Алексей Калинин
Якудза из другого мира 4

Глава 1

Нет ничего лучше, чем сходить в жаркую баньку после изнурительных тренировок. Чтобы каждая клеточка тела завернулась в тюрбан кайфа и просигнализировала мозгу, что в ближайшее время лучше не беспокоить – клеточка ушла в отрыв. Чтобы мышцы из каменных превратились в обычные жесткие, но расслабленные. Чтобы не стоять в тяжелой и беспонтовой стойке всадника и втыкать в воздух удары.

Мало того, чтобы не втыкать, так надо было ещё и выговаривать названия ударов, чтобы мой маленький товарищ мог повторить за мной.

Мы тренировались на заднем дворе дома сэнсэя Норобу, неподалеку от сада камней и выполняли удары руками. Тренировались настолько давно, что руки уже сами собой делали фигуру из трех пальцев и норовили показать усталым глазам. А мозг периодически напоминал об обжигающем паре и расслабляющей атмосфере уединения.

А что? Сейчас бы в баньку и пару-тройку банок пива, да чтобы запотевшего, со слезой. И банщицу симпатичную, да веселую. Понятно, что девушки не отказались бы от кваса и мускулистого массажиста, но по мне лучше пиво и банщица. Думаю, что мужчины со мной будут солидарны. Ещё веничек дубовый и прорубь рядом. Вот о таком я мечтал под июньским солнцем, когда в сотый раз вытирал пот со лба.

Мечтал, но вместо этого в пятитысячный раз командовал:

– Джеб дзедан! Суторето дзедан! Джеб тюдан! Суторето чудан!

Тануки по имени Киоси, а по фамилии Аяда, стоял рядом и повторял за мной. Левый прямой в голову, правый прямой в голову, левый прямой в корпус, правый прямой в корпус. Выполнял старательно, с чувством, толком, расстановкой.

Сэнсэй сначала наблюдал за нами, но после того, как его начали донимать мухи, он скрылся в дому и уже больше получаса не показывался. Мы тренировались упорно, потому что в скором времени должны были совершить нападение на главный офис якудзы. А тут лучше подготовиться капитально, чтобы минимизировать потери и утраты.

– Джеб дзедан! Суторето дзедан!

– Босс, а можно задать вопрос? – подал голос Киоси.

Это он меня называл боссом. Мелочь, а приятно. Это если учесть, что я из касты хининов и даже ношу татуировку на щеке, обозначающее моё место в местной иерархии. Хотя, касту неприкасаемых с названием хинин упразднили, но старшее поколение и те, кто родился до вступления силы закона о равноправии, всё ещё красуются с веточкой сакуры на щеке. Красивая метка низшего сословия.

– Чего тебе, дружище?

– Вот как так сказать девочке, что она тебе нравится? Ты же вроде как мастер в этих делах?

Я оглянулся на дверь в дом. Сэнсэя не видно. Стебаться некому, а вот если мальчишка хочет узнать по поводу привлечения внимания девчонок, то он обратился по адресу. Я не ловелас, но от веселого перепихончика никогда не откажусь. Да и как тут отказаться, если вселился в молодое тело у которого гормоны прут изо всех щелей?

– Делай вид, что мы продолжаем тренироваться. Вдруг сэнсэй выглянет…

– Понял, босс!

Я продолжил выполнять прямые удары, Киоси старательно их повторял. Со стороны могло показаться, что мы полностью ушли в тренировочный дзен.

– Тебе нравится девочка в классе?

– Да, но я не знаю, как сделать так, чтобы она посмотрела на меня не как на придурка, а как на мальчика, с которым можно дружить…

– Сумкой по башке бил? За косички дергал? Бэнто прятал?

– Ну-у-у… – замялся тануки.

– Ясно. Значит, дело хуже, чем я предполагал. Тут тактика нужна… Стратегия!

– Какая стратегия, босс?

– Узнай её интересы, изучи информацию, которой она увлекается. Чтобы было о чем поговорить. Следи за собой, не пачкай одежду и не ходи вечно растрепанным. Будь естественным. Дай девочке знать, что она тебе нравится: бросай на неё неоднозначные взгляды, обращайся к ней чаще, чем к остальным, выделяй из толпы. Не хвались своими победами, но преподноси их как нечто само собой разумеющееся. Как будто ты каждый день преодолеваешь Фудзияму. Не забывай делать ей ненавязчивые, искренние комплименты…

– Какие-такие комплименты, босс?

– Ну, допустим, ты мог бы сказать, что когда впервые увидел её, то сразу же забыл обо всём на свете. Или похвалить её волосы и сравнить по легкости с облачками на небе… Или сказать, что тонешь в глазах, как в глубоком омуте и впервые тебе не хочется выплывать… Вот как-то так, Киоси.

– Красиво говоришь, босс. Я так не смогу, наверное… У меня при виде её язык сразу в полено превращается. И хочется сказать что-то хорошее, а язык не может. Вот и приходится бить сумкой, чтобы хоть как-то выразить то, что накипело…

– Досадно, конечно. Так, с панталыка не возьмешь, тем более девочку… Ну, мы можем, порепетировать. Вроде как тренируем сейчас удары, чтобы в нужный момент не облажаться. Вот и с комплиментами можем так сделать. Представь, что я девочка, которая тебе нравится…

Киоси на мгновение замер и уставился на меня расширенными глазами. Он даже забыл про то, что надо делать удары, на что я тут же скомандовал:

– Джеб дзедан! Суторето дзедан! Джеб тюдан! Суторето чудан!

Это вывело его из ступора. Киоси послушно начал вспарывать воздух, но через несколько секунд сказал:

– Босс, ты, конечно, извини, но вот ты ни грамма не похож на Кэори.

– Чудак! Я и не должен был похож. Ты можешь всего лишь представить, что говоришь свои слова Кэори. Закрой глаза, если тебе трудно и попытайся представить с закрытыми глазами. Вот, допустим, я это ты, а ты это я. И тогда бы я сказал следующее… – я пожевал губами, чуточку подумал и сказал. – Я постоянно думаю о тебе. Каким-то образом тебе удалось навечно поселиться в моих мыслях. Когда смотрю на зефир, то вспоминаю твоё имя, такое же воздушное и легкое. Когда вижу, как течет вода в реке, то сразу же вспоминаю твою походку, такую же плавную и неторопливую. Когда вижу Фудзияму, то сразу же думаю о твоём лице, таком же величественном и прекрасном…

– А я… – Киоси всё-таки закрыл глаза, но продолжал исполнять удары. – А я… А я… Очень ценю и уважаю твоё мнение. Мне нравится, как ты одеваешься и как от тебя пахнет. Когда ты идешь по улице, то кажется, что сакура сбрасывает цветы, чтобы не сгорать от стыда, проиграв соревнование в красоте…

– Ух, вот это ты загнул. Но красиво. Давай дальше, – подбодрил я тануки.

Я продолжил делать удары, старался, чтобы наши удары были похожи.

– Ты украшаешь этот мир и делаешь его лучше… – уже увереннее сказал Киоси. – У тебя такая кавайная внешность, что никто не сравнится с тобой по красоте. А твоя душа такая добрая и нежная…

– Кхм… Мальчики… Я думаю, что вы на самом деле очень много времени проводите вместе… – раздался за нашими спинами ехидный голос сэнсэя. – Не, я не гомофоб, я просто против пидаров…

Мы с Киоси замерли. Не сомневаюсь, что не только в моей голове возник вопрос: как долго за нами наблюдал сэнсэй? Что конкретно он слышал?

– Мы это… Я… А вот Киоси будет выступать в спектакле и поэтому… – попытался оправдаться я и почувствовал, как уши полыхают ярче пламени.

– Да! Я в спектакле… того… этого… – вякнул Киоси.

– Какой-то странный у вас спектакль, – покачал головой сэнсэй. – Чтобы парень парню в любви признавался…

С его довольной рожи не сходила улыбка. Он поймал двух мальчишек "на горячем" и теперь развлекался по полной. Я улыбнулся в ответ и поймал себя на том, что улыбка вышла виноватой. Вот как будто я и в самом деле сделал что-то плохое.

Если вы не знаете, кто я такой, то могу представиться, пока уши горят ярче кумача. Итак, я попаданец. Тот самый, про собратьев которого написано около полумиллиарда книг. Попал из обычного Санкт-Петербурга в мистическую Японию. Местный мир отличается от нашего наличием магии, оммёдо по-местному. Тут также стреляют, любят, предают и возвышенно признаются в ненависти.

Как будто взяли, да и закинули в технологический современный мир с элементами манги Наруто.

В прошлой жизни я подвизался наемным убийцей. Был убит одной из жертв и перенесся в тело старшеклассника, который к тому же ещё и оказался из касты неприкасаемых. Правда, после закона хинины стали в равных правах с остальными людьми, но… Сила привычка порой сильнее законов, поэтому приходится бороться и с проявлениями дискриминации.

Попал я в ласковые руки Мизуки Сато, дочки главаря одного из кланов якудзы «Крылья ветра», которая тут же ответственно спихнула меня под нежное крыло засушенного терминатора по имени Норобу. Сэнсэй Норобу сначала не хотел меня обучать, но потом сжалился, и в итоге мы с ним скорешились настолько, что души друг в друге не чаем. Но на людях постоянно собачимся, чтобы люди не увидели наших слабых мест.

Так как я в теле хинина, то и судьба моя должна быть незавидной. Максимум – работа ассенизатором или другая какая грязная шабашка. Простолюдину из бывшей касты неприкасаемых императорский дворец не светит. Но родители Изаму Такаги (так зовут пацана, в теле которого я обретаюсь) решили, что пусть у их сына судьба будет лучшей, чем у них. Родители добровольно пошли в рабство, лишь бы Такаги мог выучиться в старшей школе среди детей аристократов и стать человеком.

Да-да, вот такая вот самоотверженность. Однако, их мысли встали поперек горла одному полицейскому чину, который по совместительству был главой другого клана якудза Хино-хеби-кай. Сынок полицейского, Сэтору Мацуда, учился в одном классе со мной! И это донельзя раздражало старшего комиссара. Он начал чинить мне различные козни, шантажировать жизнью родителей, заставлять участвовать в соревнованиях со смертельным исходом, но в итоге моё кунг-фу оказалось сильнее.

На жизненном пути к нашему с сэнсэем тандему присоединился маленький оборотень – тануки по имени Киоси. Он оказался непоседливым, ленивым и непослушным. Возможно, именно поэтому и взяли на воспитание – мы ещё надеялись сделать из него человека.

После смерти старшего комиссара Сэтору взял на себя управление кланом якудза. Он так ловко подставил меня под месть рыжеволосой кицунэ по имени Шакко, что та едва не укокошила вашего непокорного слугу. На этот раз мне повезло. Не укокошили. Хотя и очень старались.

В процессе моего укокашивания получилось выяснить, что и Сэтору и Шакко глотали волшебные пилюльки одного из аристократов. Стали при этом очень быстрыми и сильными. А фармацевт-аристократ вознамерился уничтожить меня. Причем не один, а вместе с девятью друзьями, которые тоже были не пальцем деланные. Постепенно у меня получилось убедить их всех, что моё кунг-фу со времен старшего комиссара не ослабло. После этого я обрел проблемы с девятью отцами-аристократами, но вроде бы получилось и это разрулить. У меня на руках оказалась запись признания доктора с пилюльками. Правда, эта запись стоила жизни одному неплохому человеку, но… Месть за этого человека была достойной.

Теперь же кицунэ Шакко узнала про обман, но в итоге на неё нацепили ошейник, готовый в любую секунду взорваться. Мало этого – Сэтору предупредил, что дальше она будет участвовать в "Черном Кумитэ", где после трех боев получит право снова сразиться с ним. Сэтору пока был уверен, что у него получилось меня завалить путем утопления, я же не торопился его разубеждать.

Вот и тренировались мы на заднем дворе сэнсэя… пока он не возник, как всегда невовремя.

– Ладно, ребята, не надо оправдываться. Просто не теребонькайте друг другу, а то до добра это не доведет. Лучше на девчонок переключитесь, научитесь им комплименты говорить… – покачал головой Норобу.

– Да мы это…

– Да мы то…

– В общем, Изаму, слушай сюда, мне плевать, что вы тут делали, но вы прекратили тренировку, а это вообще никуда не годится. Завтра будете тренировать удары с утра и до тех пор, пока солнце не скроется за домом господина Нагано.

– Простите, сэнсэй! – хором сказали мы и поклонились.

– Не прощу. Сказал, что будете отрабатывать и будете отрабатывать! Но это будет завтра. А сегодня… Пойдем, Изаму, я приготовил большой круг для призыва могущественного сикигами. Нужно несколько капель твоей крови, чтобы сикигами слился с тобой и мог помочь в поединке с Сэтору.

– Чего? – я постарался, чтобы мои брови не улетели от удивления куда-то на затылок.

– Ничего. Я вызову могущественного сикигами, чтобы он тебе помог. Тебе ещё сколько раз нужно это повторить?

– Не нужно мне повторять… А это… Надо будет сексом с кем-то заниматься?

– Нет, пока не победишь Сэтору, ни в одну дырочку соваться нельзя… Что приуныл? Я пошутил. Этот сикигами будет питаться твоим боевым духом, поэтому не затягивай со встречей Сэтору.

Я взглянул на сэнсэя. На этот раз на морщинистом лице не было и тени улыбки. Он смотрел на меня совершенно серьезно.

– Подожди, а если я не успею? Что тогда?

– Тогда он за месяц высосет твой боевой дух подчистую и оставит только пустую оболочку. Это будет прекрасным дополнением к пустой голове. Так что ты обретешь единение и покой…

А вот на этот раз улыбка расцвела буйным лотосом. Сэнсэй все-таки сумел меня подколоть и теперь страшно гордился этим. Я в ответ скорчил рожу.

– Ладно, пойдем, покажешь, что у тебя там за сикигами такой, – махнул я рукой.

