Шигин Владимир Виленович
Штормовой предел

© Шигин В.В., 2022

© ООО «Издательство «Вече», 2022

© ООО «Издательство «Вече», электронная версия, 2022

Сайт издательства www.veche.ru

Об авторе

Шигин Владимир Виленович родился 12 марта 1958 года в Севастополе в семье офицера ВМФ. Моряк в пятом поколении. Детство провел в Севастополе и в гарнизонах Северного флота (Полярный, Западная Лица, Гремиха). После окончания средней школы работал слесарем механосборочных работ на машиностроительном заводе, служил матросом на Балтийском флоте. После окончания в 1981 году Киевского высшего военно-морского политического училища продолжил службу на Балтийском флоте заместителем командира малого противолодочного корабля и заместителем командира дивизиона тральщиков 118-й бригады кораблей охраны водного района в Лиепае. Участник маневров «Запад-81» и 8 боевых служб. В 1991 году окончил научно-педагогический факультет (по специализации политическая история СССР) Военно-политической академии им. В.И. Ленина. С 1991 по 1996 год занимал должность заместителя начальника пресс-группы (пресс-центра) главнокомандующего ВМФ Российской Федерации.

С 1996 года по настоящее время редактор отдела литературы и истории, а также член редколлегии журнала Министерства обороны Российской Федерации «Морской сборник». Капитан 1-го ранга (1998 г.).

С 1995 года член Союза писателей России. С 2011 года ведущий редактор военно-художественной студии писателей Центрального дома Российской армии имени М.В. Фрунзе Министерства обороны РФ. С 2013 года секретарь Союза писателей России. Член редколлегии журнала «Мужская работа».

На сегодняшний день В.В. Шигиным написано и опубликовано более 70 книг, посвященных военной истории России и ее военно-морского флота.

Настоящий роман В.В. Шигина «Штормовой предел» создавался автором около сорока лет. Автор начал интересоваться биографией главного героя романа – капитана 1-го ранга В.Н. Миклухо-Маклая, служа офицером на кораблях Балтийского флота, и с тех пор по крупицам собирал сведения о жизни и службе своего будущего героя. Немало времени пришлось провести в архивах, музеях и библиотеках.

В романе «Штормовой предел» автор впервые рассказал читателям историю дружбы и подвигов двух братьев – знаменитого ученого-этнографа и путешественника Николая Николаевича Миклухо-Маклая и героя русского флота Владимира Николаевича Миклухо-Маклая. Их судьба сложилась по-разному, но оба до последнего дыхания остались преданы России.

В 2008 году В.В. Шигину было присвоено почетное звание «Заслуженный работник культуры Российской Федерации».

В.В. Шигин является лауреатом целого ряда литературных премий: Международной литературной премии им. В. Пикуля (1994), Всероссийской литературной премии Союза писателей России им. Александра Невского (2011), литературной премии Всемирного русского собора, Патриархата и Союза писателей России им. Святого адмирала Федора Ушакова (2012), Всероссийской литературной премии "Имперская культура" (2014), Всероссийской литературной премии военно-промышленного комплекса "Щит и меч Отечества" (2015), литературной премии г. Севастополь имени Л.Н. Толстого (1915) и литературной премии Московской области имени Михаила Пришвина (2018).

Избранная библиография

«Герои русского парусного флота» (2011), сборник повестей

«Битва за Балтику» (2011), роман

«Дело “Памяти Азова”» (2011), сборник повестей

«Черноморский набат» (2012), роман

«Штурм Корфу» (2012), роман

«Отсеки в огне» (2012), сборник повестей

«Семь футов под килем» (2012), исторический сборник

«Последние герои империи» (2013), исторический сборник

«Лжегерои русского флота» (2014), сборник повестей

«Страсти по адмиралу Кетлинскому» (2014), исторический роман

«Гангут» (2014), исторический роман

«Штурм Корфу» (2015), исторический роман

«Наваринское сражение. Битва трех адмиралов» (2016), исторический роман

«Гром Синопа» (2016), исторический роман

«Битва за Адриатику» (2016), исторический роман

«Афонское сражение» (2016), исторический роман

«Последняя кровь первой революции» (2017), исторические повести

«Сирийский экспресс» (2018), приключенческий роман

«У врат Царьграда» (2018), исторический роман

15 мая 1905 года – одна из самых горьких и трагических дат в истории российского флота: в тот день у скал Цусимы были разгромлены японцами 2-я и 3-я Тихоокеанские эскадры, олицетворявшие военно-морскую мощь России. Там, в кровавой круговерти сражения как никогда проверялись мужество и долг, отвага и честь. Среди тех, кто обессмертил свое имя, был и капитан 1-го ранга Владимир Николаевич Миклуха (сейчас его также принято называть Миклухо) – командир броненосца «Адмирал Ушаков». Цусимский бой стал для него, как и для многих тысяч других русских моряков, последним. Командир «Адмирала Ушакова» предпочел смерть позору плена. На флагах его гибнущего корабля до самой последней минуты развевался флажный сигнал «Погибаю, но не сдаюсь!»

Глава первая
Первый шаг к морю

Дождливым осенним днем 1868 года вдова отставного инженер-капитана Екатерина Семеновна Миклуха везла сына Владимира, с малолетства мечтавшего стать моряком, в Санкт-Петербург сдавать экзамены в Морское училище. Так как влиятельных друзей или выгодных знакомств в столице у нее не было, рассчитывать Владимиру нужно было только на себя.

