Андрей Римайский
Странная экспедиция

Глава 1. От общего дома

Строгая мисс Ляпунсис совершенно точно и красноречиво выражала собой определенную породу старых дев: донельзя начитанных, грамотных и до невозможности превосходивших вас во всем. Так что лучшим способом избежать всевозможных конфликтов с ней было молчаливое и покорное согласие с любой «высокоинтеллектуальной чушью», которую выдавал ее вещательный орган, в простонародье именуемый ртом.

– Вы, всеми весьма уважаемая юная леди, – произнесла наша мисс (что в переводе на наш язык означало: «Вы всеми богом забытая юная особа»), посмотрев на хрупкую девочку лет десяти, – проследуете в зал для наведения чистоты и порядка!

Что означало: «Марш на кухню драить кастрюли и полы, дрянная девчонка!» Приказ, ставший уже типичным наказанием для девочки, был выполнен в сопровождении одного из двух «лбов», которые стояли рядом с воспитательницей.

– А вы отправитесь на общественно-полезные работы, – обратилась к юноше лет четырнадцати старая мисс (впрочем, годы проделали с ней работу сродни той, что делали египетские жрецы с фараонами: забальзамировали лицо и руки, так что выражение ее глаз, скул, уголков рта являло собой чистое воплощение строгости, а пальцы, редко когда взлетавшие выше поясницы, сохраняли знак указующего перста).

Второй «лоб» взял под руки слегка упиравшегося юношу, но пара подзатыльников быстро взяла свое, и они отправились в узенькое помещение с одним боковым окошком. Здесь на всем его протяжении стояли длинные столы с гладкими столешницами и много пустых ведер. И еще больше полных: с картофелем, луком, морковью, баклажанами и прочими овощами. Тут же стояли кадки с водой и тазиками, в которых предстояло мыть продукты. И все новые, и новые ведра подносили с погреба парочка провинившихся. Сам погреб находился неподалеку – дверь в него вела в одном углу помещения с крутым наклоном вниз.

«Лоб» впихнул юношу со словами:

– Ну что, приступай к работе! К завтраку надо все вымыть и начистить! Повара подойдут часикам к шести утра. А в восемь спущусь и я. Буду завтракать и воздавать тебе все почести.

Смеясь, он развернулся и вышел. Мартин, а это был именно он, засучил рукава и пошел искать свой излюбленный нож с короткой ручкой и коротким лезвием. Он не любил ножи с длинными лезвиями – ими было неудобно нарезать картофель. А коротким – самое то: раз, два, аккуратненько по кругу срезая кожуру, выходило куда быстрее. Экономия времени и сил. А сделав дело раньше, можно было и выспаться до подъема в семь утра на общую зарядку.

«Да и сестре помогу, – подумал Мартин, приступая к делу, хотя тут же улыбнулся сам себе. – Когда это ей была нужна помощь в мытье вечерней посуды? Да она управится раньше меня и, небось, опять будет мечтательно пялиться в окно, разглядывая далекие созвездия! Говорит, чудная, если тихонько замереть и слушать, можно услышать, как они переговариваются и поют на разный лад звездные песни! Где это видано такое? Вот чего выдумала-то!»

Так, разговаривая сам с собой, обдумывая перипетии дня, он коротал время за нарезкой овощей. Дело было не впервой. Который уж раз он получал подобный выговор и оказывался здесь? Да и не сосчитать! Но назавтра он опять что-то придумает и учудит, не будь он Мартином Кемпийским, сыном своих безвременно почивших родителей.

Ему было шесть лет, сестре и вовсе два годика, когда в один из вьюжных ноябрьских вечеров родители не вернулись домой. Они были в числе каравана, который отвез бочки лучшего вина в королевство Лилий и возвращался обратно через горы. Другой дороги в их край, настолько широкой и известной, как та, не было. В ту позднюю осень шапки гор уже покрылись снежными пуховиками, поднялся ветер, дождь, ненастье смыло часть утоптанной, выложенной гравием дороги. Караван свернул на боковую объездную тропку и как раз в тот миг, когда они проезжали где-то посередине, прогремел гром. Случился обвал, который так часто бывает в горах. На этот раз град камней и валунов роковым образом настиг пустые повозки и довольных от хороших продаж людей. На вырученные средства родители собирались безбедно жить всю зиму до самой весны, когда поля проснутся от холодов и примут семена для новых урожаев. Кто же мог предвидеть такое несчастье?

Тетка, что была с ними заместо родителей, только всплеснула руками: «Мол, а что я могу сделать? У меня у самой пятеро некормленых ртов!» Так уже с самого раннего детства они оказались в «общем доме». Мартин-то хоть в общих чертах помнил и папу, и маму, а вот сестре повезло куда меньше. Или наоборот? Бывали дни раньше, когда он так сильно тосковал по маме, что неокрепшими зубами вгрызался в кроватные поручни. На нескольких деревянных перекладинах до сих пор можно найти его отметины. Теперь-то он с гордостью хвастается этим перед новоприбывшим молодняком, а вот тогда ему было совсем не до смеха и похвальбы. Конечно, со временем боль утихает, но чувство потери все равно останется, похоже, на всю жизнь. И где искать недополученной ласки и любви? Ну, не у мисс Ляпунсис – это уж точно, как зуб дать!

Так их жизнь и протекала без большой любви извне. Прошло много лет, они добрались до подросткового возраста. Что оставалось делать, кроме как изо всех сил держаться друг за дружку? Небольшая разница в возрасте помогала играть в одни и те же игры, бегать в одни и те же уголки дома, затевать общие секреты, узнавать то, что в одиночку не узнать. Трюк у них выработался проверенный и надежный. Выработал его, разумеется, Мартин. Его всегда притягивало все запретное и потайное. А уж что может быть запретней, чем кабинет заведующей приютом? Трюк состоял в том, что как только прознавали, что у мисс Ляпунсис побывали какие-то гости, они бежали туда с придыханием. И если в длинном коридоре никого не наблюдалось, то подходили к обитой бархатом двери кабинета и приступали: сестра пряталась за небольшой выступ, угол около дверных петель, а брат громко топал рядом и, точно поскользнувшись, падал с грохотом, цепляя одну из многочисленных цветочных ваз, что стояли вдоль всего коридора на небольшом порожке у стены. Ваза с цветком, естественно, разлеталась, звеня глиняными осколками, и на этот набатный призыв из кабинета выскакивала мисс Ляпунсис с одной из своих многочисленных тирад. Это было еще ничего. Можно вытерпеть. Хуже приходилось, если она выскакивала с длинной деревянной линейкой – тут уж прячь пальцы в рукава рубашки и закрывай ими уши и прочие выступающие части тела! Прилететь могло куда угодно и немилосердно! Впрочем, с каждым годом и набором опыта Мартин приловчился все более и более успешно уклоняться и парировать удары линейки да хоть бы пуговицами на рукаве рубашки у нижнего выреза. А уж выворачиваться как научился всем телом! Ну вылитый уж! Вот если вас так лупят, то тут остается либо смириться и получать полную щепотку соли, либо выучиться уменьшить ее настолько, чтобы блюдо пусть и было соленым, но от него не сводило бы скулы.