– Отнесись к этому ритуалу серьезно. Это тебе не хухры-мухры, это могущественный сикигами, следовательно, он требует тщательного подхода. Одна ошибка и всё пойдет насмарку. Да что там насмарку, может произойти такое, что и придумать нельзя. Вернее, можно, но я столько сакэ не выпью. Поэтому ты, – палец сэнсэя показал на Киоси. – Оставайся на месте и даже не вздумай заходить во время ритуала. Дождись того времени, когда мы выйдем на улицу. Понял или уши надрать?

– Понял! – тут же ответил Киоси. – А в дырочку подглядывать можно?

– Мал ты ещё в дырочку подглядывать! Вот подрастешь немного и тогда в столько дырок заглянешь… В общем, чтобы духу твоего в доме не было!

Киоси вздохнул, что-то пробурчал себе под нос. Тихо пробурчал, чтобы сэнсэй наверняка не расслышал. Он направился к торчащему из стены крану. Там мы иногда набирали воду для полива небольшого сада и умывались, когда было особенно жарко. Вот и сейчас, после тренировки было классно умыться. Я с завистью посмотрел, как он плещется и фыркает под струей холодной воды.

А мне бы в баньку… Но ладно, после ритуала с сикигами обязательно выберусь на горячие источники и уже там оторвусь по полной…

– Идем-идем, а то мы так до вечера не справимся, – поторопил меня сэнсэй, когда увидел, что я застыл.

Я вздохнул и пошел следом за сэнсэем. Знал бы, что случится – тренировал бы удары неделю и не заходил бы в дом. Увы, рядом не было девочки-оракула по имени Сузу, которая предупредила бы меня о том, что произойдет на ритуале.

В большой гостиной на полу кругом стояли зажженные свечи. Между ними лежали полоски бумаги с заклинаниями. Старательно вычерченные иероглифы содержали в себе странные имена и названия, которых я даже не знал. По сути их можно сравнить с белибердой, какую пишут дети, когда только-только учатся писать. Но явно эта белиберда была очень важной, потому что сэнсэй сразу стал серьезным.

– Садись напротив меня, ученик. Смотри вот на эту свечу и старайся сильно не моргать. Думай о хорошем, а когда я скомандую, то протяни вперед руку. Не гляди на меня так испуганно, я всего лишь возьму пару капель твоей крови. Нужно для ритуала. Не вздумай даже трогать бумагу – если испортишь написанное, то может появиться вовсе не тот, кого мы вызывали.

Я уселся в позу лотоса на указанное место. Не могу сказать, что эта поза далась мне легко – небольшое пузико мешало. Да, я похудел со времени попадания в новое тело, но до идеала было ещё как до Китая пешком. Не очень далеко, но и не очень близко.

Сэнсэй начал трясти над огнем свечек небольшим предметом, похожим на детскую погремушку. Из этой погремушки выпадали легкие хлопья, которые окрашивали пламя в разнообразные оттенки. Вместе с этими потряхиваниями сэнсэй заурчал, как будто сытый тигр. В урчании слышались слова, но разобрать их значение было невозможно.

Я смотрел во все глаза, как в центре разложенных ромашкой бумаг с иероглифами возникла зеленая воронка. Небольшая, не выше метра. С каждой новой секундой воронка уплотнялась. На стенке воронки проявились глаза. Красные глаза. Они крутились, будто на карусели, то и дело вспыхивали, когда в очередной раз попадал в их поле зрения.

– Это кто?

– Заткнись и не мешай! Не отвлекай! – прикрикнул сэнсэй.

Пришлось замолчать. Сэнсэй прикрыл глаза, когда тряс "погремушкой" над последней свечкой и резко сказал:

– Протяни руку, мой ученик!

Я только собрался протянуть, как в гостиную ворвался маленький ураган.

– Сэнсэй! К нам пришел Исаи Макото! – выкрикнул Киоси. – А-а-а-а! Что у вас за хрень на полу? Да что же это такое?

На крик влетел Исаи. Одноклассник с прической Соника из детской компьютерной игры распахнул глаза и… запнулся.

Так удачно запнулся, что плюхнулся на пол, проехал пару метров, скомкал один из листков бумаги и вздернул голову от боли. Из его расквашенного носа вылетела струйка крови и несколько капель попало в зеленую воронку. Грохнул гром, а из воронки вверх ударили молнии.

– Да что же вы наделали, сволочи? – взревел сэнсэй. – Уходи! Уходи! Я вызывал не тебя! Убирайся прочь!

Зеленая воронка моментально стала черной и увеличилась до человеческого роста. Многочисленные глаза в ней вспыхнули алым пламенем. Крутящийся дым взлетел в воздух, а в следующую секунду втянулся в разбитый нос Исаи. Тот только шмыгнуть и успел. Сразу же воцарилась тишина.

Мы все застыли, переглядываясь. Первым дернулся сэнсэй. Он потянулся было к палке, а его взгляд уткнулся в Киоси.

– Я не виноват! Я нечаянно! – взвизгнул тануки и полетел к выходу.

Мы проводили взглядами улепетывающего виновника. Сэнсэй только вздохнул на это и повернулся к Исаи. Тот встряхивал головой, как будто пытался уложить мозги на место.

– Исаи? Ты как? – спросил я.

– Жалкий простолюдин! Как ты смеешь обращаться к аристократу? – пробасил Исаи. – Да я тебе башку за это снесу!

Сэнсэй подошел, распахнул зрачки Исаи, вгляделся в них и вздохнул ещё горше. Я такой вздох слышал всего пару раз и оба эти раза не приносили нам ничего хорошего.

Эх, а ведь я просто мечтал о баньке… Похоже, что поездка на горячие источники откладывается на неопределенное время.

– Сэнсэй, – позвал я негромко. – Что там?

– Пиздец, – честно ответил Норобу.

Глава 2

Та ситуация, которую сэнсэй так емко описал одним словом, раскрылась в полноте своего содержания чуть позже. Сначала я не понял размеров глобального масштаба трагедии. Подумаешь – вместо одного сикигами вызвали другого. Делов-то. Выбросить его из Исаи обратно, да провести новый ритуал…

Однако, всё оказалось гораздо веселее…

И веселье началось, когда глаза Исаи заволокло черным туманом. Вот честное слово – только что карие глаза хмуро пялились на нас, а в следующую секунду роговица, радужка и склера полностью оказались поглощены непроглядной чернотой ночи. Мой друг с прической компьютерного ежика Соника осмотрелся по сторонам.

Как будто впервые видел местное окружение. Впервые видел нас.

Верхняя губа Исаи дернулась, показывая короткие клыки, как будто он пытался напугать нас и пародировал оборотня. Но мы уже оборотней видали, с одним я даже занимался сексом. Вернее, с одной, а то подумаете ещё что-нибудь в стиле сэнсэя…

– Исаи, с тобой всё нормально? – снова попытался я воззвать к голосу разума друга-одноклассника. – У тебя глаза убитые… Чего ты такое куришь-то? Отсыпешь на забивку?

Бездонные глаза-колодцы уставились на меня. Губа дернулась сильнее. Мне показалось или в самом деле кругловатое лицо чуть вытянулось, скулы заострились, а надбровные дуги чуть выдвинулись вперед?

– Грязный хинин, снова ты… – прошипел Исаи, а потом взревел. – Я тебя убью!

– Да иди ты в жопу! Друг ещё называется… Сразу же убивать вздумал! Подумаешь, получил сикигами – это не повод для убийства! Приди в себя, Исаи! Ты сможешь справиться с этим духом! Ну чего ты так смотришь? Тебе бы капель каких глазных… «Визину» там или ещё чего похлеще…

– Не смей так со мной разговаривать! – крикнул Исаи, и кинулся на меня с кулаками.

Пусть я и устал после тренировки, но успел заблокировать прямой в челюсть. После этого сделал танцевальное па, подставил ножку и удачно положил Исаи на пол. Он пытался вырваться, шипел, колотил ногами, но я был сверху и старательно прижимал его к полу.

– Да не дергайся ты так, а то присечон испортишь. Или же мне глаз выколешь. Черт, каким ты гелем мажешь кончики? Они тверже камня!

Исаи вертелся вьюном, сыпал трехэтажным матом, но явно сила была на моей стороне. Я и весил больше, да и мускулатуры успел поднабрать. К нашему веселью присоединился сэнсэй, который исподтишка ткнул Исаи в мизинец иглой и успел отскочить прежде, чем ему прилетело в пятачину.

– Ты его держишь, Изаму?

– Держу… сэнсэй, – с пыхтением ответил я.

– Хорошо держишь?

– Хорошо держу…

– Да, это главное – хорошо держать. Иначе, если будешь плохо держать, то он побьет тебя, а может и вовсе убьет. Он может… Так что держи его лучше, Изаму… – почему-то голос сэнсэя начал понемногу отдаляться.

Он как будто отступал и нес всякую околесицу, лишь бы я…

Я оглянулся, чтобы посмотреть на сэнсэя – что он там задумал? И каково же было моё удивление, когда вместо старого Норобу увидел крадущегося Исаи.

А кто же тогда у меня в руках?

Опустил глаза и тут же зажмурился, когда прилетела оплеуха от сэнсэя. Да как так-то? Он вывернулся из-под меня и вскочил на ноги. Ринулся было к Исаи, но тот одним махом схватил нож и приставил к своему горлу:

– А ну назад! Назад, я сказал, дряхлый подонок! Иначе сделаю такую дырочку в вашем друге, что потом хрен запломбируете! Хорош же ты, хинин, раз не смог распознать замену тел, а это чуть ли не с уровня «Солдат» в башку закладывается!

– Исаи… – растерянно произнес я.

– Нет твоего друга, хинин. Я завладел его телом и теперь оно полностью в моей власти, – улыбнулся тот, кто недавно был моим одноклассником. Он посмотрел на свои руки, взглянул на тело. – Эх, а я уже начал забывать каково это – быть живым. Сказал бы вам спасибо, но слишком вас ненавижу, ёбаные утырки.

– Кто ты? – спросил я, чуть смещаясь в сторону. – И за что нас ненавидишь?

– Кто я? Ха-ха-ха, а ты спроси у своего старого пердуна-учителя. Этот шакал сразу всё пронюхал. Так ведь, дерьмоомедзи?

– Ты не должен был тут появляться, – процедил Норобу.

– Кому и что я должен – вас это вообще не волнует. Сейчас же… Кстати, старый пердун, а сколько ты говорил у меня есть времени? Месяц? Не вздумай пиздеть – я чую ложь! – сказал Исаи.

Или это не Исаи? Это сикигами в теле Исаи, поэтому так и будем называть его именем одноклассника. Надеюсь, что мой товарищ не сильно пострадает от такого вселения. Хотя, судя по всему, ему достался довольно-таки боевой сикигами. И что будет дальше?

– Месяц… – буркнул Норобу. – Слышь, оставь пацана… Если уж пошел такой расклад, то возьми моё тело…

– Твоё тело? Да ты никак дурной, трухлявый пень? Стану я менять молодое тело аристократа, полное жизни и гормонов, на дряхлый и морщинистый скелет нищего оммёдзи? Да меня ни одна девка не взглянет, а я хочу вкусить в полной мере всю прелесть месяца новой жизни. Хинин, чего глазами лупаешь? Ещё не вкурил, кто я?

– Ну… У меня есть пара предположений… – неуверенно сказал я, глядя на сэнсэя.

Конечно, предположений у меня была масса, но очень не хотелось, чтобы сбывались самые худшие. Однако, если бутерброд падает на пол, то он чаще всего шлепается маслом вниз. По закону подлости…

– Какой же ты идиот, хинин! С того времени, как мы виделись в последний раз, ты ни на грамм не поумнел. Всё такой же дебила кусок. Но почему ты ещё жив, идиот? Как тебя не убили? – спросил Исаи.

Похоже, что сикигами не рассчитал силу и лезвие ножа прорвало кожу. По шее одноклассника скатилась алая капля, раскрашивая белую рубашку лепестками мелких роз. Сэнсэй дернулся, но Исаи метнул на него взгляд и задрал голову выше.

– Не дергайся, трухлявый пень! Твоей сверхскорости не хватит, чтобы остановить движение! – рявкнул Исаи.

– Сука ты…

– Не, я молодой кобелек. А вот насчет сучек… Ох, сколько же я их попользую, пока не кончится месяц… – мечтательно сказал Исаи.

Он медленно двинулся к выходу. На лице играла зловещая улыбка. Сумасшедшая улыбка…

– Ты всё равно вернешься обратно в дзигоку! – буркнул сэнсэй.

– И что? Но этот месяц я проведу так, чтобы было о чем вспоминать всю оставшуюся вечность, – хмыкнул Исаи.

– Оставь пацана, вдруг тебе от этого скидка будет в аду?

– Нет там никаких скидок. Вот когда попадешь – убедишься сам. Получишь по полной, старый хрыч. А я буду находиться рядом и смеяться, глядя на твои мучения. Я уже договорился с демонами, – снова оскалился Исаи. – Но ты попадешь туда позже своего ученика. Хинина я заберу раньше… Чего моргаешь, неприкасаемое отродье? Думаешь, что если смог избавиться, то можно выдохнуть спокойно? Да вот хуй ты угадал. Вместе отправимся в дзигоку… Заберу тебя с собой, но прежде… прежде ты увидишь, как родные и близкие начнут отворачиваться от тебя. Ты узнаешь боль и горечь смерти. Хлебнешь моей мести сполна! Но это будет в будущем, а сейчас… Сейчас я хочу развлечься! Не прощаюсь, уёбки!

Исаи подбросил нож к потолку, а пока тот летел, вращаясь в воздухе, мой одноклассник попытался выскочить наружу. Сэнсэй дернулся было за ним, однако нож изменил направление и полетел уже в Норобу, сверкнув окровавленным лезвием.

Сэнсэй за долю секунды хлопнул в ладоши, словно убил надоедливого комара. Лезвие ножа остановилось в считанных сантиметрах от морщинистого лица.

– Не дай ему уйти! – выкрикнул сэнсэй.

Я тоже вскочил на ноги, но Исаи быстро сделал мудры и по ногам ударила морская волна, отбросившая меня назад. Исаи чуть удивленно взглянул на свои руки, а в следующую секунду блокировал быструю атаку сэнсэя. Норобу снова перешел в сверхскоростной режим. Однако, Исаи (или тот, кто в него вселился) сам был не промах.