Финляндский пароходик по Неве быстро домчал до Васильевского острова, к пристани против Морского училища, огромное здание которого выходило на набережную между 11-й и 12-й линиями Васильевского острова и тянулось еще далеко по этим линиям. Войдя в подъезд парадного входа, мать с сыном поднялись по широкой лестнице и вошли в классный коридор с бесконечным числом дверей. В приемной они сдали документы и получили распорядок экзаменов. Вокруг сновали другие родители со своими отпрысками, шумели и толкались.

Через день начались, собственно, и сами экзамены. Волновался Владимир ужасно, чувствовал, что познания его в науках не слишком обширны и тверды, а между тем требования для поступления в Морское училище были серьезные. Следовало знать все предметы в объеме трех классов кадетских корпусов, а по математике – четырех классов классической гимназии. Кроме того, экзамен был конкурсный. Первым делом всех экзаменовали письменно, по русскому языку и математике. Все было обставлено торжественно: среди громадного зала стояли ряды парт – длинных столов, впереди них кафедра преподавателя, а кругом стулья и кресла для родителей и родственников экзаменующихся.

Сотню мальчиков рассадили по алфавиту по партам. На кафедру поднялся преподаватель русского языка в вицмундире учебного ведомства и после краткого пояснения, где экзаменующимся написать свою фамилию и номер парты, начал диктовку. После диктовки прочел отрывок из рассказа М.Ю. Лермонтова «Белла» для изложения его своими словами. Время пролетело быстро, и Владимир даже не заметил, как диктовку окончили.

Затем после короткого перерыва начался экзамен по арифметике и алгебре. Всех разбили на две смены и раздали задачи. Задачи были нетрудные, но от волнения Миклухе было тяжело собраться с мыслями, и цифры путались. Тройное правило, пропорции, корни квадратные, уравнения с одним и двумя неизвестными – все это угрожало перепутаться и положительно выйти из повиновения. При этом решать задачи он закончил одним из первых и, хотя чувствовал, что решил не совсем правильно, перерешивать побоялся, чтобы не вышло еще хуже.

На этом первый день экзаменов закончился. После экзаменов мальчики повеселели и оживленно делились между собой впечатлениями, сверяли ответы и утешались, что авось до удовлетворительного балла дотянут. Другие сидели пригорюнившись, так как уже понимали, что провалились.

Около Миклухи оказались сразу три мальчика. Познакомились. Один – Коля Суханов, второй – Коля Юнг, третий – Петя Серебренников.

– Давай держаться вместе! – предложил Суханов – Вместе-то повеселее!

– К тому же если поступим, то и драться сподручней с другими! – добавил Серебренников.

В том, что драться обязательно придется, почему-то никто не сомневался.

– Эх, кабы еще поступить! – резюмировал Миклуха.

Все четверо сразу погрустнели, так как главные трудности были еще впереди.

Последующие экзамены, проходившие в более скромной обстановке – в классах, несмотря на пробелы Миклухи в подготовке, прошли благополучно. После сдачи последнего экзамена объявили отметки. По набранным баллам Миклуха в училище прошел, поэтому передать его ликование просто невозможно. Как оказалось, необходимое количество баллов набрали и все трое его знакомцев – Суханов, Юнг и Серебренников. От этого было радостно вдвойне.

– Теперь уж точно надо держаться вместе, мы же теперь кадеты! – протянул вперед руку Юнг. – Помните, как у мушкетеров: «Один за всех и все за одного!»

Миклуха от слов таких даже зажмурился. Еще бы – теперь он не просто мальчик, а кадет 4-й роты Морского училища!

Суханов, Серебренников и Миклуха соединили свои руки, повторив вслед за Юнгом:

– Один за всех и все за одного!

После экзаменов еще пару недель будущие кадеты провели дома, так как учебный год в Морском училище начинался в середине сентября. После торжественного молебна в столовом зале директор Морского училища капитан 1-го ранга Епанчин поздоровался с ротами воспитанников и отдельно приветствовал разношерстную толпу новичков.

После роспуска строя новички почувствовали себя свободно, даже начали острить по поводу немного кривых ног одного дежурного офицера, прозвав его «циркулем».

Затем маленьких кадетов выстраивали во фронт по ранжиру и распределяли номера коек, шкафов, конторок и т. д. Как только все это закончилось, начались шум, беготня, а кое-где и драки.

Так, в коридоре на Петю Серебренникова неожиданно налетел кадет старшей роты:

– Ты почему, тина подкильная, старшим дорогу не уступаешь?!

И сразу кулаком в грудь. От неожиданности Серебренников едва не упал. Но не успел он сообразить о сдаче, как на нахального старшеклассника налетел Миклуха. Двух точных ударов хватило, чтобы задира отступил.

– Ну, ладно еще посчитаемся! – крикнул он своим обидчикам. – Так каждый может, двое на одного!

– Нас не двое, а трое! – поправил его подбежавший Суханов.

– Четверо! – кричал, подбегая, запыхавшийся Юнг.

После этого старший кадет не стал продолжать дискуссию и ретировался.

– Теперь он нас будет вылавливать поодиночке! – вздохнул Серебренников.

– Пусть только попробует! Живо рога обломаем! – разошелся почувствовавший вкус первой победы Миклуха. – Будем стоять один за другого, нипочем не отловит! Мы же все за одного!

В детстве Миклуха был очень драчлив, не спускал обид мальчикам старше себя и часто приходил домой сам избитый и изодранный. Не раз будет драться он потом и в училище, причем не столько за себя, сколько отстаивая более слабых.

