубахи. На груди у каждого обитателя находились бирки с личными номерами. Несколько раз Киру попались в глаза те, у кого бирки были не слева, а справа. У нескольких человек Кир отчетливо рассмотрел белые кисти рук.

Дома бледно зеленого цвета, мимо которых проезжал электромобиль, не казались уже такими безмолвными. Но серая тень облаков все же неумолимо делала это место холодным. От этого еще непривычнее выглядели играющие дети, бегающие между домами. Откуда-то доносился женский крик. Это мать отчитывала ребенка за проступок. В ответ раздался детский плач. По лицу Кира проскользнула тень улыбки. Он вспомнил себя на месте того сорванца. Не успел он отпустить эту мысль, как поймал себя на ней. Он впервые что-то вспомнил о себе! Глаза забегали. Он обернулся назад, пытаясь уловить еще что-то знакомое. Но жильцы, напомнившие ему о детстве, были уже далеко.

Электромобиль выехал на центральную площадь Деревни. Она показалась Киру огромной. По ее периметру стояли высокие мачты, уходившие ввысь на тридцать метров. На них находились осветительные прожекторы и еще какие-то приборы, которые словно грибы на дереве облепили стальной ствол мачты. Лаборатория находилась в центральном здании на площади. Оно было огромным, но по высоте не выше двухэтажного дома. Построено оно было в форме эллипса и было окрашено в идеальный белый. Без окон, без дверей. Огромный овальный короб из стали и цемента в центре Деревни.

Въезжая на площадь, Кир обратил внимание на группу из четырех человек. Они стояли на веранде одного из домов у места, где центральная дорога примыкает к площади. Они внимательно наблюдали за всем, что происходит на улице. Один из них не спускал глаз с машины и с того, кого в ней везут. Впереди раздался звук открывающихся ворот. Кир посмотрел на здание лаборатории. Огромные двери отворились ровно настолько, чтобы электромобиль смог проехать, после чего достаточно быстро захлопнулись.

Кир зажмурился. Зачем он это сделал, он сам не понял, но где-то в глубине его встрепенулся страх перед тем, что внутри ангара. Ему показалось, что он лишь на миг закрыл веки, а когда открыл, то увидел перед собой улыбающуюся женщину в белом халате. Она с интересом смотрела на Кира, как воспитатель на новоприбывшего ребенка.

– Здесь не так уж страшно, – закрытые глаза Кира усилили ее интерес к подопечному. – Меня зовут Елена Кроберг, я здешний главный врач. По всем вопросам вы смело и без опасений можете ко мне обращаться, – она пыталась быть как можно снисходительней.

На вид Елене никто не давал больше тридцати лет, что не могло не тешить ее женское самолюбие. Но причина этого крылась отнюдь не в силе генов или сбалансированном питании. Кроберг, как и многие женщины России была счастливой обладательницей новомодных биоимплантатов. Они придавали ее 50-летнему лицу силуэты женщины, которой едва за тридцать. Она сияла улыбкой, а глаза искрились в свете прожекторов, хотя и выглядели намного взрослее, на фоне моложавого лица. Встречая нового «постояльца», Кроберг больше походила на детсадовского ребенка, которому дали новую погремушку.

– Я тут уже бывал? – Кир огляделся. Его не покидало чувство, что здесь ему все очень знакомо. Он находился в так называемом «парадном» уровне, куда прибывают все машины с оборудованием или больными. Просторное светлое помещение освещалось с нескольких сторон прожекторами. В нескольких метрах от электромобиля, который привез Кира, дюжина человек в оранжевых робах разгружали два трейлера. Из одного прицепа рабочие выгружали небольшие коробки и складывали их на тележку, прицепленную к грузовому электромобилю. Из второго трейлера рабочие на погрузчиках выгружали огромные ящики и сразу увозили их вглубь комплекса.

– Да, мы с вами уже виделись, – Елена жестом пригласила Кира отправиться с ней; он подчинился. Кивком головы она отправила санитаров прочь. – Вас доставили к нам чуть менее трех недель назад. Сейчас на дворе конец весны, хотя по погоде этого не скажешь, число пятнадцатое мая.

– К нам? – переспросил Кир.

– Ох, вы же ничего не помните, – Елена с интересом принялась рассказывать. – Это место называется спецрезервацией. Сюда доставляют больных «белой язвой», – Елена остановилась возле двери с цифровой панелью. Быстро введя код, они продолжили путь. – Когда больные попадают сюда, им предоставляются в пользование дома, где они проживают. К сожалению, на сегодняшний день от язвы нет вакцины. Из этого следует что ни вас, ни кого бы то еще, мы не можем выпустить отсюда.

Они шли по широкому коридору, выкрашенному в бледный зеленый цвет. Пройдя до развилки, Елена свернула направо. Кир едва оглянулся, чтобы посмотреть в другой конец коридора, но слова Елены приковали его внимание.

– Вас доставили к нам в начале марта в критическом состоянии. Жизнь ваша была на грани смерти, но мы выходили вас, – вдруг Елена резко обернулась. Ее голова была на уровни его груди. Она смотрела на руки Кира, оказавшегося у самого лица профессорши.

– Быть может действие высоких температур так изменило характер монии, – Елена рассуждала сама с собой. – Так вот, – она опомнилась и продолжила путь.

Дойдя до очередного перекрестка, они свернули налево. Кир едва успевал за профессоршей, несмотря на ее маленький рост. Попутно он осматривал коридор, в котором не было ни единой двери – лишь идеально ровные зеленоватые стены.

– Это административный отдел, – пояснила Елена. – К сожалению, у меня нет полномочий рассказывать, что именно с вами произошло, Кир. Федералы сначала хотят сами вас допросить.

– А вы знаете кто я? – Кир почти выкрикнул вопрос в образовавшеюся паузу между словами Елены.

– Понятия не имею, – она отбила вопрос словно стена. – Но вашей памятью мы займемся в самое ближайшее время. В вашей голове хранятся секреты, которые нужны федеральному расследованию.

– Расследованию чего?

– Не спешите, дорогой, не спешите. Всему свое время. Могу лишь посоветовать: напрячь мозги и вспомнить все самому, – Елена вынула из-под футболки брелок, висящий на цепочке.

Они подошли к прозрачной двустворчатой двери, за которой находился небольшой холл с тремя кабинетами и коридор. Профессор вставила брелок-ключ в замочную скважину. Набрала свой личный код и двери открылись. Только Кир попытался сделать первый шаг к порогу, как раздалась сирена, зажегся красный. Кира ударило током! После чего он упал без сознания.

Елена кричала благим матом на систему безопасности и клеймила себя за забывчивость.

– Да с гостем, с гостем я, – она била в дверь кулаком и пинала ее ногой, видя, как Кира бьет током.

Через тридцать секунд по обеим сторонам двери показались санитары. Она пыталась им что-то объяснить, но больше это походило на базарный ор. В льющейся ругани своего босса санитары поняли, что она требует немедленно привезти каталку и открыть эти чертовы двери.

Кир пролежал без сознания полчаса. Когда он стал приходить в себя, то первое что он услышал – голос Елены.

– Совсем из ума выжила, – говорила она кому-то. – Знала ведь, что надо ввести, что «со мной +1». Нет ведь.

– Надо чаще водить к себе посетителей, профессор, – отвечал ей второй заискивающий женский голос.

Кир повернул голову на бок и увидел мутные образы беседующих.

– Он приходит в себя, – Елена подскочила на месте и быстро подбежала к Киру.

Девушка-помощница начала делать какие-то замеры и вводить что-то в капельницу.

– Что со мной? – зрение Кира почти восстановилось. Он быстро моргал.

– Это я виновата, ты уж извини меня, – голос Елены был не столь уверенным как полчаса назад. – Тебя ударило шоковой оградой. Ты как? Можешь встать?

– В порядке, – Кир окончательно проморгался и попытался поднять голову.

– Так, молодец, – Елена лишь слегка придерживала сзади, пока Кир не сел.

Помощница профессорши следила за капельницами и показателями.

– Все в норме, профессор, – огласила она, – даже подозрительно в норме.

На лице Елены сверкнула белозубая улыбка. Кир хорошо себя чувствовал. Ничто не напоминало о том, что с ним приключилось.

Кир находился в небольшой лаборатории. Елена называла ее личной, так как часто проводила опыты здесь. Она настояла, чтобы ей оборудовали это помещение, чтобы не спускаться на нижние уровни для мелкой работы. В министерстве пошли на уступки, но разрешение на проведение особо опасных опытов все же не дали. Но и того малого Елене было достаточно, и она часами могла засиживаться здесь за опытами. Все это помогало ей совмещать рутинную бумажной работу с лабораторной.

– Профессор, пришли из ФСБ, – раздался голос лаборанта по громкоговорителю из интеркома у двери.

– Ох, черт, – Елена всплеснула руками, – а мы еще тесты на память не провели.

Она на мгновенье погрузилась в мысли, но уже через секунду велела занять офицеров чем-нибудь и вкратце объяснить, что еще ведется тест. Тем временем она со своей помощницей стала готовить оборудование и препараты. Елена попросила Кира сесть за приборный стол, на специальное сенсорное кресло. Помощница быстро подключала оборудование, Елена раскладывала перед собой бумаги, попутно подгоняя нерасторопную, как ей казалось, лаборантку. Помощница попросила Кира расслабить руки. После этого, немного опасаясь причинить ему боль, не решалась воткнуть иглу.

– Да втыкай ты уже, он ничего не чувствует! – прикрикнула Елена.

Лаборантка пыталась отыскать вену. Но поврежденная кожа скрывала все.

– Напряги мышцы предплечья, – приказала Елена Киру.

Кир сделал несколько усилий, и сосуды начали проступать один за другим. Лаборантка даже улыбнулась от счастья, что наконец-то воткнет иглу. Между тем ей предстояло воткнуть еще одну в другую руку и семь датчиков с острыми наконечниками: два в виски, пару в оба запястья, три в район шеи. Ладони он положил на специальные подлокотники, на которых были держатели для ладоней с биодатчиками.

– Ставь ноги на подставки, и начнем, – командовала Елена. Кир сделал как велели. – Расслабься.

Кресло слегка наклонилось назад. Через маленькие шланги, и иглы пошел раствор. Кир дернулся.

– Это интересно, – сухо произнесла Елена и начала непринужденную беседу с Киром, которая должна была помочь в установлении ложной потери памяти. Кир был настроен решительно. Легкая беседа с профессоршей ему даже нравилась. Елена была крайне осторожна и точна в своих словах. Ее голос мелодично разливался волнами вокруг Кира, окутывая его, создавая образ нерушимой защиты. К пятой минуте разговора Кир был полностью расслаблен. Для большего успокоения он закрыл глаза и отвечал на вопросы односложно.

Через тридцать минут тест был завершен. Кир выходил из полусонного состояния. Тем временем Елена, заскочив в свой кабинет, отправилась в зал заседаний, где ее ждали два офицера ФСБ. В руках она несла папку с электронными листами.

– Здравствуйте, господа, – Кроберг стремительно влетела в зал. Два офицера: один в плаще с высоким воротом, другой в длинной куртке, стояли возле большой карты-схемы Деревни. – Прошу прощения: с тестом провозились дольше обычного.

Она уже сидела за большим круглым столом в центре зала и раскладывала перед собой бумаги. Офицеры переглянулись.

– Майор Саврасов, – напомнил офицер в длинном плаще. Он и его напарник сели через стул от профессорши, – это мой коллега капитан Травин.

– Да-да, я помню вас. Можно без любезностей, – профессорша взглядом проехала по лицу Саврасова и уткнулась в бумаги. – Мы выполнили требования и никоим образом не намекнули пациенту о том, каким образом он получил свои ожоги. Так что вы получите его «чистым».

– Что показал тест? – Саврасов достал блокнот и стал что-то записывать.

– Бумага и ручка? – Елена поразилась увиденному. – А вы не самый обычный федерал, могу посудить.

– Вас это напрягает? – Саврасов продолжал смотреть в блокнот и делать пометки.

– Что вы, – Кроберг уткнулась в бумаги. – Мы провели наш стандартный тест для таких случаев. Однако ваш клиент достаточно интересный объект, и мы немного углубились в поисках истины.

– Что это значит? – Травин был полностью расслабленным, демонстрируя показное безучастие.

– Больные «белой язвой» совершенно по-другому реагируют на биорастворы, которые расслабляют их мозг, – Елена посмотрела на офицеров, желая увидеть на их лицах вопросительные мины. Но они оба внимательно слушали ее. – Наш же новый пациент принял биорастворы за инфекцию, но его организм не предпринял никаких действий для ее локализации.

– И это делает его уникальным? – сухо спросил Саврасов и снова сделал пометку в блокноте. Елена пристально за этим наблюдала. Отчего вокруг повисла секундная пауза.

– Это лишь часть… – профессорша переключилась взглядом на коллегу Саврасова, – …его уникальности. Во-первых, с такими ожогами, как у него, не живут. Он ведь остался практически без верхнего слоя кожи! У него крайне нестабильно функционируют нервные окончания.

– Насколько нам известно, все больные «белой язвой» обладают нестабильной нервной системой, – возразил Саврасов.

– Во-вторых! – Елена повысила голос. – Сама болезнь у пациента протекает весьма агрессивно. С момента его поступления, ороговения «белой язвы» заняли уже треть его тела!

Саврасов задумался. Он прикусил колпачок ручки и смотрел на профессоршу, хмуря брови.

– Ваши последние исследования показали, – начал Саврасов, – что некоторые из заболевших обладают способностью…

– Уменьшать степень ороговения и распространения язвы! – перебила Елена. – Это так! Но на это способны лишь единицы.

– Так может наш объект из их числа? – Травину стало интересно.

– В том то и дело что нет! – Елена была поражена своему открытию не меньше своих собеседников. – Определенные способности у больных «белой язвой» наблюдаются к седьмой стадии болезни, а у нашего подопечного полное отсутствие каких-либо выдающихся умений. Вследствие этого говорить о том, что он сам заблокировал свою память, не приходится. Он достаточно быстро исцеляется. Клетки белой язвы заменяют пораженные и ему становится лучше. Однако повышенная регенеративная функция наблюдается у всех язвенников.

– Как вы думаете, профессор, – Саврасов просмотрел свои прошлые записи в блокноте, – может ли это быть из-за инородности «белой язвы» у объекта?

– То есть вы намекаете, что он приобрел болезнь уже развитой? – Кроберг высокородно ухмыльнулась.

– Да. Во время взрыва в БиоНИЦ, в воздух могли попасть тысячи всевозможных вирусов. Он был в эпицентре. Выглядит вполне логично, – резюмировал Саврасов.

– Науке неизвестны случаи, чтобы перерождающуюся язву можно было приобрести, – возразила Кроберг, но хоровод жужжащих мыслей окружил ее. Елена встала из-за стола и медленно направилась к карте.

– Но вас что-то взволновало… – Травин попытался было вставить ремарку.

– Взволновало? – отмахнулась профессорша. – Не говорите ерунду.

– Вам кажется моя идея слишком нереальной? – Саврасов наблюдал за профессоршей.

– Она мне кажется нелепой, но меня заинтересовало другое, – Елена смотрела на карту Деревни, словно пытаясь найти что-то. – Подцепить язву в вареве под куполом в Химграде он не мог. Но о чем я действительно не думала – о цепочке возможного пути, по которому язва могла быть привита искусственно.

– То есть это возможно? – осторожно спросил Травин.

– Возможно? Нет! Исключено. Я не думала об этом потому что все гипотезы о том, что «белую язву» можно привить были отметены. Ведь все испытания на животных, которых пытались заразить язвой, проваливались. Но характер его моний, скорость перерождения… Словно они были в инкубационном периоде, а сейчас одна за другой они вскрываются. Вот что интригует. Давайте так, – Елена без отрыва смотрела на карту, а именно на квадрат с номером 566. – Я санкционирую углубленные испытания над пациентом, чтобы выяснить: правы вы или нет.

– Вы сможете сказать, как он был заражен? – уточнил Травин.

– Если он был заражен, – поправила его Елена. – Хотя более чем уверена, что мы лишь получим открытие новой формы инкубационной монии. Об этом рано сейчас говорить, – Елена повернула голову назад, а после развернулась сама. – Тем более, как я понимаю, подобные нюансы не особо вашего… ума дело. Вы думаете, что он причастен к взрыву?

Саврасов улыбнулся.

– Подобные нюансы не вашего… – сверкнул глазами майор.

– Понимаю. Его приведут, как только вы распорядитесь, – Елена подошла к столу со своими бумагами. – Тест памяти показал, что пациент действительно страдает амнезией. Он не помнит ни себя, ни страну, в которой находится. Однако говорить о полном затирании памяти не приходится. Она лишь временно блокирована. Частично он помнит свою семью: единственное, что мы сумели установить это то, что у него есть мать и сестра. Его прошлое будет потеряно до тех пор, пока клетки «белой язвы» не приступят к регенерации мозга. Как только дадите команду – мы приступим к восстановлению памяти.

Елена собрала все бумаги в папку, протянула ее Саврасову и добавила:

– Вашими играми с картинками вы все равно ничего не добьетесь.

Майор встал со стула. Медленно подойдя к Кроберг, он взял папку. Профессорша быстро погружалась в раздумья и, не попрощавшись, поспешила удалиться из зала.

– А я думал, что это дело будет скучным, – Травин попытался пошутить.

Но Саврасов не отреагировал. Он кивнул головой в сторону двери, дав понять, что хочет видеть того, ради кого прибыл сюда. Его подчиненный вскочил со стула и быстро подошел к двери. В коридоре стоял санитар, которого Травин попросил привести пациента.

– А может мы все же зря приехали? – Травин встал за спинкой стула, на который сел Саврасов.

– Нам нужно его допросить, – напомнил майор.

– Мчались за триста километров, чтобы задать человеку вопрос о его имени, которого он не помнит?! – Травин всплеснул руками. – Лучше бы вернулись в Химград.

– Тебе так понравилось носить защитный костюм? – Саврасов слегка вздернул правую бровь.

– Там хоть было что-то реальное, а не погоня за тенью, – Травин подошел к майору и, наклонившись, добавил. – Этому малому, кто бы он ни был, уже не выбраться отсюда. А там у нас улики растаскивают.

– Отставить, – начальствующе потребовал Саврасов. – Обследовать завалы есть кому. Наша задача – быть здесь.

– Но почему мы?

– Почему ты? – злобно парировал майор. – Потому что я так захотел. Потому что у этих белых халатов есть что скрывать. Умерь свой пыл и прекрати ныть.

В эту минуту дверь в зал совещаний открылась, и в помещение вошел Кир. За ним санитар. Саврасов встал со своего места и осмотрел долгожданного гостя. Кир был одет в штаны и широкую рубаху бледно зеленого цвета. Он смотрел перед собой, а как увидел федералов, то внимательно осмотрел каждого из них. Санитар указал Киру на стул за столом совещаний, в паре метров от того, который выбрал Саврасов. Затем поспешно вышел.

Кир поерзал на стуле, сев поудобнее. Он осмотрел зал, положил руки на стол и, остановив взгляд на самом заметном из офицеров, приготовился слушать.

– Майор Саврасов, – офицер смотрел на Кира сверху вниз. – Это капитан Травин.

Коллега Саврасова сел за стол, при этом он пытался выглядеть как можно грознее. Кир посмотрел на него и быстро отвел взгляд в сторону.

– А меня вроде как Киром все зовут, – он посмотрел на майора.

– Вроде как? – переспросил Саврасов.

– Я не помню своего настоящего имени, – пояснил Кир.

– А кто сообщил вам о том, что вас именно так зовут? – Саврасов начал свой допрос.

– Мой сосед по дому, – Кир пытался вспомнить его имя, мысль о котором сейчас так лениво цеплялась за язык, – Таш, его зовут…

– Давно знакомы с ним? – майор сделал запись в блокноте.

– Несколько часов. Я очнулся ночью. Он вколол мне лекарство от спазма.

– Вы знаете, как сюда попали?

Кир посмотрел на Травина. Но тот был безучастен, лишь продолжал сверлить взглядом, сурово хмуря брови.

– Не знаю.

– Чем Вы больны?

– «Белой язвой», – к горлу Кира подступил комок.

– Вы боитесь? Почему? – Саврасов сделал запись на странице и подошел к столу.

– Я не знаю кто я, и почему здесь. Хотя мне сказали, что я болен, но я не ощущаю себя таковым. И ожоги, я полностью обгорел, – Кир смотрел на свои руки. – Вы знаете что со мной произошло? – он положил дрожащие руки на стол. Сбивчивое дыхание с небольшим хрипом вырывалось из ноздрей. Саврасов сжал губы и слегка потряс перед собой ручкой.

– Когда вы трогаете свои ожоги, ощущаете ли вы какой-либо эмоциональный всплеск? – майор изучающее смотрел на руки Кира. После этого вопроса, по ним пробежала дрожь и, на одной из них, дернулась мышца.

– Я вообще ничего не ощущаю, – Кир с обидой смотрел на офицера.

– Это потому что у вас повреждена нервная система, – пояснил майор.

– От огня?

– Почему от огня? – Саврасов нахмурил брови и слегка наклонился вперед.

– Ожоги ведь как-то появились, – голос Кира дрогнул.

– Вы знаете, что ожоги появляются от огня или вы помните, что получили их вследствие пожара? – Саврасов прищурившись, смотрел пациенту в глаза.

– Я… – Кир запинался, не мог подобрать слова.

Майор продолжал играть в гляделки, внимательно изучая реакцию объекта.

– Я знаю, что ожоги как у меня, появляются от огня. И я помню, как вокруг меня пылал огонь.

– Хорошо, – Саврасов сел за стол, положив перед собой блокнот. – Что скажете о моем блокноте? – вдруг спросил майор.

Кир смотрел на офицера, пытаясь понять, шутит ли он. Но Саврасов молчал, ожидая ответа. Кир посмотрел на блокнот. Это была перекидная маленькая книжка в твердом переплете, обычный маленький аксессуар 21 века. Если не брать во внимание, что к нынешнему 2222 году подобные записные книжки были полным анахронизмом, то блокнот мог придать своему владельцу серьезности.

Кир не нашелся с ответом и лишь развел руками.

– Хорошо, – Саврасов сделал еще одну пометку.

У Травина смазалась суровость, и он сам переставал понимать смысл вопросов своего босса. Но через пару секунд он снова устремил свой грозный взгляд на объект.

– Вернемся к огню, – Саврасов оторвался от блокнота, – Вы сказали, что помните, как он пылал вокруг. Что-нибудь еще?

Кир лишь помотал головой: он ничего не помнил. Лишь непонятные обрывки, которые нельзя было назвать воспоминаниями. Спиной он продолжает ощущать, как откуда-то идет сильнейший жар. Как он расходится и обволакивает его. Руки, особенно пальцы, иногда горят, хотя никакого пламени рядом нет, и они не чувствуют никакого прикосновения. Память говорит ему полунамеками о том, что жар идет сзади, о том, что надо обернуться и укрыться. Носом он периодически чувствует горячий воздух, но когда оборачивается, то никакого огня нет.

– Я выжил в какой-то катастрофе? – сделал вывод Кир.

– Да, – Саврасов кивнул Травину и тот достал из кейса, что стоял возле его стула, толстую папку и передал ее майору.

Саврасов открыл ее и, взяв несколько больших фотографий, разложил перед Киром в произвольном порядке. На пяти фотоснимках были изображены груда искореженного металла и развалины зданий.

– Вам что-нибудь говорят эти снимки? – тихо спросил Саврасов, пытаясь не сбить Кира с мыслей.

Кир медлил с ответом. Он перекладывал снимки с одного места на другое. Потом он взял один из них и поднес ближе.

– Вот этот, – Кир показал отобранную фотокарточку.

На ней было изображено частично обрушившееся здание ночного клуба «Невъ-8». Саврасов поджал губы и посмотрел на капитана.

– А другие? – Травин рукой указал на остальные снимки.

– Нет, – Кир мельком оглядел их. Ничего знакомого. И его внимание уже нельзя было оторвать от снимка со знакомым зданием. – Что это за место? Я там получил ожоги?

– На других снимках изображены руины биологического научного центра имени Ласара, – пояснил Саврасов. – Этот же снимок ничего общего с ними не имеет, – майор сделал короткую запись на листе блокнота.

Кир отложил фотографию и вновь стал смотреть на снимки.

– Мне ничего не говорит это название, – Кир изо всех сил пытался вспомнить, в какой-то момент он даже стукнул кулаком по столу, напугав Травина.

– Ваши ожоги вы получили именно в том разрушенном центре около месяца назад, – добавил майор.

– Я там работал?

– Увы, мы не знаем, – Саврасов закрыл блокнот и положил его во внутренний карман плаща. – Что же, наша беседа на этом завершена.

Травин встал со стула. Он подошел к Киру, собрал фотографии и положил их обратно в кейс. После чего последовал за уходящим майором.

– Постойте, – окликнул Кир уходящих офицеров. – Но ведь такого не может быть, чтобы обо мне ничего не было известно?

Саврасов посмотрел на Кира. Ему показалось странным, что Кир не встал со своего места.

– Почему же ничего? – Саврасов кинул беглый взгляд на кейс в руках напарника. – Вы убедили нас в том, что вы единственный подозреваемый в организации взрыва научного центра. Мы еще встретимся.

Офицеры спешно удалились. Кир на мгновение остался наедине с собой. Слова Саврасова стали настоящим нокаутом. Он хотел встать и бежать за ними, чтобы еще раз переспросить. Но слова майора гудели в голове, вызывав острый приступ боли. Позже, когда его вели обратно в личную лабораторию Кроберг, он задавал себе вопрос: «Мог ли я сделать это?». Он смотрел на санитара, идущего рядом, словно пытаясь по его лицу понять, как он к нему относится: негативно, зная, что он совершил преступление или с сочувствием. Но лицо санитара ничего не выражало. Взгляд его был устремлен вперед, а спокойный размеренный шаг говорил о полной расслабленности и безынтересности к происходящему.

Санитар довел трясущегося Кира до лаборатории и передал помощнице Елены. Она уже ждала. Девушка посадила пациента в кресло и сделала ему успокоительный укол. После чего Кир стал медленно приходить в себя. Он заглянул ей в глаза. Ее звали Марина. На ее лице с небольшим шрамом на лбу, красовалась миловидная улыбка.

– Хватит заигрывать, – в лабораторию фурией ворвалась Кроберг.

Елена подлетела к своему столу и взяла какую-то папку и столь же стремительно вылетела вон. Марина стояла возле приборной панели и вносила какие-то данные. Оставшись наедине с Киром, она решилась задать вопрос:

– Извините, а вам не больно? —по-детски поджимая губки, обернулась она.

– Нет, – безразлично ответил Кир. – Я практически ничего не ощущаю, а боли и подавно. Что со мной сейчас будут делать?

Марина пожала плечами.

– Профессор сейчас вернется и скажет, что она планирует. Она не ставит меня в известность, если речь идет о чем-то интересном, – лаборантка округлила глаза и отвернулась в противоположную сторону.

– Интересном? – насторожился Кир.

В лабораторию вернулась Кроберг. Не доходя до своего стола, она бросила на него толстую папку и подошла к пациенту. Выхватив из нагрудного кармана датчик, похожий на ручку, она приложила его к правой руке Кира. Елена нажала несколько раз на кнопку сверху, после чего в руку пациента вонзилась небольшая игла. Кир почти ничего не почувствовал.

– Что вы делаете?

– Проверяю, – профессорша посмотрела на небольшой экран датчика; обошла кресло и повторила свое действие на левой руке Кира. – Марина, приготовь раствор деактиваторов.

Кроберг посмотрела в глаза Киру, отодвинула веки. Многозначительно хмыкнула. После чего попросила его несколько раз сжать ладони в кулаки.

– Тебе тяжело дышать? – протараторила она. – Как ты сейчас себя чувствуешь?

– Дышу нормально. Кости ломит немного, и кожа в некоторых местах зудит.

– Ты очень заинтересовал федералов, так что займемся восстановлением твоей памяти. Они настаивали, чтобы я ускорила процесс.

– А это не опасно?

Елена не удержалась и рассмеялась.

– У тебя, мой дорогой, очень много схожего с «объектом 27», – профессорша взяла смех под контроль и улыбалась как школьница, отличившаяся на лабораторной по химии.

Кир смотрел на свою мучительницу широко открытыми глазами.

– Что вы хотите сказать?

– Хоть ты и ничего не помнишь, но ты достаточно интересный материал для изучения, – она, наконец, обратила внимание на ошарашенный взгляд Кира. – Ох, не пугайся. Тебе совершенно нечего бояться. Видишь ли, эта резервация создана для того, чтобы изучить и понять заболевание, которое условно называется «белая язва». Каждый из живущих в Деревне регулярно проходит обследования. Мы берем у них анализы…

– Если эта болезнь так заразна, то почему вы не в масках? – перебил Кир.

– Верно подмечено, – Елене понравился вопрос подопечного. – «Белая язва» не передается воздушно-капельным путем. Только через кровь и непосредственный контакт с поврежденной кожей больного, – к Елене подошла лаборантка с готовыми показаниями.

– Так в чем же она так опасна? – Кир вернул врача к разговору.

– Высокой смертностью и скоротечностью.

– Так я… – не успел он договорить, как Елена предугадала его вопрос.

– О, нет, – она улыбнулась. – Боже, с тобой как с ребенком. Ты такой забавный оттого что потерял память.

На лице у Кира ясно читалось отчаяние.

– Ох, прости меня. Что-то я сегодня крайне бестактна, – Елена прикрыла ладонью свою улыбку и попыталась собраться. – Просто я так долго изучаю эту болезнь, что твои слова невольно вызвали у меня смех. Еще раз прошу прощения. Ты не умрешь и успокойся.

– Но руки? – не уступал Кир.

– Вот ведь ты странный! – фыркнула она. – Ему говорят, что он не умрет, а он про руки. «Белая язва» по-разному проявляется у людей. Есть те, кто является ее носителями и те, кто от нее умирает. Ты – носитель. И они не умирают, если ты еще не понял.

– И эти белые язвы тому подтверждение?

– Это не язвы, а кожа, она становится грубее и белее. Так твой организм реагирует на инфекцию.

– Я могу стать полностью таким?

– Таких случаев не было еще. Мы не знаем.

– А лекарство? Вакцина?

– Нет. О них вообще еще рано говорить. Мы на начальном этапе наших исследований. Так что, голубчик, может и хорошо, что ты ничего не помнишь – тебе не ведомо, что ты потерял.

– Раствор готов, профессор, – Марина подошла с автошприцем.

– Хотя скоро ты все вспомнишь, – Елена кивнула головой, и лаборантка сделала Киру укол в шею.

Через пару секунд его тело ответило на препарат дрожью.

– Что вы мне вкололи?

– Не бойся, все в порядке, – успокаивала Марина.

– Это деактиваторы, мы запускаем процесс восстановления твоей памяти. Процесс не самый приятный на первом этапе, – Елена медленно ходила туда-сюда перед Киром, пристально наблюдая за реакцией организма. – Деактиваторы временно снизят регенеративную функцию «белой язвы». Это нужно для того, чтобы клетки твоего мозга начали быстрее гибнуть.

У Кира округлились глаза, он попытался вскочить, но не смог пошевелиться.

– Мы все контролируем, – Елена кивала каким-то своим мыслям, – деактиваторы будут действовать сутки. За сутки клетки твоего мозга пострадают настолько, что когда «белая язва» вновь вернет контроль над регенерацией, она в первую очередь приступит к восстановлению мозга. И к тебе начнет возвращаться память, – последние слова, как и Кроберг с помощницей, провалились в чернеющую пустоту. Кир был без сознания.

Солнце высоко висело над горизонтом, безраздельно властвуя над небесами. Но даже его сила заканчивалась там, где небо было очерчено линией грязный облаков. Именно они оспаривали власть Солнца. Хмурые и ленивые они ползли над Деревней, заглядывая в каждое окно и цепляясь за вершины столетних тополей и елей, растущих вокруг поселения.

Таш сидел на крыльце дома и читал свежий номер «Петербурга». Он долго всматривался в заглавную статью номера и большую фотографию на первой странице, периодически поглядывая на гуляющих по улице. Дети играли друг с другом, бегая туда-сюда. Никто почти не смотрел в сторону Таша. Как только проходящий ловил на себе его холодный взгляд, то тут же ускорял шаг.

– Интересно, что страшнее: приезд лаборантов на дом или ты, читающий свежий номер газеты? – раздался голос Каро.

Таш резко отвел газету в сторону. Каро незаметно прокрасля мимо зоркого взгляда старосты и уже сидел на краю дальнего края крыльца. Сегодня он не надел бандану, и его безволосая, покрытая шрамами, голова блестела матовым серо-белым цветом. На лице Каро сияла миловидная улыбка. Увидев ее, Таш насупился и раскрыл газету. Каро увидел название статьи: «Появился клон «белой язвы». Он отвел взгляд от газеты и спрыгнул с крыльца.

– Что скажешь о новеньком? – спросил юноша.

– Как будто тебя это волнует, – Таш не отрывался от чтения.