В воздухе замелькали руки, ноги, склянки, плошки. Мне это напомнило бой сэнсэя против господина Ицуми, когда тот был под воздействием препарата. Правда, на этот раз бой закончился очень быстро – я даже не успел войти в режим замедления.

Сэнсэй вылетел из поднятого облака пыли. Он ударился спиной о стенку и сполз по ней на пол.

– За сэнсэя ответишь! – выкрикнул я и бросился в бой.

Вскоре я аккуратно лег рядом с сэнсэем – скорость сикигами оказалась в три, а то и в четыре раза выше моей. Даже тренируемые недавно прямые удары не помогли – этот засранец был чересчур быстр.

– Не дай… ему уйти… – проговорил сэнсэй.

– А как? – задал я резонный вопрос.

– Да хуй его знает… – последовал не менее резонный ответ. – Расскажи, как надо баб соблазнять…

– Какие же вы слабые… Я мог бы убить вас прямо сейчас, но… Я предпочту увидеть ваши страдания. Это будет скрашивать мои дни в аду. Пока, доходяги, – помахал рукой Исаи.

Чтобы хоть как-то выплеснуть злость от побоев, я метнул первую попавшуюся под руку вещь. Вещью оказался камень, которым сэнсэй иногда придавливал пергамент, чтобы тот не загибался при письме.

Камень росчерком молнии устремился к спине Исаи, но тот в последний миг обернулся и вынул снаряд из воздуха. В его черных бездонных глазах не было и тени издевательства. Он просто сжал пальцы, а в стороны брызнули каменные осколки. Как будто внутрь снаряда вставили петарду и вот сейчас она рванула. Камешки заколотили по стенам и полу.

– Мы тебя всё равно достанем. Достали один раз, достанем и ещё, – прошипел сэнсэй.

– Да вы уже меня достали, ушлепки. Обоссать бы вас, да время тратить жалко.

После такого трогательного прощания Исаи окончательно покинул наш дом.

– И где носит Киоси, когда он так нужен? – задал риторический вопрос сэнсэй.

Он лежал на спине и смотрел в местами выщербленный потолок. Выбоины остались после сражения. Да и на полу была гора осколков, валялись разорванные в пух и прах сухие травы. Мы с сэнсэем лежали так, как будто не было в мире ничего важнее лицезрения потолка.

Я просканировал тело, переломов не нашлось, но вот ушибов мягких тканей, синяков и ссадин нахватался изрядно. Примерно также выглядел и сэнсэй.

Дух в теле Исаи оказался очень силен.

– Зачем тебе Киоси? – спросил я, когда пауза затянулась.

– Чтобы в ухо дать. Ты-то вон уже получил, тебя лупить бесполезно. Хотя и мог ради порядка чуть подольше посопротивляться…

– Ага, и отнимать боевую славу у лучшего бойца клана Казено-тсубаса-кай? Нет уж, я думал, что ты немного полежишь, подумаешь о прекрасном, а потом встанешь и вытащишь из Исаи сикигами. Возможно, даже за яйца, если они есть у бесплотных духов.

– Это не сикигами, Тень. Вернее, сикигами, но не те, которые помогают людям. Это онрё – призраки людей, которые умерли с такой неистовой яростью, страстью или ненавистью, что не в силах спокойно уйти в мир мертвых.

– Призраки?

– Такие души превращаются в мощных разгневанных духов, разрушающих все на своем пути. Онрё появляется таким, каким был в момент своей смерти. Часто такие призраки при жизни бывают жертвами войны, стихийного бедствия, предательства, убийства или самоубийства, при этом на их телах видны раны, ожоги и прочие следы той смерти, которую им пришлось принять.

– Но у этого ничего не было видно.

– Потому что он вселился в человека. Цель у любого онрё только одна – месть! У него достаточно сил, чтобы легко и быстро убить любого человека, но чаще всего мстительный дух предпочитает преследовать свою жертву долгое время, всячески отравляя жизнь и наблюдая за ее мучениями и страданиями – и в конечном итоге: смертью.

– Ага, всё как этот утырок обещал.

Я думаю, что вы уже догадались, кто был тем самым утырком, занявшим тело Исаи? Как нет? Да это же прямо на поверхности лежит. Вас же не били по голове, как только что меня, так что поводов тупить нет.

– Да, обещал… Чаще всего онрё насылает страшные проклятия на человека или место, которые становится объектом преследования. Эти проклятия могут передаваться другим людям через близкий контакт, словно заразная болезнь, создавая широкий круг смерти или разорения, куда оказываются втянуты множество людей.

– Вот почему он говорил о родных и близких? Надо бы обезопасить моих родителей.

– Твои родители на другом конце света. Вряд ли онрё попрётся так далеко, чтобы вершить месть. Хотя, сила опустошения у онрё гораздо мощней и шире, чем у других призраков. Для их гнева не существует конкретной цели, они хотят одного – уничтожить. Более того, месть онрё практически невозможно утолить, в отличие от большинства других призраков.

Я прикусил губу. Значит, вместо сикигами, который должен был помочь мне справиться с Сэтору, я обрел нового врага. Да, я туплю…

– В то время, как обычный юрэй будет появляться лишь до тех пор, пока не будет изгнан или успокоен, ужасное проклятие злобы онрё будет довлеть над местом еще долгие годы после того, как призрак отправиться в иной мир. Иногда проклятие онрё рождается не из ненависти и желания отомстить, а из страстной любви, которая извращается в неистовую ревность.

– Ну, в моём случае вряд ли этот призрак страстно любил меня.

– Знаешь, разгневанный онрё будет преследовать своего бывшего возлюбленного, обрушивая гнев на его новую любовь, следующий брак и детей. В конечном итоге, человек которого так любил дух при жизни, будет лишен всего, и ему останется лишь умереть. Но каково бы ни было происхождение онрё – неистовая ненависть или столь же неистовая любовь, – неразборчивый гнев делает его самым опасным из всех сверхъестественных существ Японии.

– Вот ни хрена не привлекательная перспектива. Я как-то видел фильмец, где девчонку утопили в колодце, а она потом распространила видеокассету и кошмарила всех зрителей подряд, вылезая из экрана через семь дней. Ну да, люди смотрят фильм, а через семь дней она за ними приходит. Похоже, что это из той же оперы… И кто этот призрак, который захватил тело Исаи?

Сэнсэй даже поперхнулся. Он уставился на меня, словно ища в уголках глаз насмешку. Насмешки не было, я действительно не понимал. Возможно, что дело было в том, что я немало людей отправил на тот свет. А возможно, причина была в недавно упомянутых ударах по голове.

Норобу перевернулся на живот и показал на одну из бумажных лент. Она первая скомкалась, когда влетел Киоси.

– Что ты видишь, Тень?

– Могучий сикигами вызывается вплоть до смерти сына старшего комиссара Мацуда, – сказал я по памяти, пожав плечами.

– Нет, ты прочитай так, как возникло переплетение, – покачал головой сэнсэй.

Я пробежал глазами скомканную полосу и почувствовал, как на затылке зашевелились волосы.

Киоси так удачно наступил на бумагу, что в итоге появилась надпись:

«Вызывается могучий сикигами старшего комиссара Мацуда!»

– Вот, а твой одноклассник ещё и кровью подкрепил вызов. Так что теперь в теле Исаи находится твой заклятый враг… Хотя, если хочешь, то можешь отправиться в путешествие. Мир большой, документы тебе справим новые. Потерпеть-то нужно будет всего месяц, а потом вернешься и будет всё по-старому…

– Подожди, то есть как по-старому? А Исаи? Он же что… Он умрет?

– Всё равно он рано или поздно умрет. Не сейчас, так через семьдесят лет. Какая разница для бесконечной вселенной мгновение жизни какого-то мальчишки?

Я помотал головой.

– Нет, сэнсэй. Нужно найти выход для Исаи. Нужно спасти его в конце концов!

– Да с какого перепуга-то?

– Ну, хотя бы с такого, что он мой друг. А мы друзей в беде не бросаем! Вон он как на крик Киоси выскочил. Если бы тут нас убивали, то сразу бы вступил в бой.

Сэнсэй поджал губы, тяжело вздохнул и, неожиданно, улыбнулся:

– Тень, я от тебя другого и не ожидал. За друга всегда надо впрягаться. Ладно, мне ещё нужно порыться в записях. Я никогда не изгонял онрё, нужно основательно подготовиться.

Он вытащил из воротника иглу с каплей крови Исаи. Внимательно всмотрелся в неё, как будто она могла рассказать о секретах уничтожения выпущенного онрё.

– А я как могу помочь? – кашлянул я, когда пауза затянулась.

– А ты… – сэнсэй обвел взглядом разгромленную комнату. – А ты можешь здесь убраться. Вот не люблю я беспорядок… Всё-таки твой друг приходил, так что сам знаешь – за друга всегда надо впрягаться.

Глава 3

До вечера мы с сэнсэем успели не только вылечить друг друга, но ещё и убраться. Хотя тут надо бы уточнить, что лечились мы вместе, а убирался только я один. Сэнсэй сказал, что у него много дел и вообще – не дело оммёдзи по дому с веником бегать. Его ждали высшие сферы и низшие демоны.

Да-да, не вру, вот прямо так и сказал. Ещё и бородкой потряс для убедительности. Умеет всё-таки сэнсэй так трясти бородкой, что сразу понимаешь – придется всё делать самому. Нет, я не ворчу, я всего лишь констатирую факт и поднимаю тучу пыли, убирая осколки. Циновки с пола я уже вытащил наружу и как следует встряхнул, чтобы избавиться от застрявших мелких заноз.

Я давно уже предлагал сэнсэю закупиться небьющейся посудой. А что? Вон моим соседям из другого мира этот совет очень сильно помог. Андрей и Маринка любили друг друга страстно, по-испански. Сцены ревности у них были тоже такими, что под окнами собирались бабки «на послушать». Старушки тащились от этих сцен больше, чем от бразильско-турецких сериалов. Они выходили с семечками, орешками и бутылками воды.

Как всегда жалобно звякали тарелки, в стены ударяли чашки и стаканы, а большие салатницы совершали короткий перелет, чтобы потом коротким вскриком пожаловаться на жизненную несправедливость. После такого бурного выяснения отношений всегда следовало примирение с ритмическим стуком спинки кровати о стенку. А через час-два выходил Андрюха, виновато оглядывался по сторонам, также виновато улыбался и вываливал в мусорный контейнер белые осколки. А на следующий день затаскивал в дом новые тарелки, чашки, стаканы…

После пятого скандала я не удержался и дал совет о небьющейся посуде Андрею. Тот немного подумал и согласился. И знаете что? После нового скандала тот не вышел на улицу с мусорным пакетом. А потом скандалы начали стихать. Вот, не поверите, но они становились всё тише и тише. В основном была ругань, но не было привычного звона.

А потом и вовсе стихли. Андрюха как-то мне признался, что сейчас в семье более-менее воцарился мир. Вроде как орать-то, если не получается шарахнуть тарелкой так, чтобы осколки брызгами разлетелись в разные стороны. Приходится брызгать потом при «примирении», так что в доме появилось спокойствие. Конечно, бабки у подъезда были недовольны такой заменой, но кто же слушает пенсионеров?

Вот таким макаром небьющаяся посуда принесла мир и покой в наш дом. Успокоила страстную ревность Андрея и Маринки. Почему бы и сэнсэю не закупиться такой же посудой? Заодно и перестал бы тратиться на покупку новой, когда дом посещал проказник Киоси…

Увы, на все мои предложения сэнсэй отвечал, что его дед ел из керамической посуды, его отец ел из керамических мисок и он сам будет есть только из керамики. А если мне не нравится, то я могу есть и вовсе из пластиковых контейнеров. Или с земли на улице, чтобы не пачкать посуду.

В общем, сэнсэй постоянно отказывался, а это значило, что я, как достопамятный Андрюха потащусь завтра на рынок за новыми мисками. Пока же я мёл, убирал, пылесосил, как Золушка, честное слово.

Да мне вообще должны были молоко за вредность давать! Где тут профсоюз для учеников мудрых оммёдзи?

– По приютам я с детства скитался-а-а, – затянул я негромко жалостливую песню из «Республики ШКИД». – Не имея родного угла-а-а. Ах зачем я на свет появился-а-а? Ах зачем меня мать родила-а-а?

– Без души поешь, ученик! – окрикнул сэнсэй. – Подпусти надрыва в голос и слезу не забудь. Если дальше так будешь продолжать, то можешь сесть возле какой-нибудь дешевой дрочильни в квартале Кабуки-тё и зазывать клиентов. От них отбоя не будет!

Вот же засранец, умеет иногда подковырнуть так, что голову сломаешь прежде, чем найдешь достойный ответ. В Японии квартал Кабуки-тё является отдушиной для сексуально озабоченных ребят. Правда, закон запрещает проституцию, но запрещает с необычной трактовкой – нельзя брать деньги за вагинальное проникновение с последующей оплатой. А так… отсосочные, дрочильни и прочие анально-оральные категории платного секса доступны для охочих до этого дела.

– Похоже, что ты знаешь толк в зазываниях Кабуки-тё. Не удивлюсь, если сам там в бурную молодость подрабатывал…

– Тень, я никогда не продавал свою честь! – послышалось с кухни. – Это недостойно мужчины.

– А её и не обязательно продавать, её же можно сдавать в аренду!

– Ходишь по острию меча. Не боишься поскользнуться и отрезать себе самое дорогое?

– Так ты первый начал!

– Мне можно, я старше и умнее!

Вот и что на это скажешь?

Я не нашелся что ответить, поэтому продолжил подметать пол. Совок прилежно забирал мусор, чтобы потом добавить его к общей куче.

– Тень, неужели твой язык выплюнул все колючки, и ты не знаешь, что ответить мудрому сэнсэю? – послышался ехидный голос Норобу спустя две минуты.

– Знаю, но мудрый сэнсэй пусть лучше занимается своими делами в хорошем расположении духа, чем он будет творить добро в плохом.

– Ммм… Неужели в голове моего ученика наконец-то начали появляться умные мысли?

