Топонимические предания: региональная топонимия юга и юго-востока Владимирской области
Виктор Евгеньевич Ершов

Корректор Г. А. Ершова

© Виктор Евгеньевич Ершов, 2023

ISBN 978-5-0059-6122-8

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Рецензенты:

А. К. Тихонов – заведующий кафедрой истории, археологии и краеведения Гуманитарного института Владимирского государственного университета, председатель Союза краеведов Владимирской области, член правления Союза краеведов России, доктор исторических наук, профессор.

Н. В. Юдина – директор по контролю за деятельностью и развитием филиалов ФГОБУ ВО «Финансовый университет при Правительстве Российской Федерации», профессор Департамента иностранных языков и межкультурной коммуникации, доктор филологических наук, профессор, член Общественного совета при Министерстве экономического развития Российской Федерации

Данная книга является дипломантом VII областного конкурса «Владимирская книга года» в номинации «История Владимирского края. Индивидуальный автор».

Предисловие

Жизнь человека с начала его существования неразрывно связана с тем пространством, где он обитает. Особенно важные для него места со временем приобретали индивидуальные названия, которые в науке принято называть топонимами. Это происходило тогда, когда то или иное поселение, речку, озеро, гору нужно было выделить в ряду других. Со временем топонимы стали неотъемлемой частью жизни. По этому поводу в книге известного отечественного исследователя географических названий В. А. Никонова «Введение в топонимику» есть весьма интересное рассуждение: «Вообразим на мгновенье, что с нашей планеты исчезли все географические названия – городов, сёл, рек, морей, гор, стран, улиц. Тотчас остановилась вся работа почты. В напрасных поисках мечутся пожарные машины и скорая помощь – никаких адресов нет. Парализован транспорт: никто не знает, куда едет, где пересесть, а где сойти; грузы вместо Марселя едут в Гонолулу. Мировое хозяйство распалось, человечество отброшено к первобытному состоянию. И всё из-за такой мелочи, как названия. Всего только слова!».

Спустя столетия и тысячелетия географические названия превратились в важнейший элемент национальной культуры, свидетельство различных исторических эпох и значительных событий. Каждый из нас хотя бы раз задумывался над тем, как появилось название его родной деревни, села, посёлка, города. Огромный интерес представляют топонимы для географов, историков, лингвистов, философов, культурологов, этнографов, антропологов. Причём каждый из специалистов рассматривает географические названия в свете своей науки. Философу важно проникнуть в суть названия как философской категории – слова, которое называет какой-то объект. Этнографы анализируют топонимы как свидетельства развития того или иного народа. Филологи изучают географические названия как элементы языка. Культурологи рассматривают их как маркеры духовного наследия человечества.

Безусловно, чаще всего к топонимическому материалу обращаются краеведы, исследующие историю и культуру определённой территории. В центре их внимания оказываются самые мельчайшие детали, интересные сведения местных жителей, сохранившиеся до наших дней легенды и предания. Вниманию читателей предлагается книга, рассказывающая о топонимах юга и юго-востока Владимирской области в контексте преданий об их происхождении. Безусловно, подобные предания, которые в лингвистической науке принято называть народной этимологией, не всегда могут считаться достоверным историческим источником, однако они представляют особый интерес для исследователя географических названий, причём не только как яркий пример устного народного творчества, но и как проявление народного языкового сознания. Значительную часть книги составляет материал о происхождении конкретных названий, который может стать огромным подспорьем для проведения дальнейших исследований по топонимике.

Екатерина Александровна Кузнецова,

кандидат филологических наук,

доцент кафедры русского языка

Владимирского государственного университета

им. Александра Григорьевича

и Николая Григорьевича Столетовых

1. Введение в топонимику. Разновидности топонимов

1.1. Топонимика как наука

Еще в начале XX в. русский историк В. И. Ключевский писал: «История – это фонарь в будущее, который светит нам из прошлого». С этим трудно не согласиться, так как история окружает нас ежедневно и повсеместно. Живешь в селе или городе – тут тебе история поселения, улиц и площадей. Поехал на озеро Виша – задумался о названии водоема. Вышел на поле Сечи – вспомнил предание, представил деревянного коня, на которого садился слуга и по приказу барина сек провинившихся крестьян. Недаром, один из основоположников современного географического терминоведения Э. М. Мурзаев пишет: «Невозможно представить себе жизнь современного общества без географических названий, они повсеместно и всегда сопровождают наше мышление с раннего детства» [20. – c.168].

Изначально эти названия были в поле зрения исторической дисциплины, изучающей историю через «призму» географии, т.е. исторической географии. Но уже в начале 60 -х годов XX в., очевидно, под влиянием употребления в иностранных языках (англ. toponomastics, фр. toponomastique), стало использоваться слово топономастика. Впрочем, этот термин просуществовал недолго, попав в конце 1960-х годов в разряд нерекомендуемых. Тогда же слова «топонимика» и «топони́мия» получили чёткий статус узловых терминов науки о географических названиях [2. – с.32].

Из этого следует, что топонимика – наука молодая. Возможно, поэтому отношение к ней в научном мире разное. Например, значительная часть лингвистов, определив, что слово «топонимика» произошло от греч. «tо́pos» – «место» и «о́nyma» – «имя, название», считают ее составной частью ономастики, изучающей географические названия (топонимы), их значение, структуру, происхождение и ареал распространения. С другой стороны, некоторые историки, признавая топонимику разделом исторической ономастики, считают ее «историческим источником, дающим историку при умелом анализе ценный дополнительный материал» [18. – с.303]. И в итоге, они относят ономастику, наряду с палеографией, археологией, метрологией, хронологией, геральдикой, нумизматикой, к вспомогательным историческим наукам [18.-с.5].

Существует и другой взгляд на топонимику, согласно которому, она является интегральной научной дисциплиной, находится на стыке наук и широко используется в различных областях знаний: лингвистике, географии, архитектуре, истории и т. п. Как отмечал белорусский топонимист С. Н. Басик, «ни одна из наук не должна обладать „монополией“ на топонимику» [3.-с.35]. Этому подходу к топонимике следуют ведущие специалисты в этой области науки: В. А. Журкевич, Э. М. Мурзаев, В. А. Никонов. В своем совместном труде «Топонимика сегодня» Э. М. Мурзаев и В. А. Никонов пишут: «В научной и учебной литературе неоднократно высказывался взгляд, что топонимика – наука о географических названиях – не часть лингвистики, а особая область знаний, сложившаяся на стыке лингвистики, истории и географии». Следовательно, «топонимист не должен быть лингвистом или историком, он обязан быть топонимистом» [25. – с.83].

Придерживаясь позиции данных ученных, признанных как основателей современной топонимики, предлагаем следующее определение: топони́мика (от др.-греч. τόπος (topos) – место и ὄνομα (onoma) – имя, название) – наука, изучающая географические названия, их происхождение, смысловое значение, развитие, современное состояние, написание и произношение. Она является интегральной научной дисциплиной, которая находится на стыке и использует данные следующих областей знаний: географии, истории, лингвистики и, конечно, этнографии [20. – c.13]. При этом каждое, отдельно взятое географическое название, то есть имя собственное, обозначающее название природного объекта на Земле или объекта, созданного человеком, называется топонимом [48.-с.21]. А совокупность географических названий (топонимов) определенной территории именуется топонимией [40.-с. 19].

Мы предлагаем произвести комплексное исследование образования топонимической системы одного из древнейших и важнейших регионов Российского государства – Владимирской области. Данный регион, во-первых, является территорией, на которой люди поселились очень давно, во-вторых, он был перекрестком исторических путей, стоял на защите северо-восточных русских земель от ордынских набегов, в-третьих, сложные исторические судьбы изучаемого региона совершенно особо, своеобразно преломились в его лексической системе, в том числе в ономастике в целом и в топонимике в частности.

1.2. Классификация топонимов, их разновидности

В данной главе мы предлагает рассмотреть разные виды топонимов. Большинство ученых предлагает следующую классификацию географических названий:

– по виду географического объекта;

– по степени известности названия.

В качестве примеров в данной и следующих главах будут приводится региональные топонимы, т.е. те, которые можно встретить в словаре топонимов юга и юго-востока Владимирской области.

Согласно первой классификации, по виду географического объекта, выделяют следующие основные виды топонимов:

1. Ойконимы, т.е. названия населенных пунктов городского и сельского типа, которые включают:

а) хоронимы, т. е. названия больших географических областей, административно-территориальных единиц, которые имеют границы, принятые в официальных документах (Владимирская область; Меленковский, Муромский и Селивановский районы);

б) полисонимы и астионимы, другими словами, названия городов (Меленки, Муром);

в) комонимы, т.е. названия сельских поселений; (Архангел, Борисово, Высоково).

2. Гидронимы, т. е. названия водоемов, водных источников. Гидронимы подразделяются на:

а) лимнонимы, иными словами, названия озер (Виша, Прось, Частое);

б) потамонимы, т.е. названия рек (Колпь, Ока, Унжа);

3. Оронимы, т.е. названия гор, холмов, оврагов (Валетова гора, Богатырева гора).

Топонимист М. В. Горбаневский, указывает на то, что одними из самых древних топонимов являются названия рек. При этом, «чем слово древнее, тем оно непонятнее, тем больше вокруг него разного рода легенд» [6. -с.17]. По признанию профессора Д. В. Цыганкина, «в гидронимии много спорного. Особенно это касается более или менее значимых рек. Поэтому некоторые положения… следует рассматривать как гипотезы, одни – более аргументированные, другие – менее убедительные» [39. – с.7].

Следуя другой классификации, по степени известности, географические названия (топонимы) делятся на три группы:

а) макротопонимы,

б) собственно топонимы,

в) микротопонимы, т.е. географические названия, известные узкому кругу людей той или иной местности (названия участков луга, леса, болота, речных перекатов, порогов, мелей и т. д.).

В данной книге мы будем рассматривать только собственно топонимы, которые в свою очередь подразделяются:

а) по древности (одни из них очень древнего происхождения, так как возникли более тысячелетия тому назад (Муром, Ока), другие сформировались в первой половине второго тысячелетия (Борисово, Глебово, Домнино), третьи – сравнительно недавно, в XIX – XX вв. (Осинковский, Первомайский, Советский);

б) по происхождению (среди топонимов выделяют славянские (собственно русские) топонимы, до славянские иноязычные (субстратные) и совмещенные (смешанные). К славянским относятся такие, как Алешково, Борисоглеб; к субстратным – Ока, Муром, к совмещенным – Бакла-Алешеньки).

Географические названия делят на разные виды в зависимости от того, что они отражают, с чем они связаны:

а) названия, указывающие на местоположение определенного объекта и природные условия местности (Безлесная, Верхозерье, Дуброво);

б) названия, связанные с историей заселения и хозяйственной деятельностью жителей (Муром, Новоселки);

в) названия, связанные с именами и фамилиями отдельных людей, иногда их прозвищами (Андреевка, Глебовка, Денисово);

г) названия, связанные с религией (Благовещенское, Борисоглеб, Рождественно);

д) названия, связанные с преданиями и легендами (Татарово).

Некоторые исследователи говорят о том, что топонимы также могут быть образованы от названия животных [21. – с.241]. Например, Соколье.

Так как топонимика имеет дело с именами собственными (онимами), то есть словом или словосочетанием, служащими для выделения именуемого им объекта среди других объектов: его индивидуализации и идентификации [27.– с.25], следующая квалификация топонимов исходит из их лингвистической характеристики. В свете этого В. А. Никонов, великий вклад которого в подготовке научных кадров отметил О. В. Врублевский [73.-с.210], предлагает подразделять географические наименования на простые и производные. Среди последних он выделяет сложные и составные топонимы [116].

Согласно этой классификации, простые топонимы состоят только из корневого слова без каких-либо других частей слова – формантов (Лава). Более распространены производные топонимы., среди которых выделяются простые производные, образующиеся при помощи присоединения к корню морфологического признака – аффикса (Лесниково, Неклюдово). Кроме них, среди производных топонимов находятся сложные (сложенные), состоящие из двух-трех морфем (наименьших единиц языка, имеющих некоторый смысл), выступающих в качестве основы топонима (Верхозерье, Ново-Барсуково). К следующей группе производных топонимов относятся составные, представляющие собой словосочетание, состоящее из двух и более частей речи (например, Большой Приклон) [45. -с.65].

Простые непроизводные названия Р. Я. Халитов в свою очередь подразделяет на:

а) антропонимы, основами которых являются имена, прозвищи, псевдонимы местных жителей;

б) этнотопонимы;

в) топонимы, имеющие в основе географические термины;

г) топонимы, названые по нарицательным именам существительным;

д) топонимы, образованные от имен прилагательных;

е) топонимы, являющиеся производными от глагола;

ж) топонимы, имеющие в основе имена числительные [87. – с.16].

Говоря об антропонимах, необходимо вспомнить о следующих видах имен:

– заимствованное, т.е. появившееся в данном языке в результате заимствования из другого языка (Бабурино, Чабышево);

– апотропеическое имя, т.е. защитное от смерти, болезни, злых духов (Злобино);

– дохристианское имя (Адино, Бабухово);

– каноническое (христинское) имя (Андреевка, Борисово).

Превращение христианства в официальную религию стало переломом в русской антропонимической системе. Обряд крещения включал и наречение именем из строго определенного перечня святых, помещенного в святцах – церковном календаре. Эти имена принято называть календарными [18. – с.171].

Простые производные топонимы могут иметь аффиксы финно-угорского, тюрского, славянского происхождения [87. – с.20]. Основами сложных (сложенных) производных топонимов могут выступать имена существительные, имена прилагательные, имена числительные и глаголы [87. – с.19].

В производных составных топонимах имя числительное, использованное при именовании местности, снижает маркированность повторов. Наличие порядкового номера при топонимических дублетах указывает на последовательность появления населенных пунктов в местности. Если в составном топониме видим имя прилагательное «новое», рядом следует ожидать антоним «старое» [45.-с 24]. Например, Новое Ратово, Старое Ратово.

Топонимика представляет глубочайший интерес не только для языкознания, истории, географии, но и этнографии как науки, изучающей народы-этносы и другие этнические образования, их происхождение (этногенез), состав, расселение, культурно-бытовые особенности. Анализ топонимов позволяет установить особенности этногенетических процессов на территории края, в основе которых с глубокой древности лежали процессы миграции и интеграции этнических групп. Топонимы раскрывают сущность мировосприятия и жизнедеятельности народов, проживающих в низовьях реки Оки на ее левом берегу.

2. История территории юга и юго-востока Владимирской области

2.1. Этническая история территории юга и юго-запада Владимирской области

Первое население на Муромской земле, со слов русского антиковеда и государственного деятеля А. С. Уварова, появляется в эпоху палеолита. Свидетельством этого является Карачаровская стоянка [81.-с.112]. В конце III – начале II тыс. до н. э. на территории современных центральных районов европейской части России расселяются племена шнуровой керамики. В частности, Волго-Окское междуречье оказалось в зоне распространения фатьяновской культуры, относящейся к индоевропейской семье народов [15. -с.11]. Некоторые современные исследователи утверждают, что именно фатьяновцы являются предками балтийских племен.

К моменту проникновения в район междуречья Волги и Оки ранних фатьяновцев здесь жили поздненеолитические племена, принадлежащие к белевской и волосовской культурам. Доктор исторических наук Д. А. Крайнов считал, что фатьяновские племена первоначально попали в родственную среду потомков северных индоевропейцев, и лишь в более позднее время они были окружены враждебными племенами. Проникновение фатьяновцев на территорию, занятую волосовскими племенами, не всегда проходило мирно [15. -с.13].

В конце II тыс. до н. э. в Волго-Окском междуречье фатьяновцы прекращают своё существование. Здесь появляются племена абашевской культуры, культуры «текстильной» керамики и поздняковской культуры. В результате сложного смешения и взаимодействия потомков культуры с ямочно-гребенчатой керамикой, поздневолосовской, фатьяновской, абашевской, поздняковской и культурой «текстильной» керамики на территории центра Русской равнины образовались ранние городищенские культуры (дьяковская, городецкая, ананьинская, юхновская, штрихованной керамики и др).

По свидетельству археологов, именно на Нижней Оке в пределах Мурома жили племена городецкой археологической культуры. Здесь были выявлены следующие памятники раннего железного века: на реке Ушне – городище Бибеевка, городище Карпово, городище Ознобишинский городок; в верховьях Унжы – городище Архангел; на Оке, ниже Мурома, ближе к устью Ушны – городище Воютино, городище Дмитриевы Горы, городище Большой Городок, городище Окшовский Городок, поселение Попурино; на северной окраине Мурома – городище Дмитриева Слобода, селище Якиманская Слобода [14.-с. 24, 25].

Финал носителей городецких древностей, по мнению ряда ученых, связан с формированием древнемордовских племен, в котором они, несомненно, приняли участие, поскольку древнейшие мордовские памятники появляются на городецкой территории [90. – городецкая культура]. Рядом исследователей даже высказывалась точка зрения об участии потомков городецкой культуры в этногенезе мордвы [102]. Другие исследователи считают, что племена городецкой культуры и вовсе были предками муромы, мещеры и мордвы [10. -с.15].

Исходя из этого, доктор исторических наук Н. Д. Русинов считает, что финно-угорские народы обитали здесь еще до нашей эры. В результате в первом тысячелетии уже нашей эры здесь, по свидетельствам археологов, историков, лингвистов, проживали сложившиеся финно-угорские этносы: мордва, мещера, мурома, предположительно, меря [30. -c.4].

Говоря об образовании муромы, археолог А. Ф. Дубынин утверждает, что «в ходе великого переселения народов в IV – V вв. н.э. с запада сюда переместились балтские племена мощинской археологической культуры и, слившись с местными финскими племенами, встретили волну переселенцев с востока – финно-угров. Этот конгломерат и образовал особую этническую группу, называемую в летописи, мурома» [63. -с.67—79]. Территорией расселения народа мурома определяются как окрестности Мурома, так и низовья рек Оки и Клязьмы [74. -с.6].

До настоящего времени имеются разные точки зрения по поводу этнической принадлежности муромы. В. Ф. Генинг, С. К. Кузнецов, П. Рахконен считали мурому близкородственной мери [74. -с.6], А. А. Гераклитов отождествлял ее с мордвой, А. П. Смирнов и Е. И. Горюнова рассматривали мурому как одно из мордовских племен. В. Н. Мартьянов и Д. Т. Надькин полагали, что мурома входила в состав предков мордвы-эрзи [78. – с.289]. На территории исследуемого нами края выявлены следующие археологические памятники муромы: городище Чаадаево; селища Благовещенское, Верхозерье, Воютино, Гусек, Домнино, Ковардицы, Лесниково, Савково, Старые Котлицы; поселение Битюково и т. д. [97].

VII – IX вв. могут характеризоваться как время проникновения на территорию муромы славянских племен – кривичей, новгородских словен с северо-запада Руси; и в небольшом количестве вятичей – с юго-запада. При этом В. В. Седов считает, что вятичи вообще лишь слегка затронули Муромскую землю [31. – с.143—145].

На рубеже X – XI вв. Муром попал в круг политических интересов великих князей [23. – с.197]. Поистине это был второй экспансивный этап колонизации края [78. – с.290]. К XI в. рядом с поселениями муромы появились многочисленные славянские поселки [61. – с.14]. Схожее мнение высказывает доктор филологических наук Л. А. Климкова, которая считает, что «VIII—Х вв. относятся к началу освоения края, нижнего течения Оки, славянами. Славянизация Окско-Волжско междуречья продолжилась и в последующие периоды. Она выделяет два канала, этапа колонизации края: стихийный, народный (VIII—X вв.), позднее – княжеско-феодальный, военный, монастырский, старообрядческий и др.» [66. – с.90].

По мнению известного советского археолога Е. И. Горюновой, «в XI—XII вв., судя по материалам из курганов, в восточную часть Волго-Окского междуречья хлынули особенно мощные потоки славяно-русских переселенцев. В район Мурома они проникли не с запада, по Оке, а с севера, через Переяславль и Ростов, по Нерли и Клязьме» [83. – с.5.]. На характерную черту славянской колонизации на данной территории, которая проходила без вытеснения автохтонных «коренных» племен, в виде некого синтеза пришлых и местных народностей указывает главный научный сотрудник Муромского историко-художественно музея Ю. М. Смирнов [78. -с.291].

Е. И. Горюнова вслед за И. Я. Фрояновым и М. В. Кривошеевым считает, что в XI- XII вв. «Муром существует как город со смешенным славяно – муромским поселением, но где, по-видимому, основными жителями оставались аборигены» [16.-с.30]. То есть славянская диаспора вполне могла раствориться среди местного населения.

Новым притоком русских «населенцев» в начале XIII в. край был обязан тому, что интересы Новгорода на Ладожской земле столкнулись с интересами наращивавших своё влияние шведов. Путь на север стал опасным. Тогда, согласно концепции русского историка XIX в. С. М. Соловьёва «борьбы леса со степью», путь славянской колонизации пошёл по линии наименьшего сопротивления, т.е. на юг и юго-восток. По мнению В. О. Ключевского, П. Н. Милюкова, А. Е. Преснякова, Г. В. Вернадского, Б. А. Рыбакова, Н. И. Костомарова, новгородцам ничего не оставалось, как идти на север и восток [68. -с.26].

Финский историк Х. Киркинен предполагает, что на процесс ассимиляции местного населения повлияло монголо-татарское владычество как фактор, усиливающий слияние славян и муромы [78. – с.291]. С середины XIII – до середины XIV вв. в Муроме находилась резиденция представителей Орды – «великого баскака Владимирского» [60. -с.70]. Это оставило свой след в культуре и хозяйствовании края.

В конечном счете в XIV в. на территории края создалась довольно пестрая этническая картина при преобладании славянского населения [66. -с.90]. Ю. М. Смирнов, исследовав этническую картину Мурома, делает вывод о том, что население Мурома (и всего юга и юго-запад Владимирской области) сложилось в VII – XIV вв. в этническом котле славянских и финно-угорских племен, породив своеобразную местную культуру [78. -с.297].

В ходе археологических изысканий на юге и юго-востоке Владимирской области были выявлены следующие поселения XIII – XV вв.: селища Битюково, Благовещенское, Коржавино, Лесниково, Макаровка, Новоселки, Савково, Старые Котлицы, Урваново, Чаадаево, Черемисино и т. д. [97].

Нельзя оставить без внимания исторические события, произошедшие в этом крае в конце XV в. После ликвидации Иваном III мятежа в 1478 году в Новгороде «были произведены многочисленные аресты бояр, последовали новые конфискации и «вывод». Он коснулся большого числа бояр, а не только тех, кто был обвинен в преступлениях против великого князя. «Тоя же зимы поймал князь великий больших бояр новгородских и боярынь, а казны их и села все велел отписати на себя, а им подавал поместья на Москве по городом» [4. -с.32]. Тогда более тысячи семей купеческих и детей боярских были высланы из Новгорода и распылены по городам Московии [32. – с.144]. Некоторые из них оказались на Муромской земле. Например, в источниках XV – XVI вв. мы встречаем среди жильцов и служилых людей Мурома Болоховских, Дурасовых и т. д. Конечно, данный факт не привел к существенному изменению этноса края, но обогатил его признаками Северной Руси.

Знакомство с этнической историей юга и юго-востока Владимирской области приводит к выводу о возможном присутствии в составе географических названий этого края следующих языковых пластов:

– балтийского, североевропейского, самого древнего и самого малочисленного, входящего в состав индоевропейской языковой семьи;

– уральского, представленного финно-угорскими (марийским, мордовским, саамским) и самодийскими языками;

– тюркского пласта, составляющего алтайскую семью; малочисленного, представленного в основном булгарским и кыпчакским наречиями;

– русского, славянского пласта индоевропейской семьи, самого позднего, но самого многочисленного.

2.2. История Муромского уезда в XV – первой половине XVII вв. (средневековая история юга и юго-востока Владимирской области)

Впервые определение Муромского уезда как части Российского государства появляется в источниках в середине XV столетия [70. -с.26,27]. Во второй половине XV в. в правовых грамотах упоминаются Дубровский [88. – №547], Замотренский [88.-№253], Куземский [95. -л.7] и Унженский [91.– №447] станы Муромского уезда. А жалованная грамота великого князя Василия Ивановича первой половины XVI в. касается судьбы села Оленина и деревень Муромского уезда в Стародубе Вотцком [89. -с.47—48]. Очевидно, речь шла о части Муромского уезда, которую можно также определить как стан.

Самое раннее подробное представление о территории Муромского уезда, его структуре, землевладении получаем из «Писцовой книги поместных и вотчинных земель в станах Муромского уезда», составленной в 1628—30 гг. князем Яковом Колтовским [92- л.1 – 1750]. Согласно Писцовой книге, в конце 20-х годов XVII в. Муромский уезд состоял из пяти станов: Дубровского, Замотренского, Куземского, Стародубского и Унженского. На основании данной Писцовой книги была составлена карта Муромского уезда, согласно которой на северо-востоке уезда располагался Замотренский стан, западную часть его занимал Куземский стан, на юге находился Унженский стан. Между Замотренским и Куземским станами широкой полосой пролегал Дубровский стан. При этом на левом берегу реки Оки находилось приблизительно 2/3 части всей территории уезда (рисунок №1). Южным и западным соседом Муромского являлся Мещерский уезд, на северо-западе он граничил с Владимирским уездом, на севере с Гороховецким и Нижегородским уездами; с востока левобережную территорию Муромского уезда ограничивала река Ока [64.– с.209—213].

Если наложить полученную карту Муромского уезда на современную административную карту Владимирской области, то получится, что территория левобережной части Муромского уезда первой половины XVII в. сегодня является южной и юго-восточной частями области. Муромский уезд располагался на территориях современных Меленковского, Муромского и Селивановского районов этой области.

Уже в XV в. в Муромском уезде были вотчины Семена Ивановича Борисова Виняна Иванова сына Басаргина, Василия Матвеевича Иватина, Ефима и Матвея Афанасьевых детей Колянова, Борисова сына Матвеева, Федора Матвеевича Толызина и т. д. [65. -с.59]. В XVI в. в уезде вотчинными землями владели следующие представители: Василий, а прозвище Надежник, Богданов сына Владыкина, Федот, а прозвище Амантай, Ослебяев сын Веревкина; Огафья Иванова дочь Ворыпаева, Иван Яковлев сын Горяинова, Василий, а прозвище Жадоба, Самойлов сын Дьякова; Арина Второва, Иван и Семен Андреевы дети Елизарова; Иван Булгаков сын Есипова, Семен Федорович Киселев, Семен Ворыпаев сын Копнина, Самоил Федоров сын Кутарина, Васюка, Мария Баташевой дочь Лопатина, Нечайка, Мишук и Романец Борисовы дети Матвеева; Иван Михайлов сын Новосильцева, Михаило Колупаев сын Приклонского, Хозяиш Чегодаев сын Сакольского и другие. В конце 20-х годов XVII в. в Муромском уезде было около 130 вотчинных землевладений [65. – с. 60].

XVI в. – время активной поместной реформы. Во второй половине этого столетия царь Иван Васильевич в интересах служилых людей и детей боярских продолжил поместное верстание, начатое им в 1538г. [1. – с. 192]. Вся территория уезда на левом берегу Оки была вовлечена в поместную реформу государства. В результате этой политики на территории Муромского уезда еще в XVI в. появляется значительное количество поместных землевладений. Владельцами этих земель были князь Иван Федорович Волконский, князья Андрей и Роман Болховские, княгиня Мария вдова князя Петра Пожарского, Василий Ильин сын Ананьина, Богдан и Степан Матвеевы дед Апраксина, Павел Михайлов сын Бологовского, Степан и Афанасий Федоровы дети Киселева, Андрей Андреев сын Микулина, Яков и Степан Пансыревы, Федор Олеутьев сына Мешкова Плещеева, Иван Яковлев сын Репьева, Артем Субботин сын Чеадаева, Михаил Андреев сын Чиркова, а затем его жена Арина, Федор Семенов сын Языкова и другие служилые люди и дети боярские [107].

Начиная со второй половины XVI в. по 30-е годы XVII в. поменялись владельцы многих поместных землевладений и существенно поменялись составы поместий. Некоторые служилые люди и дети боярские получили поместья, ранее числящиеся за их отцами или братьями. Другим были отказаны земли, ранее принадлежавшие служилым людям и детям боярским, не состоявшим в родстве с новыми. Причиной смены владельцев земель был уход прежних землевладельцев с государевой службы (смерть, старость, увечье). Иногда сами владельцы менялись своими поместными землями [65. -с. 61]. Владельцами поместий здесь стали: князь Данил княж Михайлов, князь Петр княж Иванов и князь Василий княж Михайлов дети Болховского, князь Никита княж Иванович сын Черкасского, окольничий Дмитрий Иванович Пушкин, стольник Богдан Иванович Бельский, стольник Андрей Иванович Мясоедов, стольник Федор Олябьев сын Мешкова Плещеева, стольник Иван Андреев сын Полева и другие служилые люди и дети боярские.

В результате в Муромском уезде в конце 20-х годов XVII в. было около 200 поместных землевладений. Среди землевладельцев (вотчинников или помещиков) Муромского уезда числились: Араповы, Болховские, Борисовы, Власьевы, Волынские, Ворыпаевы, Глядские, Голохвостовы, Дурасовы, Елизаровы, Ивашевы, Киселевы, Ананьины – Ковардицкие, Карауловы, Копнины, Кравковы, Лихоревы, Лукины, Макаровы, Мещериновы, Молявиновы, Муромцевы, Опраксины, Осорьины, Плещеевы, Плотцовы, Савины, Своробоярские, Сколковы, Унковские, Чеадаевы, Чертковы, Чирковы, Юматовы,

Языковы.

Следовательно, в XV- XVI вв. территория на левом берегу Оки активно осваивается, появляются новые землевладения. Вполне естественно, что географические названия, в первую очередь ойконимы, могут быть связаны с именами и фамилиями отдельных людей, их прозвищами, а также целыми родами.

Важно, что сама Писцовая книга, наряду с другим актовым материалом XV – XVII вв., является ценнейшим источником для исследования топонимии региона. Именно из этих исторических документов мы узнали ранние названия поселений, рек и озер территории юга и юго-востока Владимирской области. Также, наряду с другими документами, составленными в XVI – XVII вв. по результатам описи дворцовых, монастырских и прочих землевладений, Писцовая книга стала своего рода «регистратором», зафиксировавшим географические названия.

Ранее, при изучении топонимов правобережной части Нижегородского Поочья от устья Большой Кутры до устья Тарки – части Нижегородской области, являющейся в первой трети XVII в. территорией Стародубского стана Муромского уезда, было установлено, что значительная часть современных географический названий этого края (около 80%) уже существовали в первой трети XVII в. [8.-c.111]. Естественно, возникает мысль о том, что такая же тенденция будет наблюдаться и на территории юга и юго-востока Владимирской области, расположенной по соседству с Нижегородской область на противоположном левом берегу Оки.

На примере исследования топонимов правобережной части Нижегородского Поочья от устья Большой Кутры до устья Тарки, можно ожидать, что на протяжении столетий, последующих после первой половины XVII века, будут происходить только незначительные преобразования в основах и окончаниях существующих ойконимов, которые в первую очередь связаны с изменениями, происходящими в языке коренного населения, то есть в русском языке, по больше части – в его разговорной форме [8.– с.114, 115].

2.3. Обзор административно – территориальной истории юга и юго-востока Владимирской области в XVIII – XX вв.

В начале XVIII в., по указу Петра I «Об устройстве губерний и об определении в оныя правителей» в составе Московской губернии была образована Владимирская провинция, которая делилась на четыре дистрикта: Владимирский, Вязниковский, Гороховецкий, Муромский. В 1778 г. по именному Указу Екатерины II 2 марта 1778 г. было образовано самостоятельное Владимирское наместничество с разделением на 14 уездов, в том числе Владимирский, Вязниковский, Муромский и вновь образованный Меленковский уезды. Последний располагался на землях прежнего Унженского стана Муромского уезда. Центром этого уезда стало дворцовое село Меленки, которое одновременно с образованием уезда получило статус уездного города [99. -Меленки]. Меленковский, Муромский и часть Вязниковского уезда занимали территорию юга и юго-востока Владимирского наместничества.

В 1796 г. наместничество было преобразовано в губернию, в составе которой было 13 уездов, в том числе Владимирский, Вязниковский, Меленковский и Муромский. С 1881 г. по 1917 гг. Владимирская губерния состава и границ своих не меняла [99. – Владимирская губерния].

По декрету ВЦИК от 23 сентября 1926 года Меленковский уезд был ликвидирован. Его территория вошла в состав Муромского и вновь образованного Гусевского уездов. Постановлением Президиума ВЦИК «Об образовании на территории РСФСР административно-территориальных объединений краевого и областного значения» от 14 января 1929 года с 1 октября 1929 года Владимирская губерния (в границах, значительно меньших Владимирской губернии Российской империи) была упразднена. Была образована Ивановская Промышленная область.

Муромский уезд был упразднен и преобразован в Муромский район в составе Муромского округа вновь образованного Нижегородского края. В том же 1929 г. с центром в посёлке при станции Селиваново в составе Владимирского округа Ивановской Промышленной области была образован Селивановский район. В него вошли части территорий, упраздненных Владимирского, Вязниковского и Муромского уездов Владимирской губернии. В 1943 г. посёлок Селиваново вошёл в состав посёлка Красная Горбатка, который становится центром района.

В 1944 г. Указом Президиума Верховного Совета СССР на территории, существовавшей до 14 января 1929 г. Владимирской губернии РСФСР была образована Владимирская область. Тогда же Меленковский, Муромский и Селивановский районы вошли в состав Владимирской области, образовав ее южную и юго-восточную части (рисунок №2).

Преобразования, происходившие в административно- территориальной истории юга и юго-востока Владимирской области в период XVIII – XIX вв., вполне могли способствовать образованию здесь новых топонимов. Примерами этому являются город Меленки и поселок Красная Горбатка.

3. География юга и юго-востока Владимирской области

Помимо истории, фундаментом топонимики является география. Владимирская область, топонимию которой мы рассматриваем, находится в Центральной России, расположенной в Европейской части территории России, на одной из крупнейших равнин мира – Восточно-Европейской (Русской).

Таким образом, особенности рельефа Владимирской области определяются ее положением на этой равнине. В общих чертах, это волнистая равнина, с некоторым уклоном к юго-востоку, местами слегка всхолмленная и равномерно изрезанная реками. Юг области частично занят Мещерской низменностью. Это однообразное плоское болотистое пространство, изредка нарушаемое песчаными грядообразными холмами. Здесь много лесных озер с темной водой, больших болот, поросших ольхой и осиной, песчаных бугров со стройными соснами, можжевельником и вереском [121].

Местами на юго-востоке области на левом берегу Оки поднимаются высокие крутые берега, которые местное население называет «горами». Например, так называемые Валетовые горы [13. -с.153]. Юго – восточный край области соприкасается с Балахнинской низиной, расположенной в Нижегородской области. Она возвышается на 100 м над уровнем моря и характеризуется обилием болот и озёр. Здесь, у слияния Клязьмы и Оки, находится самая низкая точка области – 68 м над уровнем моря [5. – с.23].

Около 300 лет назад эти места были сплошным лесным массивом. В начале XXI в. Владимирская область – одна из наиболее лесистых в Центральном федеральном округе. Область расположена в зоне смешанных лесов. Лесистость территории Владимирской области составляет 50,7%. Преобладают хвойные породы – около 52% площади [106].

Основным водным ресурсом региона является река Ока, которая ограничивает его территорию с юга и юго-востока на протяжении всего порубежья. Левые притоки Оки – реки Унжа, Салка, Дубровка, Черничка, Илевна, Ушна, Мотра, Виша, Чуча, некоторые из которых имеют притоки, паутиной своих русл покрывают территорию юга и юго-востока Владимирской области. В этом регионе около 100 озёр. Большинство из них мелкие, бессточные, многие зарастают торфяным слоем. Происхождение озёр различно. Многочисленные озёра-старицы разбросаны по долинам рек. Самые крупные из них – Урвановское (длиной 12 км) и Виша (длиной около 10 км). В Мещёрской низменности и на северо-западе области встречаются озёра древних аллювиальных долин: Исихра, Святое и др.

Особо богата растительностью увлажнённая Мещёра, где собирают малину, землянику, смородину, особенно много черники, брусники, калины и клюквы, многочисленные грибы и лекарственные растения (багульник болотный, хвощ полевой, тысячелистник обыкновенный, зверобой, мята, крапива, ландыш). В современной фауне насчитывается более 50 видов млекопитающих, среди которых: лось, кабан, косуля, благородный и пятнистый олень, рысь, волк, белка, заяц, куница, лисица, хорёк, барсук и другие пушные звери, 5 видов пресмыкающихся и 10 видов земноводных.

Южные и юго-восточные районы области (Гусь-Хрустальный, Меленковский, Муромский) в первую очередь – это месторождения обычных песков. Также в Меленковском и Муромском районах выявлены месторождения фосфоритов, которые, правда, не имеют промышленного значения. В Муромском и Меленковском районах, между реками Окой, Ушной и Унжей, находятся месторождения бурого железняка с довольно большим содержанием железа. Меленковский район насчитывает десятки торфяных месторождений.

Географические особенности влияли на появление среди топонимов региона значительного количества онимов, имеющих в своей основе названия растений, животных, присутствующих в регионе (Барсуки, Березовка), а также слов, отражающих неровный рельеф местности, заболоченность и каменистость почвы (Высоково, Каменка).

Говоря о связи топонимики с географией, ученые выделяют несколько свойственных ей географических аспектов [26. – с. 321].

Первый аспект – территориальный (название региона, района). В нашем случае – это Владимирская область, Меленковский, Муромский и Селивановский районы.

Второй аспект – географический. Он предусматривает деление названий по классу с определением их географических признаков (город, село, деревня, озеро, река).

Например, Красная Горбатка – по типу населенного пункта – поселок городского типа, занимает площадь 16,46 кв. км, средняя плотность населения – около 48 чел./кв. км, численность населения – 7801 человек. В таком же порядке можно определить географические признаки каждого топонима.

Третий аспект – семантический (смысловой). В. А. Жучкевич утверждает, что «при классификации по семантике названия разделяются по значению образовавших их слов, по особенностям, из которых в дальнейшем образовались топонимы» [11. – с.89]. Семантически связанные названия, как правило, появляются в результате детализации представления об объектах: топонимическая система вначале только обрисовывает контуры местности, а затем, в ходе практического освоения географических объектов, начинает прорисовывать детали. Например, Безлесная, Высоково и т. д.

4. Топонимические предания юга и юго-востока Владимирской области

Из покон веков распространенными темами общения людей являлись предания о местах проживания, нашумевшие истории, отличившиеся люди, курьезы природы, важные события и т. д. При этом некоторые истории, очевидно, по причинам значимости для общества, яркости и остроты сюжета, нетипичности их участников, непредсказуемости, не терялись во времени.

Именно такие, переходящие из уст в уста, от поколения к поколению рассказы о былом, легенды называются преданиями [134]. Они подразделяются на следующие виды: народные, семейные, … исторические. Последние представляют повествовательный жанр фольклора, тексты которого содержат сведения о реальных лицах и событиях прошлого. Среди исторических выделяют топонимические предания, представляющие собой не развлекательный жанр, как, например, сказка, а жанр, ориентированный на познание. Это обусловлено, прежде всего, тем, что долгое время исторические, научные сведения, связанные с передачей знаний, умений и навыков следующим поколениям, передавались устно. Именно поэтому этот жанр фольклора долгое время представлял интерес только для историков и этнографов, и лишь совсем недавно фольклористы обратили внимание на топонимические предания как на фольклорный текст. Это обусловлено проявлением интереса широкого круга общественности к глубинам народной истории, к народному восприятию жизни.

В. К. Соколова разделяет топонимические предания на три класса. К первому классу она относит названия, «производящиеся от имён местных жителей», или же вместо имён этих лиц указываются их сословная принадлежность, занятия, национальность и пр. Второй класс, по ее мнению, представляют топонимы, связанные с историческими событиями, случаями с известными лицами, с местными происшествиями и обычаями. Третий класс состоит из названий, «производящихся от слов, произнесённых кем-то в данном месте» [135].

Юг и юго – восток Владимирской области бесспорно богат всякого рода преданиями. Среди собирателей фольклора края в первую очередь можно выделить А. А. Епанчина. По словам А. А. Епанчина, его «книга „Топонимика Мурома и его окрестностей“ – это результат топонимических исследований Мурома и его окрестностей с отроческих лет» [9. – с.3]. Нам же она интересна в первую очередь как сборник топонимических преданий региона, тем более что в ней автор указывает источники сведений.

Следуя установленной ранее классификации, мы находим в книге А. А. Епанчина предания, согласно которым географические названия произошли от фамилий и имен местных жителей. Например: «… в незапамятные времена поселился на месте, где впоследствии возникло село, крестьянин Илья (Илька). Так возникла деревня, названная по имени основателя Илькино». Автор ссылается на Аллу Мартынову, крестьянку деревни Кулаки Меленковского района [9. – с.48]. Крестьянин деревни Левино поведал А. А. Епанчину, что это деревня в старину принадлежала помещику Левину, от коего и получила свое название [9. -с.51]; а сельцо Лопатино, из содержания сказки лопатинского крестьянина, получило свое название от фамилии помещика Лопатина [9. -с.53]. Со слов Игоря Круглова, внука местного жителя, деревня Добрятино была основана помещиком Добрятой [9. -с.45]; деревня Савино, согласно преданию, поведанного Г. Н. Уробушкиным, «названа по помещику Савва» [9. – с. 62].

В торговых рядах Мурома А. И. Мельникова рассказала А. А. Епанчину о том, что название деревни Бердищево происходит от фамилии помещиков Бердищевых [9. – с.24]. Со слов местных жителей деревни, Большое Угрюмово и Малое Угрюмово основали два брата: старший – Большое Угрюмово, младший – Малое [9. – с.24]. Очевидно, к этому же классу топонимических преданий можно отнести историю деревни Битюково, рассказанную автору битюковским крестьянином Георгием: «… данная деревня получила свое название от народа „бетюки“, жившего в ней в старину» [9. – с.24].

Старокотлицкие старожилы рассказывают, что когда-то жители этих мест заказали мастерам, жившим в Климове, отлить большой колокол. Колокол на руках был принесен на погост, но при подъёме упал и дал трещину. Вызванные из Климова мастера на месте выкопали яму (котел), перелили в ней колокол и на руках перенесли к церкви. По этому «котлу» погост и назвали Котлицы [9. – с.67]. И уж совсем «чудную» историю поведал А. А. Епанчину Михаил Власов, родом из деревни Кривицы: «На том месте, где стоит село Борисоглеб, сначала поселился крестьянин Борис, а вскоре рядом с ним поселился крестьянин Глеб» [9. – с.25].

Второй класс топонимических преданий региона, связывающих названия с историческими событиями, случаями, произошедшими с известными лицами не столь представительный, как первый. Но все же народные этимологи в своих рассказах не оставили без внимания царские персоны. С. Володин, сын тумановского крестьянина, поделился историей, рассказанной ему отцом: «В 1552 г. