Никита Александрович Филатов
Чёрная метка

России необходим такой флот, который в каждую данную минуту мог бы сразиться с флотом, стоящим на уровне новейших научных требований.

Если этого не будет, если флот у России будет другой, то он будет только вреден, так как неминуемо станет добычей нападающих…

Петр Столыпин

© Филатов Н.А., 2022

© ООО «Издательство «Вече», 2022

© ООО «Издательство «Вече», электронная версия, 2022

Сайт издательства www.veche.ru

Пролог

Сон о якоре благоприятен для моряков, если море в их сне спокойно.

Другим этот сон предвещает расставание с друзьями, изменение места жительства и поездку в дальние страны…

Сонник Миллера

Первый советский морской спецназ сформировали еще в тысяча девятьсот пятьдесят шестом году на Балтике. А одиннадцать лет спустя, приказом главнокомандующего ВМФ был создан «Учебно-тренировочный отряд легких водолазов Черноморского флота».

Тогда же помимо отрядов боевых пловцов, предназначенных для разведывательно-диверсионных действий в акваториях противника, были организованы еще и подразделения противодействия вражеским морским диверсантам – Отряды по борьбе с подводными и диверсионными силами и средствами (ПДСС). Эти подразделения имеются во всех сколько-нибудь крупных российских военно-морских базах и в обязательном порядке там, где находятся субмарины с атомным оружием на борту. Больше трех десятилетий назад собственное подразделение боевых пловцов – легендарных «дельфинов», – создало и Главное разведывательное управление Генерального штаба Вооруженных сил СССР.

Боевой опыт советского морского спецназа в Анголе, на Ближнем Востоке и в Латинской Америке показал, что там, где протекает даже самая маленькая речушка, не говоря уже о системе канализации или водопровода, всегда имеется реальная возможность проникновения к объекту диверсии. Поэтому «Вымпел» Комитета государственной безопасности также включил в свою программу подготовку подводных пловцов…

Всего этого, очевидно, не знал обнаженный до пояса темнолицый крепыш, который расположился на спущенном прямо к воде металлическом трапе – в тени, под навесом, сооруженным из большого обрывка украинского флага.

Автомат его лежал тут же, рядом, на расстоянии вытянутой руки.

Освежающий ветерок с побережья лениво, едва-едва, колыхал желто-голубое полотнище, возле борта приятно плескались, перетекая друг в друга, изумрудные волны, светило солнышко, а по самому краю неба неторопливо ползла одинокая стайка белоснежных облаков…

Темнокожий вахтенный на трапе был до самозабвения увлечен процессом рыбной ловли.

В сущности, от него требовалось только время от времени шевелить вверх и вниз находящийся под водой конец длинного, тонкого синтетического троса. На конце этого троса крепился так называемый «ежик» – толстый узел с выпирающими из него во все стороны загнутыми гвоздями, на которые, будто игрушки на новогоднюю елку, были насажены ленточки светлой материи и кусочки фольги.

Океанские воды здесь, на некотором расстоянии от побережья, обычно настолько чисты и прозрачны, что и невооруженным глазом легко можно видеть приманку, опущенную на глубину в несколько метров. Однако для того чтобы яркое солнце, отражаясь от морской поверхности, не создавало слепящих бликов, рыбаки очень часто используют самое обыкновенное ведро без дна – считается, что через него удобнее смотреть под воду и не так устают глаза.

Впрочем, вполне можно было обойтись и без подобных излишеств научно-технического прогресса. Несмотря на достаточно примитивный способ лова, устройство, которым пользовался темнокожий рыбак, неплохо срабатывало: в большом эмалированном тазу, стоящем тут же, под навесом, уже оказалось три или четыре тунца и разнообразная мелочь, вроде сардин и ставриды.

Никаких подозрительных кораблей, кроме привычного уже русского эскадренного миноносца, послушно замершего примерно в двух милях по правому борту, видно не было. Слева, вдали, как и прежде, темнела полоса сомалийского берега…

Рыболов подался немного вперед, сунул голову между ограждением трапа и вытянул шею – что-то пару раз сильно дернуло вниз металлический крюк, и теперь крайне важно было не упустить подходящий момент для того, чтобы вытянуть трос.

Вполне возможно, что приманкой соблазнилась местная акула…

На самом деле мелькнувший внизу силуэт принадлежал совсем другому обитателю океана, однако темнокожий парень слишком поздно осознал свою ошибку. Высунувшаяся откуда-то из-под воды рука в черной резиновой перчатке крепко стиснула его затылок, рванула вниз голову, потянула на дно…

Острый клинок легко вошел в грудь любителя ранней рыбалки, безошибочно проложив путь между ребрами – и почти пополам рассек его сердце.

Человек в черном гидрокомбинезоне убрал нож в специальный футляр, прикрепленный к ноге, быстро вынырнул на поверхность и, ухватившись за какую-то металлическую скобу, одним движением перебросил тренированное тело через леера.

Почти одновременно было покончено и с другим вахтенным, загоравшим на полубаке в обнимку с ручным пулеметом – еще один боевой пловец, бесшумно возникший откуда-то из-за спасательного плота, с расстояния в несколько метров выпустил по нему короткую очередь из АПС[1].

– Пошли, ребята!

В ту же секунду, с обеих сторон, из воды появилось сразу несколько штурмовых лестниц, по которым на судно одна за другой начали забираться стремительные фигуры в мокрых черных гидрокостюмах.

Оказавшись на палубе, они первым делом быстро и профессионально избавлялись от воздушно-кислородных дыхательных аппаратов и от капроновых поясов со свинцовыми грузами. Короткие, широкие ласты отстегивали еще перед выходом на поверхность – шлепать в них по судовым коридорам и трапам было бы слишком шумно, медленно и неудобно.

Таким образом, на боевых пловцах оставались только куртки с капюшоном из черной ячеистой резины и такие же штаны.

Убедившись, что внешнее охранение сомалийских пиратов обезврежено почти без шума, без потерь и без суеты, подполковник Иванов, руководивший операцией, вытащил из кобуры на поясном ремне российский многоствольный пистолет СПП-1М с сильно выгнутой вперед спусковой скобой:

– Вперед! Работаем…

…Бой на судне продолжался примерно восемь минут. Люди в черных гидрокостюмах действовали очень четко и слаженно – очевидно, сектора атаки и маршруты передвижения по коридорам и трапам были распределены между ними заранее.

Первая группа сразу же устремилась на капитанский мостик и в радиорубку: необходимо было лишить противника средств управления и связи с внешним миром. Вторая группа заблокировала палубные люки, а третья, самая многочисленная, начала движение в направлении носового трюма, где вот уже вторую неделю содержался экипаж украинского сухогруза.

Основной упор в подготовке морского спецназа делается на быстрое поражение цели в различных ситуациях с первого выстрела. Для этого на учебных занятиях режим огня при выполнении упражнений устанавливают, как правило, одиночный, с высоким темпом стрельбы и постоянной сменой позиций – эффективность такого варианта стрельбы много раз подтверждалась практикой. Однако, несмотря на внезапность атаки и слаженность действий, одним ударом подавить все очаги сопротивления не удалось. По судовым помещениям то и дело разносился топот ног, крики ярости и приглушенные хлопки выстрелов.

– Внимание, справа!

Скорее угадав, чем услышав какое-то шевеление за металлической переборкой, командир отряда боевых пловцов рванул на себя ближайшую дверь. Одновременно с этим он почти распластался внизу и мягко, как дикая кошка, бросился вперед, опрокидывая оказавшегося на пути человека. Блок, удар в солнечное сплетение, хруст ломаемого позвоночника… и еще один чернокожий пират пластом лег на палубе, раскинув руки по сторонам.

Иванов перешагнул через мертвое тело. При тусклом свете электрической лампочки помещение, в которое он попал, выглядело еще меньше, чем на самом деле. На специальном стеллаже рядами выстроились банки с краской, эмалированные и жестяные ведра, швабры, какие-то картонные коробки из-под стирального порошка…

Впрочем, с первого взгляда заметно было, что посторонние люди уже успели похозяйничать в боцманской кладовой – да и немудрено, ведь по нищенским меркам обитателей местного побережья здесь хранились изрядные ценности.

Из открытой вентиляционной шахты высунулся боец в черном гидрокостюме и жестом показал, что все в порядке.

Следовало перезарядить пистолет.

Подполковник откинул блок вниз, наподобие охотничьего ружья, и вложил в стволы сразу четыре патрона, скрепленные между собой специальной пачкой. Зафиксировал стволы в боевом положении и слегка наклонил подбородок, чтобы микрофон оказался поближе к губам:

– Внимание всем… доложите остановку!

– Это Краб, – первым отозвался старший группы, штурмовавшей радиорубку и капитанский мостик. – Все под контролем, командир, потерь нет.

– Командир, это Кайман… у нас тут тоже все в порядке.

– Докладывает Скат! Задача выполнена.

По частоте и количеству выстрелов было понятно, что спецназовцам, освобождавшим моряков из носового трюма, досталось больше остальных. Поэтому Иванов посчитал необходимым уточнить:

– Скат, у тебя там все целы?

– Да, вроде…

– Помощь нужна?

– Спасибо, командир, теперь-то чего! Сами справимся…

Но решение уже было принято:

– Кайман, пошли двоих вниз, в распоряжение Ската… как понял?

– Понял, командир!

Подполковник Иванов, руководивший специальной операцией по освобождению экипажа захваченного пиратами украинского сухогруза, вышел на палубу и встал в полный рост на задраенный люк перед носовой надстройкой.

Слава богу, до берега было достаточно далеко. Судя по всему, завершившаяся только что непродолжительная, но кровавая бойня постороннего внимания не привлекла, и даже ленивые чайки продолжали неторопливо кружиться в горячей, пронзительной синеве южного неба.

…Впрочем, еще тише и спокойнее в этот момент было под поверхностью моря. Призрачное, густое безмолвие вокруг подводной части судна не нарушалось даже медленным перемещением вдоль нее еще нескольких вооруженных бойцов в черных гидрокостюмах.

Конечно, с одной стороны, сведения разведки не подтверждали серьезность угрозы того, что пираты взорвут и затопят захваченное ими судно в случае попытки силового решения проблемы с заложниками.

Скорее всего, это был просто блеф.

Но, с другой стороны, командир отряда боевых пловцов не любил неожиданностей на работе и всегда считал необходимым перестраховаться. Поэтому еще одна, дополнительная, группа получила от него приказ не подниматься на поверхность – чтобы самым тщательным образом обследовать корпус сухогруза, поросший тропическими ракушками.

Ну и так, вообще… на всякий случай.

Неожиданно один из бойцов почувствовал за спиной колебание водной среды и, не без труда обернувшись назад, разглядел силуэт, проскользнувший вдоль борта.

Первая мысль была: силуэт принадлежит человеку, и это очень хорошо. А то, говорят, в тысяча девятьсот шестьдесят четвертом году, во Вьетнаме, акулы напали на разведывательно-диверсионную группу российских аквалангистов, едва те приблизились к кораблю военно-морских сил США. Троих боевых пловцов хищники растерзали в тот самый момент, когда старший группы уплыл далеко вперед, за сетевые ограждения. Вернувшись, он не нашел товарищей – и включил аварийный фонарь… Вода вокруг была багровой от крови. Луч света испугал тогда зубастых тварей, акулы отпрянули, но капитан-лейтенант, доложивший об этом командованию, остаток жизни провел за стенами психиатрической клиники.

Вторая мысль: силуэт принадлежит чужому человеку. Сквозь стекло боевой полумаски было прекрасно видно, что на плывущем мужчине надеты лишь светлые парусиновые штаны, и манера движения под водой у него заметно отличается от того стиля, которому обучают в специальных подразделениях российского флота.