– Они всегда там были, – огрызнулся я в ответ. – Только ты почему-то их всегда игнорируешь.

– Да как их не игнорировать-то? Я же тебе дал прямую наводку на то, где искать Исаи, а ты пытаешься меня оскорбить, – хмыкнул Норобу.

– Дал наводку? Да на что… Сэнсэй, неужели ты думаешь, что…

– Конечно! Куда ещё пойдет освободившийся дух, который долго был без секса? – в комнату вошел сэнсэй.

– Думаешь, пошел трахаться?

– Не сомневаюсь. Он же хочет пуститься в отрыв, так что…

– И ты не хочешь поймать его?

– А что мы сейчас можем сделать? Обезвредить его? Это можно было сделать здесь, где онрё Мацуды ещё держалось за выход из дзигоку, а там… Там он будет гораздо сильнее. Даже наша скорость нас не спасет.

В руках Норобу держал старинный пергамент. Он сдул пыль со стола и разложил раритет на поверхности. Я взглянул на пожелтевшую поверхность, но ни слова не разобрал. Вроде бы частично знакомые иероглифы, но смысла в них не было. Они походили на загорающих черных тараканов, которые вольготно раскинулись на морском побережье.

– Что это? Рецепт куриной лапши? Почему иероглифы странно расположены?

– Нет, Тень, это даже не рецепт приготовления мозгов для одной пустой головы. Это манъёгана, неофициальный язык японской аристократии. Сейчас этот язык уже подзабыт, и только истовые хранители традиций могут изъясняться на нём. Но вот оммёдзи должен знать его. На нем написаны многие труды из старины глубокой… Как раз на нём и должна храниться запись о том, как победить онрё.

– Да? И совершенно случайно этот свиток оказался у тебя?

– Дурак ты, что ли? – насупился сэнсэй. – Кто же такую редкость будет хранить у себя? Этот свиток хранится в библиотеке главного оммёдзи. Дзун Танагачи. Старый идиот, который верит в чистоту помыслов и колдовское братство.

– А ты уже не веришь?

– Потому и дожил до таких преклонных лет, общаясь с якудзой. Это Дзуну Танагачи легко – он закрылся в своей башне и общается только с приглашенными людьми. Меня он ни разу не пригласил… Да я бы и не пошел. Не о чем мне разговаривать с выжившим из ума стариком.

Я только покачал головой. Это сколько же должно быть лет оммёдзи Танагачи, если сэнсэй называет его стариком?

– Ладно, свиток с рецептом победы над онрё у Дзуна Танагачи. Исаи шляется по Кабуки-тё, а это что за свиток у тебя? Что это за хрень?

– Старинный рецепт. Я думал, что вспомню его свойства, если приготовлю, но пока что не получается вспомнить…

– И поэтому принес сюда? От пыли свиток не испортится?

– На кухне запах стоит после зелья, вот я и вышел, чтобы не вдыхать его сверх меры. Я же пока не вспомнил, что это за зелье такое получилось.

Из кухни и вправду потянуло странным запахом. Он чем-то напоминал булочки с корицей и изюмом. Приятный такой запах. Завлекающий. Я невольно сглотнул слюну.

– А ты точно не ужин делал? Прям жрать захотелось…

– Точно. Вот что это за рецепт? Вот никак не могу вспомнить… – почесал голову сэнсэй.

Я подмел пол целиком. Теперь следовало вымыть пол, чтобы не осталось даже мельчайших осколков и можно будет принести циновки с улицы. Всё это время сэнсэй сидел, сжав голову руками. Так старательно сжимал, что были видны побелевшие костяшки пальцев.

– Нет, всё равно не могу вспомнить. Похоже, что старость подкралась настолько незаметно, что я даже не успел приготовить ей чай для гостей… А ведь я должен был сохранить остатки чести, чтобы суметь принять её достойно…

– Да причем тут честь и память? Сэнсэй, просто признайся, что тебе слишком часто били по голове.

– Эх, я бы ударил тебе по голове, но не думаю, что это принесет какую-либо пользу. Даже сотрясения мозга не случится, ведь трястись там нечему…

Я же только вздохнул и пошел за ведром воды и тряпкой. После помывки пол блестел, как у котика яйца. Можно было застилать циновками. На улице солнце уже почти полностью скрылось за крышами домов. Ещё немного и ночная жизнь придет на улицы Токио. Выползут те, кто днем отсыпается. Или же те, кто настолько заработался, что ему срочно нужна пьянка для снятия стресса.

Сэнсэй всё также сидел за столиком. Он водил пальцем по иероглифам и шевелил губами. Похоже, что память о рецепте так к нему и не вернулась. Я неторопливо расстелил циновки. На двух из них остались следы от упавших свечей. Похоже, что их придется заменить.

– Стесняюсь спросить, не пришла ли умная мысль в убеленную сединами голову?

– Отстань, Тень, я в печали.

– Понятно. Так что мы будем делать с Исаи? Может, у меня получится подпоить его и привести обратно? А что? В этом квартале и не такое случается.

– В этом квартале ничего не случается. Он находится под защитой клана Татсунокучи, а этот клан никогда не позволит чему-либо случиться в месте, где деньги текут рекой. Наш клан в дружеских отношениях с ними, поэтому не стоит ссориться с…

– А я и не собираюсь ссориться. Я только хочу найти Исаи, дать ему по башке и привезти сюда. Вполне невинное желание.

– И этим действием ты можешь доставить клану большие проблемы. Ты не просто дашь по башке однокласснику – ты лишишь заработка другой клан якудзы. А что это, если не прямое оскорбление? Нет надо действовать хитрее и осмотрительнее. Нам нужен план, как поймать того, кто гораздо сильнее нас.

– А если вызвать нового сикигами? Если заставим его вселиться в меня и тогда я накостыляю Исаи, а заодно покалечу Сэтору?

Сэнсэй только горько вздохнул. Он открыл свою «погремушку», из которой сыпались на огонь волшебные крошки, и показал, что она почти пуста. Жалкая щепотка сиротливо пересыпалась на дне артефакта.

– Увы, порошка для вызова почти не осталось. Чтобы его создать нужно не меньше недели. А это тоже время. Неизвестно, что выкинет твой друг за этот период.

– А что он может выкинуть?

Ответом мне был телефонный звонок. Я тут же подскочил к лежавшему мобильнику и присвистнул – на экране высветилась довольная рожа Исаи.

– Алло?

– Хуем по лбу не дало? – послышалось довольное хихиканье одноклассника. – Классная шутка, слямзил её у русских…

– Похоже, что тебя обидели – всех выебли, а Исаи не увидели. Мы долго так можем перекидываться шутейками. Ты лучше вернись обратно. Вернись, а? Я всё прощу…

– Дурак ты, хинин! Я не вернусь! Зато я узнал, что Сэтору не в курсе, кто убил его отца. Ха-ха, как интересненько! Интересненько же, скажи!

– Ничего интересного, сплошной голяк. Исаи, ты сейчас в каком месте?

– Ну, тут мыльно, влажно, тепло… В общем, тут классно. Но не в этом суть. Скажи, хинин, как тебе лучше будет умереть? В яме со скорпионами или на деревообрабатывающем станке, когда с тебя будут снимать стружку за стружкой?

Я заметил, что сэнсэй прислушивается к нашему разговору. На заднем фоне действительно были слышны звуки капающей воды.

На горячих источниках? В сэнто? Где он мог быть?

– Я вообще не собираюсь умирать. А вот тебя я по любому грохну!

– Конечно же грохнешь. Обязательно грохнешь… Но… Слушай, хинин, а мы с тобой так и не договорились по поводу «Черного кумитэ»! Помнишь, я сказал, что ты будешь выступать до тех пор, пока не сдохнешь? Так вот, пора бы вернуть тебя в настоящий мир боевых искусств. Я думаю, что на следующей неделе ты выйдешь на арену.

– Никуда я не пойду, – буркнул я в ответ.

– Пойдешь как миленький! Или я передам Сэтору последнюю просьбу его отца. Ну же, хинин, не будь таким букой. Дай мне позабавиться напоследок – покажи хороший бой. Если покажешь, то я… Я обещаю не трогать сэнсэя. По крайней мере, не убью его первым.

Я поднял глаза на Норобу. Тот мрачно смотрел в ответ.

– Ты же всё равно собираешься всех убить.

– И что? Я не убью его первым – это уже плюс. Хинин, решайся! Или я расскажу всё Сэтору и мы с ним вместе распнем твоего учителя, как христианского бога, или же ты выступишь и потешишь мою душу. Не ссы, хинин! Или всё-таки решишь струсить?

– Я не трус. И тебе ли этого не знать!

– Я знаю это. И поэтому спрашиваю – ты согласен?

Сэнсэй молчал. Он предоставил право выбора мне.

– Слышь, утырок, я выступлю на «Черном кумитэ», но ты должен пообещать мне не трогать никого из моих близких!

– Согласен! Но я первой трону не твоего близкого человека, а ту сучку, которая вытащила пули из моего пистолета. Помнишь, как ты меня убил? Она думала, что всё закончено, но… Я нашел её. Помнишь ту сисястую шатеночку? Конечно же она меня не узнала… Так вот, сейчас она меня обслужит, а потом… Хочешь домашнее видео? Могу скинуть!

– Сука! Не трожь девку! Она…

– Она продала своего господина! Я мог дать ей многое, а она продалась за грязные деньги грязного хинина. И я сейчас покажу ей, как это плохо – предавать старшего комиссара Мацуду…

После этого телефон отключился.

Я перевел взгляд на сэнсэя. Тот кашлянул и показал мне на мобильник:

– Ты можешь и дальше сидеть столбом. Но можешь позвонить Мизуки и попросить пробить то место, откуда звонил этот ублюдок.

Звон от удара ладонью по лбу можно было услышать за три квартала. И чего я сразу об этом не подумал?

Звонок Мизуки занял времени меньше минуты. Ещё через пять минут она перезвонила и сказала, что вызов был произведен из «влажных спален» Кабуки-тё. Сэнсэй после этого с усмешкой взглянул на меня. Вроде как он был прав.

– Собираемся и едем! – сказал я.

– Да-да, конеч…

Со стороны послышался звук падения тела, а после звон разбитой посуды.

Опять осколки убирать!

Мы с сэнсэем за доли секунды оказались возле двери на кухню. Там, на полу, лежал бездыханный Киоси. На его губах пузырилась пена, а возле носа был виден оранжевый ободок. Разбитая чашка с тем же оранжевым напитком лежала рядом.

Вот ещё чего не хватало для полного счастья. Похоже, что непоседливый тануки пробрался на кухню, чтобы потихоньку стырить кое-что из продуктов и отсидеться в безопасном месте. Пробрался и не смог удержаться от того, чтобы не хлебнуть так вкусно пахнущей жидкости.

Каков стервец? Побоялся, что его тоже привлекут к уборке и выждал момент, когда мы будем в комнате и будем заняты. Ох и хитрюга. Только его хитрость на этот раз не удалась – похоже, что он отхлебнул не из той чашки.

Сэнсэй всплеснул руками:

– Я вспомнил, что это за рецепт!

Я же подскочил к Киоси, нажал на сонную артерию.

Она не пульсировала!

Я тут же перевернул маленького тануки на спину, начал делать искусственное дыхание через платок и непрямой массаж сердца. Увы, все мои усилия пропали даром. Тануки не подавал признаков жизни. Он лежал на полу, в окружении осколков и выглядел таким умиротворенным, как будто только что наелся от души горячей кукурузы.

Лечение из ладоней не помогало – я не знал, где болит у маленького тануки. Синеватый дым растекался по телу лежащего Киоси и спадал на пол. Сэнсэй же стоял в дверях и покачивался с пятки на носок. Похоже, что произошедшее с Киоси его нимало не интересовало.

– Сэнсэй! Что за рецепт? Что с Киоси? Сердце не бьется!

– Он сдох, – спокойно пожал плечами сэнсэй.

Глава 4

Вот как вот можно быть таким спокойным? Это же не какая-то дворняжка с улицы отмучалась – это друг и соратник. Это даже ученик, пусть и по кличке «Убыток». Я не верил своим глазам – да не может сэнсэй быть настолько жестоким.

Ну да, натворил Киоси дел, но ведь это всё решаемо… наверно. А так… Стоять, прислонясь к косяку и смотреть на лежащего малыша-тануки… Который ещё и умер из-за того, что кто-то не закрыл чашку с позабытым зельем.

Пусть Киоси и взял её без спроса, но ведь его потом можно наказать за это? Можно в угол поставить, на колени, на горох. Но не лишать же просто так жизни, а потом любоваться делом рук своих?

Нет, я вообще не могу такого понять! Не могу понять и принять!

Я быстро перевернул Киоси на живот, перекинул его через колено и попытался вызвать рвотные массы. Да куда там… Легче было бревну блевануть, чем холодеющему Киоси.

Провел рукой по мальчишеской голове, взъерошил жесткие волосы. И что? Это всё? И мальчишка вот так вот просто умрет на полу старого колдуна из-за дурацкой ошибки?

– Неужели нельзя ничего сделать?

– Можно. Выволоки его на улицу, чтобы не вонял. Оно… знаешь ли… когда человек умирает, то и обосраться может. Вот поэтому иногда хочется повеситься с тоски, а как представишь, что зайдет та же Мизуки, а я вишу с высунутым языком, да ещё и обосранный… Нет, лучше пока небо покопчу.

– Ты, коптитель! – не выдержал я. – У тебя ученик умер, а ты только о себе думаешь! Нельзя же быть таким…

– Каким? – с легкой ухмылкой спросил сэнсэй.

– Таким распиздяем! – сорвалось с моих губ. – Он же уходит от нас! Он умирает! А ты стоишь и языком мелешь! Давай, сделай что-ни… Ой-ё…

Сэнсэй сделал «что-нибудь». Он подхватил моё оставленное ведро с грязной водой и окатил меня с ног до головы. Волна хлестнула в лицо, заставив меня проглотить остальные колючки под языком.