Для классных занятий новеньких разделили на пять отделений. Здесь мальчишкам снова повезло. Все они попали в одно отделение, чему, разумеется, были очень рады. Затем настало время переодевания новичков: пригонка шинелей, брюк, голландок, фуражек… Правда, шинели, как и голландки, выдали пока без погон, а фуражки – без кокард и ленточек, так что кадеты напоминали арестантов, чему внешне потешались, хотя в душе каждому было все же обидно. В таком виде новичкам предстояло ходить до училищного праздника, который был назначен на 6 ноября. Сразу же началось усиленное обучение отданию чести – проходя и становясь во фронт. Для этого были приглашены унтер-офицеры лейб-гвардии Финляндского полка, которые усердно обучали малышей военной выправке.

Как обычно принято в мальчишеской среде, вскоре все кадеты обрели свои клички. Полный и неторопливый Леня Добротворский стал Слоном, подвижный и нервный Коля Суханов – Егозой, Юнга за остзейское происхождение окрестили Бароном, а Серебренникова – Гусем за важный и величественный вид, который он любил себе придавать. Что касается Миклухи, то за огненный цвет волос друзья звали его просто Рыжим.

При всей своей начитанности у Миклухи был серьезный недостаток – чрезвычайная вспыльчивость. Бывало, вспыхнет, наговорит все что думает прямо в лицо, а потом остынет и мучается тем, что зря обидел. При этом он был отходчив и незлопамятен. Друзья так и говорили:

– Наш Рыжий, что спичка: вспыхнет на мгновение ярким пламенем, а потом дымит и кается!

Разумеется, излишняя горячность не раз сыграла Миклухе плохую службу и в училище, и в дальнейшем во все годы службы. Но что говорить, характер не переделать! Хорошо, когда начальники и окружающие понимали эту особенность характера Миклухи, хуже было, когда не понимали…

В овеянном традициями и историей училище Миклуху поражало многое. Прежде всего, величественным было само здание, с огромной столовой и просторными светлыми ротными помещениями.

А чего стоили картины морских сражений в картинной галерее, знаменитый бриг «Наварин» в столовой и зеркальное окно, выложенное мрамором… Маленькие кадеты, как губки, впитывали традиции старого Морского корпуса, его легенды и предания. Об этом сразу же позаботились их старшие товарищи. Вскоре каждый из первокурсников уже знал наизусть знаменитую «Золотую книгу», увековечивающую традиции корпуса:

Прислала нам царица
На праздник сто гусей,
С тех пор в роду традиция
Хранит обычай сей!

Речь в «Золотой книге» шла о щедром подарке царицы Анны Иоанновны Морскому корпусу. С тех пор каждый год в честь корпусного праздника в день Павла Исповедника, 6 ноября, в меню неизменно входил жареный гусь.

Просветили старшие младших и насчет самых страшных легенд: якобы по ночам в училище блуждает тень некой «Белой Дамы», суля тем, кто ее видел, беду и несчастье, а также о замурованном гардемарине, который еще во времена декабристов предал товарищей, после чего бесследно исчез и был найден только много лет спустя во время ремонта в виде истлевшего скелета в стене Компасного зала. Согласно другому варианту легенды предавший друзей гардемарин в ту же ночь покончил с собой, и, по преданию, его призрак ежегодно, накануне 6 ноября, бродил по чердаку над Столовым залом. Столовый зал поражал своей величиной. Потолок в нем держался на мощных якорных цепях, прикрепленных к стенам. В лепнине Столового зала доминировал герб Морского корпуса: чёрный двуглавый орел с распростёртыми крыльями. На головах орла – короны, на груди красный щит с золотой шпагой, а под шпагой крестообразно – золотые руль и градшток. Вокруг щита – голубая лента, высочайше пожалованная. Лапами же орёл держится за якоря.

Особенно нравились Миклухе длинные коридоры, по которым приходилось много раз в сутки нестись в классы. Самым длинным и прямым был классный коридор, пересеченный посередине совершенно круглым Компасным залом. Пол этого зала представляет собой картушку компаса с нанесенными румбами и замечателен тем, что, когда кадетов выгоняли из классов за плохое поведение, их ставили на эти румбы до окончания данного урока. Легендами был овеян и Звериный коридор, на стенах которого висели деревянные кормовые украшения кораблей с изображением зверей. Особой любовью у кадетов пользовалась фигура зубра. Существовало поверье: если, идя на экзамен, дотронешься до его яичек, тебя ждет удача.

Что касается мамы, то она, как все мамы, больше всего переживала, сыт ли ее отпрыск. Но кормили в училище преотлично. Каждый день кадеты получали к завтраку или обеду рубленые котлеты или зажаренное кусками мясо и на третье блюдо вкусные пирожные, нередко служившие предметом мены или расплаты за какие-нибудь услуги. Сервировка была вообще особенная: накрахмаленные скатерти и салфетки, серебряные вилки и ножи. Даже квас подавался в больших серебряных кубках по одному на каждый конец стола.