Ну а что же делала Танина во время знатной взбучки Мартина? Вы, конечно же, догадались! Она юрком проскальзывала в распахнувшуюся щель двери и бросала взгляд на обстановку кабинета. Хватало нескольких секунд, чтобы расположение всего находившегося там, геометрически по позициям и арифметически по количеству врезалось ей в память крепко-накрепко и оседало там будто бы в виде какой-то очень сложно устроенной таблицы или матрицы. Она не могла объяснить, откуда у нее эта способность. Да, наверное, и не задавалась этим вопросом. Когда мы обладаем каким-то талантом, то поначалу считаем, что точно так же умеют делать и все остальные. Только позже выясняется, что один умеет лучше одно, а другой другое, кто-то приспособлен воевать, а кто-то – песни петь. И каждый полезен на своем месте.

Вот в одну из таких вылазок в начале марта, когда снег сошел и расквасился до жидких мутноватых лужиц, воздух стоял зябкий, влажный, погода ветреная, премерзкая, так что и нос наружу показывать не хотелось, Танина нашла на дубовом столе в кабинете среди прочих бумаг, документов, свертков и письменных принадлежностей кипу вытянутых картонных полос, разрисованных несколькими яркими мазками и штампами. Недолго думая, она и вытянула из середины этой кипы две штуки. Но не время рассматривать! Ясно было, что этой кипы в прошлый раз не было, а значит, скорее всего, она появилась после визита того расфуфыренного господина в шляпе с пером, в огромном, как крыло птицы, лиловом плаще, в превосходных кожаных сапогах, доходивших до колен, который шел в сопровождении двух внушительных персон, закованных по большей части в сверкающие листы стали. На левом боку у тех висело по мечу внушительной длины.

Мартина отправили в гончарную мастерскую при доме – в наказание за достаточное количество разбитых ваз! Там он провел несколько дней безвылазно. Ему приносили еду и горшок для отправления естественных нужд. Вышло своего рода заточение. И хотя ему на тот момент исполнилось четырнадцать лет, большую часть из них он провел в этом огромном «общем доме» и не имел понятия о внешнем мире. Да и зачем? Здесь было, казалось, все, что нужно для жизни. Многие, достигавшие возраста взросления, оставались здесь навсегда, предпочитая занять место учителей, которые старели и уходили на заслуженный отдых, или воспитателей новой партии подрастающего поколения, представителей приюта, которые встречали подъезжавшие коляски с важными гостями всех возможных рангов и социальных слоев: от граждан города с любыми доходами (даже самыми крохотными, так что жизнь у них приемышам была не сахар, но коль есть любовь – то все ладилось! а коль нет?), которые хотели стать родителями и с этой целью приезжали выбирать себе чадо, до власть имущих чиновников и министров государства, прибывавших по каким-то своим, им и директрисе ведомым делам, и даже до гостей из соседних государств.

Надо сказать пару слов о том, где же располагался этот приют, обрисовать, так сказать, общую картину, чтобы читателю лучше прояснилась география действия.

Городок Валь-Метас был самым крупным из городов небольшого королевства Флер-де-Лис, расположенного между Дебристым Лесом на севере, западе, востоке и Скалистыми Горами на юге. Хотя южные горы были еще совсем юными холмами, а не горами. Проехать их можно было едва ли не во всех местах. Но они вели непосредственно в обширную область графства Гор, где правил Готфрид Несокрушимый, – государство по размерам превосходившее это королевство раз в пять, но уступавшее раз в сто величественному Королевству Лилий, где правил Фридрих Августин. Помните, мы там мельком уже побывали? И еще вернемся. У меня есть карта, но нужен искусный картограф, чтобы обрисовать все в подробных деталях.

Так вот, Валь-Метас, где численность населения оценивалась в порядке трех тысяч человек, представлял собой типичный гражданский торговый городок, оказавшийся на самом настоящем перекрестке дорог. Так ли было задумано его основателями, или сложилось исторически – достоверно не известно. Но на текущий 1212 год (по так называемому династийному календарю) городок пользовался заслуженной славой достойного перевалочного пункта; с юга через графство Гор шли товары из Королевства Лилий, поступали на склады городка, тут распределялись королевскими чиновниками и расходились дальше: на запад и восток в другие более мелкие города и деревни королевства, которые точно на одной орбите окаймляли центр – столицу, – к ней вела дорога на север, вымощенная лучшей брусчаткой, обсаженная по краям яблоньками и абрикосами. Поистине путешествие уже по одной только этой дороге могло доставить ни с чем не сравнимое наслаждение. В следующем томе события истории неизбежно приведут нас к тому, что мы с вами по ней пройдемся!

Пока же осмотрим Валь-Метас с высоты птичьего полета, что, разумеется, недоступно было ни Мартину, ни его сестре. Общий дом располагался на отшибе города в северо-восточной части, вдали от центральных улиц, где цокали конские копыта колясок с путешественниками и громыхали повозки с товарами. Укромное местечко было выбрано намеренно, чтобы ничто не мешало детям расти спокойно. Да, в марте месяце пейзаж оставлял желать лучшего, но, поверьте, когда весна полновластно вступит в права, то все ивы на берегах небольших детских озер, каштаны вдоль тротуаров и площадок, вязы, охранявшие горки, и миниатюрные домашние театры, все богатое убранство цветов, – все это оживет и заиграет совершенно другими красками! Сердце захочет петь, какими бы строгими не были правила и воспитатели! Может, именно так все уравнивается в природе: счастье и несчастье пополам?

И только одной стороной – как раз там, где были окна большого зала, приют выходил на город с его высокими башенками с флюгерами и черепичными крышами вытянутых трехэтажных домиков. Они, как спины неуклюжих черепах, ползли во все стороны, оставляя редкое узкое местечко для самих жильцов, так что те гуськом сновали в часы пик.

Улочки хитро петляли, лавировали, но все выходили на центральную площадь, где располагался городской совет с военными постами, а дальше шел самый крупный рынок королевства – он так и назывался «валь-метасовским». Чего здесь только не было: и всевозможные снеди, и дары далекого моря, и лучшие горные находки, сверкавшие за десятки метров, и гончарные, и кожевенные, и ткацкие, и полотняные изделия, и тарелочки, мисочки, горшки, рубахи, пояса, шапки, пелерины, хитоны, и крестьянские инструменты, а уж цветов и всевозможных саженцев, семян – немерено! Что и неудивительно, впрочем: королевство Флер-де-Лис считалось как раз-таки самым цветочным! И считали несправедливым, что огромное Королевство Лилий, которое начиналось от Скалистых Гор и шло до самого моря, так назвали! Оно было каким-угодно – да даже имперским, передовым, политическим, рыцарским, но при чем же тут лилии? То, что они изображены там повсюду на гербах, щитах и знаменах – разве это делает королевство Королевством Лилий? А вот Флер-де-Лис было именно таким, которое заслуживает этого прозвания: лилии здесь были повсюду, где только можно! Каждый домохозяин в городских застройках считал первым делом при въезде в новое жилище выставить на подоконник пусть небольшой, но горшочек с лилией. А уж крестьяне в худеньких домишках, что располагались чуть дальше основной городской застройки, так и вовсе не стесняли себя и высаживали целые делянки под эти дивные цветы. И каждый подбирал цвет и форму их не просто так, а с потайным смыслом. Ведь каждый цвет, каждый изгиб, каждый перелив говорит лучше всяких слов за человека о его характере, настроении, образе мыслей! Каких только видов не было: и обыкновенные белые лилии, певшие о своей чистоте и незапятнанности, и розовые, и желтые, и алые, и цвета мака, и вишневые, и двухцветные. Ох, красотища, да и только! Распахнутые их лепестки так и манили к себе, так и завлекали. Многие сорта были морозостойкие, так что радовали глаз и в этот мартовский месяц. Смотря на них, так и хотелось влюбиться! И неспроста в этом королевстве их было так много. Но об этом позже.