Каро смотрел на проплывающие тучи. Сегодня было теплее, чем вчера и это его радовало. Легкая надежда на то, что запаздывающая весна вот-вот придет в Деревню. В нескольких метрах от их дома резвилась детвора, и прогуливались жители. Их лица были столь же серыми, как и тучи над домами. Лишь изредка детский смех или крик заставлял содрогнуться их лица в робкой улыбке. Она была скоротечна и пуглива, и в тот же миг исчезала. Но дети играли и смеялись. Половина из них попала сюда в малом возрасте и разницу потерянного там и имевшегося здесь они почти не чувствовали. Были среди босоногих деток и те, кто родился в Деревне. Их было легко отличить от других по босым белым ступням. Тень легла на лицо Каро. Брови сами по себе сдвинулись, взгляд стал рассеянным, смотрящим в никуда. Всех детей он хорошо знал. Каждая минута их смеха давала надежду, а каждый новый день здесь ее отнимал. В какой-то из моментов он поймал взгляд одного из детей. Его звали Миша. Озорной мальчуган из тех, кто родился здесь. Ему недавно исполнилось четыре года и белые пигментные полосы начали появляется на его хрупком теле. Мальчик не задавал вопросов откуда они. Здесь они были у каждого. Другой жизни он не видел и не знает что существует там, по ту сторону изгороди. Его мать умерла при родах и сейчас его воспитывает отец, который живет с ним. Мальчуган был бездной доброты и нежности, что особенно странно для ребенка, воспитывающегося суровым отцом. Излишняя эмоциональность Миши не раз выставляла его в невыгодном свете. Из-за этого местная ребятня прозвала его «ревой». Но Миша не обижался. Плещущаяся доброта не позволяла видеть в постоянных окриках: «Эй, Миша Рева» что-то обидное. Прозвище настолько прицепилось к нему, что Ревой его стали называть и взрослые.

Миша помахал рукой и Каро очнулся от мыслей, глядя на бирку мальчика «2040.МИША.6.668.6D». Улыбка озарила его лицо, Каро вспомнил о том, как несколько дней назад впервые занимался с Мишей. Первое обязательное занятие, которое позволяло выявить у ребенка наличие каких-то экстраспособностей. Отметины на спине мальчика будут самыми яркими, пронеслось в голове Каро. Повернувшись к Ташу, он поймал на себе его пристальный взгляд: без злобы и наигранной надменности. Но опомнившись седовласый глава Деревни вновь спустил на лицо маску.

– Нам нужно подождать, – сказал Каро с улыбкой безысходности на лице.

Таш посмотрел на Каро со злостью. Но не на его соседа была она направлена.

– Согласен, – фыркнул главный и шумно перевернул страницу газеты.

– Пройдусь до склада. Узнаю, привезли ли мой заказ.

Каро бодро зашагал по улице. Неделю назад он попросил профессора Кроберг, чтобы ему привезли еще красок и бумаги. Те, что привезли пару месяцев назад, уже закончились.

Из переулка ему на встречу выскочила черноволосая девочка. На вид ей было не больше 12 лет. Одета она была в простое зеленоватое платье с зеленой биркой «2245.ТАНЯ.8.854.5D». На правой руке тонкая белая полоска аккуратной спиралью закручивалась вверх под рукав; на левой же три толстые линии почти полностью покрывали ручонку. Ее болезнь находилась на середине своего развития. Вирусологи называли такое состояние «золотым зенитом». «Белая язва» полностью овладевает организмом, но не оказывает фатального влияния на него. По сути же, в организме Тани сейчас шло противостояние двух иммунных систем: белых кровяных телец и клеток «белой язвы», называемых мониями. От результата этого противостояния будет зависеть дальнейшая судьба девочки. Либо «белая язва» поглотит иммунную систему организма и заменит ее собой, либо же проиграет в схватке и останется на задворках хронического заболевания.

– Я разгадала твой ребус, – Таня светилась как фонарик в ночи. В руке она держала альбомный лист, изрисованный непонятными фигурами и буквами.

Каро улыбнулся и потянулся за листком, но Таня отдернула руку и спрятала лист за спиной.

– Нет-нет, там сказано, чтобы я держала его всегда при себе и никому не отдавала.

– Правильно, Танюш. Он приносит удачу, ведь он волшебный.

– Каро, я знаю, что волшебства не бывает, – нахмурилась девочка.

– Но я ведь не о магии говорю. Волшебство бывает разным. А раз ты сомневаешься в моих словах, то разгадала загадку не до конца, – Каро улыбнулся, присел и протянул руку за листком. – Дай я тебе немного подскажу.

Таня вручила ему рисунок, с нетерпением ожидая ответа на вопрос: что же она пропустила?

– Вот смотри, – Каро провел пальцем по изображению, напоминающему облако. – Как они нарисованы? Почему именно так?

Таня внимательно смотрела на рисунок и на облака. Что же в них такого?

– Ты поняла смысл: рисунок нужно держать у себя, но почему? – не унимался Каро. – Ты догадалась, что здесь изображено?

– Мой дом, – смело ответила Таня.

– Это так, но ведь кроме твоего дома тут есть и другие изображения, – Каро пальцем провел по желтым линиям.

– Я подумала это просто тропинки, – оправдывалась Таня.

– Не спеши, Тань. В поисках сокровищ не стоит торопиться. Но и отставать от других не стоит, – Каро посмотрел по сторонам. На них смотрели несколько пар глаз мальчишек и девчонок. Они стояли за домами и украдкой выглядывали, стараясь услышать, о чем Каро говорит с Таней. – И, судя по шорохам вокруг, не ты одна столкнулась с проблемой. Попробуй поговорить с ребятами, узнай, как у них дела обстоят. Не все загадки нужно разгадывать в одиночку. Поняла?

– Угу.

– Продолжай разгадывать. У тебя это хорошо получается. Скоро ты найдешь тайник со следующей загадкой, – подбодрил Каро.

Таня резво побежала в переулок. Через мгновение оттуда донеслись детские возгласы. Ребятня резвилась в игру, которую предложил Каро. Он часто просил у Кроберг краску и бумагу. С их помощью Каро рисовал таинственные знаки и раздавал детям со словами, что где-то в деревне сокрыт удивительный клад. Для одних задачки с таинственными знаками были простыми: пойди – найди. Другим же, как Таня, Каро рисовал куда более сложные ребусы. Следуя своей задумке, он наносил на углах домов «таинственные» знаки той же краской. И каждый из детей должен был найти свой символ. Некоторые символы Каро умудрялся наносить в самых труднодоступных местах. Под домами, на дне бочек и на спинках кроватей, приставленных к стенке. Каро был очень изобретателен. Он наслаждался, видя, как дети в одиночку или гурьбой проносятся мимо домов, разыскивая знаки, и пытаются раскрыть таинственную загадку Каро.

Не все дети были общительны, не до всех Каро мог сразу достучаться, но рано или поздно попытки разгадать загадку Каро предпринимал каждый. Время за поисками сокровищ проходило незаметнее. То и дело в домах дети находили изрисованные цветастыми красками альбомные листы. Поначалу не все относились к этой идее с пониманием. Даже некоторые родители не одобряли такого отношения к их детям. Для многих жизнь здесь настолько потеряла смысл, что цветастые картинки, с которыми носилась ребятня ничего кроме злости и раздражения не вызывали. Серые мысли, превращали их в истлевших манекенов, осыпающихся под громким смехом детей. И без того редкие рисунки иногда вырывались из детских рук и разрывались на куски теми, кто считал это глупостью.

Бумага и краски закончились неделю назад. Их давно должны были доставить. Однако почему-то произошла задержка. Докучать профессорше Каро не решался – слишком она была непредсказуема. Ему оставалось надеяться, что она не забудет, и в этот раз краски привезли в Деревню. Тогда он сможет продолжить рисовать ребусы-загадки.

Каро почти дошел до площади, когда мимо него проехал электромобиль. Санитары везли Кира обратно в дом. Они заметили друг друга. Кир долго смотрел на Каро, обернувшись назад. Каро с минуту смотрел вслед удаляющемуся электромобилю. Уняв любопытство, он спокойно зашагал в прежнем направлении. Краски сейчас важнее. Каро вышел на площадь и быстро приближался к торцу здания лаборатории, где находилась дверь в складские помещения.

– Здравствуй, Каро, – дверь внезапно открылась, и на улицу вышел смотритель склада. Это был мужчина средних лет, невысокого роста, в белой робе. Он увидел на мониторах, как Каро подходит к двери и сам вышел ему на встречу.

– Добрый день, Владислав Александрович, – Каро улыбнулся от неожиданности. Сегодня была не его смена. – Вы здесь? Но сегодня не ваша смена.

– Подменился, знаешь ли, – развел он руки в сторону, – а ты за красками никак?

Каро кивнул головой. Если Владислав здесь, то наверняка повезет – думал он.

– Не привезли, – обрубил все надежды смотритель.

Каро только и смог что хмыкнуть с досады. Он потупил взгляд. Тихим эхом с улиц доносились детские голоса. Каро глубоко вздохнул, и собрался было пойти назад.

– Не расстраивайся. Я попробую напомнить профессорше, – Владислав попытался подбодрить.

– Не надо Владислав Александрович, – Каро вздохнул, – еще из-за меня не хватало Вам попасть под горячую руку Кроберг. Спасибо.

– Ты это, – смотритель замялся, – когда будут раздавать почту, приходи сюда, хорошо?

Каро, слегка прищурившись, посмотрел на Владислава. Тот одобрительно кивал головой. За оградой у Каро нет никого, кто мог бы писать ему письма и слать посылки. По обыкновению, он не приходил на площадь во время получения ежемесячных писем. Но он кивнул головой в знак согласия и пошел своей дорогой.

С Владиславом Каро знаком давно. В какой-то степени у них сложились доверительные взаимоотношения. Смотритель склада был всегда учтив и приветлив. Чувствовалось, что он хочет облегчить для Каро пребывание здесь, но сделать ничего не может. Единственное, что всегда у него было, это доброе слово. Для многих здесь спокойное, добродушное отношение со стороны надзирателей, стоит больше чем тепло одеял. И так случилось, что Владислав приметил Каро в один из первых дней, как попал сюда на работу. Но по-настоящему общаться они стали спустя пару лет после того, как познакомились. Владислав был несказанно этому рад. И каждый раз, когда ему удавалось видеть Каро, он перекидывался с ним несколькими дополнительными фразочками.

Каро проходил мимо домов. С ним здоровались окружающие, интересовались делами и как там на складе, не будут ли задерживать выдачу писем. На прошлой неделе кто-то из санитаров пустил слух о том, что письма не доставят из-за проблем на распределительной станции. Для многих эта весть стала тяжелой ношей в ожидании почтового дня. Письма сюда приходили не часто, и они всегда были не многословны. Последние весточки от тех, кто отчаивался, живя по ту сторону изгороди. Для тех же, кто писем не ждал, почтовый день приносил новые газеты. Хотя их новости всегда отставали от реального течения жизни и доходили с задержками. О свежей корреспонденции тут не заботились. Официально это делалось для сохранения эмоционального равновесия больных, так как вирусологи не могли понять природу перерождения «белой язвы» в новую фазу. Поэтому все газеты тщательно отбирались и для чтения выдавались лишь самые нейтральные из них.

– Все в порядке. Почту привезли, и сегодня все ее получат, – Каро успокоил Лиану. Она жила в третьем круге и очень ждала новостей от семьи. Каро знал это и, пожелав ей хороших новостей, пошел дальше.

Мысли о полунамеках Владислава вновь заполнили мыслительное пространство. На несколько минут Каро забыл даже о новом соседе по дому. Что же задумал Владислав? Отважился так прямо попросить о встрече. Что он желает от него? Вопросы, вопросы и ничего ясного. Каро улыбнулся мыслям. Его развеселило то, что все эти загадки как те ребусы, которые он рисует для детей. Невольно он сам стал участником какой-то тайны. Его не пугало это, лишь добавляло необычности в размеренные дни. По улице пронеслась волна свежего, но холодного воздуха. Каро шел и глубоко вдыхал леденящий аромат природы. «Весны не будет…», – грустную мысль надул морозный ветерок, холодивший легкие.

Завернув на свою улицу, Каро вскоре заметил Кира, стоявшего рядом с домом в окружении нескольких человек. Каро узнал их. Все они были соседями из ближайших домов. Один из них громко разговаривал. Звонкий голос выдавал своего хозяина. Это был Максим. Они над чем-то смеялись, хотя точнее смеялся один Максим. Самым крупным из всех, на голову выше остальных, был могучий Шакирд. Замкнутый здоровяк с невероятной физической силой, определившей кровавый оттенок его бирки. Его еще можно было узнать по белеющей полоске кожи, спускающейся по затылку к спине. Рядом с ним стояла его гражданская жена Надежда. Миниатюрная, по сравнению с великаном-мужем, не особо стройная, но ее формы ее красили. А белые длинные волосы сильно старили, накидывая добрый десяток лет на ее тридцатник, как и делали ее бирку красной. Болезнь наградила ее белыми кончиками пальцев. К Наде прижималась ее подруга Анна, по совместительству вторая половинка неугомонного Максима, который продолжал тараторить несмешные шутки, разбавляя пространство своим режущим голосом. У Макса и его возлюбленной был один цвет бирки – синий. Даже рисунок их белых пятен был до смешного схож, но в зеркальном отражении. У Максима белые полосы пятен шли вдоль левой стороны тела: от уха до пят, у Анны – вдоль правой. Ближе к крыльцу, опершись о лестницу, стояла Мария, с красной биркой на одежде. Иногда ее звали просто – Мари, так как это имя подходило ее легкому нраву больше. Ее белые печати болезни были сокрыты от глаз. Она, как и все не очень-то смеялась над шутками Макса. Куда больше ее интересовало расположение Таша, стоявшего на веранде и коршуном смотрящего на Сату, стоявшую ближе всех к новичку Киру. Все они относились друг к другу с большим доверием, чем к остальным. Завидев приближающегося Каро, толпа соседей оживилась. На лицах дам появились едва заметные улыбки, а в глазах блеснули искорки. Каро поймал на себе удивленный взгляд Кира. Даже тусклый дневной свет делал неестественно бледную кожу Каро матовой и серой. На фоне всех остальных Каро был похож на инопланетянина-дистрофика. Больше всего Кира напугали шрамы на голове, спускающиеся вдоль висков и затылка.

– Всем доброго дня, – Каро обнял женщин за плечи и широко улыбнулся им. – Знакомитесь с новым членом нашего деревенского клуба?

Кир не ожидал что девушки с такой легкостью примут объятия Каро. Несмотря на их пигментные пятна, они все же были недурны собой. Тогда как внешний облик Каро отпугивал.

– Знакомство было бы результативнее, если бы наш сосед хоть что-то мог о себе рассказать, – буркнул Таш.

– Когда тебя избили дубинкой, ты тоже мало чего мог о себе сказать, – съязвила Сата, похлопав себя по ноге. Она была одета в синие брюки и легкую куртку с красной биркой: 0857.САТА.5.550.9.А. Без преувеличения, она была самой красивой среди всех женщин, стоявших рядом. Кир не разглядел ее рук и не заметил пигментных пятен на других открытых участках кожи, что очень радовало. Несмотря на ее привлекательность, она стояла дальше всех остальных дам.

Каро не обратил внимания на колкости между друзьями.

– Как самочувствие, Кир? – поинтересовался он.

– Голова гудит сильно, – новичок пытался не заострять внимание на голове Каро, – мешанина какая-то. И слабость…

– Немудрено после таких-то травм, – Максим старался быть учтивым.

– Нет, они сказали, что так и будет, – Кир посмотрел по сторонам. Ему хотелось сесть.

– Тебе что-то вкололи? – спросил Каро.

– Мне начали восстанавливать память.

– Так быстро? – удивился Таш.

Кир оглядел всех. По их взглядам он понял, что это необычно.

– Видимо у тебя в голове есть информация, которая им нужна, – предположила Сата.

– Да, я вроде как свидетель… – здесь Кир смолк. Он же не свидетель, а главный подозреваемый.

– Свидетель чего? – мягко спросила Мария.

Ее голос сразу понравился Киру. Нежный и трогательный он как теплый воздух обволакивает замерзшего.

– Какого-то взрыва, – пряча взгляд, ответил он. – Но я ничего не помню. Приходили агенты, спрашивали меня, показывали фотографии.

После этих слов Шакирд повернул голову и пристально посмотрел на старосту. Едва заметно Таш несколько раз кивнул в ответ.

– Теперь понятно, что это была за машина, приехавшая сегодня, – прервал Таш, оглядев соседей. – Они вкололи ему деактиваторы. Ему надо лечь, иначе он свалится. Так, – командовал староста, – народ расходимся. Человеку нужен отдых. Деактиваторы это не шутка.

– Он прав ребят, – Каро подошел к лестнице, приглашая Кира подняться в дом, – после обеда еще встретимся. Почта сегодня будет. Не пропустите.

Расходящиеся соседи одобрительно встретили последнюю новость. Каждый из них ждал весточку с той стороны. Обернулась лишь Сата. Она посмотрела на Таша, словно он ждал ее вопросительного взгляда. Таш в ответ помотал головой. Кир и Каро вошли в дом и закрыли дверь.

– Тебе лучше прилечь, – посоветовал Каро. – Первая стадия восстановления, скажем так, протекает некомфортно. Вскоре у тебя будет ощущение будто твой мозг взбалтывают миксером.

Каро уселся на кровать. Он указал рукой на нее, чтобы Кир лег.

– Я все равно не помню, что такое миксер, – безразлично выдал Кир.

– К нам редко кого привозят, – начал Каро, – так что первое время тебе придется потерпеть всеобщее чрезмерное желание с тобой пообщаться. Ты с той стороны и все хотят узнать последние новости: как там, чем живут люди, что происходит.

– Да я не против внимания, – Кир улегся поудобнее. – Оно меня не смущает, наверное так. Мне очень хочется понять, что вокруг меня происходит. Вспомнить. Какие я могу поведать новости, если я про себя ничего не помню?

– Не унывай. Мой совет: набраться терпения. Раз уж тебе начали восстанавливать память, то вскоре ты все вспомнишь, – твердо заявил Каро.

– Надеюсь. А как скоро?

– Около месяца, может больше. На деактиваторах тебя будут держать неделю. Так что состояние у тебя будет не самое хорошее. Зови, если понадобится вдруг помощь.

– Спасибо.

– Ты сказал, что был свидетелем взрыва… – осторожно интересовался Каро.

– Что за взрыв, я сам не знаю. Агенты разложили передо мной фотографии. Я указал на одну – она показалась мне знакомой. После этого они спешно все забрали и удалились. Правда, они перед этим сказали еще кое-что… – Кир не решался, но он очень хотел рассказать.

– Что?

– Что, вроде как, – я преступник.

Скрипнула дверь и в дом вошел Таш.

– Как неожиданно-то… – выдал староста. – Ребят у вас тут интимный разговор? Я помешал?

Но выходить Таш не собирался. Не дожидаясь ответа, он прошел к своей кровати, и сел на нее, опершись о стену.

– Не спеши с выводами, – остерег Каро. – Возможным преступником его назвали федералы. Они приходили допрашивать его.

Таш внимательно смотрел на Кира, пытаясь углядеть хоть какие-то эмоции. Но сделать это было невероятно сложно. Лицо было сильно обожжено и все мельчайшие игры лица были незаметны.

– Что скажешь? – Таш перевел взгляд на Каро.

– Что тут можно сказать? Мне все равно, – Каро потянулся к прикроватной тумбочке. Он достал из верхнего ящика батончик и начал разворачивать его. – Во-первых, методы федералов достаточно извращенны, и они могли нагнать напраслину на него, лишь бы он в чем-то сознался. Во-вторых, тебе ли не знать, – он посмотрел на Таша, – что вся наша жизнь остается на той стороне. На этой – Деревня. К тому же он ничего не помнит. Ты извини, – Каро посмотрел на Кира. – Мы обсуждаем тебя. У меня в твоем случае нет никаких секретов и, уж тем более, претензий к тебе. Сейчас ты здесь и скоро ты поймешь, что кроме этого у нас ничего нет, – Каро откусил батончик и направился за теплой водой к раковине у дальней торцевой стены, которая служила своего рода кухонным углом.

Кир проводил взглядом своего спасителя, опасаясь терять его из виду. Каро словно парил над полом. Плавно обогнув узкую барную столешницу, отделявшую торцевую стену от остального пространства комнаты, Каро подошел к раковине, стоявшей рядом с холодильником в углу. Помимо них, вдоль всей стены располагались напольные шкафчики без ручек. Они, как и все в доме, были изготовлены под общий светлый тон комнаты и сливались со стеной. Если бы Каро не оперся о шкаф возле раковины, то Кир еще долго бы не замечал наличие кухонной мебели. Пустующей по большому счету. Лишь три вилки, столько же ножей и ложек, белая доска для нарезки, три прозрачных стакана и матовые кружки, столько же по количеству неглубоких мисок. Вся утварь была сделана из пластикового полимера, который не обладал острыми гранями и его сложно было сломать. Если жильцам требовался дополнительный инвентарь, они могли обратиться к старосте, чтобы он сделал запрос на склад в лаборатории. В метре от барной стойки, у окна, стоял узкий стол с двумя стульями. В доме старосты он чаще выполнял чисто декоративную функцию поверхности для кружек и стаканов. Обедали за ним редко.

– Не виновен, – вынес приговор Таш. – В общем так приятель, слушай и запоминай. Ты попал в Деревню. Это большая резервация для тех, у кого нашли «белую язву». Живем мы здесь как в далеком древнем веке. У нас, как ты заметил, нет ни радио, ни телевидения: ничего информационно полезного. Мы отрезаны от цивилизации намеренно, дабы уберечь эту цивилизацию от нашего влияния.

– Таш хочет сказать, что мы очень опасны. Вирус, сидящий в нас, очень опасен, если попадает в воздух.

– Но в лаборатории, главврач сказала, что он не передается по воздуху, – не понимал Кир.

Каро и Таш усмехнулись, услышав слово «главврач».

– Он не передается по воздуху пока мы в состоянии покоя. У моний, клеток «белой язвы», есть агрессивный механизм перерождения. В наших телах он протекает нейтрально. Когда же это происходит у других людей, то монии становятся крайне агрессивны и передаются по воздуху.

– Хватит! – прервал староста. – Мы живем здесь общиной. Все друг друга знают. К любому ты можешь обратиться. Может тебя не встретят с объятиями, но не прогонят, если тебе плохо. В Деревне нет прямых надзирателей, но есть косвенные. Вот эта штука, – Таш показал на зеленоватую полоску на стене, – это камеры слежения. Они считывают наши параметры: голос, визуальная картинка, температура, давление и степень ороговения язвой. Они везде в доме, даже в туалете. Привыкай. Эта система слежения самая совершенная в своем роде.

– Наверное это необходимо… – пожал плечами Кир.

– Ха, – в голос усмехнулся Таш. – Наивный, я посмотрю, как ты запоешь, когда к тебе вернется память. Сейчас ты потерян и не понимаешь ничего. Поэтому ты принимаешь окружающий мир таким, какой он есть. Пусть он для тебя чужд, но тебе не с чем сравнить. Везунчик.

Кир лишь вздыхал. Он слушал и старался свыкнуться с гулом в голове.

– К этому тоже привыкнешь, – с сожалением произнес Каро. – У нас тут нет строгого режима. Спать ты можешь ложиться во сколько хочешь. Единственный запрет – это не нарушать сонного режима первого и второго кругов. Они в отличие от нас бодрствуют ночью, а днем спят. Поэтому на этих двух улицах всегда днем тихо. Со временем все усвоишь. Если из лаборатории планируют за тобой прийти, то у тебя над головой, из стены, появится небольшой экран с оповещением: когда, во сколько и для чего. За тобой пришлют санитаров. Они увезут и привезут. Но это ты уже знаешь.

– Значит, я учусь жить здесь. Постараюсь свыкнуться, кем бы я ни был, – последняя фраза вылетела едва слышимой. Кир погрузился в сон. Его мозг сейчас испытывал большое напряжение от деактиваторов.

– Эх, а я так и не рассказал про питание, – ерничал Таш.

Каро поморщился. Он направился к выходу, держа одноразовый стакан с водой в руке и батончик в другой. Таш направился в душевую.

На улице стало многолюдно. Близился полдень, и большинство деревенских прогуливалось. Хмурости дня слабо противостоял тихий гул множества голосов. Обычная деревенская жизнь. Часть жителей направлялась к площади, к так называемым рабочим блокам, где они могли хоть чем-то заняться. Шесть зданий по периметру площади, окружавшие лабораторию, вмещали в себя библиотеку, столовую, импровизированный спортзал, мастерскую лепки из глины и оранжерею. Жителям Деревни не разрешалось заниматься делами, которые хоть как-то могут навредить их кожному покрову. Поэтому в Деревне не было ни одного острого и металлического предмета. Чтобы как-то отвлечь мысли от апатии и ничегонеделанья, Каро каждый день занимался зарядкой. Он пробегал несколько кругов по самой длинной улице, а потом выполнял упражнения. Вскоре его примеру стали следовать другие. Жители собирались по группам и разбавляли себе день такими упражнениями. Но что объединяло почти всех занимающихся упражнениями, так это массовая тренировка на площади, которой управлял Каро. Он показывал и учил жителей движениям и медитации, о которых прочитал в книгах из библиотеки. Но спустя время он дополнял их, исходя из того, что люди в Деревне мало двигаются и все физические усилия сводятся к нескольким часам прогулки. Он хотел компенсировать это упражнениями.

До почтового часа оставалось чуть меньше трех. Немного похолодало, но стало светлее. Это вселяло робкую надежду на то, что там, за толстым слоем серых туч, пылает горячее солнце. Каро намеревался увидеться с Сатой. Он направлялся вдоль улицы к ее дому.

Сата уже ожидала его. Как только Каро показался на улице, она спустилась с веранды и медленно пошла в сторону от него. Каро через минуту-другую нагнал ее, подкравшись сзади. Сата сделала вид что испугалась и расхохоталась.

– Твои шуточки уже оскомину набили, – она не сильно ударила его в грудь. – Сколько раз просила не делать так.

– Это же так весело, – Каро поравнялся с ней.

Сата театрально улыбнулась.

– Мы так долго к этому готовились, – произносила она едва слышно, – неужели все откладывается?

– Обстоятельства, конечно, не в нашу пользу. Новый сосед поперек влез, – голос Каро был встревожен.

– Мы не можем больше откладывать, ты же сам знаешь. Через шесть дней твой день рож…

– О котором я не желаю вспоминать чаще, чем это необходимо, – перебил Каро. Он сказал это резко, но продолжал шептать.

– Виновата, прости, – Сата посмотрела на Каро. В глазах ее была жалость и страх, но не за себя.

– Олег, как твоя нога? – выкрикнул Каро. – Перестань смотреть на меня так, – добавил он, едва шевеля губами.

Идущий впереди, грузный высокорослый мужчина в красном обернулся. Четверть его лица была бледной с сильно выступающей огрубевшей кожей.

– Сказали сам виноват, – Олег нес стопку книг в библиотеку. – Вкололи какой-то дряни и отпустили.

– Плохого не сделали ведь, – Каро хлопнул его по спине, поравнявшись с ним.

– Да, спасибо.

Они распрощались. Три дня назад Олег споткнулся на пробежке и потянул ногу. Но, как и многие, он боялся лишний раз обращаться в лабораторию за помощью. Травмы для больных язвой опасны тем, что доподлинно неизвестно как отреагируют монии на них. Простой вывих мог стать причинной резкого ускорения мутации в тканях. Вскоре Каро узнал о небольшой беде Олега и настоял, чтобы он обратился за помощью. Каро умел убеждать, даже таких крепышей, которые любят терпеть боль. К тому же, в разговорах, Каро всегда использовал запрещенные приемы из своего мрачного опыта.

– Как же нам быть? – даже едва слышимый, голос выдавал волнение Саты.

– Никак. У нас новый сосед. Я и Таш как можно больше узнаем о нем. Кто он и почему подселили именно к нам. Есть риск, он всегда был. Всего лишь еще одна переменная, – Каро улыбнулся промчавшейся ребятне. – Вечеринку постараемся не откладывать. Но действовать нужно сейчас по обстоятельствам. Ты не хуже меня знаешь, что может случиться, если мы не успеем вовремя.

– Боже, – вырвалось у нее. – Если бы ты знал, как я этого боюсь.

– Знаю, – обреченно улыбнулся Каро, но быстро согнал мрачную тень с лица. – И я боюсь, что она, наконец-то, добьется своего. Изменит меня как того хочет. И я уже не смогу никого защитить.

– Мы должны успеть, – как можно тверже шепнула Сата.

– Сейчас нужно узнать Кира. Кто он?

– Могу заняться этим. Таш слишком неповоротлив, еще спугнет. Ведь он может быть ни при чем.

– У тебя это хорошо получится.

– Конечно, я же женщина, – Сата нарисовала на лице улыбку.

– Которая к тому же ему приглянулась, – Каро подавил улыбку и тихо добавил. – Есть одно небольшое дело.

– Все что угодно.

– Мне нужно, чтобы ты почувствовала эмоции смотрителя склада Владислава, когда он будет раздавать почту жителям. Мне нужно знать, с какими намерениями он позвал меня.

– Ты же не ходишь получать почту.

– В этот раз пойду и мне нужна твоя помощь. Я буду рядом с тобой на площади. Договорились?

– Все сделаю.

На этом они разошлись. Каро поцеловал Сату в щеку и побежал вперед. Через пару домов он свернул в переулок. Через несколько минут он вышел за девятый круг. Каро бежал рядом с забором там, где никто никогда не гуляет. Здесь почти всегда было тихо. Никакого шума, кроме тихого жужжания изгороди. Деревенские голоса обрывками доносились издалека и растворялись в кряхтении сухого мерзлого леса, заснувшего на зиму и не желавшего просыпаться несмотря на календарь.

Сата попала в Деревню в 25 лет. Во время медицинского осмотра, маммолог обнаружил странные маленькие светлые пятна у нее на груди. Проведенное в тот же день обследование показало, что у нее первая стадия «белой язвы». Домой она уже не вернулась. Ее определили в карантин, а через три дня за ней приехали из резервации. Врачи в Деревне были достаточно учтивы. Сате даже показалось, что ей оказывают излишнее внимание. Так и было. Ее внимательно исследовали. Более всего ей интересовались психологи и нейрохирурги. Тесты продолжались около трех месяцев. После этого ее поселили в доме 857. Тогда на ее бирке вместо девятки была единица, а сама бирка была зеленого, а не красного цвета.

Когда ее привезли в дом, ее уже ждал Каро. Он стал ее проводником и утешителем, когда эмоции начали захлестывать. Это произошло после осознания того, что она уже никогда не окажется по ту сторону забора Деревни. Спасением для нее были письма родных, оставшихся в Петербурге. Привыкшая пользоваться электронным общением через интернет, она училась писать письма, у которых есть длительный срок доставки. Но вскоре письма от родных стали приходить реже. Страх людей перед «белой язвой» из года в год только усиливался. Даже думать о существовании этой болезни было страшно. И если о ней говорили, то только с ужасом и отвращением. Дискуссии были короткими и эмоционально емкими. О том, что твой родственник болен «белой язвой» никто не распространялся. Забвение и отчуждение ждало почти каждого, у кого мог оказаться запертый в резервации близкий человек. Это отражалось в письмах, приходящих жителям. Сата не стала исключением. Толстые конверты из сотен слов любви и надежды исхудали. Письма из месяца в месяц становились редкими и короткими. Сата перестала делиться с родными своими чувствами и по их примеру перестала писать им длинные письма. Через год с небольшим лишь Каро оставался источником ее сил. Мир для нее разделился на тот, что на этой стороне и на той.

Через три года болезнь Саты достигла золотого зенита. Для нее было два пути: либо она оставалась на пятой стадии болезни и «белая язва» прекращала свое разрушительное влияние на организм, войдя в стадию хронической; либо иммунная система организма проигрывала и поглощалась мониями «белой язвы». Болезнь полностью меняла организм и перестраивала его функции. В ходе исследований таких больных стали называть перерожденными.

Каро первым обнаружил начавшееся перерождение Саты. У него был дар подмечать любые изменения вокруг. И подобно тому, как он его хранил в тайне, он начал учить Сату до поры сохранять в секрете ее развивающиеся способности. Это произошло летним душным днем: Сата проснулась от предчувствия, что к ней приближается взволнованный Каро. Как только она открыла ему дверь, он накинулся на нее с объятиями и начал целовать ее. Сата отбивалась и готова была закричать, как вдруг услышала от Каро: «Молчи, глупая, иначе они узнают о тебе». Сата доверяла ему и приняла правила игры. Доиграв импровизацию до конца, Каро попросил Сату пройтись с ним. Так он преподал ей первый урок маскировки своих возможностей.

Датчики, установленные повсюду, считывали отклонения в биоритмах жителей. Это позволяло выявлять перерожденных. Все они, без исключения обладали нейропсихическими способностями. И чем меньше о них знают в лаборатории, тем лучше – заверял Каро. Именно он стал для многих учителем в освоении своих возможностей. Однако даже его усилий не хватало для того, чтобы со временем его ученикам присваивали красный статус и меняли бирку на соответствующую. Но все же, это происходило гораздо позже чем могло бы быть.

К своему тридцатилетию Сата уже умела определять эмоции людей, находившихся от нее за десятки метров. Она узнала об этом, когда попыталась прочувствовать охранников в лаборатории. Однако она пренебрегла предостережением Каро об излишнем использовании возможностей. Любопытство ее сгубило. Датчики немедленно зафиксировали высокий уровень нейронной активности. Подоспевшие лаборанты и охранники обнаружили Сату без сознания. Она две недели провела в лаборатории, где за ней наблюдали и проводили тесты. Но ее дар будто был стерт. Разозленная Кроберг влепила ей красную бирку и велела за ней наблюдать. Однако за шесть месяцев никаких изменений не было. Кроберг не отличалась терпением и списала Сату со счетов глубоких исследований.

Но вместе с разочарованием Кроберг ужас от потерянных возможностей испытывала Сата. Она корила себя за то, что не послушала Каро и выдала себя. Более того: она сама себе нанесла травму и стала перегоревшей лампочкой, не выдержавшей напряжения.

– Ты готова вернуться к занятиям? – однажды спросил Каро.

Сата не понимала о чем он. Ведь уже восьмой месяц как она ничего не может и не ощущает. Да и самого Каро она не видела шесть месяцев после того случая.

– Ты не потеряла свои способности. Я лишь заблокировал их ото всех… и от тебя тоже, – голос Каро был спокоен, а взгляд напряжен. Он был готов к любой реакции.

Но Сата не верила своим ушам. В одно мгновение она хотела накинуться на него с кулаками и обнять от радости. Но она лишь кивнула головой, а из глаз хлынули слезы.

– Мне пришлось прибегнуть к шоковой блокаде твоих нейронов, чтобы в лаборатории ничего не обнаружили. Они должны были подумать, что ты сама вырубилась от перенапряжения. Травма мозга была как нельзя кстати. Уж извини.

Сата сжала кулак и не больно ударила Каро по плечу. Он еще раз напомнил ей о серьезности того, что происходит. И именно в тот день Сата дала ему слово, что будет всегда слушаться его наставлений. Тогда же она открыла для себя Каро с новой стороны. В ней заронилась пригоршня страха от того, на что способен юнец 17 лет, так спокойно рассуждающий о жизни в Деревне.

Близилось время раздачи почты. Жители подтягивались к площади. У ворот склада санитары уже выставили столы, на которых лежали документы. Коробки с письмами и разрешенными посылками были аккуратно выставлены на столах. Смотритель вышел из ворот. Толпа деревенских оживилась. Все хорошо знали, что если старший на смене Владислав, то почту можно будет получить пораньше. Этот день не стал исключением. Смотритель занял свое место за главным столом. Санитары приступили к раздаче почты. И уже никто не обращал внимание на холод и поднимающийся ветер. Когда в руках уголек греющего письма, все вокруг отступает на второй план. Кому-то даже везло и им предназначалась целая посылка. Такое случалось крайне редко. Чаще всего родные пересылали фотографии, безделицы и книги. Подобные послания почти всегда успешно проходили проверку и передавались жителям. Сегодня волнение собравшихся на площади усиливалось тем, что на столах было разложено необычно много коробок разного размера. Почта не приходила уже три месяца и, видимо это накопившиеся, рассуждали жители. И каждому из них хотелось стать тем счастливчиком, которому достанется хотя бы маленькая посылка. Кто-то радостно вскрикнул: некоторые открывали письма сразу на площади. Владислав выдавал письма и оглядывал толпу. Каро нигде не было. Но ожидающих еще много – время еще есть. Выдача почты сегодня отличалась эмоциональностью. Владислав подметил, как сильно у некоторых дрожат руки, когда они расписываются в журнале. Затем, прижимая письмо или посылку к груди, они быстро бежали обратно в дом. Там, в обстановке тишины и спокойствия, жители читали краткие послания. Ведь если письмо пришло, то о них еще помнят. Пусть не ждут, но помнят.

На столе, перед журналом записей, лежало последнее письмо. Оно было перевернуто так, что не было видно адресата. Очереди уже не было. Владислав посмотрел на санитаров, потом оглядел площадь. Почти все жители разбрелись по домам. Вздохнув, смотритель вложил письмо между страниц журнала. Санитары затаскивали столы на склад. Спускались сумерки. Холод брал Деревню во влажные объятия. И лишь срывающийся на вой ветер нарушал спокойствие сгущающихся теней. Каро так и не появился.

Сата решила зайти в гости к старосте. Несмотря на сильный пронизывающий ветер, она была одета в легкую рубаху и штаны. Кир был рад видеть ее. Она отличалась ото всех: немного отстранена и ненавязчиво учтива. Ее движения были немного мальчишескими и где-то грубоватыми для женщины. Кир встал с кровати, пряча робкую улыбку.

– Ну как наш новый житель? – она махнула ему рукой. Сата оглядела комнату: никого, кроме Кира.

– Каро нет. Таш в душе, – рапортовал Кир.

– Наш староста опять мерзнет? – машинально бросила она. – А может я к тебе пришла? – Сата прошла в кухню.

– Да?! – смутился Кир.

– Так как твои дела, новенький? Осваиваешься? – она быстрым движением нажала на дверцу шкафа возле раковины, взяла стакан и скользнула в угол к холодильнику.

– Пытаюсь успевать за всеми. Много знакомств… даже слишком.

– Да, понимаю. Учитывая восстановление памяти, тебе, наверное, не сахарно, – Сата взяла графин с зеленоватой жидкостью и наполнила до половины свой стакан.

– Пока, кроме гула в голове и небольшой слабости, ничего нет.

– Это хорошо. Но ты же понимаешь, что это пока?

Кир пожал плечами. Он легко переносил небольшой дискомфорт и с тревогой ждал развития симптомов.

– Не бойся, – Сата допила напиток и шумно поставила бокал на высокую столешницу перед собой, – тебе, наверное, повезло как никому больше. Ты стал соседом старосты. Но я скажу больше, – она вышла из-за стола и подошла к Киру, – то, что ты сосед Каро – куда круче, – добавила она шепотом, оглядываясь на дверь в ванную комнату.

Кир улыбнулся.

– Каро здесь местный любимчик: держись его и многое станет для тебя проще. Хотя, как по мне он слишком строит из себя. Эдакого всезнающего ботаника, заботящегося обо всех. Но это реально помогает. Особенно когда тоска волком выть начинает. Ну и от Таша есть своя польза. Он тебя тоже чему-нибудь научит…

– Дисциплине, прежде всего, – раздался грозный бас старосты. Таш стоял в халате у двери в ванную комнату. И взглядом буравил незваную гостью, потирая руки.

– Смотри, крем из ушей вытечет, – съязвила Сата.

Таш лишь снисходительно хмыкнул. Он уже давно перестал реагировать на колкости Саты. Это был ее способ побега от реальности, и он не собирался ей мешать прятаться.

– Что ты здесь забыла? – голос старосты стал менее суровым. – Каро, как видишь, нет.

– Если подобный вопрос мне задаст Каро, то я точно запишу вас в список самовлюбленных парочек, – Сата села на кровать Кира. Тот от неожиданности сделал шаг в сторону. И уже через секунду потупил взгляд в пол от нахлынувшей вдруг неловкости. Сата улыбнулась. Таш прошел на кухню. – Я пришла не к вам, а к новенькому. Я не смогла толком с ним побеседовать днем.

– Любопытство до добра не доводит, – Таш взял стакан, оставленный Сатой. – Я запрещу брать тебе нашу посуду, если ты не научишься мыть за собой.

– Ой-ой, – Сата вскочила и побежала за стаканом. Выхватив его из рук старосты, она направилась в ванную комнату.

Через полминуты она уже сияла улыбкой в дверях, демонстрируя чистый стакан.

– А раковиной на кухне нам пользоваться не с руки…

Сата лишь фыркнула, стуча ногтем по стакану.

– Боюсь там осталась еще куча микробов, – язвил Таш.

– Боишься? Не пей из него, – Сата поставила стакан на высокий стол и снова села на кровать Кира. Но Таш уже не обращал на нее внимание. Сата быстро уловила это и переключилась на Кира.

– Располагайся, – она похлопала рукой по кровати. – Только без приставаний, а то Таш против романтики. Как тебе у нас?

Кир сел на кровать, развернув голову к Сате в пол оборота. Он медленно тер ладони друг о друга и старался почаще смотреть в окно.

– Многое непонятно, – он пожал плечами. – Не могу свыкнуться с мыслью, что мне не место здесь.

– А нам место? – Сата внимательно осмотрела смутившегося Кира.

– Нет. Не знаю, – Кир посмотрел с осторожностью на Сату и добавил, – я не хотел обидеть.

– Да ладно успокойся, – с улыбкой отмахнулась она. – Каждый попавший сюда думает о том, что он здесь по трагичной ошибке и ему здесь не место. Не он болен, а другие. Некоторые даже пытаются убедить в этом персонал. Я тоже пыталась одно время. Но мне быстро объяснили, что теперь здесь мой дом.

– Скверно звучит, – Кир придвинулся к спинке кровати и подложил под спину подушку.

– Не весело. И от этого пытаются сбежать, – Сата зафиксировала взгляд на зрачках Кира, – физически. Кто-то по-глупому: лезут через забор или делают подкоп, а кто-то долго планирует и прикидывается мертвым, надеясь, что его вывезут за внешний периметр.

– Когда хочешь свободы идешь на все, – рассуждал Кир.

– А тебе ее уже захотелось? – усмехнулась Сата.

– Не знаю… Мне здесь не место. Это самое определенное что я ощущаю.

– Понимаю. Я здесь уже пятый год. И это отстой, – она развела руки в стороны и откинулась назад. – И самое ужасное, когда замыкаешься в себе. Тогда никто тебе уже не поможет.

– Спасибо, что заботитесь обо мне.

– Брось. Когда меня определили сюда, ко мне вот также пришел в гости Каро. И мы очень долго с ним беседовали. Поначалу я, разумеется, не до конца понимала и принимала его слова. Наверное, и ты также сейчас. Так что если Таш нам ничего не запорет, то ты быстро адаптируешься.

Кир улыбнулся. Перед ним полулежа на его кровати, сидела милая девушка, и он всеми силами сдерживал волнение. Одновременно пытаясь разобраться, что такое он испытывает.

– Кстати, как тебе наши санитары? – не унималась Сата.

– Никак, в общем-то, – Кир посмотрел на старосту. – Они как Таш: малословны, неэмоциональны.

– А грубость?

– Странность, – поправил он.

Сата немного поморщилась.

– Все они как-то странно смотрят на меня. Может это из-за ожогов – не знаю.

– Может. Не знаю, наверное, давать советы тебе сейчас это лишнее. Но не доверяй здешнему персоналу.

– Почему? Они же врачи и лечат нас.

– Лечат – да. Но исцеленных здесь еще не было.

– На что ты намекаешь?

– Я лишь говорю, чтобы ты не доверял персоналу и был осторожен, говоря что-то вслух. Приглядись повнимательнее. И будь осторожен с теми, кого не знаешь.

– А я никого не знаю.

– Поэтому будь со всеми внимательным. Здесь много всяких людей: хороших, плохих, тихоней и бунтовщиков. Найдешь к кому прибиться.

– А вы, к каким относитесь?

– Дисциплинированным, – Сата улыбнулась и посмотрела на Таша. – Наш староста пытается сбавлять градус у жителей. И, наверное, спасибо ему – мы уже год живем без особых происшествий.

У Кира начали закатываться глаза, сознание стало покидать его.

– Кир?! – крикнул Таш.

– Все плывет, – Кир пытался совладать со своим состоянием.

– Не сопротивляйся. Это деактиваторы волнами накатывают на твой мозг.

– Дурно… белое… – язык блуждал во рту пытаясь чеканить слова, – … не белые руки.

Сата вскочила с кровати и, ухватившись за ноги Кира, потянула его на себя. Кир сполз с подушки, погрузившись в небытие.

– Если бы ты знал, что у меня белое, – едва слышно прошептала Сата, и поймала на себе взгляд старосты. – Мог бы и помочь, – огрызнулась она.

– Я в медсестры не нанимался. Ты перегрузила его – теперь укладывай его на кровати, – Таш скорчил плоскую улыбку и лег поудобнее.

Сата уложила Кира и направилась к выходу.

– Завтра я доложу о том, что ты беседовала с новеньким, – Таш безразличием глядел на Сату.

– Напугал.

– Чем дольше он остается в неведении об истинном положении дел в Деревне, тем лучше.

– Что же ты не прервал? Ладно, – Сата прервала попытку старосты возразить, – я пошла.

– Стой! – приказал Таш.

Сата вопросительно посмотрела на него. Крепкая фигура старосты немного нелепо смотрелась в белом халате.

– Зачем ты приходила? – едва слышно спросил Таш.

– Каро просил меня поглядеть на смотрителя склада, – улыбаясь, ответила Сата.

– Зачем?

– Какой-то интерес возник у него к нашему Каро.

– И?

– Я долго стояла в переулке у самой площади и считывала Владислава…

Таш посматривал на датчики на стенах.

– Он хотел увидеть Каро. Очень сильно и страстно этого желал, без агрессии и какой-либо угрозы. Я сообщила Каро…

– Не слишком ли вы заигрались с ним?

– О чем это ты? – осеклась Сата.

– Вы рискуете, пользуясь своими возможностями, – негодовал Таш, стараясь особо не выказывать эмоций.

– Не горячись, староста. Каро не мальчик и получше тебя знает, как тут все устроено, – Сата отбила нападение. – Каро не пришел на площадь. С чего бы ему там быть. Ему ведь никто не пишет. А Владислав был, как всегда, доброжелателен со всеми, – Сата говорила, осторожно подбирая слова.

– Я пригляжу за Владом. Попадусь ему на глаза, может что сумею выболтать из него, – рассуждал Таш.

Сата скептически смотрела на Таша. Староста не умел вытягивать информацию, не пользуясь своими коронными запугивающими методами. А смотритель склада был не из тех, кого мог запугать зверь на привязи у Кроберг.

Глава 5. Мытарства

Холод позднего вечера выползал из леса, пытаясь в очередной раз взять приступом беззащитные дома без окон. Шакирд спустился с крыльца. В руках у него был открытый конверт с тремя листами. Он прочел их, направляясь домой, после того как поставил свою подпись в книге учета почты. Шакирд знал, что там. Он ждал этого письма три месяца с тех пор, как отправил своему брату письмо о помощи.

С братом Шарамом они не виделись и не общались больше шести лет. Ровно столько Шакирд находится в резервации. Связь с единственным родным человеком на той стороне оборвалась в тот день, когда Шакирд получил первое и единственное письмо от брата, в котором тот отказывался от него и заклинал больше не писать ему. Шакирд дословно помнит то короткое письмо. На протяжении многих недель он перечитывал его, пытаясь понять мотивы своего брата, оставившего его здесь в одиночестве. В те дни у Шакирда перерождалась не только «белая язва», но и все его естество. Все, кем он дорожил, поступали также, как и Шарам – они не верили в его выздоровление и перестали писать. Шакирд старался не винить их в малодушии. Через что всем им пришлось пройти, после того как выяснилось, что он болен «белой язвой», можно было только представлять. Месяцы карантина, долгие и болезненные анализы для тех, кто контактировал с больным. Все работало на то, чтобы все, кто остался с внешней стороны забора, как можно быстрее забыли о тех, кто существует внутри него.

Шакирд достал из конверта мятый листок бумаги, исписанный мелким почерком с двух сторон. Это был путанный и такой родной почерк брата. Шакирд никогда не забывал его, хотя уже и не надеялся его увидеть. Свет из окна аккурат падал на руку с письмом, едва освещая непонятный почерк путаных слов. Но Шакирду было достаточно смотреть на него и знать, что этого листа бумаги коснулась рука его брата. Он смотрел на письмо с каменным лицом, пытаясь осознать то, что в нем написано, пытаясь поверить тому, кто однажды отказался от него. Но это был ответ его брата, на письмо, которое три месяца назад он отправил ему по старому адресу.

– Воздух гораздо теплее, когда в мире есть те, кто нас ждет, – из густого мрака улицы безликой тучей вынырнул Таш.

Его седые волосы заискрились в тусклом свете окна, когда староста прошел мимо Шакирда.

– Он ответил, – быстро поравнявшись с главой Деревни, тихо произнес Шакирд.

Несмотря на крепко сложенную фигуру Таша, Шакирд все же был глыбой, превосходившей старосту и по ширине и по высоте. Глыба камня на ножках шептала, сотрясая воздух, пытаясь справиться с басом, мешающим говорить тихо.

– Теперь я могу взять с собой Надю и Сашу, – великан провел рукой по белому затылку, пытаясь хоть как-то совладать с нарастающим волнением.

Таш поднял голову, чтобы заглянуть здоровяку в глаза. Во мраке, его зрачки поблескивали, и чем темнее становилось, тем сильнее искрились глаза.

– Твои глаза пугают, – безразлично констатировал Таш.

– Они повышают дозу с каждым разом. Тренировки с Каро единственное, что сдерживает меня.

– О, а когда физические упражнения перестанут помогать, ты засияешь как праздничная елка? – едва слышимо говорил Таш.

– Я понял к чему ты клонишь, – в этой тишине у Шакирда не было шансов даже огрызнуться.

Он посматривал на датчики на стенах домов, которые наливались зеленым светом, как только они проходили мимо них.

– Во мне много активаторов не по моей вине…

– Тут ты ошибаешься, Голиаф.

Шакирд фыркнул.

– Я сглупил в тот раз, но Каро же сказал, что мы успеем.

– Каро наивен и верит в успех. Я же смотрю на тебя и вижу ходячую свечку, которая не может контролировать себя.

Таш заглядывал в окна домов. Он подолгу останавливался у некоторых из них и смотрел на то, что делают жильцы. Завидев пристальный взгляд старосты, деревенские пытались побыстрее уложиться в кровати или скрыться в кухне, куда взору старосты было не попасть.

– Я уже за все извинился, Таш, – грубо выпалил Шакирд, – и не тебе меня моськой тыкать в лужу.

– Не мне. Но вы сами уткнетесь, когда придет время.

– Каро сказал, что они не помешают.

– Если все произойдет как того хочет Каро, то с нами пойдет весь здешний детский зоопарк. Но ты не хуже меня знаешь, что это утопия.

– То есть я не могу их взять?

– Можешь, – вдруг ответил Таш.

Шакирд запнулся, не ожидая подобного ответа.

– Только сказал ли ты об этом своей жене? – Таш посмотрел Шакирду в глаза. – Сказал ли ты Наде о том, что есть крохотная, почти нереализуемая возможность изменить наше положение? О том, что никогда не отпускал мысль вырваться из резервации и спрятаться где-нибудь в лесу? О том, что для тебя жизнь в бегах и вечном страхе важнее сытого и мирного существования здесь? Ты, конечно, сказал ей о том, что ее ребенку, родившемуся в лаборатории, важнее жить там… в мире, где, увидев белые отметины на ее руках, ее быстрее пошлют на смерть, чем вновь вернут сюда? Ведь таких как мы сжигают.

У Шакирда тряслись руки. Он еле сдерживал свой гнев. Ему хотелось обрушить на старосту молот своего кулака, чтобы зазнавшийся цербер профессорши прекратил строить из себя короля положения.

– Ты ведь не сказал, – Таш не задавал вопроса.

Он знал, что у Шакирда так и не хватило смелости рассказать об их планах своей жене.

– Ты не сказал ей, потому что знаешь, что Надя не хочет того, чего хочешь ты. Ей не нужна жизнь, которую мы все оставили там. Ее жизнь здесь и ее зовут Саша, а не Шакирд. Зачем рисковать всем что ты имеешь ради тех, кому это не нужно?

– У меня есть письмо, – сжимая в руке конверт, произнес Шакирд как можно тверже, насколько позволял шепот. – И именно оно поможет нам скрыться.

Таш остановился возле очередного дома. Заглядывая в окна, он продолжил:

– Твоя весточка из внешнего мира – залог нашего спасения. И ты лучше меня знаешь, что ты не готов от него отказаться в угоду ее желанию остаться здесь. И если все действительно так, как ты сказал, то сегодня у нас появился реальный шанс уйти от ищеек, когда за нами их пошлют. Думай, Шак.

Таш смотрел на него и отчетливо видел, как в искрах его светящихся зрачков злость мечется с безысходностью.

– Думай хорошо. Потому что времени у нас осталось очень мало.

Таш похлопал его по плечу и пошел дальше по улице.

Шакирд остался наедине с ночью, которая поглощала спящие дома, но даже ее прожорливости не хватало чтобы проглотить мечущегося Голиафа. Он стоял как скала посреди дороги, опасаясь даже шелохнуться. Мысли бились в такт тяжелым ударам сердца и письмо, долгожданное и желанное, жгло ему руку.

Шакирд оглянулся. Его дом остался далеко позади. Свет в окне горел зазывая. Нужно было идти. Ночь опасна для размышлений. Вцепится когтями и не отпустит до утра. А утром Шакирда ждет тренировка с Каро. Он надеялся убедить его увеличить нагрузку, чтобы активаторы, которые вводят в лаборатории каждые две недели, не сломили защиту иммунной системы. И скала цельного камня пошатнулась – медленными шажками Шакирд пошел к дому. Он тянул время, размышляя над тем, что сказать Наде, когда она в очередной раз спросит о письме. Она такая любопытная. Шакирд усмехнулся. Несмотря на свой пылкий ум, Надя так и не смогла догадаться о его замыслах. Шакирд не раз намекал ей на это. Часто заводил речи о том, как невыносимо жить в клетке подобно лабораторным мышам. Но Надя, всегда улыбаясь, уходила от выводов, которые ловушками были расставлены для нее. Будто нарочно не замечая попыток любимого человека достучаться. Она раз за разом заставляла думать о себе как о простушке, для которой лежать на боку и читать бесчисленные книги есть спасение.

Шакирд посмотрел в окно своего дома. Надя сидела на кровати и укладывала шестилетнюю Сашу, которая ласково гладила мамины длинные серебряные волосы. Они о чем-то весело беседовали. И холод ночи отступал под звоном детского смеха и шутки рассказанной ее матерью. Их объятия были жарче, чем все фантазии деревенских о весне. И сейчас им не нужен был никто.

– Закрывай глаза, родная, – мягко произнесла Надя, убирая руки дочери от своих длинных волос.

– Но я еще не сказала спокойной ночи Шакиру, – надув губки произнесла девочка.

Он не мог стоять у окна и вошел. Немного хмурый, высокий лысый гигант – Шакир с мягкими чертами лица. Шак улыбнулся. Ему нравилось, как девочка коверкает его имя.

– Кто тут решил заснуть, не дождавшись меня?

– Никто-никто, – Саша протянула руки, усыпанные белыми пятнами, к грозному великану, всегда защищавшему ее.

Надя была рада увидеть его. Она встала с кровати дочери и подошла к Шакирду. Он схватил ее за талию и немного приподнял, чтобы она могла поцеловать его в щеку. Саша громко взвизгнула от нетерпения, когда же добрый великан подойдет и поцелует ее в лоб.

Саша засыпала всегда быстро. Она была из тех детей, кто дружил со сном и почти никогда не сопротивлялся нежным рукам Морфея. Убедившись, что дочь, наконец, уснула, Надя собрала волосы в конский хвост и спрятала под футболку. В отличие от дочери, она ненавидела свои серебряные локоны, накидывающие на ее тридцать два года дополнительный десяток лет. Но обрезать их ей не было позволено.

Шакирд сидел за столом, уставившись в письмо. Убранство их дома ничем не отличалось от множества других домов-копий. Только кухонной утвари было больше и две из трех кроватей составляли одну.

– Что за тяжелый взгляд у моего великана? – Надя стояла у двери в ванную комнату.

Шак посмотрел на жену. Улыбнуться или закрыть глаза? Нужно сделать хоть что-нибудь необычное, что-нибудь намекающее, чтобы Надя поняла: в его голове гроза и она вот-вот накроет его. Он ругал Надю в мыслях, за ее непроницательность, за то, что она смотрит и не видит в его глазах смятения и жалости к самому себе.

– Рад, что брат объявился, – сказал он сухим каменным голосом.

– Напиши ему что-нибудь в ответ, – улыбнулась Надя. – И вот увидишь, он снова тебе ответит. Мне кажется, он примирился с тем, что ты здесь. И вы снова будете общаться. Это же хорошо?

– Да… Он там, а я здесь.

– Но зато вы будете общаться. У тебя снова появился брат.

Надя улыбнулась ему и вошла в ванную.

В который раз Шакирд смотрит на закрытую дверь. И мысли его и желания рассыпаются каждый раз, когда Надя смотрит на него. Он неслышно стукнул по столу, злясь на себя за то, что не может преодолеть молчаливую стену несогласия жены. Шакирд решил не дожидаться ее и направился спать. Еще один сигнал для нее. Он расправил кровать и грузно рухнул в белую бездну, быстро погружаясь в ее дурманящие ласки.

Деревня засыпала. Мутный и липкий холод инеем накрывал дома. Даже свет от центральных прожекторов на главной дороге мерк перед холодом и синеватым отливом сужался до узкого луча. Он отступал перед промозглым мраком ночи: тихим и застывшим во времени. Такими были и безликие улицы. И каждого, кто попадал сюда рано или поздно окунало в болотистое озеро застывших мыслей и желаний. И не было среди деревенских никого, кто бы мог противиться этому. А кто роптал – их уже не было.

Утро в Деревню всегда прокрадывалось незаметно. Неслышно проходя между стволами черных деревьев, оно пролезало через прутья ограды. И каждый раз, наталкиваясь на окна без стекол, утренний свет с легкостью проникал в дома и отогревал тех, кто был закован в иней. Медленно и настойчиво он пробивал себе дорогу. И каждый раз, одерживая победу над холодом, он мерк перед теми, кто не желал встречать его. Жители спали. И свет утра они не видели.

Плотная пелена серых облаков наползла на Деревню.

В полной тишине бледного разогревающегося дня раздавались быстрые шаги. Ритмичный удары подошвы по мерзлой земле доносился со стороны изгороди. Лишь один человек из всех, кто жил здесь, встречал рассвет над Деревней. Лишь один он знал, как выглядит блеск первого мерзлого луча солнца. Каро проносился мимо домов за девятым кругом. Он совершал утреннюю пробежку и наслаждался видом повергнутой зимы. Она отступала, пусть и очень медленно. Каждый раз, когда он видел редкий рассветный луч, он наполнялся надеждой, как энергией заряжается аккумулятор. И вера в то, что наступит весна крепла, и он, в авангарде у Солнца, нес его светлое копье, ускоряя свой бег. Ему становилось очень жарко. Шлепки его обуви было слышно даже на седьмом круге. И он продолжал бежать. Его глаза были закрыты. Мысли витали вокруг него и устремлялись в разные стороны. Он ощущал все вокруг, чувствовал, как в домах искрится жизнь. Она течет по жилам и накапливается в разных местах с большим переизбытком. Впереди он увидел яркий свет. Огромное яркое пятно застило ему взор и нахальным образом вмешалось в его видение. Каро открыл глаза: перед ним стоял Шакирд.

– Ты решил подняться сегодня пораньше?

– Плохо спалось, – Шакирд почесывал затылок и разминал плечи.

– Но до тренировки еще почти час.

– Я помню, – немного поежившись, ответил великан. – Хотелось поскорее выйти из дома.

Каро сообразил в чем дело и одобрительно кивнул.

– Ну что же. Пробежка иногда хорошая альтернатива стенам. А быстрая пробежка еще и проветривает голову.

Шакирд был рад, что Каро не против его присутствия. Он знал о причине, по которой Каро бегает каждый день и не хотел мешать.

– Только я бегаю очень быстро, – учтиво предупредил Каро.

– Я знаю. Постараюсь угнаться.

Каро улыбающимися глазами посмотрел на хмурого атланта, сутулящегося под натиском мыслей.

– Меня так напичкали активаторами, что я тебя еще и перегоню, – нотки недовольства все же проскользнули.

– Ох, – усмехнулся Каро, – ну это мы еще поглядим. Сначала сбрось гору с плеч.

Каро заботливо коснулся руки великана, и они медленно стартовали. Шакирд радовался, но на лице сохранял неприветливость. Он хмурил брови так сильно, что они отбрасывали большую тень на глаза. Распыленный в воздухе свет был не в силах пробиться через надвинутую серую ширму. Давид и Голиаф ускоряли темп. Грузные шаги Шакирда заглушали глухие шлепки Каро и вскоре они уже проносились мимо домов на крейсерской скорости, заставляя ветер свистеть в ушах. Но Каро лишь ускорялся. Он продолжал наращивать темп, держа глаза закрытыми. Он ощущал негодование Шакирда так, если бы он смотрел на доску, на которой маркером было о нем написано. Великан пыхтел и вот-вот готов был сдаться, но Каро чувствовал, как он борется. Он старается отыскать верный подход, войти в темп бега. Каро испытывал его. Они бежали так быстро, что камеры по периметру забора фиксировали лишь их размытые силуэты. Шакирд вошел в раж. Он дышал мерно и глубоко. Активаторы, сидевшие внутри него, выбрасывали огромное количество энергии в кровь, заставляя ее светиться. Каро видел, как тело Шака источает едва уловимое свечение. Его можно было назвать бескрылым ангелом, если бы не его угрожающие размеры. Каро и Шакирд бежали уже второй круг. А усталости ни у того, ни у другого как не бывало.

– Молодец, – произнес Каро, не открывая ни рта, ни глаз.

Шакирд немного оторопел от такой неожиданности. Он удивленно смотрел на Каро, едва не сбив темп.

– Продолжай бежать, – добавил Каро.

Шакирд пытался смотреть на датчики на стенах домов, сливающихся в одну сплошную бледно зеленую полосу. Их ровный цвет говорил о том, что они не фиксируют мозговую деятельность Каро.

Подходило время тренировки. Деревня понемногу пробуждалась. Деревенские выходили на крыльцо и встречали хмурое утро. Морозный воздух покалывал ноздри и легкие, но дарил нескончаемую свежесть. Повсюду лежал толстый слой инея. Кое-где у домов еще сохранился снег, который не растащили дети. Наступало деревенское утро.

Каро свернул на главную дорогу. Шакирд старался не отставать. Они медленно сбавляли темп бега и вскоре оказались на площади. Еще несколько кругов по ней и затем полная остановка.

– Я уж думал, что ты ничем не сможешь меня удивить, – Шакирд пытался совладать с дыханием и говорить как можно тише.

– В ящике Пандоры есть много тайн…

– Которые лучше не раскрывать.

Каро кивнул. Он делал разминку, готовясь к тренировке с Шакирдом.

– Сколько у нас времени? – тревожился Шак. – Мы вроде долго бегали.

– Тебе показалось. До десяти есть еще время. Разминайся.

– Ну, а как же другие?

– Ты о ком? – Каро выпрямился и, не отрывая пяток от земли, потянулся вверх.

Шакирд всегда с благоговейным страхом смотрел на то, как Каро растягивается на несколько сантиметров. Это всегда действовало ошарашивающее, хотя он столько раз это уже видел.

– Те, кто придет тренироваться, – пытаясь разобраться в мыслях, уточнил Шак. – Другие ведь тоже соберутся. И оранжерея откроется скоро.

– Библиотека открыта всю ночь, – разминаясь, отмахивался Каро, – а в цветник Аня иногда заходит даже ночью. Причем тут другие? Тренировка для них начнется лишь через полтора часа.

– Знаю… – Великан понурил голову.

– Вместо того чтобы разминаться, ты топчешь пыль ногами, – Каро указал пальцем ему на ноги.

Шакирд опомнился и начал делать растяжки.

– Я какой-то взвинченный, – подтягиваясь, объяснялся он. – Всю ночь проворочался. Смотрел на Надю и думал о письме.

– Таш рассказал мне. Это действительно хорошая новость, и не только для тебя, – Каро закрыл глаза и глубоко вздохнул. – Но ведь не из-за письма ты не спал почти всю ночь?

– Из-за Нади, письма, активаторов, – недовольно выдал Шак.

– Ты же понимаешь, что без каждого из нас план обречен на провал?

– Да, Каро, я понимаю. Я не собираюсь отказываться.

– И тебя больше беспокоит Надя, а не Саша?

Шак виновато посмотрел на Каро.

– Чертов ребенок, – процедил сквозь зубы Шакирд. – Она думает, что здесь у нее жизнь лучше. И ничего не видит вокруг. Столько детей бегает по улицам. Как она не видит? Не видит красных детей, что с ними делают?

– Не все дети красные, – напомнил Каро, указывая Шаку на место перед ним.

Тренировка начиналась.

– Многие живут в зеленой зоне и их почти не трогают. Можно сказать, райская жизнь, которой многие бы желали.

– Она тоже так считает. Каждый день осматривает ее, следит за пятнами. Считает, что Саше уготована жизнь в зеленой зоне.

– Судя по характеру рисунка и местам высыпания, это действительно так, – осторожно подтвердил Каро. – Но все решится, когда Саша войдет в зенит, – добавил он чуть погодя.

Шак сделал упор на ноги и Каро, ухватившись за его руки, перекинул себя через него.

– Готов? – находясь в сцепке мостиком, сомневался Шак.

– Готов ли ты? – парировал улыбкой Каро.

Шакирд вцепился крепче в его руки, и огромный человек-скала замер в вертикальном положении над Каро. Они стояли как стол, сохраняя хрупкий баланс. Хрупкий и щуплый, по сравнению с Шаком, Каро держал массивную тушу великана. И по его лицу было видно, что юный учитель наслаждался обрушившемуся на него давлению. Шакирд резко повернул голову в сторону, заметив, как датчики на фонарных столбах и домах рядом, стали ярче светиться зеленым. Каро выдохнул и слегка подкинул Шака. Тот спустился на землю.

– Ты не можешь решать за нее, Шак, – Каро протянул к нему руки.

– А я не решаю, – немного со злостью ответил тот, крепко ухватившись за руки Каро.

Они толкали друг друга, упираясь в землю; проверяли степень готовности друг друга.

– Сила возросла, – Каро глядел на Шака, и видел, что происходит у него внутри. – Ткани…

Каро не успел договорить, как Шакирд провел маневр и ухватил его в жесткий захват.

– В тканях модифицированный актомиозин, – извиваясь как змея, Каро вынырнул из объятий великана.

– Что ты там лепечешь? – злился Шакирд.

Он обрушился несколькими мощными ударами на Каро. Но тот лишь парировал их и ставил непробиваемый блок. Шак был вне себя от того, что самые мощные его удары не пробивают защиту щуплого пацаненка, возомнившего себя мастером боя.