Уроки начинались в восемь с четвертью утра, и потому будили около семи. Утреннее вставание было самым неприятным моментом: в спальнях еще только затапливали печи, зимой было совершенно темно, когда раздавались резкие звуки горна, игравшего «побудку». Через пять минут появлялся уже дежурный офицер, а за ним дежурный унтер-офицер и фельдфебель роты. В первый раз, обходя спальни, они только покрикивали. Особенно ленивые делали вид, что встают, но, как только должностные лица проходили, они опять заваливались. Через десять минут начинался второй обход, и тут уже спящим приходилось хуже – с них сдергивали одеяла, а кто и после этого оставался на кроватях, тех записывали и наказывали. Затем начиналась гимнастика, а без четверти восемь шли пить чай с французской булкой. Ровно в восемь возвращались в роты и отправлялись по классам. Миклуха, будучи живым и подвижным, в непривычной для него среде освоился довольно быстро и уже через месяц-другой стал заводилой во многих шалостях. Рыжие вихры его мелькали то тут, то там. Шалости и проказы, однако, не мешали Миклухе хорошо учиться и держать первенство по многим предметам.

* * *

Основателем рода Миклухи считали прапрадеда Владимира – казачьего сотника Степана Миклуху. Но родословную свою знали и далее. Согласно семейным легендам прадедом Степана был некий Охрим Макуха – куренной атаман запорожцев и сподвижник Богдана Хмельницкого. Именно на основе преданий о нем Гоголь создал образ Тараса Бульбы. В своей повести писатель использовал слова, которые Миклухи передавали из поколения в поколение. Когда Охрим собственноручно казнил своего среднего сына за предательство и смерть младшего, он, якобы, действительно сказал: «Нет уз святее товарищества! Отец любит свое дитя, мать любит свое дитя, дитя любит отца и мать. Но это не то, братцы: любит и зверь свое дитя. Но породниться родством по душе, а не по крови может один только человек».

Легендарный Охрим был гордостью рода Миклух. Еще до гимназии будущий путешественник Николай Маклай вместе с младшей сестрой Ольгой создали два небольших альбома иллюстраций к произведениям Гоголя. Володя же рисовал только море и корабли…

Еще одной легендой рода был Степан Макуха, отличившийся в штурме турецкой крепости Очаков в 1788 году. За храбрость в бою был он пожалован в дворянство самим князем Потемкиным.

Получив дворянство, Степан изменил фамилию Макуха на более благозвучную – Миклуха.

О происхождении второй составляющей фамилии – Маклай в точности неизвестно. По одной из легенд она принадлежала еще одному легендарному пращуру с шотландскими корнями, согласно другой версии (более прозаической) оно произошло от прозвища «Махлай», которое носил в юности все тот же Степан Макуха. Так его прозвали за характерную внешность. «Махлай» означает «вислоухий», или, по другой версии, «недотепа». Также высказывается предположение, что семейное прозвище «Махлай» может быть видоизмененной формой слова «малахай» (треух, шапка-ушанка).

Что касается отца нашего героя, то в юные годы Николай Ильич (сын участника войны 1812 года) остался сиротой, поэтому во время учебы в Нежинском лицее ему приходилось зарабатывать на еду частными уроками. Лицей он окончил с отличием и мечтал получить высшее техническое образование. Для этого нужно было ехать в Петербург, но денег на дорогу не было, и он пошел пешком. В Петербурге ему повезло: голодного, грязного, без копейки в кармане, его встретил на улице известный писатель Алексей Константинович Толстой, который в детстве жил в Нежине, и ему были хорошо знакомы вышитая сорочка и картуз Нежинского лицея. Он помог парню поступить в Институт корпуса инженеров путей сообщений, снял для него квартиру. Позже Алексей Толстой познакомил своего подопечного с Некрасовым и Герценом. Николай Ильич сделал хорошую карьеру, дослужившись до директора Николаевского (ныне Московского) вокзала в Петербурге. Но погорел на благотворительности, отправив некую сумму ссыльному Тарасу Шевченко, что было строжайше запрещено. Поступок директора вокзала был сочтен за демарш, после чего Николай Ильич был снят с должности и отправлен в отставку. Там он захандрил и вскорости умер.

Перед смертью отец подозвал к себе пятерых детей и каждому дал последнее напутствие. Что касается Владимира, то ему Николай Ильич сказал так:

– Коль решаешься стать защитником отечества, надобно постоянно помнить, что честь превыше всего. Пускай оружие в твоих руках служит доблести и славе, остальное – приложится.

В жилах матери – Екатерины Семеновны Беккер – текла кровь поляков и немцев. Ее отец приехал в Россию воевать с ненавистным ему Наполеоном, да так и остался работать хирургом. Екатерина Семеновна окончила музыкальную школу и готовилась стать пианисткой, занималась также музыкальной композицией, хорошо рисовала портреты углем и пейзажи акварелью. Музыку и живопись любил и Николай Ильич. У него особенно хорошо получались пейзажи маслом.

У Екатерины Семеновны и Николая Ильича, как мы уже говорили, было пятеро детей. Музыкой, живописью и литературой увлекались в семье все, кроме старшего брата, Сергея, который с десяти лет целиком посвятил себя изучению юридических наук.

Каждую субботу родители устраивали семейные литературно-музыкальные вечера. Все по очереди читали стихи в инструментальном сопровождении Екатерины Семеновны – она сама подбирала мелодию и аккомпанировала на фортепиано. В репертуаре были Гете, Мицкевич, Шевченко, Некрасов, Лермонтов, Пушкин и, конечно же, Алексей Толстой. Особенно замечательно Николай Ильич читал «Мцыри» Лермонтова, «Гайдамаки» и «Кавказ» Шевченко.