Значит, рядом оказался враг, который каким-то образом обманул бдительность штурмовых групп на судне и теперь хочет незаметно покинуть поле боя.

Третья мысль уже не опережала движений, но лишь следовала за ними: толчок ногами от корпуса судна, несколько движений ластами, пластиковая рукоятка в ладони… Темнокожий беглец делал все возможное, чтобы его не заметили с борта сухогруза, и меньше всего ожидал нападения снизу. Поэтому острое, как бритва, лезвие ножа распороло его живот еще до того, как он догадался, что же происходит на самом деле.

Обычно боевые пловцы обмениваются информацией с помощью приборов звукоподводной связи. Если надо о чем-то сообщить на корабль обеспечения, на летательный аппарат или в штаб операции, используют миниатюрные радиостанции, внешним видом и размером похожие на калькуляторы. Их корпус герметизирован, прием и передача сообщений производятся методом «бегущей строки» или цифрового кода, высвечивающегося на экране – однако такая радиостанция работает под водой только при условии, что ее антенна хотя бы на тридцать – сорок сантиметров выступает над поверхностью моря.

Поэтому удачливый морской охотник убрал нож и приготовился к всплытию…

– Ну, понятное дело… все-таки одного прозевали. – Иванов прочитал сообщение и выглянул за борт, чтобы разглядеть среди волн пятно крови или мертвое тело. Потом распорядился:

– Ладно, докладывай на базу, что мы тут закончили. Пока без подробностей.

– Есть!

– Да, и если все же покойник всплывет, надо будет его тоже наверх подтащить, к остальным – чтобы не болтался по морю без толку! – Передав прибор специальной связи одному из своих людей, подполковник достал из водонепроницаемого футляра тяжелый морской бинокль и навел его на российский эскадренный миноносец.

– Командир, они объявляют нам благодарность, – доложил через какое-то время боец.

– Ну, спасибо…

– Катер вышел.

– Вижу, – кивнул Иванов и распорядился:

– Внимание всем! Приготовиться к эвакуации.

Катер с эсминца должен был высадить на борт освобожденного сухогруза что-то вроде подменного экипажа, а также съемочную группу Российского государственного телеканала. Обратно планировалось доставить спасенных моряков, тело капитана, скончавшегося от сердечного приступа на четвертый день после захвата сухогруза сомалийскими пиратами, и отряд боевых пловцов, принимавший участие в операции.

Подполковник морской пехоты Иванов поднял левую руку, посмотрел на светящиеся стрелки подводного хронометра и зачем-то потрогал поворотный лимб. Потом, без особой необходимости, постучал указательным пальцем по микрофону:

– Скат, ты слышишь меня?

– На связи, – отозвался динамик.

– Как там героический торговый флот себя чувствует? Медицинская помощь никому не нужна?

– Вроде нет, не нужна. Все нормально.

– Давай-ка ты их выводи уже потихонечку.

– Понял, командир, выполняю! Да, тут еще такое дело…

– Что еще?

– Старпом у них на мостик просится.

– Зачем? – не сразу понял подполковник.

– За документами, говорит. Ну, там, типа, судовой журнал или еще чего-то…

После скоропостижной кончины капитана сухогруза, все его обязанности и права перешли к старшему помощнику. Так что отказывать в просьбе не было никаких оснований:

– Ладно, пусть его только сопроводит кто-нибудь. Я тоже туда сейчас поднимусь.

…О недавнем скоротечном бое на мостике напоминали только несколько аккуратных пулевых пробоин в переборке, да тела двух расстрелянных темнокожих пиратов, валявшиеся возле трапа.

– Как обстановка?

Боевой пловец, который во время специальной операции руководил штурмовой группой с позывными «Краб», по-гусарски лихо отдал честь и даже попробовал звякнуть несуществующими шпорами:

– Все в порядке, пьяных нет!

– Повеселись тут еще у меня… блин, а это что такое?

Кроме Краба и еще двух бойцов из его группы на мостике обнаружился вполне живой, хотя и немного помятый африканец. Из одежды на нем были только старые шорты защитного цвета, а также бело-голубая майка без рукавов, немного подпорченная следами свежей крови.

Судя по эмблеме питерского футбольного клуба «Зенит», прежде чем оказаться пиратской добычей, вещица эта принадлежала кому-то из членов экипажа.

– Это что еще такое, я тебя спрашиваю?

Парень в майке и шортах дисциплинированно сидел в углу, рядом с гирокомпасом, уткнув лицо в колени и обхватив затылок руками.

– Вроде как пленный.

– Почему не доложил?

– Да так мы его нашли ну буквально только что… здесь, за шкафом… то есть за рундуком…

– И зачем он тебе понадобился?

– Ну, я не знаю, – развел руками растерянный Краб.

– Он тебе вообще-то нужен?

– Нет, командир.

– Вот именно! И мне не нужен… – нравоучительно поднял вверх указательный палец Иванов.

– Так ведь какие проблемы, командир? – удивился боевой пловец, поднял ствол автомата и почти уткнул его в голову сидящего на корточках человека. – Сейчас я его…

– Только, пожалуйста, тихо, быстро и без мучительства! Врага надо убивать с уважением.

– Что мы, звери какие-нибудь?

– Хотя нет, подожди… – Ухватив чернокожего пленника за волосы, подполковник одним движением запрокинул его лицо, парализованное смертельным страхом.

– Ты меня слышишь? – задал он первый вопрос по-английски. – Ты меня понимаешь?

Пират молча смотрел снизу вверх, и офицер спецназа коротко, без замаха, ударил его по губам:

– Отвечать!

Пленник покрутил головой и даже попробовал пожать плечами.

– Не понял, нет? – Еще один удар, на этот раз, тыльной стороной ладони, скорее всего, повредил сидящему на корточках человеку переносицу. – Отвечать, быстро!

Больше бить не пришлось – пленный заговорил. Заговорил очень быстро и громко, проглатывая слова вперемешку с кровавой слюной и слезами.

– Ну вот, совсем другое дело, – похвалил Иванов, отпуская его волосы. Потом разогнул спину и расправил обтянутые черной пористой резиной плечи:

– Молодец! Очень интересно, хотя и ни хрена не понятно.

– Командир, а какой у них тут вообще-то язык?

– А я откуда знаю? – Пожал плечами подполковник. – Сомалийский, наверное.

– Надо же… – вздохнул боевой пловец.

– Ладно, отведите пока это чучело вниз, на палубу. Только не к морякам, не надо – а то они его порвут на радостях за все хорошее, чего тут натерпелись…

– Есть!

– И вообще смотри давай, чтобы он у вас за борт случайно не сиганул или еще чего… В общем, раз уж так вышло – пусть с ним потом разбираются те, кому положено. – Подполковник Иванов отвернулся от пленного, потеряв к нему всяческий интерес. Стараясь не испачкать резиновые подошвы гидрокостюма о темную лужицу, расплывшуюся по ковровому покрытию палубы, он прошелся по капитанскому мостику и, задумавшись, положил ладонь на ручку старомодного телеграфа:

– Может быть, надо трупы собрать в судовой холодильник?

– Зачем?

– Жарко все-таки. Провоняют тут все.

– Не успеют, командир. Хотя, конечно…

– Здравствуйте, товарищи! – На мостик, с которого только что вывели оцепеневшего от страха чернокожего пирата, в сопровождении двух боевых пловцов поднимался седой и довольно тучный мужчина лет шестидесяти – в рубашке с погонами торгового флота, в форменных кремовых брюках и почему-то в резиновых пляжных тапочках на босу ногу. – Вы тут главный, да? Спасибо, огромное спасибо, братцы, я даже не знаю…

По-русски старший помощник говорил с едва заметным украинским акцентом.

– Здравствуйте, здравствуйте… – Иванов пожал протянутую руку:

– Как вас, простите, звать-величать?

– Анатолий Тарасович, старший помощник… Мне бы насчет судовых документов? Можно?

– Да какой разговор! Смотрите, конечно, если что осталось…

Первым делом старпом Анатолий Тарасович шагнул к металлическому ящику, закрепленному на переборке рядом со штурманским столиком:

– Вот, чтоб их мать твою в душу мать! – Покореженная и помятая дверца, будто специально, была распахнута так, чтобы ни у кого не оставалось ни малейшего сомнения в том, что сейф пуст. Тем не менее старший помощник не только заглянул в его утробу, но и зачем-то пошарил рукой по полкам.

– Суки же они, значит, все-таки…

– Деньги, что ли, пропали? – посочувствовал кто-то из бойцов спецназа. – Много?

– Судовая касса… – кивнул рассеянно Анатолий Тарасович. – Да не в том же дело, парни!

Он внезапно опустился на четвереньки и торопливым взглядом осмотрел палубу, застеленную серым ковровым покрытием. Потом так же внезапно снова вскочил – и заметался по мостику, поочередно, один за другим, выдвигая все ящики и заглядывая даже под крышки навигационных приборов.

– Слушайте, товарищи, а вы тут, случайно, никаких документов не находили?

– Не находили? – уточнил у подчиненных подполковник.

– Нет, ничего… нет, не видели… – замотали головами боевые пловцы из группы, освобождавшей капитанский мостик.

– Командир! – напомнил о себе динамик переговорного устройства. – Катер на подходе.

– Понял, спускаюсь.

Прежде чем покинуть мостик, Иванов посчитал необходимым уточнить:

– Анатолий Тарасович, где находится тело покойного капитана?

– Что? Ах да, конечно… Должно быть, оно в морозильной камере. – Старпом не сразу и не без труда отвлекся от переживаний по поводу исчезнувших бумаг. – Мы тогда его сразу туда отнесли…

– Вы сами проследите, чтобы его забрали? Или мне отдать распоряжение своим людям?

– Нет, что вы, конечно… – смутился моряк. – Конечно, мы сами, как водится…

– Командир, можно вас на минуточку?

Голос и выражение лица у старшего группы с радиопозывными «Кайман» были такими загадочными, что подполковник морской пехоты Иванов даже не стал ругать его за обращение не по уставу. Оказавшись один на один с подчиненным, он только хмуро поинтересовался, в чем дело.

– Пойдемте, покажу кое-чего.

– Что еще такое?

– Пойдемте, пойдемте!

– Детский сад, блин, какой-то… – покачал головой командир отряда боевых пловцов, однако без лишних расспросов двинулся вслед за Кайманом.

Некоторое время потребовалось на то, чтобы спуститься куда-то вниз, по бесконечным внутренним трапам и переходам сухогруза.

– Пришли, командир. Вот, полюбуйтесь…

– Однако! – присвистнул Иванов.

– Как, ничего себе сенокосилки?

При постановке боевой задачи и во время отработки взаимодействия штурмовых групп им не раз и не два объяснили, что захваченное пиратами судно следовало из черноморского порта Николаев с партией сельскохозяйственной техники и минеральных удобрений для стран Юго-Восточной Африки, пострадавших от очередной гуманитарной катастрофы.

Ни про какое оружие или боеприпасы на борту украинского сухогруза не говорилось ни слова.

Однако, несмотря на то, что солнечные лучи проникали в помещение огромного трюма только через приоткрытые грузовые люки на палубе, даже этого скудного освещения вполне хватало, чтобы разглядеть башни и гусеницы выстроенных рядами танков, зачехленные стволы артиллерийских орудий и характерные очертания реактивных установок залпового огня.

И хотя все это вооружение было не самых новых моделей и модификаций, – в основном, еще советского производства, – его вполне хватило бы для того, чтобы обеспечить какому-нибудь развивающемуся государству третьего мира маленькую победоносную войну на несколько фронтов…

Глава 1

Покупать у врага мир – значит снабжать его средствами для новой войны.

Жан Жак Руссо

Современные комфортабельные самолеты, как и разница часовых поясов, давно уже превратили любое путешествие из России в Европу в непродолжительный и достаточно скучный процесс перемещения во времени и пространстве. Как это ни печально, однако на смену романтике дальних странствий пришли регулярные пассажирские авиаперевозки…

Адвокат Владимир Александрович Виноградов посмотрел за окно.

Ну вот – кажется, что над британской столицей нависли сейчас те же самые серые, скучные облака, которые он буквально только что рассматривал через стекло питерского аэровокзала.

– Что-нибудь еще хотите?

– Да, мне, пожалуйста, еще минеральной воды…

– Вижу, вам не слишком нравится английская кухня?

– Нет, я просто поел в самолете.

Дождавшись, когда официант, приняв заказ, отойдет от их столика, собеседник Владимира Александровича сделал большой глоток светлого, золотистого пива и продолжил прерванный разговор:

– Скажите честно – вы не журналист?

– Нет, я не журналист.

– И на Интерпол не работаете?

– Нет.

– Тогда зачем вы так хотите повидаться с господином Майдановичем?

Человека, с которым беседовал в баре гостиницы Виноградов, звали Степан Дженкинс.

Своей ничем не примечательной английской фамилией он был обязан отцу, происходившему из семьи потомственных банковских клерков. А вот редкое для здешних мест первое имя досталось мистеру Дженкинсу в память о дедушке по линии матери – довольно известном украинском националисте, осевшем на берегах Туманного Альбиона вскоре после окончания Второй мировой войны.

Сам мистер Степан Дженкинс был преуспевающим лондонским адвокатом и на протяжении последнего десятилетия представлял в Международной морской организации[2] интересы ряда крупных грузоперевозчиков и судовладельцев. Выглядел он немного старше своих лет – возможно, вследствие излишней полноты или из-за манеры одеваться, консервативной даже по лондонским меркам.

– Мне хотелось бы обсудить с ним ряд вопросов, связанных с инцидентом на судне «Карина».

– О да, это была драматическая история… – Мистер Дженкинс сделал вид, что задумался:

– А что именно вы хотели бы обсудить?

– Как я уже имел честь сообщить вам и устно, и письменно, речь пойдет об определенной денежной компенсации.

– Ах, вот как… – Англичанин приподнял брови, будто услышал нечто совершенно неожиданное и новое для себя. – Насколько я понимаю, коллега, вы специализируетесь на Международном морском праве?

– Ну, не слишком давно…

– Однако именно вы представляете в Лондоне интересы Российского профсоюза моряков?

– В первую очередь я сейчас представляю интересы семьи российского гражданина – покойного капитана судна «Карина» Валерия Зимина, – посчитал необходимым уточнить Виноградов.

– Ах, вот как… – повторил мистер Дженкинс.

Как правило, на собеседников обоего пола он производил при знакомстве крайне благоприятное впечатление – в первую очередь, очаровательным румянцем на своих щеках и неизменной улыбкой. Румянец, впрочем, вполне мог оказаться следствием повышенного давления, а улыбка была всего лишь призвана демонстрировать дружелюбие и отвлекать собеседника от внимательного, цепкого взгляда…

– И при чем же здесь господин Майданович? Если не ошибаюсь, этот капитан скончался из-за обострения хронической язвенной болезни.

– Нет, из-за сердечного приступа. – Британское хладнокровие вошло в легенды, однако и Владимира Александровича Виноградова вывести из себя было не так уж просто:

– По мнению моих доверителей, смерть капитана Зимина произошла в результате преступного бездействия целого ряда лиц… Как известно, сомалийские пираты, захватившие «Карину», потребовали выкуп в размере тридцать пять миллионов долларов за освобождение судна и ее экипажа. Впоследствии сумма была снижена до пяти миллионов долларов, однако Украина отказалась вести переговоры с пиратами, террористами или другими прочими бандитами, сославшись на практику ведущих государств мира…

– Да, это так, – подтвердил мистер Дженкинс.

– Тем не менее через какое-то время украинские власти решили обратиться к владельцу «Карины» господину Майдановичу с просьбой заплатить пиратам деньги. Господин Майданович на эту просьбу так и не отреагировал…

Владимир Александрович сделал паузу, но, не дождавшись ответной реплики собеседника, продолжил:

– В результате к тому моменту, когда злополучный сухогруз освободили российские морские пехотинцы, капитан Зимин уже скончался. Его сердце не выдержало неопределенности, растянувшейся на несколько недель, тяжелейшего стресса, физических и психологических перегрузок…

Виноградов положил руку на кожаную папку с документами:

– Не желаете ли ознакомиться с результатами экспертизы? Согласно заключению судебных медиков, которое получила семья покойного, капитана Зимина вполне можно было спасти – при условии оказания своевременной квалифицированной медицинской помощи и применения необходимых лекарственных препаратов…

Англичанин изобразил на лице смесь сочувствия и озабоченности:

– Нет, не надо. Возможно, потом. Так чего же вы, собственно, добиваетесь от моего клиента?

– Капитан Валерий Зимин погиб при исполнении служебных обязанностей, до последней минуты оберегая от вооруженных пиратов судно, принадлежащее господину Майдановичу, экипаж и весьма, скажем так… специфический груз, – напомнил Виноградов. – Однако семья покойного после его гибели не получила фактически никакой компенсации. Российские и украинские власти по-прежнему молчат, а страховая компания отказалась квалифицировать все произошедшее даже в качестве несчастного случая на производстве – так, обычная смерть вследствие естественных причин…

Мистер Дженкинс непонимающе покачал головой:

– Да, но при чем здесь мой клиент? Насколько мне известно, требования морских профсоюзов и так уже удовлетворены: команды торговых судов и рыболовных траулеров при прохождении вод Сомали и Нигерии смогут теперь получать специальные – и не маленькие, между прочим, – надбавки к основной зарплате. Это мировая практика при обеспечении судовождения в опасных условиях. Кроме того, моряки получили право отказываться от опасных рейсов в зоне действия пиратов – в этом случае компании-судовладельцу придется за свой счет репатриировать их домой.

– На момент смерти господина Зимина подобные решения еще не были приняты. Судовладельцы слишком долго отказывались признавать прибрежные воды Восточной Африки зонами, приравненными к зонам военных действий…

– Вполне естественно, – кивнул мистер Дженкинс. – Кому же хочется платить больше?

– И в результате семья капитана…

Но англичанин уже попытался перевести разговор в другую плоскость:

– Вообще-то, коллега, согласитесь – только русским, с их фатальным пренебрежением к чужой и к собственной жизни могло прийти в голову силой освобождать моряков, захваченных пиратами…

– Не соглашусь. И помимо этого случая есть примеры достаточно эффективного применения силы – например, операция французских парашютистов по освобождению парусника «Понан». На его борту, если помните, находилось двадцать два гражданина Франции, а также украинцы и южные корейцы. Тогда удалось не только спасти всех заложников, но и захватить в плен несколько пиратов, а также вернуть часть полученных ими денег. Что же касается освобождения «Карины»… В июне две тысячи восьмого года Совет безопасности ООН принял резолюцию, разрешающую иностранным военным кораблям входить в воды Сомали для борьбы с пиратством. А осенью президент Сомали разрешил российским вооруженным силам бороться с пиратами в море и на суше… Так что русские военные моряки действовали в соответствии с международным правом – и с разрешения сомалийских властей. К тому же, коллега, хотя большинство членов экипажа на «Карине» составляли украинцы – покойный капитан судна и еще двое членов команды были российскими гражданами, членами нашего профсоюза моряков. Более того, и само судно было зарегистрировано в морском регистре Российской Федерации, так что…

– Но при этом ходило оно под флагом Белиза и принадлежало панамской компании, верно?

– Компании, владельцем которой является гражданин Израиля по фамилии Майданович, проживающий постоянно в Швейцарии.

– Мой клиент действительно является самым крупным, хотя и не единственным, собственником панамской компании-судовладельца, однако…

– Послушайте, коллега… – взмолился Виноградов. – Давайте не будем зря тратить и ваше, и мое драгоценное время на юридическую дискуссию? Понятно, что и власти Украины, и владелец груза, и судовладелец в равной мере совершили ошибку, отправив «Карину» в опасное плавание без надлежащей охраны. Существует мировая практика, согласно которой гражданские суда, перевозящие подобное количество тяжелых вооружений, идут к месту назначения в сопровождении военных кораблей…

– Да, коллега, все это, наверное, правильно, однако ваши доверители не учитывают некоторых существенных обстоятельств, – напомнил собеседнику англичанин. – В соответствии с Международным кодексом по охране судов и портовых средств, каждый корабль должен иметь так называемый сертификат безопасности. Этот документ в Украине, к примеру, выдаёт Агентство морской безопасности… Для его получения требуется, в частности, оснастить судно средствами защиты от пиратских нападений, а экипаж должен пройти курсы подготовки по отражению пиратских атак. Однако поскольку «Карина» ходит под флагом Белиза, то и сертифицироваться она должна по месту приписки – в Центральной Америке. Кто и как учил экипаж сопротивляться пиратам, неизвестно. Более того, ещё год назад у сухогруза было другое название, другой экипаж, да и принадлежал он, между прочим, другой компании, а не моему клиенту…

– Моряки сами, значит, виноваты во всем, что случилось?

– Я этого не утверждаю. Но если бы судно и экипаж были готовы к отражению пиратских атак, всё могло бы закончиться иначе. Ведь по статистике, которая вам прекрасно известна, две трети нападений заканчиваются безрезультатно: команда судна поливает пиратов водой из брандспойтов, слепит прожекторами и глушит сиренами… А вот покойный капитан «Карины», пусть ему земля будет пухом, даже не успел подать тревожный сигнал, чтобы к судну смог подойти какой-нибудь военный корабль коалиции стран, патрулирующих воды вблизи Сомали…

– Попросите, чтобы нам принесли счет, мистер Дженкинс.

– Напрасно, коллега. Напрасно… Прошу прощения, если я невольно обидел вас или ваших доверителей, но… Вы готовы послушать еще немного?

– Ну, раз уж я сюда специально для этого прилетел… – пожал плечами Виноградов.

– Тогда давайте продолжим нашу беседу. Думаю, что вы, так же, как и я, имеете возможность получать сводки Международного центра по морскому мониторингу?

– Да, разумеется.

– Значит, вам известно, что только за прошлый год сомалийские пираты атаковали свыше ста двадцати сухогрузов и танкеров и рыболовных траулеров. По некоторым данным, сейчас, в ожидании выкупа, они удерживают одиннадцать судов и больше двухсот моряков самых разных национальностей, включая российских граждан…

– И, по-вашему, мистер Дженкинс, этого недостаточно было для того, чтобы еще несколько месяцев назад объявить прибрежные воды Сомали и Нигерии зонами военных действий?

– Вы забыли еще про Кению и про Танзанию, коллега, – подсказал англичанин. – Несколько нападений было совершено в территориальных водах этих стран.

– Да, я знаю, – кивнул Владимир Александрович.

– А еще я могу дать вам доклады Международной морской организации по побережью Индонезии и Бангладеш или, скажем, по Малаккскому проливу. Между прочим, большинство судов подвергается вооруженным атакам именно там, а вовсе не в регионе Восточной Африки… Более того, господин Виноградов, вам ведь, безусловно, известно, что в последнее время участились пиратские нападения и в открытом океане, за пределами территориальных вод?