Теперь же городок встречал весну, отходя от долгой зимы, и еще не привел свой внешний вид к полному великолепию. Штукатурка у домов кое-где обсыпалась от морозов, оградки покосились, а местные пернатые только-только возвращались из теплых краев. Пару дней до этого шли дожди, так что неудивительно, что улочки, дворы, подъезды к ним, – все покрылось бульоном из раскисшего снега, дорожной грязи и прошлогоднего мусора.

И вот в такую пору наши герои совершили дело, которое изменило всю их дальнейшую жизнь. Конечно, ничего бы не случилось, если бы Мартин, гуляя по чердачным просторам общего дома, не наткнулся на уголок, откуда через небольшую дырочку в полу просматривался черный вход с коридором. Там он просиживал в засаде все свободное время от завтрака до обеда. На занятиях учителя замучились его окликать и посылали мало что соображающих «лбов» его искать! Кого или что они могли найти? Внутренне весь сжимаясь и хохоча, он смотрел, как те шлялись вдоль и поперек по коридорам и залам, заглядывали в кабинеты, под парты, в детскую, в спальни, в столовую… Они искали там, где сами бы прятались!

– Ребята, вы безнадежны, – шептал Мартин. – Никакой фантазии!

И он бросил следить за их безуспешными поисками и прильнул к потайному глазку. Так он терпеливо ждал. И ожидание его было вознаграждено! Да еще как! В сопровождении нескольких воспитателей к двери вышла сама мисс Ляпунсис. Дверь открыл местный служка. И в коридор прошли те самые важные господа, о которых упоминалось.

«Да! Дело здесь явно серьезное, раз сама директриса вышла их встречать и проводила в свой кабинет, о чем-то по дороге так важно шушукаясь!» – подумал Мартин и не ошибся.

Дело действительно было важное. Это Мартин смекнул сразу, но каково же было удивление, когда Танина встретила его после экзекуций и показала те два билета, что вытащила из пачки. Да это были билеты в их новую жизнь!

– Что тут написано? – спросил Мартин, беря их в руки.

На лицевой стороне красовался смачный чернильный штамп с изображением гор и парящего дракона над ними. Драконов никто никогда не видел, но изображения их частенько можно было встретить на штандартах отрядов графства Гор. Главное же вывели красными чернилами сверху: «Пропуск». И дописано уже обычным черным цветом: «Для выезда через Цезаревы врата». Из уроков географии брат и сестра знали, что так называлось самое узкое место на выезде из графства Гор в королевство Лилий, ну, или же на въезде, если смотреть с той, другой стороны. Поскольку, естественно, подданные королевства Лилий считались родоначальниками цивилизации в этих краях, и то, по правде, нужно было бы говорить, что те врата ведут к выезду из королевства Лилий. Но, как видно, гордость горцев, которые в давние века покинули плодородные долины и обосновались в суровых горах, не позволяла так ни считать, ни писать даже на официальных бумагах.

– Там их была целая стопка, – заметила сестра. – Как ты думаешь, для чего они?

– Какая разница, Танина? – удивился брат, тасуя пропуска, как колоду карт, и точно взвешивая их в руке. – Главное, что теперь ключ к спасению – у нас в руках!

– Что ты задумал?

– Да есть одна задумка, – пряча пропуска в карман, сказал брат. – Я пойду в одно укромное местечко, пока что спрячу их, а ты завтра жди меня ночью у окна.

– Хорошо. Надеюсь, ты знаешь, что делаешь.

– Спрашиваешь! – рассмеялся Мартин. – А когда я делал, не зная чего?

Сестра собралась было загибать пальцы, но юноша схватился за бока и помчался по одному ему известным делам. В этот день ему досталось еще добавки от воспитательниц за пропуск уроков. Но, к удивлению всех, он не перечил, а смиренно все сносил, добавив: «Пока буду здесь, больше не буду пропускать уроки! Ни за что! Вот мое честное слово!» И то правда: на следующий день первую его половину он прилежно провел за партой, затем вновь пропал с общих глаз. Но никто специально его и не искал. В «общем доме» шли какие-то приготовления, сборы. Но Мартин не был бы собой, если бы не засунул нос за одну из портьер. Там он и подслушал слова праздно беседовавших воспитателей.

– Так они прям тридцать малышей возьмут с собой? – спросил один из них.

– Да, и нескольких опытных воспитателей. Дорога же будет длинная!

– И что потом?

– У себя отберут наиболее крепких из них и примут на послушание, а остальных, более худосочных, препроводят в королевство Лилий и там отдадут в солдаты.

– Ха-ха, – рассмеялся воспитатель (кажется, это был как раз знаток по географии), – все в лучших своих традициях!

– Ну, ты же сам знаешь, что в горах абы кто не выживет!

– Это точно. А уж лилейцы оставшихся примут с распростертыми объятиями.

– Верно. И наша обязанность в рекрутах будет выполнена, да и горцы свою компенсируют. Так что все в выгоде останутся!

– Кроме детей?

– Ну, не знаю. Думаешь, тут их ждет лучшее будущее?

– А там? Погибнуть в этих беспрерывных экспедициях на дальних землях? Они же всегда привыкли брать числом. Но не своих же граждан жертвуют чаще всего? Те обычно служат офицерами! А простая пехота – ее разве жаль? Сколько уж когорт за последние годы угрохали?

– Да. Новый легион начал отсчет когорт с начала. Но что-то за всем этим стоит, что-то происходит, что-то, что неизвестно нам здесь! – важно отметил его собеседник и они пошли дальше по коридору.

Впрочем, Мартин и так узнал предостаточно. Окрыленный, он помчался прочь, стараясь никому не попасться на глаза. «Пока они не прознали о пропаже двух пропусков, нужно действовать. И незамедлительно!» – решил он ответственно. И приступил к осуществлению своего задуманного плана. «Так, первым делом в погреба: съестное, провиант, – все пойдет в дело!» Собрав в раздобытые рюкзаки все нужное: провизию, воду, предметы первой необходимости, – он пробрался в покои старших «лбов» и пошарил у них по закромам. «Денежки пригодятся нам больше!» – важно отметил он, аккуратно складывая серебряные монеты в походный мешочек. – «А им на что тут тратить? На развлечения и девиц в городе? Уж я-то знаю, куда они бегают по ночам. Но ничего! Посидят теперь, отдохнут!»

Выполнив таким образом миссию по добыче, он обзавелся несколькими капюшонами, рубашками, плащами, добыл даже пару крепких ботинок. И в положенное время заявился в условленное место. Когда Танина спустилась по приставленной лестнице, она потеряла дар речи от находчивости братца.

– Пойдем, пойдем, сестричка! – заявил он. – А то ты только считать, петь да фантазировать мастерица, а я вон сколько всего нам добыл! Сгущаются вечерние сумерки. Мы проскользнем мимо всех, когда переоденемся вот в это. Пойдем в сарай, там в это время никого нет, а в наши комнаты любопытствующие могут заглянуть. А разве нам нужны лишние глаза?

И не успела сестра опомниться, как Мартин схватил ее за руку, вручил часть одежды, вещей и маленький красный рюкзачок.

– Надо будет на него нашить какой-то кусок меха или шерсти, чтобы не так выделялся-то цветом! Но другого не было, уж извини.

На переодевание много времени не ушло. Уже темнело и нужно было успеть пройти городом до той поры, когда затухнут вечерние фонари и вместо них выйдут отряды вигилов – городская полиция, которая предотвращала по ночам шастанье всяких подозрительных личностей. А они могли ох как запросто угодить в категорию таковых. Мартин этого никак не хотел. Он прознал некоторые тропы, следя за ночными похождениями некоторых старшекурсников в определенные увеселительные учреждения города. По ним он и намеревался пройти с сестрой.

Сказано – сделано: чуть только Танина была готова, они двинулись, шарахаясь каждой тени и вслушиваясь в отдаленные шаги запоздавших горожан. Ветер завывал и щипал лицо. Брат и сестра накинули капюшоны, убив сразу двух зайцев: и от ветра спрятались, и уменьшили риск быть узнанными, не вызывая подозрений, ведь все поступали точно так же. Но не тут-то было! Только они вышли из приюта и свернули на боковую улочку, как услышали за спинами строгий мужской окрик.

– А ну-ка стоять, вы двое!

Они шли, будто бы их не касался этот окрик. Но шаги нагоняли. Мартин обернулся.

– Так и есть. Это – Жирдяй, старшекурсник в группе певчих. Подожди меня тут, знаю я один фокус с ним.

Сестра остановилась, а брат резко повернулся с поднятой рукой и крикнул:

– Жирдяй, да это тебя же сзади зовут!

Крупный, упитанный молодой человек неловко подпрыгнул, путаясь в ногах, но невольно обернулся. Тут Мартин стремительно подскочил, как рысь, и схватил за край его капюшона. Мартин знал, что тот был такой непомерной длины, что доходил запросто до пояса! Этим он и воспользовался: резким и быстрым движением потянул, что было сил край капюшона под ремень, а кончик ремня стянул. Живот Жирдяя стянуло до неудобоваримых пропорций, он споткнулся и растянулся на брусчатке, бессильно махая руками, как птица в силках крыльями.

– Бежим, скорее! – бросил Мартин сестре, возвращаясь обратно так же быстро, как и проделанная им операция.

Они мчались со всех ног, пока не пересекли несколько перекрестков и не запетляли в хитросплетениях местных улочек.

– Мне кажется, мы заблудились, – бросила на бегу сестра.

– Да, мне тоже так кажется.

– Тебя это совсем не расстраивает?

– Нет! Что за беда?

Ночь сверкала едва ли десятками глаз: густой туман заволакивал небо, дымной пеленой скрывая беглецов. Город остался далеко позади, когда они, отдышавшись, наконец перевели дух.

– Вот это забег! – только и вымолвила вконец выдохшаяся девочка.

– Такого спринта не выдавал прежде никто из нашего приюта, уж в этом я тебе ручаюсь! – заметил брат.

– Что теперь?

– Надо бы отдохнуть? – Мартин бросил взгляд на сестру и понял, что после такого бега она не перенесет еще один поход.

– Вот и хорошо! – согласилась Танина.

Они расположились у густой ели, которая хвойным покрывалом спрятала их от непогоды и любопытных глаз.

– Давай чуток передохнем, – сказал, потягиваясь, Мартин.

Дважды повторять не пришлось. Они растянулись на приготовленных одеялах и погрузились в неглубокий, беспокойный сон. Когда открыли глаза, то оказалось, что уже близилось время рассвета.

– Ой, ой, – забеспокоился брат, – что-то мы залежались тут!

– И промерзли! – растирая закоченевшие конечности, согласилась сестра.

Мартин вскочил и стал разминаться, приседать.

– Так! – сказал он командирским голосом. – Нечего засиживаться. Вряд ли Жирдяй побежал жаловаться на нас. Ведь тогда будут и к нему вопросы, что он там делал в такой поздний час. Но скоро утро, а значит, нас спохватятся! И что они предпримут – одному богу известно! Отдохнем потом! Подъем, сестричка, подъем!

Деваться было некуда. Мартин своим энтузиазмом заряжал все и всех вокруг. Даже несколько белок, которые до того дремали, высунулись из дупла и забегали по хвойным веткам.

– Вы тоже с нами? – засмеялась Танина.

Собрав пожитки, перекусив парой яблок и хлебцами, они отправились дальше в путь. Долог ли, короток ли он был – о том история умалчивает. День сменялся ночью, а ночь – днем. Они шли без устали, ночуя где придется. И хорошо было, если попадались придорожные таверны! Тут вот и пригодились серебряные монеты, которыми запасся предусмотрительный Мартин. Сестра только и дивилась его находчивости и сноровке.

И вот однажды Мартин важно заметил:

– Мы пересекли незримую границу! Теперь мы в графстве Гор!

Далеко-далеко, насколько хватало глаз, простирались вбок макушки остроконечных великанов, переходя с кряжа на кряж массивными каменными ногами; на их шапках блестели снежные комья, глубокими бороздами выделялись спины. За ними осталась уютная долина королевства Флер-де-Лис, впереди – заросли кустарников, лесные чащи, редкие тропинки, петлявшие между невозделанной природой.

Первые изменения путешественники почувствовали весьма скоро. Заросли стали выше, кряжи чаще, обманчивых тропок, которые вели то в тупик, то в обрыв, стало больше. Шли они уже несколько дней, припасы существенно уменьшились, невольная тревога закрадывалась в сердце. Как на удачу, вдалеке, над голыми верхушками деревьев замаячили высокие башенки с однообразными зубцами. Но каким же желанным было это однообразие! Жизнь! Жилища! Люди!

Без колебаний Мартин взял курс в ту сторону. Нужно было пополнить запас припасов, да и обогреться не помешало бы. Сестра крепилась, но видно было, что усилия давались ей со все большим трудом.