Для того чтобы прокормить детей, Екатерина Семеновна перечерчивала географические карты. По этой причине весь дом Миклух был в материках и океанах. Дальними странами и морями можно было только любоваться, трогать карты детям она не разрешала, чтобы не порвали. Именно глядя на эти бесчисленные карты, впервые начал мечтать о реальных путешествиях в неизведанные страны один из старших сыновей – Николай, а вслед за ним благодаря картам определили свое будущее и младшие. Владимир влюбился в океаны, а Михаил в горы. К чести Екатерины Семеновны, она сделала все возможное, чтобы, несмотря на трудности, выучить своих детей в казенных гимназиях, а затем в университетах и институтах.

* * *

Кроме дежурных офицеров для присмотра за младшими кадетами из гардемаринской роты был назначен фельдфебель Федор Дубасов и несколько унтер-офицеров. Дубасов был фельдфебелем взыскательным и строгим, но справедливым.

Кадеты, как и все мальчишки, любили проделки. Впрочем, кадеты младшей, 4-й роты, вели себя тихо. Их время озоровать еще не пришло, пока они только впитывали то, что делали старшие, восторгаясь их изобретательностью и смелостью.

Излюбленным местом кадетских «бенефисов» была столовая. Там кадеты и гардемарины собирались четыре раза в день (для утреннего и вечернего чая, завтрака и обеда), поэтому «спектакли» здесь были наиболее эффектными и в них могло участвовать сразу несколько рот. Так, кадеты иногда сговаривались между собой и, когда их ставили во фронт и командовали: «Такая-то рота напра-во, шагом марш», то, вместо того чтобы спокойно идти шагом, роты начинали постепенно убыстрять шаг и переходили на бег. Дежурные офицеры при этом попадали в глупое положение, не зная, бежать ли им вдогонку или остановить роты криком, которые тем временем уже скрывались в коридорной дали. Порой сговаривались во время ходьбы стучать в такт каблуками, и это создавало страшный шум, то вся рота разом демонстративно расстегивала воротники голландок, что строго запрещалось. Зачинщиками «бенефисов» чаще всего были старшие гардемарины, которые развлекались таким образом. Даже строгий фельдфебель Дубасов смотрел на такие проказы снисходительно, ибо сам через все это не так давно прошел.

Помимо общих занятий кадеты посещали особые занятия по артиллерии – на учебной батарее, по судостроению – на разборных моделях, по навигации – на специальной учебной платформе, по морской практике – на модели брига «Наварин». Кроме этого, для воспитанников проводились дополнительные внеклассные практические занятия и лекции по современной нарезной и скорострельной артиллерии, по эксплуатации и устройству круглых судов («поповок»), по морской географии и военной статистике, по совершенствованию знаний иностранных языков. За успехи в освоении иностранных языков воспитанники поощрялись ценными подарками – прекрасными изданиями иностранных книг.

Проводились также регулярные занятия по музыке и танцам, которые преподавал не кто-нибудь, а один из придворных балетмейстеров. Время пролетало стремительно: только вроде бы был подъем, а уже и день кончился.

Среди преподавателей было еще немало старых специалистов парусного флота, которые с презрением относились ко всем последним техническим флотским новшествам, пренебрежительно называя паровые суда «самоварами» и «утюгами».

О молодых морских офицерах они также отзывались критически:

– Тоже, командиры! Входят в гавань на буксирах! А мы, бывало, обстенив паруса, на трехдечном корабле задним ходом влетали в Кронштадтскую гавань!

А то, позабыв об учебном плане, предавались воспоминаниям о временах Лазарева и Нахимова, с которыми хаживали в моря и дрались с супостатами. В такие минуты в классах стояла такая тишина, что было слышно, как летит муха!

Свободного времени отводилось два часа перед сном. Формально оно предназначалось для «приготовления уроков», то есть надо было сидеть у своей конторки и не разговаривать, а заниматься чем угодно, не мешая другим, хотя бы решая шахматные задачи или читая книги.

Так пролетел первый год. А потом к Миклухе внезапно нагрянула первая любовь. Случилось это на училищном балу. Дело в том, что балом Морского училища традиционно открывался столичный зимний сезон. Поэтому среди петербургской публики бал в Морском училище пользовался известностью и популярностью. Заботливые маменьки вывозили на этот бал целые выводки своих дочек и родственниц, впервые выезжавших в свет. Народу бывало очень много, до шести тысяч человек и больше, так что являлось опасение за целость балок и приходилось принимать меры безопасности. Морская молодежь умела придать своему празднику соответствующую обстановку. Гости веселились напропалую и танцевали до упаду. Впрочем, приезжающие на бал красавицы и их маменьки обращали свой взор прежде всего на гардемаринов, ведь те были как-никак без пяти минут флотскими офицерами! На младших кадетов особенно не глядели. Но те особенно из-за этого не расстраивались, а веселились как могли.

Перед балом ротные помещения трудами кадетов превращались в уютные гостиные, буфеты и танцевальные залы. Для этого мобилизовывались все местные художники под предводительством корпусных офицеров, понимавших толк в рисовании. Каждое помещение, точно по волшебству, превращалось в подводное царство, царство льдов, тропический уголок, хвойный лес – насколько хватало фантазии и средств. Главная трудность заключалась в том, чтобы не повториться и не походить на прошлые годы.

К восьми часам вечера все уже было готово к приему гостей, которых собралось до четырех тысяч. Все кадеты и гардемарины были налицо: кто стоял у входных дверей и проверял билеты, кто находился в буфетах, кто в танцевальных залах, а кто просто толкался по всем направлениям или ждал приезда своих знакомых. Миклуху определили находиться на подхвате в танцевальном зале, чему он был, конечно, рад. Что толку проверять билеты!