– Да, это мне тоже известно.

Еще прошлым летом Центр по мониторингу пиратства в Куала-Лумпуре распространил фотографии двух кормовых траулеров российского производства – «Бурун Оушн» и «Арена», – которые сомалийцы переделали для своих целей. Один из этих фальшивых траулеров, по данным спутников и воздушного наблюдения, постоянно находится примерно в шестидесяти морских милях на северо-восток от столицы сомалийского региона Пунтленд – порта Босасо. Второй – постоянно дрейфует где-то в Аденском заливе… При обнаружении танкера или рыболовецкого судна, команда которого считает себя в полной безопасности на таком значительном удалении от побережья, пираты спускают на воду быстроходные моторные лодки с абордажными командами и действуют далее по привычной, не раз отработанной схеме.

– Ну, хорошо, мистер Дженкинс, допустим. Но ведь это не значит, что…

– Ну конечно же нет! Думаете, самих судовладельцев не беспокоит сложившаяся ситуация? Да если хотите знать, с точки зрения господина Майдановича и его коллег к коммерческим судам, к супертанкерам, которые являются кровью мировой экономики, со стороны государственных органов и правительств отношение возмутительно безразличное! Отрасль просто поражена тем, что ведущие мировые державы с их гигантскими военно-морскими силами не могут обеспечить безопасность судоходства на одной из самых главных водных артерий мира, связывающей страны Азии с Европой…

Собеседник Владимира Александровича сделал паузу, дожидаясь пока подошедший официант вновь наполнит бокал минеральной водой и удалится от столика на достаточное расстояние:

– Отчего-то считается, что это проблема судоходных компаний. На нее вообще никто не хотел обращать внимания до тех пор, пока судовладельцы не пригрозили изменить маршруты следования своих судов и направлять их мимо мыса Доброй Надежды, через юг Африки – то есть в обход Суэцкого канала. Понятно, что это в несколько раз удлинило бы время перевозки на направлении главных грузопотоков и не могло бы не вызвать весьма негативные последствия для мировой экономики. Особенно сейчас, в условиях глобального финансового кризиса.

– Но ведь с недавних пор там действует целая международная группировка военных кораблей?

– Ну конечно! Американцы, французы, немцы, русские, индийцы, корейцы… и еще кто-то, кажется. Жаль только, что в большинстве случаев толку от этого нет никакого. Океан большой, судов по нему ходит много, поэтому они либо опаздывают, либо не вмешиваются… – покачал головой мистер Дженкинс. – Аденский залив является зоной активного судоходства, а на все танкеры и сухогрузы никакого охранения не хватит. К тому же помимо торговых судов там болтается множество мелких рыбацких лодок, траулеров и баркасов, которые в любой момент могут быть использованы для захвата. При этом пиратские нападения в международных водах во многих случаях не подпадают под юрисдикцию национальных судов.

– Мне это известно. – Владимир Александрович сделал глоток минеральной воды и поставил на скатерть стакан.

– Не сомневаюсь, коллега. Зато вряд ли вы знаете, что именно рекомендовало прошлой осенью Министерство иностранных дел Великобритании военным морякам Ее Величества.

– Простите?

– Британским военным морякам настоятельно рекомендовано как можно мягче обходиться с сомалийскими пиратами! В частности, не надо брать их в плен – из-за опасения того, что те могут запросить политического убежища в Великобритании. – Мистер Степан Дженкинс развел руками, демонстрируя высшую степень недоумения.

– Дело в том, что отправленных на родину в Сомали несчастных морских разбойников по мусульманским законам может ожидать смертная казнь. Гуманное британское законодательство не может этого допустить, поэтому в случае пленения пиратов их придется вести в Соединенное Королевство или пристраивать в какой-то другой стране, где их ни к воем случае не казнят… вот, во избежание этих хлопот дипломаты и советует нашим военным мирно разрешать все возможные инциденты.

– Значит, по вашему мнению, следует вообще отказаться от применения силы против пиратов?

– Я этого не говорил.

– А что же прикажете делать?

– Помните историю с голландским сухогрузом «Амия Скан», в экипаже которого было четверо русских? Сомалийцы захватили его в Аденском заливе прошлой весной, когда судно перевозило буровую установку из Кении в Румынию. Голландцы тогда вели переговоры с пиратами, но потом вдруг местные официальные власти заявили, что практика выплаты денег пиратам провоцирует новые преступления и что они намерены взять судно штурмом. Тогда, между прочим, ваш собственный российский МИД обратился к сомалийским властям с просьбой не предпринимать мер, которые могут создать угрозу жизни экипажа. Пираты в свою очередь заявили, что убьют заложников, если судно попытаются захватить силой.

– В конце концов, судовладелец заплатил им больше миллиона долларов.

– Но все остались живы и здоровы…

– Значит, надо платить?

Англичанин закатил глаза под потолок и демонстративно, заученно, продекламировал:

– Разумеется, в первую очередь для победы над пиратством необходимо серьезное укрепление государственных институтов в самом Сомали… или в самой Сомали? Я не знаю, как правильно.

– Какая разница…

– К сожалению, пока ничего подобного не предвидится. Следовательно, в этой связи приобретают особое значение меры, которые могут предпринять сами судовладельцы для охраны судов, экипажей и пассажиров. Но и здесь не все так просто, коллега. Кажущееся очевидным решение – вооружить команду огнестрельным оружием, чтобы в случае необходимости отбить нападение пиратов, – на самом деле весьма, весьма спорно… Прежде всего находящееся на борту огнестрельное оружие необходимо декларировать, всякий раз входя в территориальные воды того или иного государства. В случае, если таможня обнаружит незадекларированные «стволы», судно может быть конфисковано, а моряки окажутся в тюрьме.

– Вы же сами понимаете, мистер Дженкинс, что это не…

– Ну, допустим, такую проблему несложно решить… – неожиданно и сразу согласился англичанин. – Но ведь есть и другая опасность. Недавно, например, было опубликовано очень серьезное немецкое исследование, согласно которому только в двух из сорока шести случаев нападения на торговые суда применение оружия смогло отпугнуть пиратов. Обычно же сопротивление лишь обостряет ситуацию, и в дальнейшем с заложниками могут обращаться грубо.

– Да что вы говорите?

– Напрасно иронизируете, коллега. Когда команда малазийского танкера «Бунга Мелати», направлявшегося в Роттердам с грузом пальмового масла, попыталась оказать сопротивление пиратам, открыв огонь из огнестрельного оружия, один из моряков был убит… Пираты все-таки захватили танкер, увели его к себе в порт и получили выкуп в три миллиона долларов – а вот жизнь человеческую уже не вернешь.

– А вот наш российский сухогруз «Капитан Маслов», к примеру, ушел от пиратов…

– Это лотерея… азартные игры со смертью. Наше Международное морское бюро настоятельно рекомендует капитанам и членам экипажа при нападении пиратов сохранять спокойствие. Судовладельцы устраивают для капитанов судов и членов команды специальный инструктаж. Параллельно внедряются средства так называемой пассивной защиты – в основном это водометные установки, а также специальные звуковые пушки, которые издают пронзительный звук, вызывающий боль в ушах. Круизные туристические компании используют свои методы противодействия…

– Какие же методы? – изобразил интерес Виноградов.

– Естественно, они строго засекречены.

Владимир Александрович отогнул манжету и демонстративно взглянул на циферблат часов:

– Простите, мистер Дженкинс… правильно ли я понимаю, что наши переговоры по поводу выплаты денежной компенсации семье погибшего русского капитана Валерия Зимина не привели к положительному результату?

– Отчего же? – приподнял брови лондонский адвокат. – Напротив, я почти уверен, что разумные финансовые претензии ваших доверителей будут удовлетворены. Скажем так – в качестве проявления доброй воли со стороны господина Майдановича. И, разумеется, при обязательном условии, что никто не станет привлекать к этой печальной истории ненужного внимания в средствах массовой информации.

– Принимается, – кивнул адвокат Виноградов. – Очень приятно. Спасибо, коллега…

– Ну что вы, дорогой коллега, не за что.

– Но вы ведь даже не поинтересовались суммой, о которой идет речь?

– Размер выплаты не имеет большого значения, – отмахнулся англичанин. – По вопросу денежной компенсации вдове и детям покойного капитана я целиком полагаюсь на ваш здравый смысл и чувство меры…

Мистер Дженкинс внимательно посмотрел прямо в глаза собеседнику:

– Тем более, вы ведь приехали в Лондон не для этого?

По личному опыту Владимир Александрович знал, что бывает и так: пропустишь единственный подходящий момент для начала серьезного и ответственного разговора – и он может больше уже никогда не представиться.

– Да. Я прилетел сюда не только для этого.

– Слушаю, коллега.

– Видите ли, мистер Дженкинс… В случае достижения взаимного понимания по первому вопросу, мне поручено сделать господину Майдановичу некое предложение.

– Это предложение также исходит от семьи покойного господина Валерия Зимина?

– Нет, – улыбнулся удачной шутке адвокат Виноградов. – Нет, мистер Дженкинс, это предложение исходит совсем от других лиц…

…С точки зрения Владимира Александровича британская столица была неплохо приспособлена для работы, но совершенно не подходила для жизни.

Виноградов не любил Лондон и не понимал его.

Впрочем, кажется, это чувство было взаимным.

Интересно, случайно ли англичанин назначил эту встречу именно в отеле «Ривербэнк»?

С одной стороны, от гостиницы на набережной Альберта рукой подать до шикарного здания штаб-квартиры IMO – Международной морской организации, реконструкция которого не так давно обошлась британской короне и частным инвесторам примерно в сто двадцать два миллиона долларов.

У мистера Дженкинса там свой офис – очень удобно.

Однако, с другой стороны…

Именно здесь, в баре именно этой гостиницы, Владимир Александрович Виноградов в последний раз виделся со своим старым приятелем Игорем Пономаревым, представлявшим тогда Россию в IMO.

Через несколько дней Игорь Пономарев, здоровый, физически крепкий мужчина сорока одного года от роду, скоропостижно скончался во время оперного спектакля. Это был крупный красивый человек, умница и отличный специалист. Поговаривали, что перед смертью он испытывал сильную жажду…

Тело дипломата было спешно перевезено из Лондона в Россию – вскрытия никто не производил, однако официальной причиной смерти был назван инфаркт. А спустя еще какое-то время всемирное информационное поле взорвалось потоком панических сообщений об отравлении Литвиненко…

Возможно, встреча, назначенная именно в гостинице «Ривербэнк», была демонстрация некой осведомленности.

Или же просто попыткой поиграть на нервах?

Ладно, поживем – увидим…

Владимир Александрович Виноградов какое-то время полюбовался растиражированным по миру видом на здание Парламента, на Биг-Бен и на художественную галерею Тэйт, расположившиеся на северном берегу реки Темзы, убедился в отсутствии слежки и направился в сторону лондонского метро – до станции Воксхолл от набережной Альберта было меньше пяти минут быстрым шагом…

* * *

– Меня не интересует ваше мнение по поводу штатных бронежилетов… Понятно?

Подполковник Иванов медленно обвел взглядом боевых пловцов, собравших во дворе. Он уже давно не отдавал своим людям никаких приказов на построение – бойцы сами привычно разбирались по росту и даже образовывали некоторое подобие шеренги.

Это были крепкие профессионалы, у каждого за плечами имелся свой, собственный, военный опыт, оплаченный кровью. Иногда своей кровью, иногда – чужой…

Заслужить их уважение было непросто.

– Сегодня поработаем с утяжелением.

Подполковник по себе знал, что эксплуатация бронежилетов, – и не только отечественных, армейского образца, но и самых «продвинутых», облегченных, – сопряжена с дополнительной физической и тепловой нагрузкой, с ограничением темпа движений и снижением свободы маневра. Не говоря уже о том, что стандартные средства индивидуальной защиты затрудняют производство прицельной стрельбы, стрельбы с двух рук, стрельбы лежа из различных положений и ведение огня из автомобиля. Именно поэтому многие солдаты и офицеры в боевой обстановке отказываются от ношения бронежилетов – даже в ущерб личной безопасности.

– Вперед!

Полоса препятствий, переоборудованная из обычной спортивной площадки, находилась прямо за жилым корпусом. От посторонних глаз ее надежно скрывали высокая каменная стена и брезентовый навес, растянутый между крышами хозяйственных построек.

– Все готовы? Все нормально размялись? Тогда разбираемся по двое, как обычно. Призовой фонд – пятьдесят отжиманий. Вопросы есть?

– В жилетах отжиматься? – уточнил кто-то из строя.

– Обязательно, – кивнул Иванов.

– Ох, мать его так!

По заведенной традиции, одиночный боец или снайперская пара, показавшие на полосе препятствий или на стрельбище самый плохой результат, «награждались» за это дополнительными физическими упражнениями.

– Больше нет вопросов? Прекрасно, парни. Тогда справа по очереди… марш!

…Прежде чем подвести итоги первого этапа тренировки, подполковник убрал в карман секундомер и заложил руки за спину:

– Значится, так! С «лабиринтом»[3] ни у кого проблем не было. Это хорошо. «Забор» и «стенку с проломом» тоже все прошли нормально, в пределах зачетного времени. А вот с «разрушенного моста» половина свалилась. Что, проблемы с вестибулярным аппаратом? Равновесие теряете в бронежилете?

Подполковник Иванов выдержал паузу.

– Я уже не говорю о том, как вы гранаты кинули… Стыдно должно быть!

Никто из бойцов опять не возразил.

– Надеюсь, всем все понятно?

– Понятно, – отозвались из строя.

– Тогда повторяем с самого начала. Справа… марш!

Прошло еще часа два или три, прежде чем подполковник увел своих грязных и мокрых от пота бойцов со двора. Однако переодеться и умыться к обеду им не пришлось – вместо того, чтобы шагнуть вверх по лестнице, на второй этаж, где размещались душевые и спальни, он постучал огромным кулаком в тяжелую, окованную металлом дверь, за которой темнел крутой спуск в подвальное помещение:

– Ну что, ребята, постреляем?

Занятия по огневой подготовке проходили в подвале, переоборудованном из большого гражданского бомбоубежища. Здесь даже не требовалась какая-то дополнительная звукоизоляция – толстая каменная кладка и солидная глубина позволяли стрелять даже из противотанкового гранатомета, не привлекая внимания окрестных жителей или случайных прохожих.

Впрочем, бойцы из подразделения подполковника Иванова старались не производить лишнего шума. Поэтому основную часть боеприпасов, имевшихся у них в распоряжении, составляли так называемые «дозвуковые» патроны, позволявшие почти из любого оружия вести огонь не громче, чем из пневматического пистолета. Ведь это только в кино стрельба с глушителем выглядит очень просто: хорошие или плохие парни надевают на ствол некую трубочку величиной с сигару – хлоп, и готово! А на практике все намного сложнее: сила звука зависит и от конструкции самого оружия, и от характеристик глушителя, и, не в последнюю очередь, от специальных боеприпасов…

– С кого начнем? – соблюдая приличия, поинтересовался Иванов.

– Прошу, товарищ подполковник… – В соответствии с установившимся давным-давно ритуалом, дежурный по огневой подготовке предоставил право первого выстрела командиру.

Подполковник Иванов подошел к металлическим стеллажам, на которых были разложено все, что могло сегодня понадобиться: девятимиллиметровые патроны Люгера для пистолетов-пулеметов «Хеклер и Кох», экспериментальные, довольно редкие и дорогие, патроны SES-V калибра.308 «винчестер»…

Кажется, на этот раз дежурный перестарался или просто не разобрал маркировку – вместе с обычными «тихими» боеприпасами на виду у всех красовались патроны с разрывными пулями, снабженные зарядом азида свинца, который детонирует при встрече с целью.

И даже в отдельной пластиковой коробочке – пули с ядом отечественного производства.

– Это пока убери.

Подполковник взял в руки снайперскую винтовку «Штейр», подержал на весу и положил обратно. Потом примерился к своей любимой СВ-98[4], но даже не стал ее заряжать – что-то не было сегодня настроения.

– Отойди-ка…

Бойцы, расположившиеся у него за спиной, молча ждали продолжения.

Командир вышел на огневую позицию – внешне расслабленный, руки безвольно повисли вдоль туловища…

Он даже голову опустил, почти коснувшись груди плохо выбритым огромным подбородком. Неожиданно правая ладонь подполковника стремительно скользнула вверх, подхватив по пути оружие, укрепленное под курткой, – и через долю секунды легкий и компактный ГШ-18[5] уже начал посылать пулю за пулей в направлении мишеней.

Теперь огонь велся из удобной и «быстрой» стойки с двойным хватом и легким наклоном вперед, чтобы легче было компенсировать отдачу. Руки стрелка не сжимали, не притягивали и не отталкивали пистолет – в момент очередного выстрела они лишь чуть-чуть сгибались в локтях, работая, как амортизаторы и автоматически возвращая оружие в исходное состояние.

Мишени с человеческими силуэтами в противоположном конце подвала тем временем вели себя агрессивно и нагло: высовывались из-за укрытия, приподнимались на мгновение над землей, крутились на одном месте, переползали, подпрыгивали и раскачивались.

Опустошив магазин, подполковник сменил его настолько быстро, что дежурный по стрельбищу едва успел оторвать взгляд от мощной оптики, через которую только и можно было в подробностях разглядеть результаты стрельбы:

– Ну вы, командир, даете вообще…

Но Иванов даже не дал ему времени на то, чтобы описать остальным подробности увиденного. Перехватив пистолет в левую руку, он распорядился:

– Свет!

Дежурный без рассуждения дернул на себя один из рубильников, и подземное стрельбище погрузилось во тьму. Полную тишину, воцарившуюся под бетонными сводами, нарушал теперь только скрежет и скрип перемещающихся на почтительном расстоянии мишеней.

Снова серия выстрелов «дозвуковыми» патронами – и команда:

– Включай!

Судя по уважительному кряхтению дежурного, результаты стрельбы с левой руки в кромешной темноте на механический шорох также произвели на него впечатление.

– Ну вот так, как-то, в общих чертах… – Подполковник убрал оружие обратно в кобуру, специально предназначенную для скрытого ношения под одеждой, и повернулся к своим людям:

– Внимание, товарищи бойцы! Представление окончено, давайте поработаем. Вчера нам наконец кое-что привезли. Это не совсем то, что я заказывал, но тоже неплохо.

Он достал из открытого ящика, задвинутого под стеллаж, один из пахнущих заводской смазкой пистолетов-пулеметов МР-5 с интегрированным глушителем – стандартный выбор большинства спецподразделений мира.

– Кто еще не знаком с этими штуками?

Поднялось всего две или три руки.

– Хорошо. Пристреляйтесь…

Командир спецподразделения положил пистолет-пулемет, показавшийся безобидной игрушкой в его огромной лапище, обратно в ящик и продолжил:

– С сегодняшнего дня они будут закреплены за каждым из вас, включая снайперов, подрывников и «технарей», в качестве личного оружия. Поэтому постарайтесь быстрее привыкнуть к этой штуковине, так чтобы потом, на работе, не возникло вопросов. Патронов жалеть не надо. Времени тоже. Дежурный! Приступайте, по трое на огневом рубеже…

Прежде чем покинуть подвал и подняться наверх, подполковник Иванов еще немного понаблюдал, кто и как обращается с новым оружием. Оснований для беспокойства, впрочем, так и не появилось – все его люди были крепкими военными профессионалами, и правила безопасного поведения на стрельбище были у них выработаны на уровне рефлексов.

Поэтому командир спокойно почистил свое оружие, снарядил патронами оба магазина к пистолету и уже в дверях отдал последнее распоряжение:

– Гильзы потом приберите. И все остальное. Перед обедом вернусь – проверю…

Дверь в подвал, сваренная из танковой брони и просыпанная огнеупорным шлаком, была рассчитана на то, чтобы выдержать прямое попадание артиллерийского снаряда или направленный взрыв большой мощности. Впрочем, тот, кому был известен меняющийся каждый день шифр кодового замка, мог открыть и закрыть ее, не прилагая особых усилий:

– Счастливо оставаться!

Поднимаясь по лестнице, подполковник принюхался к запахам, доносящимся с кухни – соблазнительный аромат печенного мяса с картофелем и еще чего-то непередаваемо вкусного никого не оставил бы равнодушным…

* * *

Как известно, лондонское время отстает от московского на три часа.

Поэтому, в тот момент когда, трудящиеся британской столицы еще только начали покидать присутственные места, рабочий день в Петербурге уже давно подошел к концу.

Это было неплохо.

Но вот погода Северной российской столицы совсем не радовала. Очередной атмосферный фронт все-таки принес в город очень сырой, порывистый ветер, заметно понизил температуру и не поскупился на моросящий мелкий дождик…

Такую погоду вряд ли можно было назвать привычной, и уж тем более – приятной, для уроженца южных краев. Однако военно-морской атташе Индии капитан второго ранга Прабхакар Кумар Сингх[6] задержался на трапе и еще раз окинул взглядом корабль, ошвартованный у причальной стенки.

Фрегат «Табан»[7] задумывался питерскими проектировщиками и был спущен на воду со стапелей Балтийского завода для того, чтобы достойно завершить серию из четырех мини-крейсеров и стать гордостью индийского военно-морского флота.

Хотя стоимость контракта превысила миллиард долларов, деньги не были потрачены зря. Теперь даже самые недоброжелательные эксперты вынуждены признать, что в мире среди кораблей своего класса «Табан» не имеет равных по огневой мощи. При водоизмещении немногим менее четырех тысяч тонн и способности развивать скорость в тридцать узлов фрегат был оснащен торпедными аппаратами, реактивными бомбометами, модернизированным ударным ракетным комплексом «Клаб-Н»[8], ракетно-артиллерийским комплексом «Каштан», зенитными ракетами средней дальности «Штиль», радиоэлектронными системами последнего поколения… И даже вполне мог нести на палубе вертолет.

Так что индийский военно-морской атташе имел все основания для профессиональной гордости. Три предыдущих фрегата серии, – «Талвар», «Тришул» и «Табар»[9], – его страна, несмотря ни на что, получила по графику. Настала очередь «Табана» – он уже достаточно успешно прошел швартовые и приемо-сдаточные испытания, а теперь российские моряки передавали навыки управления кораблем команде страны-заказчика.

Да и в целом, как это ни странно, военно-морское сотрудничество двух стран развивалось вполне успешно. После того как несколько лет назад российский вице-премьер и глава индийского Министерства обороны все-таки подписали соответствующий протокол о военном сотрудничестве, Индия получила возможность стать не только полноценной ядерной державой, но и одним из самых сильных государств региона. Согласно этому документу Москва осуществляла поставку Дели четырех дальних морских ракетоносцев Ту-22М3 и тяжелого авианесущего крейсера «Адмирал флота Советского Союза Горшков», а чтобы укомплектовать его авиагруппу – еще несколько российских истребителей МиГ-29К и вертолетов корабельного базирования фирмы «Камов».

Совместными усилиями уже модернизировались противолодочные самолеты Ту-142, создавалась принципиально новая радиолокационная система АВАКС – и это при том, что главные конкуренты России на рынке вооружений, США и Израиль, настойчиво предлагали Индии свои высокотехнологичные электронные комплексы целеуказания, разведки и управления.

А если все-таки удастся взять в лизинг хотя бы две-три атомные подводные лодки «Акула»[10] или «Барс»… Одним словом, с недавнего времени правительство Дели делало серьезную заявку на возможность контролировать всю акваторию Индийского океана и близлежащие морские пространства, через которые проходят стратегически важные пути снабжения ближневосточной нефтью ряда ключевых стран Азиатско-Тихоокеанского региона…

Вахтенный офицер отдал честь, и капитан второго ранга Сингх еле удержался от ответного воинского приветствия – атташе был на этот раз в штатском, и поэтому поднимать ладонь к несуществующему козырьку не следовало. Вообще не следовало привлекать внимания к сегодняшнему посещению корабля – и без того, вокруг его постройки в последнее время поднялось слишком много шума.

…На заводской проходной обошлось без особых формальностей.

– Всего доброго, господин Сингх… – протянул руку сопровождающий офицер из штаба флота. – Давайте ваш пропуск. Спасибо!

– До свидания, – попрощался атташе по-русски.

…Машина дожидалась его достаточно далеко от главных ворот Балтийского завода, в каком-то безымянном переулке. Рядом с ней стояло еще несколько автомобилей, одинаково грязных и мокрых из-за дождя, поэтому редкие прохожие, торопившиеся от станции метро, внимания на старенькую «хонду» с дипломатическими номерами практически не обращали. Гораздо больше их беспокоили темные лужи под ногами и резкий, порывистый ветер.

А вот четверых мужчин, расположившихся в теплом салоне джипа, припаркованного прямо напротив «хонды», капризы погоды интересовали мало.

– Слышь? Стекла опять запотели. – Сидящий впереди, рядом с водителем, парень в очередной раз протер рукавом короткой кожаной куртки окно со своей стороны. – Вентилятор включи?

– Пить надо меньше… – С точки зрения среднего европейца мужчина за рулем был похож на господина Сингха, как земляк или даже близкий родственник – такой же смуглый, маленький, черноволосый… И только житель Азии сразу и безошибочно определил бы по целому ряду примет в этом человеке уроженца одного из сопредельных с Индией исламских государств.

– Да ладно тебе… – Парень провел ладонью по выбритому наголо черепу и громко выругался:

– Мать их всех, башка мерзнет! Никак не могу привыкнуть.

– Говорят, полезно для здоровья, – пожал плечами крепыш с заднего сиденья.

– Лысый череп – жопе друг! – хихикнул его сосед, заметно уступавший остальным и возрастом, и комплекцией.

– Щас, постебешься еще! На себя посмотри…

Действительно, все трое пассажиров джипа из-за полного отсутствия растительности на головах смотрелись, как однояйцевые близнецы. Одеты они тоже были практически одинаково: короткие куртки фасона «пилот», широкие брюки, шнурованные ботинки армейского образца.

Этакая стилизация под уличных скинхедов…

– Слышь, Сифон? Дай-ка я тебе все-таки фашистский знак на затылке нарисую…

– Зачем это? – отшатнулся к спинке заднего сиденья самый мелкий из парней.

– Для достоверности… держи его, Бобер! Где баллончик?

– Хватит! – Хозяин джипа произнес это негромко и коротко – но так, что его сразу услышали и послушались, прекратив идиотскую суету.

В отличие от остальных мужчина за рулем был одет вполне респектабельно и вел себя, как человек, не привыкший платить хорошие деньги за плохо сделанную работу.

– Идет! – Все-таки первым заметил приближающегося к своей машине господина Сингха самый старший из бритоголовых.

– Давайте… быстренько! – скомандовал хозяин джипа, оставаясь на месте.

…Торопящихся наперерез, через лужи и грязь на асфальте, парней с характерной внешностью военно-морской атташе заметил чуть позже, чем это было необходимо. Времени на то, чтобы отступить или каким-нибудь иным способом уклониться от встречи с ними уже не оставалось, поэтому капитан второго ранга Сингх замер на месте в боевой стойке, скрестив руки со сжатыми кулаками внизу живота и оценивая потенциальных противников.

Несмотря на классические атрибуты «скинхедов», эти трое почему-то не походили на уличных хулиганов. Такие скорее инкассаторские машины грабят, а не охотятся по рынкам и подворотням за «лицами кавказской национальности».

Впрочем, дальше раздумывать было некогда. Оказавшийся ближе всех бритоголовый крепыш размахнулся, и нанес первый удар – металлический прут просвистел, рассекая воздух в том месте, где мгновение назад была голова индуса:

– Ах ты, сука драная!

Господин Сингх прошел неплохую профессиональную подготовку – и в военно-морской академии, и на службе, в качестве флотского офицера. Кроме того, он был уроженцем штата Керала на юге Индии и в молодости несколько раз становился победителем соревнований по калари-паятту[11]. Было это достаточно давно – однако, даже став дипломатом и оказавшись на долгие годы за тысячи километров от родины, он по мере сил и возможностей старался поддерживать боевую форму.

Уловив момент, когда нападающий снова занес над собой металлический прут, господин Сингх левой рукой жестко заблокировал его предплечье, а затем взорвался каскадом молниеносных прямых ударов кулаком в грудную клетку и в голову противника. И хотя движения индийского военно-морского атташе носили несколько прямолинейный, поршневой характер, контратака достигла цели: крепыш выронил оружие на асфальт, а потом и сам упал вслед за ним.

Господин Сингх был настоящим кшатрием[12] и прекрасно знал, что подобного рода уличные схватки принципиально отличаются от праздничных соревнований, оздоровительных систем или храмовых танцев – если выдерживать первые несколько десятков секунд бешеного натиска, то плохо приходится уже атакующим, которые безрезультатно измотали себя…

Значит, не следовало расходовать силы ни на отвлекающие движения, ни на какой-то особый, «коронный» болевой прием, ни на броски или захваты, которых огромное множество в арсенале борьбы калари-паятту. Тем более что второй нападавший оказался намного опытнее и осторожнее своего предшественника – ощутимо «достав» чем-то длинным и острым индийского военного моряка в область солнечного сплетения, он тут же разорвал дистанцию. Пришлось делать два шага вперед, проводить подсечку и добивать противника прямо в луже.

Покончив с ним, атташе переместил себя с линии возможной атаки и приготовился к новому этапу схватки – ведь он совершенно точно помнил, что был по меньшей мере еще один нападавший. Однако продолжения не последовало: самый младший «скинхед» уже изо всех сил улепетывал по переулку, бросив возле испачканной краской стены аэрозольный баллончик.

Господин Синг наклонился и подобрал откатившееся в сторону оружие старшего из бритоголовых.

Вопреки ожиданиям, это оказался не меч, не кинжал и не нож, а электрошоковое устройство, исполненное в виде двурогой дубинки. Так вот почему нету крови… Военно-морской атташе потер болезненный ожог на груди, под одеждой, подошел к стене дома и прочитал недописанный до конца лозунг: «Бей черножо…»

В следующую секунду мимо него пронесся джип с тонированными стеклами и заляпанными грязью номерами…

Глава 2

Война стала роскошью, которую могут себе позволить лишь малые нации.

Хана Арендт

Подполковник Иванов посмотрел за окно – туда, где два неторопливых портовых буксира бережно и аккуратно выводили с акватории судостроительного завода индийский фрегат, увешанный флагами расцвечивания, как новогодняя елка.

С берега, с импровизированной трибуны, вслед уходящему кораблю махала небольшая группа официальных лиц. Рабочих и служащих на прощальную церемонию собралось не так уж много, и держались они поближе к оркестру военно-морского инженерного училища, который, судя по всему, уже заканчивал исполнение последнего марша.

– Так. Значит, построили все-таки? Поздравляю.

– Совершенно верно. Построили…

Кабинет начальника заводской военной приемки располагался на втором этаже административного корпуса и считался полностью защищенным от несанкционированного прослушивания. Хозяин кабинета, – мужчина в штатском, но с плохо скрываемой выправкой кадрового офицера, – еще немного ослабил узел галстука:

– Построили – и, между прочим, несмотря на то, что срыв этого контракта с индусами осуществлялся сразу по нескольким схемам. Сначала разворовали кредит через цепочки подставных фирм-посредников, потом несколько раз отправляли валюту в проблемные банки, закупали заведомо некачественное и устаревшее оборудование, сливали в прессу различную дезинформацию о нарушении технических заданий… и так далее. Вплоть до того, что кто-то попытался под видом уличных хулиганов напасть на индийского военно-морского атташе господина Сингха. Потом подожгли общежитие гостиничного типа, в котором жили семьи членов экипажа… Понятное дело, ни денег, ни оперативных ресурсов для того, чтобы помешать постройке фрегата никто не жалел: на кону были огромные неустойки, дискредитация российского военного кораблестроения, отказ Китая, Малайзии, Таиланда от заключения договоров на эсминцы. А в конечном итоге – полное вытеснение России с перспективного рынка военно-морских вооружений в Юго-Восточной Азии и в Тихоокеанском регионе. Понятно?

– Понятно… Нет, ты мне больше не наливай.

– Ты чего?

– Да я вообще мало пью. Сам знаешь, при такой работе… – Подполковник приподнял двумя пальцами наполовину пустую рюмку и поставил ее на место.

– Ну, дело твое.

– Можешь сказать, откуда информация?

Мужчина в штатском пожал плечами:

– От нашего резидента в Эфиопии.

Подполковник Иванов недоверчиво усмехнулся и покачал головой:

– С каких это пор российская военно-морская разведка занялась Эфиопией? Там же, насколько я помню, вообще никакого моря нет…

– В Чечне тоже, считай, одни горы. А наших морских пехотинцев тем не менее туда много раз посылали.

– Резонно.

Постучавшись, в кабинет зашла миловидная, строгая женщина средних лет:

– Разрешите?

– Да, Наталья Сергеевна, спасибо, убирайте все это… Нет, а это оставьте!

– Может быть, вам чаю заварить? Или кофе?

– Нет, спасибо.

Дождавшись, когда секретарь спецотдела прикроет за собой тяжелую, бронированную дверь, подполковник налил в свой бокал минеральной воды и продолжил прервавшийся разговор:

– Почему они хотят сделать это именно сейчас?

– Ценность любого политического скандала заключается в его своевременности.

Спорить с этой очевидной истиной не имело смысла.

Поэтому Иванов лишь напомнил собеседнику:

– Ты говорил, что военный груз не может принадлежать частному лицу…

– Разумеется! Предположения по поводу законности перевозки оружия, обнаруженного на борту сухогруза «Карина», начались почти сразу же после того, как твои ребята освободили экипаж и это чертово судно от пиратов. Вроде бы, сначала владельцем груза информационные агентства объявили компанию «Украинский военный экспорт», а его покупателем следовало считать Кению. Руководство Кении сначала признавало факт покупки тяжелого вооружения, потом отказалось… – Мужчина в штатском встал с кресла и прошелся по кабинету:

– Тут еще масла в огонь подлил заместитель пресс-секретаря пятого американского флота, заявивший о том, что, по данным их разведки, бронетранспортеры, танки, зенитно-артиллерийские комплексы и боеприпасы предназначалось для повстанческих формирований в Судане. А в Судане, как тебе должно быть известно, идёт гражданская война, и поставки вооружений в эту страну запрещены международными соглашениями.

– Ай, как нехорошо…

– Напрасно иронизируешь. Ситуация вокруг оружия, найденного в трюмах «Карины», дала новый виток притихшему было скандалу, связанному с нелегальными поставками украинских вооружений Грузии. Премьер-министр Тимошенко заявила, что незаконная торговля ведётся под личным контролем президента Ющенко, и под этим предлогом потребовала немедленно передать торговлю оружием в подчинение правительства. Премьера поддержали депутаты. В парламенте тут же зарегистрировали проект постановления о введении эмбарго на торговлю оружием, об отстранении от должности гендиректора «Украинского военного экспорта» и о направлении в Генеральную прокуратуру запроса на проверку деятельности этой компании. Генеральный директор конечно же попытался публично опровергнуть предъявленные претензии. Он заявил, что украинское вооружение продавали именно Кении, и никому другому, на условиях CIF…

– Что? – не то не понял, не то не расслышал подполковник.

– Ну, то есть когда доставку и сохранность товара обеспечивает покупатель. Иными словами, после отбытия судна из украинского порта продавец не имеет никакого отношения ни к грузу, ни к судну, ни к команде. – Мужчина в штатском опять вернулся на свое место и сел к столу:

– В ответ на такую критику со стороны правительства, Совет национальной безопасности и обороны Украины обнародовал подробный пресс-релиз о том, что оружие было продано полностью легально, а вина с захватом судна лежит именно на правительстве, поскольку именно Министерство транспорта и связи обязано контролировать морские перевозки – особенно при экспорте оружия…

– Серьезно там у них все, – посочувствовал подполковник. – Не по-детски…

– Не то слово! – тяжело вздохнул хозяин кабинета и зачем-то опять поднял пустую рюмку:

– Теперь уже ни для кого не секрет, что фрегат, построенный нами для военно-морских сил Индии, прямо сейчас, прямо отсюда, направляется к сомалийскому побережью. На боевое дежурство.

– Да, я слышал об этом по телевизору…

– Согласись, Миша, ведь неплохо воюют индусы? Топят пиратов без церемоний…

– Мы тоже, между прочим, можем, – напомнил подполковник Иванов.

– Можем, – вполне серьезно ответил собеседник. – Можем, но не всегда имеем право. К тому же, как ты знаешь, есть трудности чисто технического характера. Это раньше через Гибралтар туда и обратно наши подводные лодки бегали, когда захочется: тихо пристраивались под брюхо к какому-нибудь большому советскому танкеру или сухогрузу, так что никакая акустика, никакие гидролокаторы не могла обнаружить. Теперь все по-другому, не спрячешься. Да и вообще… Польша вступила в НАТО, Восточной Германии просто больше не существует… А ведь еще лет двадцать назад у нас даже на атлантическом побережье были мощные военно-морские базы: в Гвинее, в Анголе, в той же самой Эфиопии. В йеменском порту Аден, на островах, на Сокторе, к примеру, действовали очень приличные пункты материально-технического обеспечения. Северный флот опять же постоянно базировался на Кубе – а теперь что?

– Хрен в пальто, – совершенно искренне ответил подполковник Иванов.

Но его реплика осталась без внимания:

– После того как наши просто так, за здорово живешь, ликвидировали базу Камрань во Вьетнаме и кубинскую радиолокационную станцию, остались у героического российского флота только склад в братской Сирии да город-герой Севастополь на Украине! Да и сам флот…

Очевидно, тема была очень болезненной для любого русского моряка – мужчина в штатском в сердцах подхватил со стола рюмку, плеснул в нее из бутылки и одним махом опрокинул в себя содержимое:

– Можно сказать, ничего от него не осталось. Больше половины кораблей уже списано, остальные потихонечку догнивают у пирсов… Ты, к примеру, знаешь, сколько у нас еще недавно в строю было атомных подводных лодок? Шестьдесят две боевые единицы! А сейчас? Два десятка едва наберется, да и те в море выйти не могут из-за постоянных отказов техники. Пять сторожевиков осталось – и это из тридцати двух, из семнадцати эсминцев – восемь уже списали, а остальные готовят к списанию… За последние десять лет наше отставание от военно-морских сил НАТО увеличилось в десятки – в десятки! – раз. Считай, что Балтийский и Черноморский флот мы уже потеряли, на Северном флоте из-за отсутствия денег почти ничего уже не ремонтируется – так что, судостроительные объединения держатся только на иностранных заказах. А для собственного флота за все эти годы спустили на воду один корвет, оказавшийся почти небоеспособным, да еще дизель-электрическую подводную лодку морально устаревшего проекта. Вот, пожалуй, и все…

– А как же «Юрий Долгорукий»?

– Да никак! Его еще в советские времена заложили, так что не считается…

– Не считается, – согласился Иванов.

– Так что, еще лет восемь – десять, и о реальном выполнении флотом каких-то боевых задач, даже по элементарной охране побережья, можно будет забыть окончательно. А тут еще всякие умницы с умниками прямо в самое время затеяли перевод Главного штаба ВМФ из Москвы в Питер… Говорят, кое-кто посчитал – и за сердце схватился: только на проектирование и развертывание защищенной системы управления военно-морскими силами уйдет порядка триллиона рублей! Не считая, естественно, расходов по строительству запасного командного пункта на случай войны, где-нибудь в области. И еще прибавь сюда миллиардов семьдесят на всякое разное обустройство, на ремонт помещений, на передислокацию инженерного училища из Адмиралтейства, на покупку жилья, в конце концов…

Хозяин кабинета затянулся сигаретой.

– Представляешь? Представляешь, сколько они из этих денег еще и разворуют?

– Представляю. Только ты тише говори, я и так слышу.

– Прошу прощения…

Подполковник морской пехоты Михаил Иванов молча кивнул, демонстрируя полное понимание и поддержку: с сухопутными войсками у России тоже дела обстоят не лучшим образом. Нас уже попросили отовсюду, откуда только можно. Скоро, видимо, придется сворачивать последние базы в районе Кавказа, потом придет очередь Приднестровья, Киргизии, Казахстана…

Возможно, конечно, что там, наверху, виднее. Возможно, также, что российский Генеральный штаб выстраивает таким образом стратегическую оборонительную дугу, исходя из геополитической ситуации и новой военной доктрины… однако с точки зрения подполковника все это больше походило на простое предательство национальных интересов и сдачу позиций.

– Слышал, наверное? Господин президент объявил тут недавно, что мы теперь вроде как в срочном порядке собираемся авианосцы строить. Говорят, целых пять штук, не хуже, чем у американцев… – Мужчина в штатском ударил ладонями по подлокотнику кресла:

– Да на какой хрен они нам сдались-то, спрашивается? На каждый авианосец в боевом походе положено несколько десятков кораблей охраны, снабжения, сопровождения – а где их взять? Где их взять, если даже корвет не меньше, чем в шесть миллиардов обходится? Нет, конечно, можно было бы сэкономить на дачах для адмиралов и на переезде Главного штаба – только вот, кто же такое позволит…

За окном кабинета стемнело, поэтому пришлось зажечь свет.

– Так нормально?

– Нормально.

– Ну, тогда давай опять по делу. Что тебя настораживает во всей этой истории?

– Не понимаю, – пожал плечами подполковник Иванов. – Все-таки не понимаю я, какого рожна украинские спецслужбы связались с этими самыми исламистами? Мусульмане же – они вроде горылку нэ пьють, сало нэ употребляють… согласись, странная компания!

– Ничего странного. Как известно, украинские военно-морские силы создавались из обломков Черноморского флота СССР, причем не из самых лучших. Украина тогда получила примерно восемнадцать процентов кораблей, и до сих пор возмущается. Во-первых, тем, что ей так мало оставили. А, во-вторых, тем, что ей ничего не досталось, например, от Тихоокеанского флота…

– Не понял? – нахмурил брови Иванов.

– Ну, определенные, скажем так, силы в Киеве убеждены, что две трети военных кораблей, находящихся сейчас на Дальнем Востоке, сошли когда-то со стапелей украинских верфей…

– И что с того?

– Да ничего… – покачал головой собеседник. – Так вот под военно-морским флагом Украины сейчас в два раза меньше боевых единиц, чем у турок, и на пятьдесят кораблей меньше, чем у Румынии. А Турция, между прочим, собирается к две тысячи восьмому году поставить в строй еще двенадцать новых корветов! Понятно? На Черном море только у болгар и у грузин флоты меньше. К тому же львиная доля украинских кораблей безнадежно устарела и годится только на металлолом. Объективно, единственной возможностью пополнения состава военно-морских сил Украины является постройка или достройка боевых кораблей. Но современный фрегат стоит сто семьдесят миллионов долларов, корвет – приблизительно сто миллионов. Таких денег, само собой, у Киева нет. Зато есть Николаевский судостроительный завод, знаменитая Киевская судоверфь, свободные мощности в Феодосии…

Мужчина в штатском затушил в пепельнице очередную сигарету и, убедившись, что собеседник слушает его с интересом, продолжил:

– Значит, надо заключать контракты с теми, у кого есть валюта! Украина считает, что вполне могла бы строить эсминцы, фрегаты, корветы и ракетные катера для тех стран Азиатско-Тихоокеанского региона, которые сейчас размещают заказы в России. Они вообще-то уже продали Греции два десантных корабля на воздушной подушке. Понравилось. Однако полученных средств оказалось слишком мало, к тому же их как-то незаметно разворовали. И теперь кое-кто в украинском правительстве готов любым способом устранять конкурентов, чтобы самим занять место на мировом рынке военно-морского строительства. Даже очень грязными методами…

– Ерунда! – отмахнулся подполковник Иванов. – Никто не спорит, что Украина делает хорошую гидроакустику, хорошую морскую радиолокацию, связь и корабельную энергетику. Но боевой корабль – это прежде всего оружие, верно я понимаю?

– Совершенно верно. Украинские профессионалы-судостроители прекрасно понимают, что в этом деле им без России не справиться. На Украине нет, например, ударного комплекса «Базальт», нет современных морских систем противовоздушной обороны… Много чего нет! Послушай, Миша… ты когда-нибудь в Праге бывал?

Прежде чем ответить, Иванов сделал паузу:

– Это что, ресторан такой?

– Нет, Миша. Прага – это город. Чешская столица…

– Зачем тогда спросил? Сам знаешь – не был я ни в какой чешской столице.

– А неужели не хочется? Башни там всякие, пиво, лечебные воды… и вообще?

– Ты чего, издеваешься, что ли? – обиделся подполковник. – У меня же форма допуска, мне же за границу ездить еще пять лет после увольнения нельзя будет. Разве что, как в анекдоте, – на танке…

– Ну, танка я, наверное, не обещаю, – мужчина в штатском вытянул на себя ящик письменного стола и достал плотный, продолговатый конверт с фирменным логотипом, – а вот туристическая путевка на твое имя уже оформлена…

* * *

Со скучного серого неба, из-под темно-свинцовых растрепанных туч, бесконечным потоком стекало вниз что-то мелкое и холодное.

– Того и гляди, снег пойдет.

– Да, погодка…

Кажется, в прошлом году первый снег выпал уже к середине ноября. Выпал неожиданно, вопреки всем народным приметам и прогнозам ученых-метеорологов – просто, выглянув поздним субботним вечером из окна, люди вдруг обнаружили, что пространство вокруг них покрыто не толстым, но вполне ощутимым слоем рассыпчатой белизны.