– Приграничный форт, судя по всему! – радостно воскликнул Мартин, когда они подошли ближе, и их взору открылись соломенные крыши небольшой деревеньки, окруженной фортификационными стенами из грубых камней вперемешку с щебнем. Как таковой, главной башни видно не было. По периметру шли скромные фланговые башни цилиндрической формы с узкими глазками-бойницами. Высокие крыши их покрывал слой шифера, что крепился на толстых деревянных стропилах. Главные ворота представляли собой не внушительные деревянные створки, которые в ночное время, видимо, подпирались изнутри заградительными упорами. Рядом с ними находилось длинное здание конюшни, а напротив дымилась струйка витиеватого пара из труб трактира.

– Вот туда-то нам и нужно! Пойдем!

В форте стояло необычное оживление: туда-сюда сновали беспокойные толпы, несколько конных всадников важно разрезали людское брожение, патрульные и гарнизон вышагивали по плацу, ремесленники, торговцы, крестьяне суетились, высматривая нечто на городской площади.

Брат и сестра смешались с прохожими, без каких-либо трудностей и проверок зайдя в форт через главные ворота. Усталость превозмогала любопытство, а потому первым делом они свернули в придорожный трактир.

– А что это за место, милейший? – тоном беспечного путешественника спросил Мартин, стараясь придать себе больше солидности. Впрочем, он в свои годы выглядел куда взрослее. Наверняка не последнюю роль здесь сыграли и регулярные физические наказания, так что тело быстро закалилось и повзрослело.

– Форт Придолинный, – бросил хозяин за стойкой, занятый каким-то своим важным делом. – Здесь находится ближайший гарнизон к флеристам.

Расплатившись с хозяином и набрав припасов, они отправились в комнаты и, только войдя, рухнули на кровати, расположенные по бокам от одного высокого окошка в скромной комнатке, обставленной минимумом мебели.

– Все остальное позже, – выдохнул брат, заперев дверь.

И они погрузились в блаженный сон без сновидений. Снился им какой-то мшистый холм, который бился в их дверь, а потом откатывался прочь, унося по гвоздику с петель.

– Какой странный сон, – сказал Мартин.

Выяснилось, что Танине снилось то же самое.

– Что же, пойдем разберемся со всем этим, – сказала она. – Самая нелицеприятная правда лучше неизвестности!

Брат кивнул. В таких случаях с сестрой спорить было бесполезно. Они собрали свои пожитки и вышли во двор. Первые звездочки уже весело подмигивали. Шум на улицах пропал. Несколько дозорных проходили вдалеке, распевая какую-то залихватскую песню.

– Так, – прикинул Мартин, – наш путь лежит на восток. Так что нам по этой местной дороге и топать! Не обходить же нам форт кругом?

Сестра кивнула, и они зашагали по грунтовой, хорошо утоптанной дороге. Несколько раз пришлось прятаться за углы домов: не хотелось попадаться на глаза стражникам. К чему ненужные проверки и остановки? До их слуха донеслись отрывки разговора:

– Будет теперь знать, как забивать крестьянский скот!

– Поделом ему! И долго его так будут держать на потеху всем?

– А как знать? Как барон решит!

Голоса смолкли в ночной тишине.

– Как ты думаешь? – спросила Танина. – О чем это они толкуют?

– Не знаю, – задумался брат. – Но мне многое тут не дает покоя. Слышишь то как будто бы далекое урчание в желудке?

Сестра прислушалась.

– Да, я этот звук расслышала еще, когда мы входили в форт, среди сотен других звуков. Но решила, что это какое-то эхо с гор, или завывание ветра?

– Нет, не похоже на то. Пойдем-ка дальше. Сдается, что скоро мы увидим источник этого звука.

И они ускорили шаг, чувствуя, как все сильнее бьется сердце каждого. Только удивительно, что стук становился слышен с каждым новым шагом все сильнее. Как гулкие удары молоточка о деревянную бочку с медным кольцом.

– Кажется, это доносится оттуда! – Танина показала на угол большого дома, огороженного плетенным забором.

– Только не спеши! Заглянем-ка одним глазком!

Они подкрались, как воры в ночной мгле, слыша каждое шуршание своей одежды, подмечая каждый камешек на дороге. Звуков в воздухе хватало. Но то были не их собственные!

Как одно существо о двух головах, заглянули они одновременно за угол, и тут же отшатнулись обратно! Буквально в паре метров от них стоял дозорный с алебардой и смотрел в их сторону, а за ним было еще с дюжину солдат, несколько ослов с навьюченной поклажей, парочка небольших шатров, большой пылающий и потрескивающий костер посередине, а дальше – сооружение, чем-то похожее на цирковую клетку, с сотнями деревяшек, перекрытий, прутьев из дерева и металла, со свисающими шкурами, и с темными мазками за ними.

Примерно так увидел все в те доли секунды Мартин.

– Так ты больше ничего не заметил? – поразилась Танина.

– Нет, а что? – ответил брат, когда они отошли на десяток шагов назад и начали шушукаться между собой.

– Не знаю, откуда это у меня, но знаешь, все расположилось точно на каких-то горизонтальных линиях!

– Как учительские линейки? – прервал ее брат.

– Да нет, – тихонько хихикнула девочка, – хотя… там тоже есть такие вот засечки? Может, что-то общее и есть! И вот на этих линейках с разными промежутками расположились все, кого там ты перечислил. Но и не только. Я могу более детально обрисовать тебе их снаряжение, оружие, брошенные чашки на столе с разлитыми кругами пива. Но помимо этого – и их живость, что ли, не знаю, как это объяснить?

Танина развела руками.

– Одним словом, – продолжила она, – собранность держат только пара солдат: один – тот, который стоит следом за нашим «угловым» …

– А «угловой»?

– «Угловой» – нет! – твердо сказала сестра. – Его можно не брать в расчет! Он смотрит вроде как, но на самом деле спит на ходу! И там много таких! А второй выглядывал из палатки, но косился в сторону балкона второго этажа. Оттуда до меня доносится какой-то шлейф духов!

– Не исключено, что там находится его интерес! – согласился брат.

– Да. А значит, сейчас бдительность сохраняет только стоящий за «угловым». Но он так переминается с ноги на ногу, – девочка смутилась.

– Думаю, в ближайшие минуты он отлучится от своего поста за надобностью! – протянул Мартин. – Это нам на руку, подождем!

Они подождали. И верно: не прошло и пяти минут, как часовой вприпрыжку покинул свой пост и отлучился за палатки.

– Наш черед! – подхватил брат.

– Ох! – вздохнула сестра.

– Не боись! Представь, что нужно прокрасться мимо глаз мисс Ляпунсис.

Что ей оставалось делать? Она уже и так поняла, что любопытство брата не будет утолено, пока они не узнают, что там.

Как на удачу, ночь оказалась не самой звездной: с гор валил плотный туман, снежные шапки таяли, рождая клубы пара, подхватываемые ветром. Как две тени, прошмыгнули они под носом подвыпивших стражников. Оказалось, что не так уж трудно быть незаметным там, где тебя и в упор не хотят замечать. Один стражник посмотрел чуть ли не им в глаза, но промямлил только: «И не забудьте выучить на завтра уроки, приду – проверю!» Мартин кивнул и потащил сестру дальше.