Перед этим Миклуха вместе с Юнгом и Серебренниковым, под присмотром своего прямого начальника – фельдфебеля Дубасова, готовили к празднику в Столовом зале знаменитый бриг «Наварин»: ставили паруса, поднимали новый флаг на гафеле и длинный вымпел на грот-брам-стеньге.

Состоявшие распорядителями старшие гардемарины имели особые значки из лент цветов Андреевского флага, пропущенных под левый погон, в виде аксельбантов, и завязанных бантом с лежащим на нем золотым якорем. С таким знаком ходил и старший их кадетского взвода – фельдфебель Федор Дубасов и его неразлучный друг гардемарин Владимир Андреенков.

Наконец съезд начался… Потекли бесконечные ряды одетых в зимнее пальто и ротонды дам в чепцах и теплых платках, в сопровождении офицеров и штатских. Вся эта вереница торопилась попасть в классы, где были устроены раздевальни, и оттуда роскошно одетой толпой направлялась в главный зал. Каких тут только не было туалетов: белые, голубые, розовые, зеленые, всех оттенков и цветов радуги, декольтированные и закрытые, с драгоценными украшениями и без них. Из этих туалетов выглядывали то строгие лица мамаш и тетушек, то веселые и сияющие девичьи личики. Мужчины были тоже во всем блеске своего величия, морские мундиры перемешивались с сухопутными, кое-где мелькали и фраки. Каких только эполет тут не было, каких лент и орденов!

Эта красивая и пестрая картина в первый раз Миклуху совершенно ошеломила: он никогда еще не видел столь блестящего зрелища. Как ни велик был зал, но места не хватало, и с большим трудом удавалось продвигаться вперед. Тем не менее младшие кадеты успешно шмыгали между протискивающимися сквозь толпу взрослыми.

Огромный зал был полон парами, красиво кружащимися под плавные звуки музыки. Один танец сменялся другим, и казалось, что все сливается в одно непрерывное движение.

Роскошь туалетов – шелка, бархат, кружева и драгоценности, запах духов, блеск военной формы – пьянили души маленьких кадетов и наполняли их восторгом. Миклухе казалось, что он попал в какое-то волшебное царство, и он долго не мог оторваться от этого зрелища.

Сам бал открывался полонезом. Затем следовал не менее традиционный катильон, после чего шли уже падекатр, падепатинер, венгерка, полька и, наконец, мазурка. Но, конечно, венцом танцев был вальс.

На балу Миклуха и увидел красивую девушку, которая пришла с несколькими подругами и маменькой. Девушка казалось ему такой красивой, что он, при всей своей дерзости и смелости, так и не решился пригласить ее на танец, побоявшись отказа – девушка была не только постарше его, но и выше почти на целую голову. Пока кадет Миклуха терзался сомнениями и вздыхал в дальнем углу зала, около красавицы нарисовался гардемарин Андреенков, который и протанцевал с красавицей весь вечер.

Между тем незаметно время перешло за полночь, и, утомленные всеми впечатлениями, теснотой и жарой, Миклуха, Юнг и Серебренников решили вместе идти домой к Миклухе, благо кадетов после бала всегда отпускали к родителям и маму он предупредил загодя. Быстро сбегав в роту за шинелями, они вышли на набережную и полной грудью вздохнули свежий морозный воздух. Была лунная ночь. Всего несколько дней тому назад выпал снег, и потому улицы и крыши Петербурга казались в темноте совершенно белыми. Друзья направились с Васильевского острова на Кирочную улицу, где снимала квартиру мать Миклухи. Расстояние было большое, но от полноты чувств кадетам хотелось пройтись пешком и подышать свежим воздухом. Да и как красива набережная Невы в такую ночь! Ровный ряд огней газовых фонарей, слабо освещающих гранитные плиты панелей, дворцы, особняки, Адмиралтейство, Исаакиевский собор… На другой стороне реки темнела Петропавловская крепость. Нева еще не замерзла, и по ней плыли, медленно налезая друг на друга, большие льдины, издавая какой-то особый треск.

– Точно какие-то сказочные чудовища борются между собой! – сказал Петя Серебренников, и друзья с ним согласились.

– Ребята, я люблю Петербург, но я еще сильнее люблю его в сегодняшнюю таинственную ночь! – провозгласил Миклуха.

Юнг с Серебренниковым рассмеялись:

– Казак, ты становишься сентиментальным! Может, ненароком в кого-то влюбился? – подал голос Юнг.

Миклуху даже пот прошиб, неужели так все заметно!

– Еще чего, – сказал он как можно небрежнее, – настоящие казаки на девчонок и не смотрят!

И поскорее, пока друзья не продолжили опасную для него тему, начал говорить об их будущей флотской службе. Эта тема была понятна и приятна всем. Поэтому дальше разговор велся уже о том, на чем лучше служить – на броненосцах или миноносцах и чем служба на Балтике лучше службы на Черном море.

А вдоль набережной навстречу друзьям летели роскошные сани, попадались и скромные извозчики, везущие закутанных в меховые воротники шуб сонных седоков. Кое-где в окнах роскошных особняков еще виднелся свет, и там, по-видимому, шло веселье. Проходя мимо, кадеты невольно вытягивали шеи, чтобы увидеть, что же происходит за этими зеркальными окнами и спущенными шторами.

Так друзья незаметно подошли к Летнему саду, свернули на набережную Фонтанки, потом на Сергиевскую улицу, дошли до Воскресенского проспекта и наконец оказались дома. Мама Миклухи, Екатерина Семеновна, предупрежденная, что ребят отпустят поздно, уже их ждала.

– А ну-ка, руки мыть, танцоры, и за стол! – приказала она без долгих разговоров.

Плотно поужинав, мальчишки улеглись спать. Возбужденные праздником, они еще некоторое время обменивались впечатлениями, но затем усталость взяла свое. Скоро из детской уже слышалось дружное посапывание. Екатерина Семеновна осторожно прикрыла дверь. Пусть мальчишки хорошо выспятся, ведь после бала им даден целый день отдыха…

Уже позже Миклуха узнал, что понравившуюся ему девушку зовут Надеждой. Отец ее, вице-адмирал Сергей Фаддеевич Кисель-Загорянский, служит комендантом Архангельского порта. Кроме того, позднее ему удалось узнать и печальную новость – красавица Надежда Кисель-Загорянская ответила взаимностью расторопному гардемарину Андреенкову, который теперь с девушкой не только встречается, но, как говорили осведомленные кадеты, по выпуску собирается венчаться. Узнав об этом, Миклуха погрустил три дня – срок вполне достаточный. Потом решил немного подождать и влюбиться на следующем балу в кого-нибудь еще.

Некоторое время Миклуха, правда, еще косился при встречах с гардемарином Андреенковым, который, не зная о произошедшей в сердце маленького кадета трагедии, всегда ему весело подмигивал. Проходит бывало мимо, улыбнется и подмигнет. Вечерами перед сном Миклуха немало думал над этими подмигиваниями, а вдруг этот Андреенков каким-то образом узнал о его тайной влюбленности? Но как, ведь Миклуха никому, даже самым близким друзьям, об этом случае на балу не рассказывал? С этими мыслями он обычно и засыпал…

Свободное время воспитанники использовали обычно для углубленного самообразования. Кто-то брал уроки живописи, кто-то учился играть на арфе. Это было весьма модно, так как на арфе играл генерал-адмирал великий князь Константин Николаевич, и флотские офицеры теперь также старались соответствовать ситуации. Что касается Миклухи, то он, помня о разговоре с братом, налегал, прежде всего, на навигацию (настоящий мореплаватель должен знать ее, как «Отче наш»!) и иностранные языки, поэтому помимо двух обязательных изучал третий.

* * *

В начале июня 1869 года, после пятилетнего отсутствия, в Россию вернулся старший брат Владимира, Николай Миклухо-Маклай. Так уж случилось, что у единокровных братьев были разные фамилии.

Еще в начале 1860-х годов Николай был исключен из Санкт-Петербургского университета за участие в студенческих волнениях, без права поступления в высшие учебные заведения империи. Пришлось уезжать в Германию, где в 1868 году бунтарь с блеском окончил Йенский университет. За плечами его были путешествия на Канарские острова, в Марокко и на берег Красного моря, публикации о которых принесли ему широкую известность в Европе. В память о предке Степане Миклухе, носившем прозвище Маклай, Николай взял себе псевдоним «Маклай», которым подписывал научные статьи. А позднее стал подписываться своей фамилией, добавляя к ней псевдоним, уже известный читателям, и прославив таким образом род Миклухи-Маклая. Со временем Николай стал зваться Миклухо-Маклаем, «а» в первой части фамилии сменилась на «о», а младший брат Владимир так и остался Миклухой.

К моменту возвращения «бунтаря и скитальца» материальное положение семьи Миклух успело выправиться: пароходное общество «Самолёт» стало наконец-то выплачивать дивиденды по ранее выкупленным предприимчивой Екатериной Семеновной акциям. Однако отношения между матерью и старшим сыном оставались напряженными, поэтому общаться с ней Николай предпочитал через сестру Ольгу и младших братьев. Дело в том, что в материальном плане он все еще полностью зависел от матери, положение его было довольно унизительным.

В Петербурге старший брат занимался обработкой собранных в путешествии на Красное море коллекций губок и публикацией научных сообщений. Владимиру он рассказал о встрече с князем Кропоткиным и возможном плане будущей большой полярной экспедиции.

– Кропоткин мечтает покорить Арктику, но меня больше влечет Тихий океан! – сказал он Владимиру и Михаилу.

Николай составил план экспедиции и представил его в Российское географическое общество, но вице-президент общества граф Литке проект «зарубил», сказав:

– Нечего по заморским странам колесить, когда у самих Россия еще до конца не изучена!

– Придется идти на поклон к твоим начальникам! – сказал после этого отказа Владимиру Николай и обратился в Морское министерство с просьбой предоставить ему попутное судно для доставки к месту экспедиции и обратно.

Узнав об этом плане брата, Владимир не на шутку заволновался. Вот бы и ему отправиться в это плавание на военном судне, все же он уже старший кадет! А там, может быть, удастся даже уговорить командира и его оставят вместе с братом на тропических островах! Николай, узнав о мечтах младшего брата, только улыбнулся:

– Моя научная карьера только начинается. Поэтому пока учись, а экспедиций на наш век с тобой еще хватит!