Вообще-то первый осенний снег неплохо смотрится только поначалу. А через пару часов…

Катер ходко резал волну, такую же серую и холодную, как во времена древних викингов и гренадеров Суворова. Только пестрые геометрические силуэты навигационных знаков напоминали о том, что вокруг, худо-бедно, начинается век двадцать первый…

Но даже сейчас, под самый конец охотничьего сезона[13], несмотря на хроническую непогоду, Карельский перешеек оставался по-своему притягателен и красив. Северная природа не отличается пышностью, однако она никого не подавляет и никому ничего не навязывает – при этом любое дерево, куст, любой камень на побережье занимают назначенное им место с чувством собственного достоинства. К тому же всем этим скалам и соснам глубоко плевать на человеческую суету.

– Тут надо правее брать! – обернулся назад, на корму, молодой офицер-пограничник, стараясь перекричать завывание двигателя.

Насквозь вымокший егерь, в длинном брезентовом плаще и в фуражке с кокардой, собрался было что-то ответить. Но потом передумал и не торопясь сдвинул ручку подвесного мотора на несколько градусов влево. Острый нос катера так же медленно повернулся в указанном направлении, догнал волну – и уже в следующую секунду холодными, крупными брызгами с ног до головы окатило не только самого пограничника, но сидящего рядом Владимира Александровича Виноградова.

– Эй, ты чего творишь-то?

Впрочем, егерь, так и не произнеся ни слова, уже вернул катер на прежний курс, и потоки воды больше не перехлестывали через борт.

– Да ладно вам… – Виноградов, плотно и надежно упакованный в экспериментальный американский комбинезон из непромокаемого материала, пару раз провел ладонями по мокрым щекам. При этом ствол ружья, лежавшего у него на коленях, сполз вниз и уперся в бедро еще одного охотника, расположившегося на рюкзаках ближе к носу, под прикрытием ветрового стекла.

– Осторожнее!

– Пардон… – Владимир Александрович сразу понял в чем дело и передвинул оружие так, чтобы оно больше не представляло опасности для окружающих. Следует отметить, что ружье у него было под стать импортному комбинезону – итальянская полуавтоматическая «беретта» двенадцатого калибра, обошедшаяся владельцу, без учета мудреной оптики и разных дополнительных приспособлений, примерно в две тысячи долларов.

– Ничего, бывает. – Человек, укрывшийся от непогоды за ветровым стеклом, выглядел ненамного моложе своего спутника. И одет он был значительно проще, но тоже не без претензии на охотничий шик: резиновые болотные сапоги, водолазный свитер из тонкой верблюжьей шерсти, кожаная куртка с меховым воротником – вроде тех что когда-то выдавали советским морякам на ракетных катерах и подводных лодках.

Некоторое время катер шел наперерез волнам, то проваливаясь между ними, то получая удар под форштевень и высоко задирая нос.

Офицер-пограничник взглянул на часы, после чего перевел взгляд на воду:

– Скоро начнется отлив!

Судя по тону, суточное колебание поверхности мирового океана организовал именно он и теперь достойно несет ответственность за бесперебойный ход планетарных процессов.

Справа по борту открылась очередная бухта: рваное ожерелье из не повторяющих один другого валунов, местами сбившихся в причудливые гроздья, местами – плоско стекающих под дрожащую кромку прибоя. Смешанный – елка, сосна и береза – лес вплотную подступал к воде, темной и непроглядной уже в полуметре от берега. У основания одного из двух мысов чернела на фоне холодного неба ажурная металлическая конструкция.

– Это что за вышка? – поинтересовался Виноградов.

– Наша, пограничная! – закричал офицер, перекрывая ветер и двигатель. Потом перегнулся поближе:

– Раньше тут пост выставлялся. Теперь, конечно, убрали.

– Шпионы, что ли, кончились?

– Деньги кончились! С нарушителями границы как раз все нормально – хватает. А вот финансы нам, сами знаете, все время режут.

Виноградов кивнул:

– Понимаю…

Перед мысом, на мелководье, пришлось сбавить ход.

Натужный рев подвесного мотора сменил тональность и силу, превратившись в негромкое стариковское бормотание. Качка сразу же стала ощущаться немного по-другому, стали даже слышны остальные звуки раннего осеннего утра: плеск волны за бортом, крики чаек, скрип мокрой резины…

Издалека докатилось эхо одиночного выстрела, потом – еще одного.

– Смотри, справа!

Несколько уток поднялись со стороны леса, описали под серыми облаками большую дугу и сели на воду.

– Далеко… – пожалел пограничник.

– Понятное дело.

Егерь молча, но без особого осуждения, смотрел, как Владимир Александрович описывает вслед за летящими птицами большую дугу стволом своей пижонской «беретты». Утка в октябре уже пуганая, держится подальше от берега и ближе чем на полторы сотни метров к себе не подпускает. Впрочем, это прекрасно осознавали и остальные охотники, поэтому попусту жечь патроны никто не стал.

А вот кто-то другой, в лесу, решил, видно, боеприпасы не экономить: из-за деревьев вдогонку поднявшейся стае уток выстрелили сразу несколько раз подряд, без перерыва, практически – очередью.

– МЦ? – прислушался пограничник.

– «Рысь» какая-нибудь, или, может, «Сайга»[14], – пожал плечами егерь. – Сейчас чего только народу не продают. Были бы деньги.

– Да уж, точно… Палят, понимаешь, в белый свет, как в копеечку! А меня ведь как отец учил, когда еще на Камчатке служили? Один патрон – буханка хлеба, промазал – сиди голодный целый день… – Молодой офицер собрался высказать еще что-то по поводу нашествия в пограничную зону «новых русских» с охотничьими билетами, но вовремя прикусил язык – в сегодняшней компании его рассуждения могли оказаться не совсем уместными.

– Петрович! Прямо по курсу.

– Вижу… – отозвался егерь.

– Что там такое? – завертел головой Виноградов.

– Сети стоят, – пояснил человек в кожаной военно-морской куртке, первым заметивший на воде поплавки.

Но собеседник и сам уже разглядел среди волн грязно-желтые куски пенопласта и пустые пластиковые бутылки.

– Ну, совсем у людей ни стыда ни совести!

Сети вытянулись километра на полтора, не меньше – так, чтобы полностью, на разной глубине, перегораживать и саму бухту, и ближайшие подходы к ней вдоль побережья, сразу в нескольких направлениях.

– Давно стоят?

– Не знаю. Вчера вечером еще не было, – покачал головой егерь.

– Интересно, что там наловилось, в такую погоду?

– Сейчас проверим…

Егерь переключил двигатель на холостой ход – все равно, пройти дальше, не зацепив винтом хотя бы одну из сетей, катер не мог. На всякий случай он поискал глазами резиновую лодку или какое-нибудь другое плавучее средство из тех, которыми обычно пользуются рыбаки, но ни в заливе, ни на прибрежных камнях ничего подобного не заметил.

– Приготовьте, куда будем складывать!

Никто не удивился и не возразил: поднять чужие, поставленные без разрешения снасти с уловом в такой ситуации – обычное дело.

Катер медленно, по инерции, шел вдоль каменистого берега.

– Ну-ка, подцепи!

Охотник в кожаной военно-морской куртке привстал, вытащил откуда-то снизу, из-под себя, алюминиевое весло и перегнулся через борт, чтобы дотянуться до ближайшего поплавка. Виноградов, отложив «берету» в сторону, начал ему помогать.

…К костру Владимир Александрович вышел последним, уже в темноте.

– А, наконец-то! – обрадовался офицер-пограничник. Он только что закончил нарезать хлеб и теперь, не выпуская изо рта сигарету, раскладывал его на куске брезента, заменявшем скатерть.

– Как обстановка? Давайте, хвастайтесь.

– Осторожно! Подвинься…

– Пардон. – Виноградов шагнул немного в сторону, пропуская пятящегося егеря. Вместе с обладателем кожаной куртки, которого все называли просто – Петрович, они, аккуратно придерживая концы струганой жердины, снимали с огня котелок.

– Готово?

– Готово, – кивнул егерь.

– Много взяли? – задал общий вопрос Виноградов.

– Да, считай, ничего, – доложил за всех пограничник. – Нет утки! Нет ее в принципе… Вон, только Петрович одну кряковую принес, ну и я одну подстрелил – только мы ее не достали. Там камыши стоят сплошные, черт, не проберешься…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Автомат подводный специальный. Принят на вооружение в 1975 году и до сих пор не имеет зарубежных аналогов. Из АПС можно стрелять короткими (3–5 выстрелов) и длинными (до 10 выстрелов) очередями, а также вести одиночный огонь как под водой, так и на поверхности. Пуля-игла имеет калибр 5,66 мм, ее длина 120 мм, длина всего «гвоздя» 155 мм.

Вернуться

2

Международная морская организация (IMO) со штаб-квартирой в Лондоне создана в 1959 году в целях повышения надежности и безопасности судоходства и предотвращения загрязнения моря с судов. Обеспечивает механизмы сотрудничества между правительствами в формировании норм и правил, связанных с техническими вопросами, влияющими на международное судоходство, для содействия принятию максимально осуществимых стандартов безопасности и эффективности морского судоходства, а также для охраны морской среды.

Вернуться

3

Здесь и далее в кавычках приводятся условные наименования конструктивных элементов Единой полосы препятствий (ЕПП), принятые в Российских вооруженных силах.

Вернуться

4

Одна из разработок Конструкторско-оружейного центра ОАО «Ижмаш».

Вернуться

5

Пистолет Грязева-Шипунова, принятый с 21 марта 2003 года на вооружение ВС РФ постановлением Правительства Российской Федерации № 166.

Вернуться

6

Звание и имя персонажа полностью вымышленные.

Вернуться

7

Табан – высший сорт оружейного булата, изготовляемый в Индии.

Вернуться

8

«Клаб-Н» – первая в России ракетная установка вертикального старта. Комплекс разработан и изготовлен екатеринбургским ОКБ «Новатор» специально для экспорта в Индию в комплекте с боевыми кораблями. Комплекс состоит из 8 самонаводящихся фугасно-проникающих ракет ЗМ-54ТЭ, предназначенных для поражения надводных целей на расстоянии от 10 до 220 км.

Вернуться

9

«Меч», «Трезубец» и «Секира».

Вернуться

10

Атомные подводные лодки 971-го проекта, отечественное же название «Щука-Б». Речь идет о передаче Индии двух лодок, корпуса которых уже давно находятся на стапелях судостроительного завода в г. Комсомольск-на-Амуре, передавшего в свое время отечественному флоту около половины всех АПЛ. Отметим, индийская сторона уже имеет опыт аренды отечественной атомной подводной лодки. В частности, в период с 5 января 1988 года по 5 января 1991 года советская АПЛ К-43 (проект 670)входила в состав ВМФ Индии под названием «Чакра». Специалистами отмечается, что индийские моряки эксплуатировали лодку очень грамотно.

Вернуться

11

Калари-паятту – древнейший вид боевого искусства, впервые упоминающийся более пяти тысяч лет назад и являющийся предшественником всех дальневосточных боевых искусств (у-шу, тхаеквандо, карате-до и др.). По одному из преданий буддийский монах Ботхитхарма вынес знание калари-паятту за пределы Индии и основал монастырь Шаолинь.

Вернуться

12

Кшатрий – профессиональный воин (санскр.).

Вернуться

13

Имеется в виду осенняя охота на водоплавающую дичь.

Вернуться

14

Имеются в виду охотничье самозарядное ружье МЦ-22—12 российского производства с магазином на 4 патрона, «Рысь» – серия российского самозарядного гладкоствольного оружия.12 калибра с подвижным стволом, расположенным под магазином на 6–7 патронов и «Сайга» – популярная серия многозарядных охотничьих карабинов российского производства от.410 до.12 калибра.

Вернуться