– И агрессия. Бег накопил стресс-гормон, – улыбаясь своим открытиям, рассуждал Каро.

Шакирд продолжал обрушивать на танцующего вокруг него Каро свои удары.

– Сколько же в тебя влили, – внимание Каро привлекла камера, уставившаяся на них.

Он увернулся от удара Шака и, схватившись за его руку, оказался на его плечах и резво спрыгнул вниз. Красный маячок на камере внезапно погас. Каро прогнулся под мощью навалившегося Шакирда.

– Включай голову, великан, – пытаясь совладать с железобетонным Шаком, выкрикнул Каро.

– Ты – тренер, – пыхтел Шак, – ты и работой головой.

Шакирд сдавил его изо всех сил. И тут Каро стало невыносимо больно. Он закрыл глаза, стиснул зубы и надавил пальцем на точку под подбородком. Шак взвыл, на секунду ослабив хватку. Каро этого было достаточно, чтобы ухватиться и перекинуть амбала через себя. Шак не ожидал такого поворота. Он лежал, ожидая, что Каро даст время ему встать. Но его учитель только приступил к истязанию. Каро подбежал к Шакирду, резко дернув, перевернул на живот и, ухватившись за горло, потянул его корпус назад. Позвонки захрустели на шее и пояснице. Шакирд сопротивлялся, но не делал попыток вырваться.

– Терпи, боец, пусть трещат, – увлеченно приговаривал Каро, продолжая сгибать корпус назад.

Пытка продолжалась еще минуты три. После чего Каро резко отпустил Шака и тот рухнул на землю лицом вниз.

– Вставай, дылда напичканная, – улыбаясь, дразнил Каро.

Шакирд тяжело вздохнул и, пошатываясь, поднялся на ноги.

– Мне тебя как следует поломать надо. Иначе твои активаторы продолжат заполнять твои мышцы.

Шакирд улыбнулся. Злость начинала улетучиваться. Ведь он даже ничего не сказал ему, а его учитель уже знает какой подход применять. Каро знал, что делал.

– Поприседаем!

Каро резким толчком вскочил на широкие плечи Шака. Тот едва удержался на ногах.

– Держись, – Каро специально наклонялся в стороны, – приседай.

Шак повиновался. Каро давил сверху, увеличивая силу. С каждым новым приседанием Шакирд чувствовал, что Каро становится тяжелее и казалось, что он не знает меры.

– Шпагат, – приговорил Каро.

Шакирд приготовился медленно развести ноги и аккуратно сесть шпагатом. Абсолютно красный и вспотевший, словно бы над ним шел дождь, Шакирд отпускался на шпагат.

Каро в прыжке слез с плеч здоровяка, похлопывая его.

– Молодец! Идеально.

Каро уселся в шпагат напротив него.

– Наклоны и подъем корпуса.

Они одновременно начали делать наклоны вперед. Каро настаивал, чтобы Шак, как и он параллельно склонился к земле. Великан пыхтел как паровоз, но справлялся. Они растягивались, ухватившись за руки и касаясь ногами друг друга. После Каро и Шакирд медленно поднимали тела, опершись на руки. Завершив это упражнение, Каро велел Шаку лечь на спину и поднимать вверх сначала ноги, потом ноги и корпус, а потом отжиматься вертикально на руках. Все это дублировал Каро. Он показывал измотанному великану, что в его требованиях нет ничего невозможного. И Шак повиновался. Ему нравилось, как Каро выжимает из него все соки. Активаторы выходили наружу вместе с потом и сжигались внутри мышц. Каро видел результат и гордился успехами Шака.

– Продолжим? – голос Шака был усталым и слегка надрывистым.

Каро замер на здоровяке. Его ноги были перекинуты через его плечи для отжиманий в воздухе.

– Мы уже закончили, – на лице Каро появилась задумчивая улыбка.

Он ловко соскочил с Шакирда, обрадовав вконец измотавшегося гиганта. Тяжело дыша, Шак опустился на землю и прилег. На площади показались первые ласточки для групповых тренировок. Каро кивал в их сторону. Тяжелая тренировка вымотала и его.

– Приятно видеть, что и ты устал, – глядя на согнувшегося от усталости Каро, вздохнул Шак.

– А ты думал я – сверхчеловек? – Каро устало смотрел на разминающихся учеников.

– Признаться, есть такие мысли.

Шакирд смотрел на медленно проплывающие тучи, раскинув руки в стороны. Напряжение медленно уходило. Злости, обуревавшей его, как небывало.

– Я просто очень быстро восстанавливаюсь, – отрешенно добавил Каро.

Шак понял, что внимание его молодого учителя что-то привлекло. Посмотрев в сторону главной дороги, туда, где было больше всего людей, он увидел сутулую фигуру Сергея Комарова. Не успел Шакирд задать себе вопрос о смысле появления Комарова на площади, как Каро уже направлялся к нему. Величественная глыба тут же вскочила на ноги. Он прекрасно знал с какой злостью Сергей любил нападать на Каро.

– … красавица и чудовище.

Подойдя, Шакирд услышал последние слова из уст Комарова. Сергей жил на зеленой стороне Деревни. Ему немногим более сорока лет.

– Комар жужжит, но не жалит, – демонстративно разминая толстые пальцы, произнес Шак.

Комаров стоял как ни в чем ни бывало. Его не пугал грозный вид амбала за спиной у Каро. Ведь в Деревне действовал строгий запрет на любые драки. Любому, кто оказывался так или иначе вовлечен в конфликт, светил ледяной карцер на нижнем уровне лаборатории. Комаров провел рукой по волосам зачесанным, по обычаю, назад. Они были настолько редкими, что его лысина с белыми пятнами беззастенчиво выглядывала наружу. Несмотря на множество подколов от деревенских, Комаров не желал бриться налысо.

– Вы своей утренней пробежкой разбудили половину Деревни, – с нескрываемым недовольством он глядел в глаза Шаку.

– Тебе что трусы во сне намочило, что ты вредный такой? – риторически интересовался Шак.

– Ты зачем пришел, Комар? – учтиво спросил Каро, не выражая и тени недовольства присутствием Сергея.

Комаров недовольно поморщился.

– Мила хотела тебя видеть. Просила зайти.

– Ей было плохо сегодня? – уточнил Каро, немного прищурившись.

– Достаточно того, что я на посылках.

Комар прожужжал себе что-то под нос и, фыркнув, развернулся в обратную сторону.

– Не понимаю, как ты сохраняешь спокойствие при этой швали.

– Слабых нужно жалеть, а не злиться.

Деревенские собирались в группы и некоторые уже приступили к разминке. До общих занятий оставалось меньше тридцати минут. Каро распрощался с Шакирдом. Людмила была его хорошей подругой, несмотря на то, что она была вдвое старше его. И, несмотря на свой крутой нрав, она сдружилась с Каро, и изредка просила его о помощи. Шакирд проводил взглядом своего учителя-мучителя и, завидев в толпе Аню, поспешил к ней. Она направлялась в оранжерею, стоявшей на противоположной стороне площади. Несмотря на то, что Анна была ближайшей подругой Надежды, с Шаком она общалась крайне редко. Это всегда происходило нечаянно и на общих собраниях, когда Таш собирал близкий круг. Каро однажды уличил их в том, что они избегают прямого столкновения друг с другом. Его проницательность была легендарной. Шакирд и Аня старались не пересекаться друг с другом в его присутствии. Его влияние было слишком довлеющим.

– Здравствуй, Ань, – огромная масса человека приблизилась к испугавшемуся зверьку.

– Ох, какой ты, – от неожиданности выдала Анна.

Вид взмокшего и измятого тренировками Шакирда действовал отталкивающе.

Ее темные волосы неровными прядями касались плеч. Аня не любила уделять им много внимания, стараясь быть менее заметной для охраны, подсматривающей за всеми. Лучше быть неряшливой, чем желанной для похотливых малообразованных самцов, говорила она Наде не раз. Она заправила волосы за правое ухо, которое было деформировано сильным ороговением побелевшей кожи.

– Ой, привет. Прости, я не ожидала, почему-то, тебя здесь увидеть, – она обернулась на группу людей, готовящихся к занятиям.

– Я попросил Каро позаниматься со мной из-за увеличенной дозы активаторов…

– Их нужно сжигать, – Анна старалась подавить волнение в голосе. – Надя рассказывала о твоей агрессии.

Сказав это, она немного поморщилась, посчитав, что ляпнула лишнее.

– Да уж, – потирая шею, выдал Шак. – Как ты справляешься?

– С ускорителями? – уточнила Аня, говоря еще тише.

Шакирд кивнул.

– Тяжко. Очень тяжко быть безразличной ко всему. И я не о притворстве говорю. Если тебя что-то бесит и хочется послать кого-то, или наоборот, когда хочешь обнять или просто улыбнуться, то нет ничего проще, чем притвориться что тебе этого не хочется. Но ведь внутри-то все работает иначе. Понимаешь? Это как твоя агрессия. Важно ее скрывать, но важнее ее не ощущать. А чтобы ее не ощущать, нужно быть аморфным. И если дать слабину, то зеленые светлячки на стенах тут же загораются.

– Тренировки с Каро помогают?

– Мы занимаемся не так как вы, – она сделала попытку улыбнуться. – Амбала я из себя не строю. Каро как универсальный ключ к нам всем. Если тебе надо выжечь активаторы, – он станет для тебя подушкой для битья.

– Или я для него, – уточнил Шак.

– Или ты. А меня надо замедлять. Порой я даже завидую дурманам или сонным. Им даже не надо уметь быть черепахами. Они и есть черепахи. А меня так и норовит заставить все вокруг двигаться быстрее.

Аня нерешительно подняла голову и посмотрела на Шакирда. Но быстро отвела взгляд в сторону. Ей хотелось продолжить разговор. Ведь с Шаком они практически не общались и сейчас был самый подходящий момент. Но Аня вдруг испугалась того, куда может завести разговор об их тренировках.

– Мне показалось или тут был Комар? – она посмотрела на разминающуюся группу из десяти человек.

– Правда, был, – Шак глубоко вздохнул. – Ты шла, кажется, в оранжерею?

– Да… – облегченно вспомнила она.

– Можно я пройдусь с тобой? Мне передали, что у тебя эхинацея поспела, – Шакирд смотрел на Аню.

– В последнее время ее постоянно спрашивают. Хорошо, что у меня много семян, надо будет высадить еще. Правда места нет уже, – Анна чуть не пустилась в рассуждения о насущных проблемах, но вовремя опомнилась.

Она украдкой взглянула на Шакирда. И они пошли вместе.

– В лаборатории явно к чему-то готовятся, – тревожно произнесла Аня.

– Почему ты так решила?

– Ты не один кто хочет нейтрализовать активаторы эхинацеей. Даже зеленые ко мне заходили и тоже за ней. Я думала Комар опять ко мне пришел.

– Он передал Каро, что его ждет Мила.

– Передал?! – удивилась Аня. – Вот это да. Комар на посылках. Его нужно было в бараний рог свернуть, чтобы он добровольно подошел к Каро.

– А он и не подходил. С расстояния общался. Стоял у столба. Мерзостный прыщ.

– Что от него еще ждать? – недовольно резюмировала Аня. – Когда-то был в авангарде соционики и с таким рвением отлавливал «отклонившихся в минус». Но вот вдруг сам отклонился. Стал носителем белого порока. Ты только представь себе, какого было его падение?

– Так он и продолжает всех делить на тех, кто достоин жить в зеленой зоне и остальных…

– Отбросы мы, – усмехнулась Аня. – В его неисправимом понятии. Такие как он не меняются. Я даже уверена, что он нисколько не усомнился в правильности работы соционики. Он фанатик, который, попав под раздачу собственной системы, с гордостью принимает наказание. Такие как он готовы сжечь своих детей, если они вдруг окажутся больными «белой язвой». Служение великой машине соционики – их цель. Это их религия.

– Ты много о нем знаешь, – отметил Шак.

– Мне довелось встречаться, не с ним, но с теми, кто работал в многочисленных департаментах Института соционики. Кстати, говорят, Мила помнит, когда этот Институт еще сам был департаментом при Министерстве науки. Я сама не спрашивала, ты же знаешь Милу.

– Да, характер у нее прескверный. Но Каро как-то терпит.

– Он и Комара терпит. Всех терпит. Все терпит, – обреченно заметила Анна.

– Самое смешное, что даже с ярлыком «отклонившегося в минус» и попав сюда, этот прыщ не получил по заслугам.

– Таким как он, всегда везет, – мрачно произнесла Аня. – Иначе как назвать то, что он в зеленой зоне? Да и вообще твоя идея, что, попав сюда, он должен был получить по заслугам граничит с чем-то нехорошим.

– С чем же? – не понял великан.

– С тем, что Деревня – это ад, и мы все здесь несем наказание за свои проступки.

Шакирд не нашелся с ответом. Впрочем, Деревня и правда была для него адом. И спорить с Аней ему не хотелось.

Они дошли до оранжереи. Это было полукруглое здание с прозрачной крышей и частью стен. Оно занимало четверть окружности периметра площади, и было самым большим общественным строением. Возле двери стояли несколько человек. Главного цветовода Деревни уже ждали. Анна достала ключи из кармана штанов. Она улыбнулась кислой улыбкой ожидавшим ее и открыла дверь. Несомненно, по популярности она могла соперничать с Каро и даже превосходила его благодаря травам, за которыми приходят все в Деревне. Оранжерею Анна возглавила чуть больше шести лет назад. Тогда, Таш посодействовал в том, чтобы имеющийся цветник был расширен. Потом, как-то незаметно, к растениям прикипел и ее ухажер Максим. Что положительно отразилось и на его персоне. Неуместные шутки его с тех пор воспринимались с большим терпением.

На самом же деле никто из деревенских не знал, что в прошлой свой жизни Максим работал на химическом заводе «СевКорп». После его банкротства, ему пришлось искать новую работу. И, несмотря на свою высокую квалификацию, занять желаемую позицию ему не удалось. Прозябать на задворках не хотелось, и он решил распрощаться с работой на химических воротил рынка и начать торговать. Сначала удобрениями, потом и самими растениями. Кардинальная смена курса не помогла ему обрести себя. Даже наоборот, именно из-за нее он и оказался в спецрезервации. Когда он попал в Деревню, Каро почти сразу нашел для него хорошее занятие. В тот же год с новым жителем Деревни познакомилась Анна. Лишь Таш в курсе, что Каро свел их.

Анна была лаборантом в Красноярском федеральном химическом институте. Даже принимала участие в съемках телевизионного шоу для подростков на местном канале. Казалось бы, идеальней союза не может быть. Но умысел Каро был в другом. Видя людей насквозь, молодой наставник понимал, что вскоре обмен веществ в организме Анны возрастет в несколько раз и перерождение моний приведет к возникновению побочного умения – способность ускорять биохимические процессы вокруг. Излучение Анны увеличивалось и разгонялось с каждым месяцем. Конечно же, этого нельзя было скрыть. Все деревенские были частыми гостями лаборатории. Но, с появлением Максима, у Каро появился шанс уберечь Анну от более глубоких испытаний на ней.

Макс обладал достаточным потенциалом, чтобы стать уникальным глушителем способностей Анны. Для этого Каро стал тренировать его и Анну. Их нужно было настроить друг для друга. Одно время эта троица была не разлей вода, так часто их видели вместе. Хотя Аня периодически заявляла, что Максим не в ее вкусе, но влечению противостоять всегда сложно. В тайне она всегда подозревала Каро в том, что в этом повинен он. Как бы то ни было, но Таш разрешил съехаться Ане и Максу в один дом, в котором они и живут по сей день. Максим обладал неагрессивным поглощающим полем, которое притягивало энергию Ани, и он впитывал ее как губка. Вместе с ее диетой и медитациями вскоре она стала угасать. Конечно же, это было видимостью для лабораторных гениев. План Каро сработал идеально. В оранжерее рядом с ней часто находился Макс. Его присутствие всегда благотворно на нее влияло. А ее избыточная энергия позволяла растениям расти быстрее, и так как хотелось Анне.

И за годы жизни на этой стороне изгороди многие прикипели к бурно растущему цветнику и пытали силы в садоводстве. Жители разводили множество растений и карликовых деревьев. И не было среди растений ни одного погибшего, во всяком случае от рук цветоводов-любителей. Но истинная причина некоторых селекционных успехов крылась отнюдь не в удачливости доморощенных садоводов.

Цветник стал оазисом зелени, в благодатной тени которого отдыхали многие. В оранжерею, благодаря легкому характеру Максима и его умению разговорить охрану все удобрения и разрешенные химикаты доставлялись вовремя. Где-то помог и Каро, когда пробивал через Кроберг разрешение о новых сортах растений и химикатов для них.

За несколько лет кропотливой работы под присмотром камер наблюдений и датчиков, Анне с Максимом удалось изготовить химический раствор, способный медленно разъедать металл. Единственным минусом препарата было медленное и не долгое воздействие. Но Каро это не огорчало. Времени у них было достаточно. Ему понадобилось несколько месяцев для поиска подходящего места для саботажа. После, дело было за малым – ежедневно наносить раствор на изгородь, компенсируя кратковременность действия химиката.