– Охладись чуток, Тень, а то ты слишком раздухарился. Ладно, пошутил я над тобой и будет. Ничего с твоим подручным не случится. Он выпил зелье, которое погружает в летаргический сон. Неужели ты думаешь, что я буду хранить свитки без особой отметки? Чего ты киваешь, стервец? Слишком уж ты плохо обо мне думаешь. Через три дня очнется и будет бегать как ни в чем не бывало. Но вот по поводу оттащить я не шутил. За это время он обделаться может по уши. Вытащи его в палатку. Пусть там полежит, всё не так вонять будет.

– Вот же ты…

– Распиздяй? Я запомню это название, дорогой ученик, – хмыкнул сэнсэй. – При случае напомню.

– Но я же не знал!

– А тут и знать нечего. Ты должен безоговорочно доверять старшему брату. Якудза только на этом и держится. На доверии, служении оябуну и незыблемости традиций. Ты можешь прочитать кодекс правил, который висит на самом видном месте генерального офиса. Один из пунктов гласит: якудза не должен себя вести непристойно и отступать от принципа уважения старшего младшим. Сейчас ты нарушил этот пункт. И как же ты себя будешь вести дальше?

Я угрюмо взглянул на сэнсэя. Шутит или нет? Вроде бы не похоже – лицо серьезное, сморщенное.

Блин, там девчонку хотят замочить, а он тут решил меня вежливости поучить? И ведь не скажешь ничего в ответ – любое слово может повернуться против тебя.

– Молчишь? А ведь ты должен хотя бы покаяться и извиниться передо мной. Как сказал один из оябунов якудза: «Когда якудза грабит людей, связывается с наркотиками, нападает на жителей, членов их семей и детей – это больше не якудза, это просто мафия». К таким бы я отнес и тех, кто оскорбляет своих учителей. Неужели ты стал мафией, Тень?

– Прости, сэнсэй, – сказал я. – Я был неправ. Я не должен был выпускать эмоции на волю. Я лишь…

– Да понимаю я, – махнул рукой Норобу. – Ты всего лишь увидел мертвого друга и подумал, что можешь его оживить. Знаешь, я бы на твоём месте обложил сэнсэя покрепче…

Вот теперь на лице Норобу показалась улыбка.

– Что-о-о?

– А то – между собой мы можем сраться сколько угодно, но на людях тебе необходимо выказывать мне почет и уважение.

Я сидел в луже воды, с мертвым Киоси на руках, облитый, оплеванный и должен был уважать сэнсэя? Похоже, что вся гамма эмоций отразилась на моём лице, так как Норобу поднял руки и произнес:

– Всё, хватит рассиживаться. Пошли ловить твоего Исаи. Отнеси Киоси, переоденься и выдвигаемся…

– Но как мы будем его ловить? Он же быстр, как понос.

– Я возьму с собой наручники из магического металла. По крайней мере, он не сможет воспользоваться оммёдо, а это уже половина победы.

Мне оставалось только вздохнуть на это. Но спорить дальше было чревато. Та рыженькая девчонка могла в любой миг оказаться лицом к лицу с возродившимся маньяком, поэтому следовало торопиться.

Киоси я спрятал в его уличной палатке. Накрыл покрывалом, подложил руку под щеку. В общем, сделал вид, что он спит. Если никто не будет его окликать, то может и прокатить. После этого быстренько умылся, переоделся и вышел к сэнсэю. Тот уже был нарядно одет. Серое кимоно с вышитыми золотой нитью тиграми облегало сухонькую фигуру старика. Жидкие пряди волос и бородка тщательно расчесаны и топорщились веселенькими завитушками.

– Сэнсэй, ты как на свадьбу собрался, – не удержался я от подковырки.

– А что? В моём возрасте секс как первая брачная ночь у молодых – неуверенность, желание и преждевременное семяизвержение, – хмыкнул Норобу. – Поэтому буду брать опытом и видом…

– То есть ты тоже…

– Неужели ты думаешь, что если этот засранец не появится в Кабуки-тё, то я упущу шанс наведать старых подруг? Эх, знал бы ты, сколько веселых ночей я украшал криками страсти…

– Не знаю и знать не хочу, – буркнул я в ответ.

– Ну и дурак, – улыбнулся старик. – А между тем, хозяйки лав-отелей ещё помнят меня. И знаешь что… Одна из них, госпожа Хадзуки, даже помогла с розыском той рыжевласки…

– Неужели той самой? – недоверчиво покосился я на старика. – А если это другая?

– Нет. Это Миюки, – уверенно сказал Норобу. – Сейчас она взяла другое имя, но разве от якудзы можно что-то утаить? Её скрыли от возможного преследования Хино-хеби-кай. Но после того, как она рассказала всё о неизвестном мужчине, который прокрался в спальню старшего комиссара, ей разрешили остаться в Токио. Сэтору Мацуда махнул на неё рукой, ведь она побывала под воздействием порошка правды. Единственно, что Сэтору не знает пока об антидоте, который помогает врать… Но я иногда узнаю, как у девчонки дела – вдруг кто из Хино-хеби захочет с ней поближе познакомиться?

– И пока никто не знакомится?

– Хино-хеби сейчас не до этого. Сам знаешь, что между ними и Тораноаши развязалась война. Вернее, ты её развязал.

– Было дело… А каков план?

– План прост – ты посидишь с девчонкой во «влажных спальнях», а я побуду рядом. Как только Исаи придет, мы его атакуем, нацепим наручники и притащим обратно. На этот раз постарайся всё-таки войти в режим ускорения. Я знаю – ты можешь. Видел, как управлялся с тем обдолбышем в зверином обличии.

– Я тогда за тебя испугался. Ладно, план – говно, но лучше нет. Выдвигаемся. Веди меня, мой престарелый…

– Распиздяй, – закончил за меня сэнсэй.

– Эх, чувствую, что ты мне долго будешь это вспоминать, – покачал я головой.

– А ты как думал? Оскорбление старшего брата вообще-то карается отрубанием мизинца. Но ты тогда не сможешь правильно делать мудры, а это чревато для нас обоих. Поэтому пока поставим галочку и поедем. Госпожа Хадзуки пообещала придержать девочку для тебя. Она думает, что ты будешь её ублажать, так что возьми побольше денег.

– Возьму столько, чтобы всем хватило, – с улыбкой ответил я.

– Эх, опять ненужные траты, бесполезные хлопоты… Убил бы Мацуда девчонку – глядишь и подобрел бы…

– Сэнсэй, я вызвал такси, – сказал я, сделав вид, что не слышу бормотание.

Таксист привез нас в Кабуки-тё. Сэнсэй Норобу выскользнул в тот момент, когда машина только-только остановилась. Я посмотрел ему вслед и вздохнул – понятно, платить опять придется мне.

– Если хотите, то я могу за небольшую плату провести вас туда, где невообразимо чувственные девушки сделают вам… – начал было негромко таксист, когда я протянул ему деньги.

– Ещё одно слово и невообразимо чувственные мужчины накостыляют тебе по шее! Ишь ты, небольшую плату он захотел! – раздался голос сэнсэя с улицы. – А ну езжай отсюда, пока шины в целости. Ух, до чего же народ оборзел – отбивают хлеб у кликуш.

Такси стартовало с места, не дожидаясь новых гневных тирад сэнсэя. И это правильно – обвинения пожилого человека в квартале удовольствий вряд ли пройдут мимо тех ушей, кому они адресованы. А тут уже таксисту не поздоровится – он и в самом деле своими словами создавал конкуренцию зазывалам. Мало кому нравится такая нездоровая конкуренция… Скорее всего могут запомнить номера машины, а наутро обрадовать владельца прорезанными шинами. И это только на первый раз.

Если вы вдруг посчитаете сэнсэя стукачом, то можете попытаться представить, как бы вы почувствовали себя, если бы ваша премия ушла другому человеку, который добыл её не вполне законным путём.

Мы же тем временем зашли в один из лав-отелей, где номера снимаются на час-два или чуть больше. Возле входа нас приветствовали выкрашенные в золотой цвет слоны, вставшие на задние ноги и выпрямившие хоботы вверх. На вершине каждого хобота красовался полураскрытый цветок лотоса, сделанные так искусно, что… В общем, под ночным освещением казалось, что слоны вытягивали вовсе не хоботы, а огромные фаллосы.

– Прекрасные статуи. Сразу же намекают, что внутри ждет только покой и уединение, – покачал головой Норобу.

– Да уж, с такими хоботами разве что орехи колоть. Ну что, веди же меня в сад разврата, дорогой сэнсэй.

– Идем, – кивнул Норобу и толкнул массивные коричневые двери с золочеными ручками.

За дверями нас встретили большие китайские фонарики, стеклянные бусы, картины на стенах и невысокая старушка в кимоно, которая была так густо накрашена, что походила на засохшую малярную кисть. Если, где и есть конкурсы на белые старческие лица с намалеванными глазами, мелкими губками и бровями враскось, то эта взяла бы главный приз.

– Доброй ночи, госпожа Хадзуки, – вежливо поклонился сэнсэй. – Ваша красота как всегда настолько ослепительна, что ваш дом сияет сильнее тысячи солнц.

– Доброй ночи, господин Норобу. Вы как всегда обходительны и учтивы, – также поклонилась женщина. – Знали бы вы, как часто я вспоминала вас и ваши приключения в нашем квартале. Если бы вы ещё и заходили почаще, чтобы мы могли вместе предаться воспоминаниям…

– Они всегда ласкают мою память лепестками сакуры. Оборачиваясь на свою прошедшую жизнь, могу сказать, что в ней было мало светлых моментов. А большинство из них связано с вашим именем, – ещё глубже поклонился сэнсэй.

Я кланялся вместе с ним. Проклятый японский этикет. Если эти два престарелых любовничка продолжат дальше соревноваться в искусстве лести, то напрочь забудут, зачем мы здесь. Так и будут беспрестанно кланяться и говорить друг другу любезные скабрезности.

Но мы-то тут за другим!

Я вежливо напомнил о себе покашливанием. Сэнсэй даже не обратил на меня внимание. Тогда я поклонился изо всех сил так, что коснулся носом выпрямленных коленей. После этого встал и сказал удивленно глядящим на меня старикам:

– Простите, что сейчас прерываю ваш очень красивый и поэтичный разговор, но позволено ли будет мне поинтересоваться – не приходил ли к вам молодой человек с прической как у компьютерного ежика? Его ещё зовут…

– Молодой человек, у нас гости редко называют своё настоящее имя, – осадила меня холодным голосом женщина. – Господин Норобу, что это за грубиян рядом с вами? К тому же ещё и хинин… Он ваш чистильщик тапочек?

Я даже ошалел слегка от такой резкой перемены. Только что пожилая женщина улыбалась, любезничала с сэнсэем, а в следующий миг на её месте оказалась Снежная Королева. Да-да, по-другому и не скажешь. Каждое слово падало льдинкой на красный ковер и разбивалось на мелкие кусочки, оставляя за собой след инея.

– Простите его, госпожа Хадзуки. Этот неотесанный кирпич на самом деле драгоценный камень, а я тот самый гранильщик, который должен вытесать из него совершенный алмаз. Мой ученик, Изаму Такаги. Да, он хинин, но очень хороший мальчик. Ещё бы научился язык держать за зубами и слушать, что ему говорят, – покачал головой сэнсэй.

– Да уж, тяжело вам приходится, господин Норобу. Сейчас такая молодежь пошла, что хоть стой, хоть падай. Не слушают и не уважают старших, прекословят и думают, что они умнее. А как только что-либо случается…

– Так сразу же бегут за советом, – подхватил Норобу. – Увы, мы с вами были такими же, госпожа Хадзуки. Это сейчас мы стали чуть старше, опытнее, а вы ещё и красивее…

– Ну что вы, господин Норобу… Вы меня смущаете, – приложила ладонь к наштукатуренной щеке старушка.

– А как смущается моё сердце, когда я вижу вас во всем блеске и великолепии…

Ну вот, опять затянули свою волынку. Похоже, что они могли начать разговор на любую тему, а потом съехать на привычную лесть. И как долго это будет продолжаться?

Впрочем, пока что не слышно криков, не слышно полицейских сирен и не раздаются выстрелы на улице. Значит, Кабуки-тё пока что живет обычной веселой жизнью.

Я ждал целых пять минут… Представляете? О чем можно говорить пять минут при встрече? Просто поздоровались, чмокнули друг друга в щечку и потом перешли к делу. Но нет, этот японский политес.

Старики рассыпались друг перед другом в вежливых словах, льстивых словах, красивых словах. Они сыпали ими беспрестанно, словно стремились перещеголять друг друга в льстивом батле. Им бы на антибитве реперов выступать, вот там бы взяли первый приз. А так… Я стоял, они кланялись и любезничали.

Много ли я узнал из их слов? Только то, что сэнсэй у меня духовитый мужик, а старушка раньше была самой красивой из всех женщин мира. Это можно было уместить и в одно предложение, а не рассыпаться по ковру блестящим бисером.

Эх, в таких случаях мне вспоминается мой друг, с которым жили в одной общаге, когда учился. Пашкой его звали. Так вот этот Пашка, на утро после вечеринки, очень любил поговорить. А так, как нам нужно было переться около двух километров то в основном он говорил со мной. И мог нести всякую чушь, вроде чукчи из анекдота, который что видел, то и пел. А я всегда жутко страдал с похмелья, так что вы можете представить себе моё состояние, когда я шел рядом.

И вот в один из таких прекрасных дней, когда я уже примерился к валяющейся в траве палке, чтобы огреть ею излишне болтливого товарища по спине, в моей голове что-то щелкнуло. Вот как будто переключили клавишу выключателя. Щелк! И я уже не слышу своего товарища. Он что-то говорит, а я не вникаю! Идет только жужжание, как от басовитого шмеля. Жужжание и только! Я иду рядом с ним и только поддакиваю в тех местах, где Пашка набирает в грудь воздуха.

В этот момент я понял, что познал дзен, и мне уже не страшны рассуждения Пашки о кузнечиках, комарах, голых ножках и прочей белиберде, которую он увидел на улице.

Вот в таком же примерно состоянии я и провел пять минут раскланиваний и любезничаний. Включился только в тот момент, когда понял, что два старика смотрят на меня.