Так они подошли к незатейливой конструкции из прутьев и решеток. То была огромная клетка, накрытая несколькими слоями шкур; от внешней оградки из дубовых поленьев, перетянутых канатами, шла следующая оградка из бронзовых свай, а следом – еще одна, стальная, на вид весьма прочная. За ней-то и шло странное шевеление и сопение.

– Давай, – прошептал Мартин, – мы близко.

– Ох уж это твое любопытство, – пробурчала сестра, – оно когда-то нас сгубит.

– Но не сегодня! – ухмыльнулся довольный юноша. Он предчувствовал необычную встречу.

И был трижды прав! С каждой последующей преградой, через которую они пробирались, сопение становилось все громче и отчетливей. Можно подумать, что и оно к ним приближалось так же неспешно, как и они к нему! Осторожно, трепетно, но с безотчетной надеждой!

– Помогите, друзья, – послышался заунывный трубный голос изнутри мехов, – и я не останусь в долгу.

Брат и сестра замерли в шаге от стальной решетки. Надо сказать, что расстояния между прутьями составляли такую величину, что взрослым крайне трудно было бы протиснуться, а вот таким молодым людям – в самый раз. И во всех трех оградах, надо сказать, были двери с навесными замками.

– Экая матрешка! – проворчал Мартин, подкрадываясь к заветной цели.

Тяжелое дыхание обдало его из-за плотной шкурной занавеси. Мартин замер, как вкопанный. Но, пересилив себя, заглянул одним глазом внутрь и.. отшатнулся прочь, едва не свалив сестру!

Танина, точно предчувствуя нечто подобное, зажала ему рот руками и зацыкала.

– Тише, – прошептала она. – Я будто знала, что так будет. Вот дивность! Дай-ка я протиснусь.

– Нет, нет, не стоит, – голос брата дрожал на тишайшей струне, – лучше давай уберемся отсюда подальше! Там, там…

Но он не успел договорить: сестра изловчилась и, как ужик, юркнула в одно лишь доступное для обзора место – между братом и здоровенной стальной балкой.

Глава 2. До королевского чертога

То, что она увидела, не повергло ее в ужас или трепет. Она не отшатнулась, не убежала прочь. Хотя именно так, скорей всего, поступила бы любая приличная девушка. Нет, нельзя сделать вывод из этого происшествия, что Танина была неприличная девушка! Скорее, напротив, более смелая и доверчивая даже перед лицом ужасной опасности, что, казалось, исходила от ужасного существа, которое находилось в запертой клетке. С такими предосторожностями и мерами! Но это лишний раз говорит о том, что в обычной повседневной жизни человека не так просто узнать, как в минуты напряженных, полных опасностей событий. Девушка выказала мужество, которое едва ли Мартин замечал ранее за ней. Правдивость – да, упорство, граничащее с упрямством – да, правдолюбие – тоже да! Но вот такое мужество?

А испугаться было чего. Внутри полутемной клети, среди обглоданных костей сидело, сгорбившись, страшное чудище: волосатое с головы до ног (даже пятки и те покрыты черной вьющейся шерсткой) вида вроде бы и человечьего, но уж такого мужиковатого, грубого, что поди сыщи еще! Да и ростом оно (или он) было едва ли не с двух дюжих солдат – а ручищи-то, ручищи! – эдакие две лопаты, что если хлопнет тебя, то накроет так, что забудешь и свет белый! Чем ближе к голове, тем больше шерсти на нем было. Кудри бороды падали прямо на грудь, между густых усов едва виднелись мясистые губы; толстый нос выдавался далеко вперед, круглые черные соловьиные глазки смотрели то ли глупо, то ли растерянно. Можно даже сказать, что так смотрит иногда задумавшееся дитя. Через гриву волос пробивались едва заметные рожки.

Мартин потащил было сестру за край рукава, но та только ласково отодвинула его руку. Делать нечего! Брат заглянул еще раз в своеобразный шатер. «Бррр!» – и поежился так же, как и в первый раз. Существо занимало всю клеть – да оно же может прибить одной своей рукой! «Нет, не рукой, а лапой!» – решил Мартин.

– Ты не туда смотришь, – тихонько пропела сестра.

– А куда же мне смотреть? Здесь кроме него больше ничего нет. И нам бы по-хорошему убраться отсюда! Не зря же его здесь держат.

– Он говорит, что и мухи не обидел. Ну, подумаешь, съел пару коров, с десяток овец… Но это же не за один раз, – выступила в роли защитницы Танина.

– «Он говорит»? – удивленно повторил брат.

– Да. Ты не слышишь, потому что не туда смотришь, как и сказала тебе, – настойчиво ответила девушка.

– Да куда?

– В глаза, в глаза смотреть надо! Глаза – зеркало души! Или ты не слышал такой народной мудрости? Внешность обманчива, а глаза никогда не обманут! Давай помогу.

И она плавно, как лебедь на озере, взмахнула руками, точно крыльями, смахивая в стороны капли воды; воздушная рябь засеребрилась, вздрогнула и отодвинула на краешки взора все внешние страшные черты, оставив только те детские, глупо-доверчивые глаза. Мартин в них невольно всмотрелся, ведь они заняли центр всего. Иной облик стал проступать для него.

– Где ты научилась такому? – ахнул он.

– Слушай и смотри! – сказала сестра.

И он услышал слова!

– Вот тогда-то крестьяне и нажаловались Готфриду на меня! – жаловалось существо. – А он не стал разбираться и послал своих головорезов. Как будто я не такой же житель графства Гор, как и все остальные? Да наши болота занимают и не такую уж маленькую часть! Скоро сами убедитесь!

Из разговора Мартин узнал, что пленником оказался леший по имени Туби. Он жил себе поживал в местных болотах и только изредка выбирался на край проселочной дороги, чтобы откопать зимой замерзшие корешки и ждать лета, когда пробьется сочная земляника. Ну, тут, конечно, проходили и стада скота. Люди не всегда сопровождали его. Иной раз рядом бегали выдрессированные пастушьи собаки. А какой с ними разговор? Там бы он объяснил, что держит болота в своих границах, следит за порядком, не дает всяким гнильцам и утопленницам вылазить да разорять крестьянские избы, воровать их детишек да губить молодцев. А за свою работу он берет всего ничего: то корову, то пару овечек, но ведь стадо-то у них большое, не убудет? В сравнении с тем ущербом и теми бедами, что могли бы быть!

– Ладно уж, что не приходят благодарить Туби, – говорил леший, – я не в обиде на людей. Людская память и людская благодарность часто настолько не живучи и малы, что только диву даешься! Будто люди живут отдельно от всего мира, который их и кормит, и одевает?

– Люди тоже разные бывают, – заметила Танина. – Бывают и благодарные! Бывают и с доброй памятью!

– Хотя чаще встретишь иных, – пробурчал тихонько Мартин, – ведь нет слова «добропамятный» в обиходе, зато есть другое…

– Люди, – продолжал Туби, – уделили внешности столько внимания, что забыли о том, как легко обмануться ей. Днем толпа потешалась надо мной. А смеялись-то над самими собой! Выручите меня, незнакомцы, и я в долгу не останусь!