Оранжерея быстро наполнилась легким гулом голосов утренних посетителей. Некоторые из них прошли к дальним рядам, где располагались столы для садовников с инвентарем, оставленным со вчерашнего дня. Анна прошла за главный стол и начала открывать многочисленные ящики с засушенными травами. Повсюду стояли пластмассовые банки с листьями, корнями. Оранжерея впустила холодный воздух с улицы и выдохнула терпкий аромат цветника. Расставляя банки на стол, Аня заметила тяжелый взгляд Шакирда. Хмурый великан смотрел на то, как в оранжерею заходят люди, как они направляются к своим местам, где они любили работать. Кто-то брал пластмассовые маленькие лопатки и прочие инструменты и отправлялся в саму дальнюю часть, где было больше всего трав и всевозможной растительности. В их глазах не было радости от нового дня. Он явственно читал усталость и привычку. Шак вновь нагружал плечи тяжестью мыслей. Повернув голову к Аниному столу, он натолкнулся на ее пристальный взгляд.

Анна смотрела на него бескомпромиссно, без осуждения, но ругая. Она вздохнула и резко протянула небольшой сверток бумаги, сложенный конвертом. Шакирд не сразу понял для чего это.

– Эхинацея, – хмурясь напомнила Анна.

Шак вспомнил зачем пошел с ней в это зеленое болото цветущих страданий. Но причина его прогулки была в другом. Аня видела его мытарства. Но язык ее был словно приклеен к небу, и она не могла первой начать говорить.

– Ты взял уже? – с тухлым недовольством донеслось справа.

Рядом стояла Марина. Она была одной из тех, кого называли дурманами. Они часто подмешивали себе в напитки различные смеси из трав, обладающих хоть каким-то наркотическим действием. На вид ей было не меньше пятидесяти, хотя по утверждению Ани ей было не больше тридцати пяти. Во всяком случае, Марина сама об этом заявила в один из редких дней, когда вышла из многодневного забытья. Ее руки покрывали прирывистые тонкие белые полосы. Почти все они шли параллельно друг другу.

Шакирд отодвинулся. Марина была противна ему. Но он не осуждал таких как она. В этом месте время тянулось до тошнотворности медленно. И заняться здесь было не ахти как много чем.

Анна выдала женщине очередную порцию разнотравья. Она оставила попытки отговорить их употреблять пять лет назад. Тогда она еще надеялась на то, что когда-нибудь выйдет отсюда. Но жизнь упрямо твердила, что это ее последний ад на Земле. Отпустив Марину с миром, Аня коснулась руки, уходящего Шака. Гигант замер, посмотрев тусклыми глазами на ту, у кого молча пытался выпросить совет.

– Я знаю зачем ты ко мне подошел, – она говорила шепотом, но жестко, постоянно поглядывая на тех, кто находится за спиной у Шакирда. – Ты ищешь оправдания своим поступкам. Но на самом деле их нет. Ты думаешь над тем как тебе быть? Хватит искать ответы и подсказки. Лучше Нади тебе никто не ответит на твой вопрос. Мы делаем одно и то же. И могу тебе сказать то, что и все – от тебя мы зависим ровно настолько, насколько все зависят от моих химикатов. И тот факт, что я с Надей общаюсь на несколько слов больше чем все остальные, не даст тебе преимущества в разрешении твоей проблемы. У нас осталось меньше пяти дней, – Анна поправила волосы за правым ухом.

– А как же новенький? Не опасно ли? – противился Шак.

– Ты ищешь повод, чтобы все затормозить или повод отложить разговор с Надей? У нас меньше пяти дней до дня рождения Каро, – Аня делала вид что работает и готовит порошок для Шака. – Глупо надеяться на то, что, когда придет время, все произойдет так как тебе нужно. Сейчас все напряжены. Не усугубляй наше положение еще и своими сомнениями. В этом тебе никто не поможет.

Аня протянула еще один конверт с травами. Шакирд понял, что разговор на этом закончен.

Глава 6. Цветник

Близился полдень. На площади заканчивалась тренировка Каро с деревенскими. Спокойные на эмоции зараженные, выстроились по десять человек. Шесть групп стояли перед своим учителем полукругом. На площади раздавался лишь его голос. Каро говорил много и часто, но не громко, уважая покой ночных первого и второго кругов. Их жителям был положен крепкий сон. И за нарушение тишины следовало жесткое наказание. Поэтому, даже любители препираться со старостой, всегда стороной обходили эти круги днем.

Анне была видна лишь часть большого сборища. Через прозрачную стену, она смотрела, как деревенские наклоняются, принимают разные позы и стойки, медитируют, слушая дурманящий голос Каро. Главный цветовод не одобряла этого массового псевдоспортивного помешательства. Ее жизнь здесь поддерживало бесконечное копание в земле и уход за своим зеленым замком. И пусть у этой крепости стены были прозрачными, но по прочности они не уступали камню. И все же, Анне тоже приходилось обращаться к Каро за помощью. Последний раз это произошло около восьми месяцев назад. Тогда у Анны произошел эмоциональный взрыв на фоне введенных в ее организм активаторов. Ее бирка – 1020.АННА.5.567.12 была синего цвета. Но несмотря на это Анна представляла не меньший интерес для изучения, чем те, у кого бирка эта была красной. Ее развитие «белой язвы» было на самой последней стадии. При этом электрохимический потенциал был постоянно стремился к нулю. Поэтому в ее кодировке после цифры 12 отсутствовал буквенный индекс.

– Душенька, мне бы для сна, – к столу, за которым хозяйничала Анна, подошла Вероника Сергеевна.

Она была старше всех в резервации. Некоторые злые языки называли ее за глаза полупризраком или бабушкой-соней с клюкой, за то, что старушка передвигалась крайне тихо и незаметно. На сильно помятом белом платье висела синяя бирка. Вероника Сергеевна была на десятой стадии. А индекс CA – гласил, что в ее организме в избытке содержится мегатриптофан – аминокислота, названная так в честь своего обычного двойника. Из-за нее организм постоянно погружен в абсолютную или частичную расслабленность. Чувство сонливости и желания погрузиться в небытие не отпускают. Однако наличие возбуждающего фермента АТ-грессора действует противоположно и не позволяет Веронике Сергеевне погружаться в сон. Если бы не АТ-грессоры, то бабушка-соня по праву могла бы занять место сказочной спящей красавицы. Обмен веществ в организме Вероники Сергеевны крайне замедлен, что сказывается на ее мышлении, движениях. Ее кожа слабо отражает дневной свет, делая ее чуть ли не прозрачной. Серую бабушку часто не замечают именно из-за этой особенности ее серой кожи, а не из-за того, что она редко выходит из дома. Даже широкие белые полосы бледнее обычного. Хотя здесь-то никакого секрета и не было. Ведь именно монии сделали старушку такой.

Анна набрала в маленький конверт мяты и липы.

– Очень их люблю, – тихо, едва слышимо, произнесла бабуля. – Люблю заваривать с «фейерверком», – хитро улыбнулась она.

Говорила она медленно. Эмоций в словах почти не было, слишком растянутыми были ее фразы.

Аня смотрела на замершую вдруг старушку. Взгляд Вероники Сергеевны был устремлен в никуда. Сама она не шевелилась. Стояла на полусогнутых, опираясь на пластмассовую клюку.

Мимо нее проходили те, кто также или почти также, как Анна тяготели к растениям. Среди них, Лера Вольчина – миловидная блондинка с длинными волосами. Наверное, самыми ухоженными в Деревне. Во всяком случае, она придерживалась именно такого мнения. Она направилась к шкафу с нехитрым инвентарем из неломающегося пластика и простой рабочей одеждой, состоявшей из нарукавников и длинного синего фартука.

– Припозднилась ты, – с ухмылкой произнесла Анна.

– Да, – безразлично отмахнулась Лера, наиграно сотрясая белесыми пальцами воздух.

Она быстро накинула на себя фартук, не забывая стрелять глазами по сторонам. Лера вертела головой так резко, что ее не в меру длинный, но узкий носик был похож на флюгер, с которым резвится непослушный ветер.

– На тренировке, что ли, была? – не унимала любопытства Анна.

Лера направилась к ней, чтобы та помогла завязать ей узел за спиной.

– Тьфу ты, – девушка испуганно замерла в сантиметре от пошевелившейся бабули.

– Скоро будет весна, – неожиданно изрекла Вероника Сергеевна.

Лера недовольно посмотрела на испугавшую ее старуху и, обогнув стол, стала спиной к Анне.

– Вам бы почаще выходить из дома, – четко произнесла Аня.

– И еще больше пугать девственниц? – расплываясь в сонной улыбке, бабуля глянула на Леру.

Та, недовольно фыркнув на старушку, демонстративно отвернула острый носик. Анна довольно хихикнула. Старушка была не промах. И даже ей, с ее рассеянным вниманием было понятно, что Лера ищет взглядом мужчину.

– А где же твой Колокольчик? – направляясь к выходу, не глядя на Аню, спросила Вероника Сергеевна.

– Будет после обеда, наверное, кто ж его привяжет? – посматривая на Леру, ответила Анна.

Колокольчиком бабулька прозвала Максима за его звонко льющийся голос. Но, несмотря на доброе отношение к нему, Вероника Сергеевна пару раз треснула его своей белой палкой по ноге за то, что трезвонит без меры, да не к месту.

Анна провожала взглядом неторопливую старушку и чувствовала на затылке взгляд Леры. Девушка была недовольна тем, что Максима не будет еще так долго. Ведь вчера она спрашивала у Ани о нем, и та заверила, что Макс объявится строго к одиннадцати. Он был всегда непредсказуем. Особо ничем в Деревне не занимался. Впрочем, таких как он, было большинство. Но и из большинства он все же разительно выделялся.

Аня отвлеклась от созерцания чувственных мучений Леры и вернулась к работе. Ей было необходимо приготовить несколько смесей для обработки растений. Заготовки для этого она подготовила со вчерашнего вечера. Здешние вредители очень агрессивны и прожорливы. В прошлом году Аня очень долго боролась с листоедом, который поел половину всех растений в оранжерее. Для многих это было шоком. Жители в тайне боялись, что Кроберг запретит выращивать растения, придумав для этого какой-нибудь повод. Впрочем, профессорше вообще не нужно было искать для этого повод. Подобное могло произойти и по прихоти. Именно благодаря прихоти, на нее подействовали уговоры Каро, и она разрешила перестроить технический склад в цветник. И в прошлом году любители живого зеленого едва не лишились единственной радости из-за прожорливых насекомых. Смотреть на гибнущие карликовые деревья, цветы и травы было невыносимо. Но Анна была стойкой. Она искала рецепт для яда, который бы убил листоеда, приспособившегося к обычной отраве. И упорства ей было не занимать. Она ночевала в оранжерее. Даже обнимала растение, если оно было на грани гибели. Она не мыслила себя без этих зеленых чудес природы.

Закончив смешивать порошки химикатов, Анна направилась в глубь оранжереи. К любимой ее части, где росло несколько карликовых деревьев. В проходе между деревцами стоял лоток с бутылями. В них находились не только яды, но и необходимые удобрения. Приготовленные смеси Анна аккуратно высыпала в прозрачные двухлитровые бутыли с водой, после чего тщательно взболтала каждый из них. Комочков быть не должно. Как и лишнего внимания. Аня незаметно бросила взгляд на датчики, расположенные на балках над окнами. В оранжерее их было больше, чем где бы то ни было. В прошлом, некоторыми жителями, предпринимались попытки отравиться ядохимикатами. Однако, они не учли того, что концентрация отравляющих свойств очень мала. Потому-то они слабо действовали на вредителей, поедавших растения. Да и монии, поглотившие организм хозяина, успешно перерабатывали поступивший яд. Не без последствий, но от ядов так никто и не умер. Несколько суицидальных попыток повлекли за собой суровые последствия. Промыванием желудков в лаборатории заниматься не любили. И Кроберг подвергла всех жителей стресс-тестам, которые длились в течение месяца и законсервировала цветник на три. Отсутствие ухода в течение длительного времени чуть не погубило его. Это был очевидный и очень громкий окрик для всех: желаете жить спокойно – контролируйте тех, кто хочет отправиться на тот свет без разрешения.

Лера работала через два ряда от Анны. Она обрабатывала листья. Аня строго контролировала всех, кто приходил сюда, желая уберечь цветник от ненужного внимания охраны и Кроберг. Запретить приходить и работать она не могла, но, пользуясь авторитетом, всегда требовала бережного отношения к растениям.

Через прозрачную стену Аня наблюдала за тем, что происходит на площади. Тренировки уже закончились, но некоторые остались позаниматься без учителя. Любимым местом для самостоятельных занятий служил участок площади между главной лабораторией и оранжереей. Некоторые просто расстилали коврики у прозрачных стен и медитировали. В глубине души Аня радовалась, что в обед в оранжерее почти никого не бывает. Тренировки Каро выматывали и все преспокойно дожидались обеда, после чего отдыхали минимум до трех часов дня.

Сейчас в оранжерее находилось четверо и лишь двое ухаживали за растениями. Присутствие Леры не беспокоило. Она сейчас была занята самыми высокими деревьями и не мешала мыслям Ани.

Завершив все дела с ядами, Анна собиралась осмотреть деревья. Нужно было удостовериться в том, что новая формула ядов не причиняет им вреда. Промыв желтые перчатки от возможных остатков химикатов, Аня приступила к осмотру. Пожалуй, это было ее любимым занятием. Внимательное и чуткое созерцание любых изменений, которые претерпевали растения. Копошась среди деревьев, Аня увлекаясь часто спускалась к корням и рылась в почве у самых стволов. Ее дурманил запах влажной почвы. Ее глаза блестели каждый раз, когда она подносила горсть земли к лицу, чтобы внимательнее осмотреть. Аня подбирала сучки и веточки, свернувшиеся листочки и подолгу рассматривала их. Она медленно поворачивала веточку и всматривалась в жилки на коре, находила изъяны и ощупывала сучок пальцами. Для этого она всегда снимала перчатки и пальцами проводила по растениям. После обязательного благословения и благодарения их, Аня закапывал сучки и листочки в землю.

Анне нравилось подолгу сидеть у карликовой вишни, хотя она любила абсолютно все растения, а не только те, что росли под сенью прозрачного купола. Но именно вишня была единственной в своем роде. И росла она в самой глубине среди других деревьев. Немного неказиста, с узкой нераскидистой кроной. Места в оранжерее было мало и деревья не могли в полной мере раскинуть ветви крон. Особо свободолюбивые ветви Аня подвязывала и обрезала. Даже вишня, находящаяся на особом счету, не избежала этой участи.

– Приснилась бабочка, – Аня сидела на земле у серого ствола вишни. – Я с ней играла. Рук своих не видела, но чувствовала, как ее лапки на коже. Белая такая, красивая бабочка, – Анна описала пальцами в воздухе несколько кругов, изображая полет крылатого насекомого. – Хорошо, что здесь их нет. Они ведь только когда с крыльями красивые. А так, жрут листья и не давятся. Мне хватило и прошлогоднего прожорливого гостя. Но мне понравились ее крылья. Белые, большие. Я даже видела на их кончиках тонкие хрупки волоски. И думала о ветре. Все время о нем думаю. Даже во сне вслушивалась: дует он сам или от ветрогенератов вокруг. Ненавижу, когда их включают. Земля дрожит, словно по ней стадо какое несется. Максим обещал помочь с посадкой семян возле домов. Каро сказал, что профессорша не стала возражать против моей идеи. По его словам, она даже не обратила на это внимание. Когда он рядом – никто ни на что не обращает внимание. Жалко его. Пошла… – Аня проводила взглядом Леру, идущую к лотку с бутылями и удобрениями. – Пихает удобрения сверх меры. Хоть не перебарщивает с лекарствами. Влюбленная дурочка. Макс даже не хотел на нее обращать внимание, а она страдает. Слюни разводит. У нее даже есть дерево, которое она называет Максиком. Но знаешь: я так бы хотела с тобой распрощаться. Сказать уже «прощай» и быть уверенной, что не увижу ни твоих веток, ни красной листвы. Пусть ты не цветешь, но ты для меня красивое. Но мне не жаль будет сказать тебе «прощай». Главное знаешь что? Главное – сказать «прощай», а не до встречи. Сегодня опять заходила Соня. Что-то мне подсказывает, что она просто не дошла вчера до дома и решила вернуться. Бледный призрак, как и все мы. Как я хочу с тобой попрощаться. Может Кроберг со злости тогда прикажет все тут сжечь. Выпотрошить цветник. Они будут все тут обыскивать, вынюхивать и найдут… Они найдут то, что помогло нам. Сожгут тут все, изрубят. Но я не увижу этого. Сказать «прощай» – вот что главное. Как же я хочу со всеми вами распрощаться…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.