– Доброй ночи, уважаемая госпожа Хадзуки. Прошу прощения за свою грубость и нетактичность, но не могли бы вы всё же ответить на мой вопрос? Не заходил ли к вам мой одноклассник с торчащими во все стороны волосами?

– Нет, молодой хинин. Никого такого я не видела. К тому же, как только господин Норобу позвонил, я тут же дала задание на дозор для нашей охраны. Найти фотографию твоего одноклассника в сети не составило труда – вы же молодые-озорные всюду оставляете свои физиономии. Даже не задумываетесь, что они могут быть использованы полицией или же преступниками.

– Госпожа Хадзуки, о каком дозоре вы говорите? – поднял я бровь, проигнорировав извечный стон о хреновой молодежи.

– В квартале Кабуки-тё есть специально обученные люди, которые находятся на всех входах в квартал и не пускают тех, на кого им указали, – терпеливо пояснил Норобу. – Если же указанные люди прорываются, то тогда тут уже вступают силы якудзы. Они быстро объясняют правонарушителям их неправоту и нежелание их видеть в квартале.

– Ну, слабое утешение, – покачал я головой. – Исаи может запросто мимо них проскользнуть.

– Всё-таки утешение, – отрезала госпожа Хадзуки. – Как бы быстр не был твой Исаи, но камеры всё равно его засекут. А это уже будет предупреждение для нас. Тут не всё так просто, мальчик-хинин. Тут крутятся большие деньги, которые нужно оберегать. Поэтому нас и берегут, чтобы не дай боги что-то с нами не случилось.

– Хорошо если так, – проговорил я.

– Но всё-таки, чтобы всё прошло успешно, мы будем охранять Миоки, – сказал Норобу.

– Да, конечно. Господин Норобу, мы можем с вами посидеть в комнате напротив, а молодой хинин… – госпожа Хадзуки стрельнула в мою сторону глазками. – Молодому хинину Миоки хотела высказать благодарность наедине. Хотя, судя по его поведению, благодарности он явно не заслуживает.

Я опустил голову. Вот ещё. Я же извинился!

– Проводите же нас, прекрасная госпожа Хадзуки, – улыбнулся сэнсэй. – И угостите меня чаем. Я помню, как вы прекрасно умеете заваривать хосино-мидори…

– Ну что вы, я всего лишь люблю своё дело, – загадочно улыбнулась хозяйка отеля в ответ.

Госпожа Хадзуки позвала девушку из прислуги, наказала ей встречать гостей, а сама взялась проводить нас.

Сам отель представлял из себя среднюю гостиницу, где люди пережидают пару-тройку дней перед перелетом. Чистенько, приятненько, но небогато. Нет той пафосной позолоты, которой гордятся пятизвездочные отели. Всего лишь временное пристанище. Либо уголок, где можно без посторонних глаз заняться сексом.

Мы поднялись на третий этаж. Госпожа Хадзуки приглашающим жестом распахнула дверь перед сэнсэем и поклонилась. Мне же она показала на дверь напротив.

Я подмигнул сэнсэю, мол, не теряйся. Тот сделал вид, что ничего не заметил. Он важно прошел в номер, и госпожа Хадзуки закрыла за ними дверь. Мне ничего другого не оставалось, кроме как стукнуть пару раз в номер по соседству, а потом дернуть дверь.

Дверь распахнулась также легко, как и моя челюсть, которая отпала, когда я увидел обнаженную рыжеволосую девушку на кровати. Она чуть застенчиво улыбнулась и поманила меня пальчиком.

Глава 5

Мой удивление граничило с офигеванием, если не сказать похлеще. Тут за порогом маньячилло с торчащими во все стороны волосами носится, как заправский ирокез, вышедший на тропу войны, а она тут…

– Не помешал, Миоки? – спросил я, уставившись на её пышную грудь.

– Ничуть, Изаму-кун, – промурлыкала она, потянувшись сытой кошкой. – Я ждала тебя.

От этого потягивания у меня внизу живота потяжелело. Темно-розовые соски уставились на меня тупыми наконечниками затаившихся стрел любви. Я старательно отводил взгляд от небольшой тропинки интимной стрижки, по которой спускался вытатуированный скалолаз. Спускался в ущелье…

– Вообще-то нам сейчас нужно поостеречься, а не заниматься глупостями, – пробормотал я, всё также пялясь на стены, потолок.

Взгляд всё равно притягивал тот самый скалолаз. Знает ли он, что ждет его внизу? Знает ли, какая его там ждет жопа?

Тьфу ты, о деле надо думать, а не о пути вытатуированного скалолаза. Ему-то хорошо, он висит и не колышется, а мне каково?

– Я согласна перейти к более серьезным вещам, – с легкой улыбкой протянула Миоки. – Я могу по-разному поблагодарить тебя за спасение и вообще…

– Вот "вообще" не надо, – сказал я, отведя взгляд в очередной раз. – Японо туристо, облико морале! Ферштейн?

– Ух, ты ещё и по-иностранному ругаться можешь? Ты крайне интересная личность, Изаму-кун. Я восхищаюсь, как ты всё провернул с комиссаром Мацуда, а ты ещё и иностранные языки знаешь… Можешь меня как-нибудь красиво обругать? Меня это заводит…

Вот жеж… И ведь вроде льстит, а с другой стороны – приятно же. Умеет Миоки делать приятно… и скалолаз так подмигивает, как будто о многом знает. Но черт побери! Надо держать себя в руках! Надо! Надо!

Хотя, гораздо охотнее я подержал бы в руках кое-что другое…

– Миоки, ты понимаешь, что сейчас вообще происходит?

– Меня хочет убить какой-то маньяк, – пожала плечами Миоки. – Думаешь, что это в первый раз? Да если бы за каждого маньяка, которого я встречала на жизненном пути, мне давали сотню иен, то я давно бы миллионершей стала.

Ага, значит, она не знает, что за ней вышел на охоту не просто маньяк, а тот самый, которого она помогла отправить в преисподнюю. Миоки тем временем легко соскользнула с кровати и подплыла ко мне плавной походкой. Её огромные карие глаза смотрели так, словно старались затянуть в свою глубину, заворожить, заколдовать.

– И что? Ты не боишься?

– С тобой рядом мне ничего не страшно. И ещё, Изаму-кун, в нашем отеле есть десятки лазерных ловушек, внизу сидят два охранника уровня "Специалист", рядом находится оммёдзи клана "Крылья ветра", а передо мной стоит смущенный воин. Самый сильный воин из тех, кого я только знаю. И это не лесть, Изаму-кун. Ты и в самом деле на многое способен… Так позволь же мне хотя бы отчасти поблагодарить тебя за то, что ты сделал…

Я вздрогнул, когда она взяла меня за руку и положила ладонь себе на грудь. На такую теплую, мягкую, сочную…

Не знаю, сколько во мне лопнуло нервов в тот момент, когда я смог отодвинуть руку в сторону. Похоже, что я постигаю тот самый дзен, когда получается усмирить плоть. И в этот момент Миоки кладет мою вторую руку на свою грудь…

Очнулся я уже на надувном матрасе… Да, есть такие матрасы во "влажных спальнях", в тех местах, где боди-массаж делается человеческим телом. Что представляет из себя это извращение? Довольно-таки интересное занятие, скажу я вам. Если когда-нибудь надумаете такое делать, то весьма рекомендую… со второй половинкой. Тут вам и массаж, и помывка, и снятие сексуального напряжения.

Клиента раскладывают на надувном матрасе – чтобы было потом легче помыть после банных утех. Под голову кладут подушку, накрытую простыней. Она ещё служит и упором для захвата рук. Массажистка или массажист (кому как нравится) поливает вас и себя подогретым прозрачным маслом для эротического массажа. Лучше всего подогреть его в руках, чтобы не ежиться от холодных прикосновений. После этого начинает ластиться и тереться о вас со всех сторон, попутно разминая и разглаживая тело. Масло дает достаточную силу скольжения, феромоны возбуждают, а элементы массажа расслабляют натруженное тело.

В общем, очнулся я в тот момент, когда Миоки наносила на мою спину теплое масло. Причем на голое тело… И когда только успел раздеться?

Эх, вот что молодость делает – когда кровь приливает к нижней головке, она отливает от верхней, и та перестает соображать. Уже не раз ловил себя на мысли, что в своём мире смог бы удержаться от секса, а в этом… В этом гормоны берут верх над разумом. Если вы молоды, то вы меня понимаете, если были молоды, то понимаете лучше кого бы то ни было.

– Что же ты делаешь? Мы же должны… – попытался я воспротивиться теплой прозрачной жиже, пахнущей лавандой.

Пытался ускользнуть от теплых рук и цепких пальцев. Да куда там…

– Изаму-кун, ну что ты как девочка? Не ломайся, я всего лишь сделаю тебе массаж. Ну, куда ты пополз? Не уползай, ты мне мешаешь…

А ползти было трудно. Тем более трудно тем, что восставшая плоть уперлась в валики надувного матраса и не пускала на волю. А уж когда ещё оскальзываешься на масле, то побег из ванной и вовсе комнаты становится проблематичным.

– Миоки, будь серьезнее! Ох, не хватай меня за яйца… хотя нет, схвати разочек. Да как же ты это делаешь? Нет-нет-нет, нам… Да твою же дивизию, я и в самом деле, как девочка в первый раз… Но нам всё равно нужно быть настороже… Нет, не грудью по роже, а настороже! Да что же ты со мной дела…

Миоки весьма умело заткнула мой фонтан красноречия своей пышной грудью. Да, она скользнула рыбкой по моему телу и как пробкой бутылку заполнила полость губ. Вот чем лучше всего заткнуть рот неуверенного в себе мужчины. Нет, я не то, чтобы был неуверен в себе – как раз моя уверенность торчала каменной башней. Я был неуверен в другом – не возникнет ли снова тот самый гребаный закон подлости и в самую пикантную минуту не ворвется ли этот бешеный сикигами в теле моего друга?

А Миоки тем временем ловким броском через бедро заставила меня принять нужное положение. Я уткнулся лицом в подушку. Бороться с девушкой, облитой с ног до головы маслом, было нереально. Нет, конечно, можно было её вырубить, но почему-то очень не хотелось. Наоборот, тело хотело лечь и расслабиться. Хотело получить то самое удовольствие, вместо которого обычно огребало синяки и ссадины.

По моей спине прокатились кругляши крепких грудей. Я чувствовал, как набухшие соски терлись о кожу. И это было приятно.

Ухо пощекотало дыхание Миоки. Она обхватила мою талию ногами и принялась разминать мне плечи. Низом спины я ощущал её жаркую промежность, которой Миоки двигала по моему позвоночнику. И это тоже было приятно.

Мой каменный член едва не проткнул прорезиненный матрас, пока девушка скользила телом по моей спине, пока нежными движениями рук не заставляла расслабиться каждую мышцу, пока её горячее дыхание на моих ягодицах вызывало оторопь и заставляло мурашки гоняться друг за другом.

– О-о-о, Миоки… мы должны остановиться, – я всё-таки нашел в себе силы сказать это.

– А мы скоро и остановимся. Да-да, мой Изаму-кун, мы скоро так резко остановимся, – прошептала мне на ухо девушка, когда в очередной раз проехалась телом по моей спине. – Не тревожься за это. Доверься мне.

И я доверился. Доверился настолько, что даже позволил себе закрыть глаза. Уже с закрытыми глазами я почувствовал, как Миоки скользнула под мою левую ногу и ткнулась своей обжигающей пещеркой в мои напряженные яички. И это тоже было приятно. Конечно же приятно – мою ногу массируют крепкие пальцы, которые скользят и чуть ли не срываются от сжатия, а яички массируют влажные губы.

Непередаваемые ощущения, скажу я вам. Потом в действие пошла вторая нога, когда Миоки рыбкой протиснулась под неё. Пальцы похрустывали, щиколотки пели от удовольствия, а пятки вообще находились на седьмом небе от счастья. Надо ли упоминать о кайфе для яиц? Думаю, что вы и сами всё поймете.

А потом меня перевернули.

Вот прямо так легко и незатейливо, что я даже ойкнуть не успел. Только шлеп! и я уже лежу на спине, а по мне теплой улиткой ползает Миоки. Её груди плавно скользят, переваливаются упругими шарами. Сосочки щекочут грудь, живот, спускаются ниже и вот уже мой член оказывается в упругом плене, состоящем из двух чудесных дынек.

– Какой же он твердый, Изаму-кун, – проворковала Миоки. – Да им можно орехи колоть…

– Мы… должны… остановиться… – из последних сил сказал я.

И что вы думаете – мы остановились? Да вот фигушки.

Я пытался сосредоточиться на крашеном потолке, на коричневых с зелеными листочками плитках на стене, на блестящем кране, но всё было бесполезно – умелые руки Миоки заставляли забыть обо всём на свете. Тело кричало от наслаждения, но я мычал – всё-таки я мужчина и кричать не должен.

Миоки оседлала меня сверху. Она скользила по моему правому бедру, растирая живот и периодически прикасаясь сосками к возбужденному члену. Загадочная улыбка вкупе с лисьим разрезом глаз делали её похожей на… кицунэ!

Перед глазами мелькнула догадка – а не происки ли это Шакко? Может, снова наводит на меня… ох… как же хорошо она всё на меня наводит…

И в то же время… Я защищен от сглаза, от наведения порчи, от… от вездесущих титек не защищен. На миг мне показалось, что Миоки вся состояла из скопления упругих грудей – настолько они были всюду…

Миоки скользила по моей ноге, разминала мой живот, грудь, плечи. Она чуть покусывала мочки ушей, когда добиралась до них и целовала в бедро, когда спускалась обратно. Вот так вот и моталась плавно туда и обратно. Несмотря на сексуальное возбуждение и расслабление всего тела, мне всё-таки хотелось улыбнуться, когда я представлял нас со стороны. Это было то ещё зрелище.

И как-то так получилось само, что я оказался внутри Миоки. Вот только-только она куснула меня за ушко и поплыла вниз, чтобы снова оказаться на бедре, как я чуть двинул в сторону тазом…

– Ах! А вот такого я не предвидела, – прошептала Миоки, когда я вошел в неё совсем чуть-чуть.