– Как же можем мы тебе помочь? – спросила Танина.

– Видите вот ту палатку напротив балкона?

Брат и сестра закивали.

– Там на крючке справа от входа висит связка ключей от всех дверц моего заточения. Возьмите и принесите ее мне.

– Это мы можем! – уверенно произнес Мартин.

– За дело! – согласилась Танина.

Они отошли от клетки, и брат прошептал:

– Ты уверена, что мы правильно поступаем?

– Да. Не могу тебе объяснить, почему, но меня к нему влекла будто некая музыка. Не пугающая, а такая тихая, заунывная, какая, должно, кружится по болотным зыбям в утренний час.

– Тебе я доверю все, – успокоился брат.

И они, крадучись, добрались до палатки.

– Смотри! Это наша удача! – сказал Мартин, показывая на балкон напротив.

Там, за перилами, расположился тот самый офицер, что был в палатке. Но на сей раз он был не один, а в компании с миловидной белокурой девушкой. Они обнимались, скрашивая ночную пору.

Танина не стала засматриваться, в отличие от брата, а юркнула под полог палатки, предусмотрительно укрыв свои локоны под капюшон. При блеклых отсветах факелов ничего неприметного не произошло: только скользнула одноцветная тень пару секунд. Охрана по-прежнему то дремала, то тупо смотрела куда-то поверх. Танине не составило труда увидеть заветную связку ключей, снять ее с гвоздика и таким же образом скользнуть обратно. И вот они уже возвращаются по собственным следам.

– Ничего сложного! – сказал Мартин.

– А куда делся офицер? – спросила Танина, оглянувшись.

Мартин почесал затылок: действительно, на балконе было пусто!

– Не нравится мне это, двигаемся, не стоим на месте.

Но сестру и не надо было уговаривать: она уже просачивалась через прутья.

– Туби, Туби, – шептала она, – держи скорее!

Только она сунула руку внутрь, как Туби ловко перехватил связку. И как вовремя! Сзади послышался шум, гам, окрики!

– Выбирайся оттуда, скорее! – засуетился Мартин.

Он едва успел схватить сестру за руку и оттащить за дальний край клетки, как вся площадка осветилась внезапно вспыхнувшими факелами.

– Это что такое? – раздался зычный голос офицера.

Он рыскал по так неосмотрительно оставленной палатке в поисках той самой связки. Едва ли начальство похвалит, если узнает, что он отлучался на ночное рандеву. Поэтому офицер сделал вид, что кто-то только что побывал тут.

– Я лежал, когда ко мне в палатку забрался вор! – кричал он. – А где были вы? Где стражники? Почему караульных нет? Где освещение?

И он, который только что был не против полутьмы, теперь рвал и метал. Разбуженные таким криком стражники зажигали факелы, хватались за оружие.

– И что это за шум такой странный?

Офицер уставился на клетку с диковинным пленником.

– Все двери распахнуты! – завопил он, как ужаленный. – Пленник сбежал! Поднимайтесь все, сонные морды, иначе не сносить нам головы от Готфрида!

Какой же поднялся в лагере страшный переполох! Брат с сестрой замерли как истуканы. Никогда прежде они не видели растревоженное военное гнездо, не слышали столько бряцания оружия и грозных криков! И как вовремя раздался голос за их спиной:

– Не стойте же тут! Держитесь крепче за меня!

Леший подхватил каждого из них своими крепкими ручищами и забросил на спину, сплошь покрытую густой растительностью. Словно за густой растительный ковер, ухватились подростки за жесткие пучки шерсти. И тут же Туби рванул, да так, что ветер позади них присвистнул от удовольствия: леший покрывал прыжками прохожие бульвары, перемахивал через оградки, взмывал над приземистыми сторожевыми будками.

– Не дайте ему уйти! – слышались десятки голосов позади, которые смешивались с ночными воздушными вихрями, сталкивались с сонными окошками домов, разлетались на тысячи брызг о черепичные холодные крыши.

– Вот они, восточные ворота! – радостно закричал Мартин.

– Кто несется? – тут же в ответ донесся предупредительный окрик.

В узком проходе, единственном, который вел к свободе за пределы форта, сверкнули нахмуренные лица часовых. Леший замедлил бег, словно раздумывал над неожиданными затруднениями, но принял неотвратимое и помчался напролом. Мясистые его ножищи втаптывали грязь в дорогу, ручищи махали перед собой, точно закрываясь от незримой опасности. Маленькие круглые глаза смотрели в незамутненную даль, туда, где был его настоящий дом.

Решилось все в одну секунду, когда он пересек невидимую черту, что отделяла ворота форта от внешнего мира: несколько острых и увесистых алебард устремились ему навстречу, втыкаясь в низ, чтобы перебить ноги, как у обезумевшей лошади, и направляясь кверху, чтобы преградить заточенными листами стали всякий прорыв. Любого человека, каким дюжим он ни был, такая преграда остановила бы, тут же отбросив наглеца назад. Но не так повернулось дело с лешим. Возможно, стражники и сами не представляли, кому выставили заграждение! Пара бойцов, что держала алебарды на высоте, на пересечении глаз, была с силой отброшена в стороны нечеловеческими руками. Другая пара, что стояла прямо по центру, отлетели, как от разжима пружины. И только те, которые держали алебарды в ноги, хоть и получили обратными сторонами по лбам, спрятанным под стальными шлемами, но сделали дело: леший получил такой удар по ногам, что, как подбитый зверь, пролетел еще несколько десятков метров и распластался на подмерзшей земле. Мартин и Танина до последнего держались на его спине, вцепившись мертвой хваткой, но тут уж под самый конец и их силы оказались не беспредельны, – они пролетели на еще пару метров дальше и приземлились на песок по краям дороги, у строя молчаливых лип. Тут их приметить было не просто, поэтому все оставшиеся на ногах стражники, в том числе спускавшиеся с зубчатых стен целью видели только лешего.

– Бегите прямиком вдоль дороги! – прохрипел Туби. – А как увидите могучий дуб на развилке, сверните на правую дорожку. Она менее утоптана и приведет вас к моим владениям. Ждите меня там!

И вовремя он договорил! Стражи налетели на него как саранча!

– Бежим, Мартин, бежим! – взмолилась Танина. – Мне страшно!

И она, дергая его за руку, увлекала все дальше от места сражения. Мартин и хотел помочь Туби, но чем? Как? К тому же он считал главным делом защитить сестру. Ведь без него она же пропадет в этой дикой, нелюдимой местности! Да, люди тут были, но они так не походили на жителей общего дома! Словом, ничего не оставалось делать, как умчаться следом. Оглядываясь, он видел, как Туби героически сражался, отбрасывая налетавших на него стражников с алебардами. Зрелище было местами жуткое, местами завораживающее: один, безоружный, открытый всем ветрам, против дюжины закованных в латы бойцов. Туби спасало только то, что, судя по всему, бойцы эти были не из регулярных частей Готфрида, а несли здесь, на самой безопасной окраине, у цветущей долины королевства Флер-де-Лис караульную службу. Изнеженные, неловкие, они не привыкли к схваткам, а потому не рубили алебардами от плеча, а пытались оглушить ими противника, как делают это в потешных боях деревянными палками.

Да вот только тут выходил совсем не потешный бой. Леший обладал недюжинной силой и телосложением, двигался так быстро, что дорожная пыль взмывала в воздух, мешая разглядеть его обманчивый вид. Стражники разлетались в стороны, как игрушечные. Но доставалось и Туби: несколько алебард чувствительно прошлись по его бокам, оставляя глубокие шрамы, а уж ноги и без того получили увечья. Вдобавок со стен полетели одинокие свистящие жала – стрелы из луков. И хорошо, что местное ополчение стреляло так же «метко», иначе – давно уж несдобровать!

– Хватит уж! – взревел леший, закрутился вьюгой, заметался зайцем.

– Где он, где он? – кричали изумленные стражи.

А брат с сестрой тем временем мчались вдоль дороги. Вскоре они увидели тот самый дуб, который упоминал их новый знакомый.

– Тогда сворачиваем сюда! – твердо сказала Танина.

Делать было нечего! А ведь влево уходила хорошо вымощенная дорога! Да и по бокам шли аккуратно выложенные камушки, только подчеркивая ее строгие линии. Так хотелось туда направиться. Но что делать, если упрямую сестру не переспоришь? И вот они перескакивали с кочки на кочку, едва разбирая малоезженую дорогу, сплошь покрытую ямками с весенней жижицей, разбитую, заброшенную. И было отчего: дорога шла, петляя среди когтистого леса, усеянного ямками да холмами, покрытого сизыми порослями, остатками корневищ, стеблями куманики.

– И точно! Как-никак окраина болота, – заметил Мартин.

– Так и есть, – согласилась сестра. – Но ведь Туби и сказал ждать его здесь, разве не так?

– Думаешь, тут располагаются его владения?

– А как же? Вон, видишь, вдалеке, через мерцающие поля еле различимые шапки?

– Да.

– То далекие домики. Наверняка какая-то местная деревенька. А вот те поля, что мерцают, ничто иное, как топи!

– Болото!

– Так что будем ждать его здесь, – подытожила девушка.

– Расположимся, – и Мартин сбросил рюкзак, доставая походные одеяла и накидки.

Так они и сидели в ожидании. Впрочем, долго им ждать не пришлось. Раздался шум, по земле потянулись залежалые прошлогодние листья. И ребята и не заметили, как из-за ближайшего плотного ствола на них глядели доверчивые глаза лешего.

– Ой! – вскрикнула Танина. – А мы тебя не видели? И давно ты так смотришь?

– Да уже несколько минут! – загудел Туби, выходя из укрытия. – Все никак не надивлюсь вам, люди: то вы хуже зверей, готовы рвать и кромсать ради какого-то презренного металла, а то вы – источник таких чудес и песен, которые не услышишь в здешних моих владениях. Доведись вам тут общаться с местными жителями сотни лет, и вы бы от тоски взвыли!

– Что это? – ужаснулась Танина. – Раны такие?

И она подошла вплотную к лешему. Алебарды оставили страшные зарубины на его могучем теле. Туби, судя по всему, было не только больно, но и приятно, что к нему проявляют такое участие.

– Мартин! Ты захватил что-то из заживляющих мазей?

– Сейчас пороюсь в рюкзаке. Точно помню, что брал!

И он перебирал котомку, пока не наткнулся на несколько баночек с плотно завязанными крышечками.

– Вот, держи!

Сестра взяла и принялась покрывать мазью наиболее пострадавшие места. Мази не было жаль. Только беспокоилась, чтобы хватило на все участки.

– Ну вот, – через время отозвалась она.

Леший все эти минуты стоял неподвижно, внутри него приятно булькали и разливались теплые звуки.

– Идемте в мои владения, – сказал он довольно, когда процедура была окончена. – А то как бы не погоня за нами? Люди всегда так поступают?

– Как так? – спросила Танина.

– Уничтожают то, что им непонятно, что отличается от них?

– У меня пока не такой большой опыт в жизни, чтобы ответить. А ты как думаешь, Мартин?

Мартин только развел руками. Туби покряхтел, потер уязвленные места и повел своих освободителей прямиком на болото.

И вовремя: едва они ступили на зыбкую, обманчивую землю болотного лешего, как следом за ними выкатил целый отряд из пяти всадников.

– Вон они! – грозно кричал офицер. – И с ними еще какие-то пройдохи! Кто их первым схватит, тот будет достоин награды самого графа Готфрида! Но горе нам, если упустим! Нас ждет такое наказание, что эти болота покажутся милым местом! Вперед! Вперед! Схватить их!

И они ринулись за беглецами. Туби даже не обернулся. Он только твердил: «Не отставайте! Ступайте туда же, куда и я! Смотрите внимательно!»

Впрочем, и без этих приговоров брат с сестрой шли следом, не отставая ни на шаг. Топь кругом предстала смешанной жижицей, покрытой ряской, лужицами, корягами. Где-то что-то булькало, пузырилось, где-то странные жабы не от мира сего лупали изумленными глазищами.

Леший ловко маневрировал, выбирая маршрут по ему одному понятным знакам. И как петляла их дорога! Тут чуть ли не на одной ноге по тонкому бревнышку, тут перепрыгнуть с кочки на кочку, тут в обход с виду ровного места, а тут прямехонько в лужицу ступать! Чудеса да и только! Стоит ли говорить, что вслед за ними доносились уже испуганные и отчаянные крики: один из солдат увяз в тягучей пучине, другой остановился помогать ему; через десять метров двое в одночасье провалились на, казалось, пустом месте, попав в небольшое озерце. И то хорошо – мокро, да живы! Офицер гнался до последнего, но и он бросил эту затею, видя, как петляет леший со своими новыми знакомыми.

– А чтоб вас! – прокричал наш недобрый незнакомец вслед. – Жизнь дороже!

После мы еще целых полчаса блуждали по болотному краю, пока леший не присел на здоровенную кочку, выступавшую, как местная гора над мерцающей трясиной. С десяток лягушек и жаб заквакали и загалдели, как верноподданные, давно не видевшие своего короля.

– Что ж, – довольно протянул Туби, вытягивая ножищи и потирая заживавшие на глазах раны, – здесь я с вами попрощаюсь, мои спасители! Слышите, как мои подданные благодарят вас? И я не останусь в долгу. Вот вам дудочка из чудесной ивы, выросшей на самом краю моего болота. Я знаю ее с самого младенчества, с самых первых побегов. Она плакала не один раз. И сбросила уж задорные сережки. Впитала от жизни и слезы, и радость. Узнала ее перемены, ее смену нарядов и обличий. Многое является не тем, чем кажется. Эту дудочку, – Туби нежно погладил инструмент, – я вырезал с вдохновением и воображением. Она набралась от меня силы обернуться тем, что душе угодно. Я вдохнул в нее силы ровно столько, чтобы она послужила одному доброму и нужному делу. И наша встреча не случайна. Держите ее и используйте по назначению.