После чего он сразу уехал в Йену готовить монографию об эволюции мозга у рыб. Тем временем прошение Николая Миклухо-Маклая легло на стол управляющего Морским министерством вице-адмирала Краббе. Тот был человеком увлеченным, и самым своим большим достижением в жизни считал участие в научной экспедиции на Арале. Поэтому к прошению Николая отнесся положительно и 21 мая 1870 года доложил императору Александру II о просьбе молодого русского путешественника, причем доложил, как может доложить только опытный царедворец. В нужное время и под хорошее настроение. Результат был соответствующий, император соблаговолил принять Миклухо-Маклая на отправляющийся в сентябре в дальневосточные воды на усиление Тихоокеанской эскадры корвет «Витязь» «без производства довольствия от морского ведомства».

Узнав, что ее старший сын во время проживания в Йене наделал новых долгов, Екатерина Семеновна заявила, что посланный ею чек будет последним и в будущем Николай должен рассчитывать только на самого себя.

Главной проблемой для Миклухо-Маклая перед отправлением в Южные моря стало то, что Морское ведомство не собиралось ради него менять маршрут «Витязя», следовательно, корвет мог доставить его только в Ботавию, а далее предстояло добираться в Новую Гвинею уже самостоятельно.

После возвращения его в Петербург произошел очередной семейный скандал. Субсидии, предоставленные Николаю от Российского географического общества, составили всего 1200 рублей, тогда как на экспедицию надо было более пяти тысяч. Николай снова просил деньги у матери, но та категорически отказала. Тогда он обратился к ней с просьбой продать полагающуюся ему в счёт наследства долю акций компании «Самолёт», но и на это последовал отказ. Понять Екатерину Семеновну было можно, ведь ей еще предстояло поднимать и выводить в люди младших детей, а тут все деньги уходят на одного старшего, который, по ее мнению, занимается чудачеством и никак не найдет для себя серьезного дела. В результате Николаю пришлось распродавать свою уникальную коллекцию морских губок, одалживать деньги у знакомых. Кое-кто жертвовал безвозмездно. Вице-адмирал Зеленой, например, подарил путешественнику дорогой термометр для глубоководных измерений. Ситуация изменилась, когда предприятием Николая Миклухо-Маклая заинтересовалась великая княгиня Елена Павловна. В результате ее вмешательства удалось добиться изменения маршрута «Витязя».

Владимиру Николай рассказывал:

– Экспедиция, которую я планирую, будет поистине грандиозной. Я буду путешествовать семь или восемь лет и окончательно открою все тайны тропических островов Тихого океана для просвещенного мира.

После слов брата Владимир заметно приуныл. Восемь лет – срок очень долгий, кто знает, что за это время произойдет с кадетом Морского училища. А ведь он мечтал отправиться с Николаем на край света, сразу же по выпуску из училища. Впрочем, младший брат делал все, чтобы старший не увидел его разочарования.

«Витязь» покидал Кронштадт в первых числах октября 1870 года. И Владимир отпросился у училищного начальства побыть с братом несколько последних дней. Хотя это противоречило правилам училища, начальство пошло кадету Миклухе навстречу. Далеко не каждый день старшие братья уходят в многолетние океанские экспедиции на военных кораблях. На корвете Владимир застал предпоходную суету, но командир «Витязя» капитан 2-го ранга Назимов нашел время, чтобы побеседовать с кадетом.

– Закончите училище – и милости прощу к себе на судно, которым буду на тот момент командовать! – напутствовал он его, предварительно насыпав в карманы конфет.

Двадцать девятого октября «Витязь» навестил генерал-адмирал, великий князь Константин Николаевич, который долго беседовал наедине с Николаем Миклухо-Маклаем. После отъезда великого князя Николай рассказал Владимиру, что между ними было решено через год после его высадки: еще одно русское военное судно посетит Новую Гвинею; в случае, если исследователя не будет в живых, оно должно забрать рукописи, упакованные в герметические цилиндры. 8 ноября 1870 года Николай Миклухо-Маклай через Владимира передал письма князю Мещерскому и матери. Последнее гласило: «До свидания или прощайте. Держите обещания ваши, как я свои». Получив письмо старшего сына, Екатерина Семеновна долго плакала, и младшие дети все никак не могли ее успокоить. Уплывшему в полную неизвестность старшему сыну было только 24 года…

* * *

За последующие годы обучения в училище Владимир Миклуха физически очень окреп, став признанным силачом. Теперь он мог на спор креститься двухпудовой гирей и в шутку не раз, ухватившись за заднее колесо, останавливал одноконную повозку.

После окончания учебного года – обязательная летняя морская практика. Майским утром всю роту отправили на портовых буксирах в Кронштадт, где высадили на старую броненосную батарею «Первенец». Сразу же кадетам вручили судовые номера и велели обитать на жилой палубе. Через неделю тихоходный «Первенец» вышел из гавани и направился в Котку. Вся палуба броненосной батареи была заставлена шлюпками-шестёрками для обучения. На расположенном между островами закрытом Коткинском рейде почти никогда не бывает сильной волны, и кадетов там не укачивало. Ежедневно производились учебные тревоги и много времени отводилось на шлюпочные учения. Перед подъемом флага будущих офицеров заставляли лазать через фор-салинг. Вахтенный офицер вызывал по фамилиям, и кадеты по вантам правого борта должны были подняться на фор-марс, а затем по стень-вантам на фор-салинг, далее перейти на левый борт и спуститься по вантам на палубу. Если для опытных матросов это выглядело легкой прогулкой, то для мальчишек-кадетов было серьезным испытанием на смелость и ловкость. После подъема флага корабельный день начинался пробегом под вёслами, причем в шлюпки садились и вылезали из них по выстрелу, что также требовало быстроты и ловкости. Много ходили на шлюпках под парусами.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.