– Проказница, как же ты такое не предвидела? Да ты вертелась возле него, как заведенная, – проговорил я в ответ.

– От тебя ничего не скрыть, Изуми-кун…

– А и не надо ничего скрывать, – легкий толчок бедрами. – Я же открыт к общению, – ещё один толчок. – Готов к проникновенному разговору и осознанию всей глубины наших рассуждений…

– Неужели хочешь проникнуть на всю глубину? – чуть подняла бровь Миоки. – Ох, какой же горячий и большой…

– Проникнуть на всю глубину? Со временем можно попытаться…

Миоки запрокинула голову, закатила глаза и начала двигать бедрами, постепенно запуская меня в себя. Она опускалась всё ниже и ниже, насаживаясь на торчащий член и обволакивая его горячей теснотой. Она почти достигла белесого обруча презерватива и тут же начала движение вверх. И когда только успела надеть презерватив? Вот что значит расслабился – даже не чувствовал ласковые прикосновения…

– Как же хорошо, Изаму-ку-у-ун, – простонала Миоки, когда медленно опускалась в очередной раз.

Она всё также поднимала голову к потолку, предоставляя мне шанс любоваться точеной шеей, большой грудью, плоским животом и широкими бедрами. Я погружался в неё и выныривал почти полностью только для того, чтобы погрузиться вновь.

Через пять минут неторопливого секса Миоки улыбнулась с небольшой проказинкой и выпрямила ноги в идеальном шпагате. После этого она оттолкнулась от моей груди руками и четыре раза обернулась на члене вокруг своей оси. И это было приятно.

– Как тебе, Изаму-кун? – спросила Миоки.

– Чудесно, – вырвалось у меня.

– Тогда дальше будет лучше, – сказала Миоки, а после оттолкнулась сильнее и раскрутилась ещё.

Благодаря маслу она не встречала сопротивления, выпрямленные в шпагате ноги проносились над моим носом. Она отталкивалась и отталкивалась. На краткий миг мне это напомнило вертящиеся лопасти вертолета. Я даже подумал, что мы сможем взлететь над надувным матрасом. Что он вообще для этого и предназначен – ловить падающих людей, чтобы смягчить удар.

Миоки вращалась уже так быстро, что я даже успел испугаться – вдруг она сорвется вбок и тогда мой торчащий член будет сломан? А что, такое тоже могло быть. Но всё-таки это была секунда испуга, следом меня захлестнула волна горячего приближающегося оргазма.

– Миоки! – вскрикнул я, когда поймал в воздухе вертящиеся "лопасти" и насадил на себя полностью.

– О-о-о, Изаму-у-у-у! – простонала она в ответ и изогнулась так, что коснулась головой своей попки. После этого она забилась в пароксизме оргазма.

Я же испускал из себя сперму с такой силой, что обеспокоился выдержкой резинового изделия – выдержит ли? Выдержал. Когда Миоки вернулась к прежнему состоянию, то я вышел из неё, придерживая резиновое кольцо. И резиновое изделие выдержало такую проверку.

Капли влаги стекали по груди Миоки, когда она потянула меня за собой, к смесителю с шлангом, укрепленным в стене на уровне пояса. Я присел на небольшую пластиковую табуретку, возле слива в полу, а Миоки открыла смеситель и подставила руку под струю воды. Плеск наполнил небольшую влажную спальню. Девушка отрегулировала температуру воды и направила её на мои ноги.

Теплые струйки ударили по коже.

– Я сейчас смою масло, а то оно будет мешать при перемещениях, – улыбнулась Миоки.

– Конечно, а я буду только рад этому, – ответил я, подставляя спину под упругие струи.

На тело легли пузырьки от вспененного шампуня. Они лопались и щекотали расслабленную кожу.

– Ох, Изаму-кун, а ты всё также не собираешься успокаиваться, – прощебетала девушка, когда коснулась моего вздыбленного члена.

– Вообще-то я собираюсь поплескаться ещё и в ванной, – подмигнул я ей.

– Да? Тогда прошу за мной.

Она потянула меня в небольшую ванну, которая была наполовину заполнена подсиненной водой с ароматом сирени. Но стоило ей только повернуться ко мне спиной, как я совершил небольшой маневр, заставивший Миоки вскрикнуть от неожиданности, а меня заурчать от удовольствия. Я снова вошел в девушку.

Миоки уперлась руками в края ванной и чуть расставила ноги, чтобы мне было удобнее входить. Она призывно улыбнулась мне, когда я сдавил её бедра чуть сильнее и вошел на полную.

– Ох, Изаму-кун, а ты любишь неожиданность…

– Да, обожаю сюрпризы, – усмехнулся я в ответ.

– Тогда вот тебе ещё один сюрприз…

Миоки элегантно подняла правую ногу и положила её мне на плечо. Она стала походить на лук, а вот стрелу… Стрелу я продолжил запускать в мишень до тех пор, пока её тело не пронзили очередные судороги. Тогда уже и я не стал сдерживаться. Это было то ещё зрелище…

Ванную мы так и не приняли. Миоки полила меня из шланга, смыла шампунь вместе с остатками эротического масла и осталась во влажной спальне, чтобы привести себя в порядок.

Я вышел из влажной спальни такой расслабленный и удовлетворенный, что даже сперва не понял – откуда в комнате отеля взялся вихрь?

А вихрь пролетел мимо меня, промчался во влажную спальню, крутанулся вокруг остолбеневшей Миоки и тут же вылетел обратно. Он быстро подлетел к окну и выскочил наружу. Я только и успел, что швырнуть вслед огненный шар. Увы, вихрь был быстрее огненного снаряда.

Когда же я кинулся к окну, то заметил на балконе отеля напротив сидящего на перилах Исаи. Он радостно улыбнулся мне и помахал рукой.

– Первая жертва есть! Хинин, это тебе для того, чтобы ты не передумал выступать на "Черном Кумитэ"!

После этого он спрыгнул вниз и растворился в толпе праздношатающихся людей. Преследовать его не было смысла. Я ринулся во влажную спальню и обнаружил там лежащую на полу Миоки. В сток для воды тянулась кровавая дорожка…

Глава 6

– Сэнсэй! Сэнсэй Норобу! Да где же тебя демоны таскают, старый ты… – я не успел договорить, как дверь в номер распахнулся. На пороге возник Норобу, за его спиной маячила госпожа Хадзуки, поэтому я пересилил себя и закончил. – И умудренный жизнью наставник! Тут нужна твоя помощь!

Я в это время зажимал вспоротую яремную вену на шее девушки. Надеюсь, что успел вовремя и в рану не попали воздушные пузырьки. Сама по себе рана не выглядела ужасающей – сочится темно-багровая кровь, неторопливо и без вырывающихся струек. Однако, она же является одной из самых опасных. Не дай боги в кровь попадут воздушные пузырьки… Они же доберутся до сердца и застопорят моторчик ко всем чертям.

Может быть и внутреннее кровотечение, когда кровь стекает в грудную клетку и поддавливает легкое и сердце, вплоть до их отказа. Также вместе с кровью может, в зависимости от повреждения, туда попасть и воздух, вызывая схожий результат. Вот поэтому я и звал на помощь сэнсэя, не отрывая пальцев от раны.

– Изаму! Тебя вообще с женщинами оставлять нельзя! – буркнул сэнсэй, тут же всё понявший.

Понять-то он понял, но вот без бурчания было не обойтись. С его ладоней потек синеватый дымок. Он обволакивал шею Миоки и курился возле моих пальцев.

Глаза Миоки были закрыты. Она словно спокойно спала, если только можно спать на полу в ванной комнате и в луже воды. Сэнсэй занимался своими делами, но нет-нет, да и кидал взгляд на сочные груди девушки.

– Убийца! – неожиданно заголосила госпожа Хадзуки. – Хинин – убийца! Помогите! Убили Миоки!

С этими криками она выскочила из номера и понеслась с приличной для старухи скоростью по коридору отеля.

– Не дергайся! – рявкнул Норобу, когда я собрался было отпустить зажимаемую рану и броситься за старухой. – Мы потом всё объясним. Сейчас нужно спасти жизнь этой красотки. Не должны такие титьки сгореть в крематории раньше времени.

– А ты поэт, – покачал я головой.

– Я слишком много видел, чтобы заворачивать грязь в красивую обертку.

Синеватый дымок струился всё сильнее и сильнее. На коже лба сэнсэя выступили капли пота. Судя по виду, ему приходилось нелегко. Однако, он не сдавался. Его руки словно сгребали невидимую хворь и вытаскивали её наружу. Под моими пальцами слабой пульсацией отдавалось сердце Миоки.

Вот как же так произошло? Где хваленые дозоры? Почему этот стервец смог так легко вломиться в район Кабуки-тё и проникнуть в отель?

Да понятно, что очень быстрый и всё такое, но я же сейчас в мире, где сверхскоростью никого не удивишь. Даже сам, при помощи указок сэнсэя, достигал такого эффекта. Правда, башка потом раскалывалась, так как нейроны в мозгу гибли миллиардами, не выдерживая такого напряжения. Словно с похмелья ходил пару дней.

Однако, такая скорость всё равно меньше скорости пули, так что Исаи по любому должны были срисовать на подходе. Да и потом, когда он растворился в толпе, никто не поднял панику. Или старуха перехвалила дозорных, или…

– Можешь потихоньку отпускать, – проговорил сэнсэй и тяжело вздохнул. – Вроде бы успели.

– Будет жить?

– С тобой? Вряд ли. Но сама по себе ещё покуралесит. Теперь сожми края раны, а я постараюсь сделать так, чтобы шрам был незаметен. А то нельзя такие красивые титьки портить багровым разрезом.

Я только покачал головой. Аккуратно отпустил рану. Кровь перестала сочиться, над ней прозрачной пленкой застыл легкий дымок. Чуть дунь и слетит эта оболочка. Снова начнется багровая капель. Я осторожно положил пальцы рук рядом с краями раны и сомкнул их. Руки сэнсэя накрыли порез. Из-под них вырывался тот же самый дым, словно старик курил, а выхлоп направлял на сложенные лодочкой ладони.

Через минуту он выдохнул и разогнулся.

– Вот и всё, Изаму. Вот и всё. Что могли, то сделали. Дальше всё будет зависеть от девчонки. Захочет жить – выкарабкается… Сейчас же ей нужно как следует поспать. Похоже, что здорово ты утомил девчонку…

На шее Миоки осталась легкая ниточка, похожая на паутинку. Всё-таки полностью шрам удалить не удалось. Однако, если не знать, куда смотреть, то можно и не заметить. Тем более, что у Миоки было на что посмотреть и кроме шеи.

– Да чего утомил-то? Она мне боди-массаж сделала, – пожал я плечами.

– Ага, а две обертки от презерватива просто так валяются. Или вы сначала наливали в них воду, а потом бросали в прохожих? – сэнсэй показал на два вскрытых прямоугольничка на краю ванной.

– Отстань, ты и сам… А почему ты сам наполовину голый? Неужели так распарился от чая? – нахмурился я, когда заметил, что сэнсэй стоит передо мной по пояс обнаженный.

На сухощавом теле красовались цветастые татуировки якудзы. Он хмуро взглянул на себя. Потом бросил:

– Тебя это не касается. И вообще, вместо обсуждения одежды любимого и дорогого учителя, перетащил бы эту красотку на диван, да накрыл бы полотенцем. После этого и сам можешь одеться, а то мне тоже неприятно смотреть на твоё голое пузо.

Я спохватился – ведь после любовных утех с Миоки так и не успел накинуть даже банный халат. Подхватил на руки девушку и перенес её в комнату. Застеленный простыней диван словно намекал, что после массажа могло быть продолжение. Увы, продолжению было не суждено случиться.

Но каков же всё-таки засранец этот комиссар. Сумел дождаться до того момента, когда я почти целиком ослаблю бдительность и атаковал. В стратегии ему не откажешь. Я бы и сам лучшего момента не придумал бы.

Тело Миоки легло на диван. Да, меня смущали кровавые потеки, оставшиеся на чистой простыне, но стирать их… Пусть лучше потом сама проснется, очнется, помоется. А уж постирать простыню – это слишком малая цена за спасенную жизнь.

Сам в это время натянул штаны. Всё-таки светить хером рядом с лежащей без сознания девушкой для меня считается моветоном. Норобу тоже сходил за своей одеждой и вернулся.

– Да накинь ты на неё покрывало, извращенец малолетний! – сказал сэнсэй, когда его взгляд снова упал на девушку. – И ни в коем случае не говори, что девчонка жива. Так она проживет дольше…

– Я так и знал, что тебя возбуждают молодые и красивые, – хмыкнул я в ответ.

Но всё-таки принес покрывало. Миоки лежала такая беззащитная, спутанные влажные волосы прилипли к щекам, губы чуть приоткрыты. Я накрыл её покрывалом. Сделал, как просил сэнсэй.

– Вот он! – раздался за моей спиной голос госпожи Хадзуки. – Вон, уже тело моей девочки упаковывают. Думают, что смогут вынести её из Кабуки-тё… Миоки… Моя девочка…

Когда обернулся, то увидел трех человек в черных костюмах, черных очках и с такими каменными выражениями на лицах, что их можно было принять за ожившие памятники. Судя по широким плечам, набитым костяшкам кулаков и нескольким шрамам на лицах, это были вовсе не нянечки детского сада.

Они стояли с таким видом, словно делали по нашему заказу ремонт, а мы собрались кинуть их на деньги. Макушка хозяйки чуть-чуть высовывалось из-за мощны плеч.

– Госпожа Хадзуки, вы говорите не совсем то, что есть на самом деле, – терпеливо заметил сэнсэй.

– Господин Норобу, наши с вами отношения не должны мешать торжеству правосудия. Хинин убил мою девочку, а теперь… Что скажут люди? Что в отеле госпожи Хадзуки можно спокойно убивать массажисток? Нет уж, дорогой господин Норобу, даже наша симпатия не может облегчить всей тяжести случившегося, – покачала головой госпожа Хадзуки.

– Тогда у меня к вам будет просьба, – поклонился сэнсэй. – Возможно, последняя.

– Что вы хотите, господин Норобу?

Сэнсэй сделал два шага вперед. Люди в черных костюмах тут же преградили ему путь, создав нечто вроде футбольной стенки.

– Я хочу сказать вам всего лишь пару слов на прощание. Поблагодарить за чудесный чай и за теплую дружескую беседу. Но хочу сказать вам это лично, без лишних ушей.

– Мальчики, пропустите его.

Футбольная стенка разошлась в стороны. И ведь ни один мускул не дернулся на каменных лицах. Я даже засомневался – это вообще лица? Может, это маски, а под ними скрываются веселые радостные рожицы.

Сэнсэй подошел к своей бывшей любовнице, наклонился над ухом и что-то быстро прошептал. Госпожа Хадзуки медленно кивнула. Сэнсэй вернулся в комнату. Я за это время успел полностью одеться. Миоки лежала под покрывалом. Её дыхание было таким слабым, что со стороны можно запросто принять за труп.

– Ну что, хлопцы, с какого парома будете? – спросил я, когда троица чуть посторонилась, словно приглашая нас на выход.

– Мы из клана Татсунокучи. Не делайте глупостей, ублюдки, и тогда дойдете до вакагасира своими ногами. Ваш представитель уже спешит в офис. Если бы вы не были из якудзы, то вас давно бы уже вытаскивали в черном мешке, – процедил один из мрачных типов.

– А вот за ублюдка ты мне ответишь, – ласково сказал Норобу. – Не таков оммёдзи Норобу, чтобы спускать лай шакалятам. Я тебя запомнил, шестерка.

– На выход! Не принуждайте нас заставлять вас идти силой! – сказал другой, сунув руку за лацкан пиджака.

Вряд ли он хотел вытащить из подмышечной кобуры цветочный букетик – слишком уж мало этот человек был похож на фокусника. На бандюгана да, но никак не на фокусника.

– Всё-всё-всё, мы идем мирно. Знаем, что шаг влево и шаг вправо будет восприниматься как попытка к бегству, а прыжок станет провокацией. Ребята, в конце концов одно дело делаем. Даже можем как-нибудь в баре встретиться, в бильярд погонять, пару банок опрокинуть, – миролюбиво сказал я.

Ссориться с Татсунокучи после произошедшего нам было не с руки, поэтому и дергаться лишний раз не стоило. Это сэнсэй хорохорился, но ему надо было поддерживать статус, а мне… А мне надо было выжить. Выжить, чтобы решить кучу проблем: поймать Исаи, освободить Шакко, завалить Сэтору, помочь мести Киоси и Окамото. Целей много, так что не стоило рыпаться раньше времени.

– Проходите.

Мы прошли, причем сэнсэй пробуравил взглядом того самого крепыша, который посмел сказать про нас плохое. Крепыш выдержал его взгляд. Похоже, что был слишком сильно уверен в поддержке своего клана.

Госпожа Хадзуки пробормотала какое-то проклятие и плюнула в мою сторону. Плевок пролетел рядом. Я промолчал. В её глазах я убийца, но что будет, когда Миоки проснется?

Понятно, что сэнсэй захотел сохранить спасенную жизнь девушки втайне. В наше время никому нельзя доверять. Возможно, дух комиссара совершит ещё одну попытку, когда узнает, что первое покушение провалилось.

Мы прошли по улице полквартала. Знающие и понимающие толк в процессии люди с удивлением смотрели в нашу сторону. Но никто не подошел и не спросил – почему двое людей из Казено-тсубаса идут в сопровождении троих головорезов Татсунокучи?

Меньше знаешь – дольше проживешь. Эта поговорка актуальна не только для России.

Вскоре мы зашли в офис Татсунокучи. Над дверями была латунная эмблема клана. Она подсвечивалась снизу, чтобы издалека было видно, куда обращаться в случае оказания такой помощи, какую не могут предоставить полицейские.

Трое сопровождавших короткими кивками приветствовали стоявших у входа похожих на них мужчин. И где же берут таких здоровых и мрачнорожих? На каком конвейере штампуют?

Двое кивнули в ответ и раскрыли перед нами двери с бронированными стеклами. Да уж, через такие стекла не сразу удастся пробиться в случае нападения. За дверьми оказался серый холл с темно-сиреневой плиткой.

Провожатые довели нас до двери на втором этаже, один из них открыл дверь и поклонился:

– Господа, виновники доставлены.

– Пусть зайдут! – послышался вальяжный голос изнутри.

– Говорить буду я, – быстро прошептал Норобу. – И по возможности не открывай рот.

– Понял, – шепнул я в ответ.

Мы зашли внутрь. Наши сопровождающие остались снаружи. Из тех троих людей, что сидели внутри, я знал только вакагасира Иширу Макото. Мы с ним как-то провели небольшую операцию по утихомириванию девяти аристократов. Правда, не сошлись во взглядах по поводу утихомиривания, поэтому расстались не особенно хорошо.

Он сидел в кожаном кресле, чуть наклонившись вперед, как будто собрался рассказать смешную историю и потребовался зрительный контакт со слушателями. Крепкий японец с набриолиненными волосами, в которых уже угнездилась благородная проседь. Дымчатые очки в дорогой оправе были скорее данью моде, чем затемнением – свет в комнате и так был приглушен, создавая атмосферу таинственности.

Двое других были мне незнакомы. Один лысый, как коленка королевы красоты, и с большим шрамом, пересекающим лицо наискось. Ему как будто влупили когда-то лопатой и с тех пор мужчина с гордостью носит этот отличительный знак.

Второй был широколицым и с фигурой борца сумо. Он так далеко откинулся в кресло, что мне поневоле стало жаль спинку – очень большой вес ей приходилось выдерживать.

Перед ними находился большой мраморный стол с золотой окантовкой. На столе красовались легкие закуски и небольшие бутылочки сакэ. Мужчины в дорогих костюмах соображали на троих…

– Поклонись, – прошипел сэнсэй.

Сам он уже согнулся в вежливом поклоне и теперь стоял так, как будто обронил монетку. Я тут же согнулся чуть ниже его. Всё-таки он учитель, поэтому и спину мне было надобно сгибать сильнее.

Трое ограничились кивками. Они не вставали, смотрели на нас исподлобья, словно мы нарушили их ужин своими мелкими проблемами.

– Вы были слишком заняты? Почему нам пришлось так долго вас ждать? – спросил Иширу Макото.

Во как, с первых же слов пошел прессинг и внушение чувства вины. И это от своего же…

– Макото-сан, мы торопились как могли, но вот мои старческие колени уже не те, что в молодости, когда я добывал славу для клана Казено-тсубаса-кай, – ответил сэнсэй. – Просим простить, господа вакагасиры.

– Ваши непорядочные действия заставили нас собраться здесь… потратить своё время, – заметил лысый человек. – Нам же не нужно озвучивать причину?

Его неторопливые слова падали полновесными каплями свинца. Собери эти слова, переплавь и получатся прекрасные пули.

– Это связано с телом девушки, которая работала у госпожи Хадзуки, – ответил сэнсэй с поклоном. – Господин Нобоу Харада, мы знаем, почему нас так «вежливо» пригласили.

Сэнсэю удалось интонацией выделить упор на слове.

– Эх, пропал вечер в казино, – покачал головой здоровяк-сумоист. – Ведь это и в самом деле были вы.

– Господин Тоши Мурада, мы оказались рядом. Вот в чем наша вина, – поклонился сэнсэй и ему.

– Госпожа Хадзуки утверждает, что это молодой хинин убил её девочку. Вроде, как они были раньше знакомы и в порыве ревности хинин вскрыл вену девке, – сказал Иширу. – И хинин ещё угрожал самой госпоже Хадзуки…

– Это неправда! – вырвалось у меня.

Я тут же получил отчетливый тычок по ребрам. Сэнсэй зло взглянул и сжал губы, превратив их в тонкую полоску.

– Значит, госпожа Хадзуки, наша давняя коллега и оправдывающая своё положение женщина оклеветала вас? Значит, девка ещё жива? – поднял бровь лысый Нобоу.

Я понял, что попался в ловушку. А ведь сэнсэй предупреждал меня о том, чтобы я держал рот на замке.

– Я сочувствую нашей старой подруге, которая пустила под свою крышу такого человека, – покачал головой Тоши Мурада. – Вряд ли ей будет приятно узнать, что её назвали лгуньей.

Мы с сэнсэем стояли, как два провинившихся школьника, уперев взгляды в пол.

– Норобу, ты вроде бы был раньше знаком с госпожой Хадзуки? – спросил Иширу, когда пауза несколько затянулась.

– Да, у нас остались хорошие взаимоотношения. Иногда созваниваемся, обмениваемся поздравлениями на праздники, – ответил сэнсэй.

– Так почему же подобное случилось под крышей её дома? Это неуважение к старой подруге – привести в её дом убийцу, чтобы он зарезал одну из работниц, – снова покачал головой Тоши.

Этот пухлый человек своим покачиванием очень напоминал фарфоровую фигурку толстого монаха, которую тронь за башку, и та будет качаться, пока не обретет вновь равновесие.

– Мы хотели спасти девушку от убийцы, – проговорил сэнсэй. – Увы, наша миссия не увенчалась успехом. Убийца оказался слишком быстр…

– Значит, вы не смогли остановить убийцу, которого… Которого никто не видел? Госпожа Хадзуки сказала, что она передала дозорным фотографию убийцы, но те не видели никого даже близко похожего на него, – сказал Нобоу.

– И это дает нам право сделать предположение, что мальчишка-хинин специально прокрался в дом госпожи Хадзуки. Прокрался, отвлек внимание госпожи знакомством с Норобу и убил ту самую девку. Это печально, молодой хинин, – сказал Тоши.

Сэнсэй молчал. Пауза снова затянулась. Нас разглядывали лениво и не торопясь, как туристы смотрят на спящих под полуденным солнцем слонов.

– Я этого не делал, – буркнул я.

– Чего ты не делал? Ты не пришел в дом госпожи Хадзуки? Или ты не отвлек её внимание знакомством со старым Норобу? Чего ты не делал, хинин? – тут же подхватился Нобоу.

Надо же, разводят, как воры в законе. Тем тоже палец в рот не клади – целиком руку откусят. Как пристанут к одному слову, так и навешают гору собак.

Сэнсэй только вздохнул на это.

– Я не убивал девушку, – ответил я. – Это подстава какая-то.

– Да? Но девушка убита, репутация отеля госпожи Хадзуки испорчена, так что вряд ли ты окажешься безнаказанным, хинин из клана Казено-тсубаса-кай, – Тоши сделал упор на последнем слове.

– Мы сами накажем его, Мурада-сан, – сказал Макото.

– Уверен, что накажете. Однако, одного наказания мало. Нужно понимать, что подставлять кобуна, мелкого якудзу, таким способом никому не нужно. Но и пятно от трупа надо очистить. Если клан Татсунокучи оставит это без внимания, то создастся прецедент и люди будут борзеть. А на спрос за свою борзоту начнут тыкать случаем с этим хинином. Вроде как якудза Татсунокучи ничего не может сделать с одним человеком, так чего же она будет делать с другим? Клан Татсунокучи потеряет лицо и авторитет. Всё понятно? – спросил Нобоу.

– Всё ясно, – поклонился сэнсэй.

– Если мы накажем хинина сами, то он будет сидеть в переходе без ног и с одной рукой, а он ещё молод. Но мы не можем отпустить его просто так. Макото-сан, мы можем предложить такой вариант развития событий: хинин идет в полицию и там всё рассказывает про случившееся. Семь-десять лет для такого молодого пацана не срок. Смертную казнь за шлюху он не получит, но справедливость восторжествует. Так мы сможем исчерпать возникшее недоразумение, – произнес Тоши.

Возникла пауза. Иширу Макото посмотрел на нас долгим взглядом. Несмотря на то, что мы с ним не сошлись в одном из вопросов, я всё-таки был его подчиненным. Был из семьи. А не верить тому, кого привела дочь оябуна, тоже чревато. Мизуки Сато будет в ярости, что он не смог меня отстоять. Иширу Макото сейчас оказался между двух огней. И отдать меня будет плохо, и защитить меня – тоже будет плохо.

– Господин Тоши, господин Нобоу, – начал сэнсэй. – Я полностью согласен с вами, что мой ученик должен быть наказан за такой серьезный проступок. Однако, Изаму сказал правду, и мы действительно ожидали убийцу, который всё-таки сумел нас обмануть. Я несу ответственность за своего ученика и виноват не меньше, чем он. Изаму достоин наказания, но… прежде, прошу вас дать нам неделю отсрочки. Через неделю я или найду настоящего убийцу или лично отведу Изаму в полицию. Чтобы доказать всю серьезность своих слов, я…

Сэнсэй схватил со стола небольшой нож, положил руку на столешницу и одним махом отхватил первую фалангу мизинца.

Глава 7

Я смотрел на обрубок пальца и не верил своим глазам. Вот так просто взять и отрезать от себя кусок тела? Да ещё и ни за хер собачий? Я не имею в виду, что за собачий хер нужно резать пальцы, но просто так, невиновному человеку и делать себя частично инвалидом?

Сэнсэй даже не пискнул. Он с достоинством выпрямился и протянул мне окровавленную руку. Я тут же сообразил, что нужно делать и приступил к лечению. Трое вакагасир спокойно взирали на то, как останавливается кровь на морщинистой руке. Сэнсэй здоровой рукой помогал мне залечивать рану. Отрезанная фаланга пожелтевшей изюминой лежала в лужице крови.

– Это весьма серьезный поступок, сэнсэй Норобу. До этого момента вы смогли дожить с пальцами, а теперь, из-за ошибки ученика покалечили себя. Что же, такое поведение достойно уважения. Я думаю, что мы сможем дать вам неделю на розыск настоящего убийцы. Если он существует, конечно, – проговорил Нобоу.

Норобу молча слушал. Его губы чуть подрагивали, но сам он не произнес и звука.

– Я поддерживаю слова своего брата, – сказал Тоши. – Но если по прошествии недели вы не сможете разобраться с причиной трагедии в доме госпожи Хадзуки, то молодой хинин по доброй воле отправится за решетку. Благодари своего учителя, хинин, он купил тебе свободу своей честью.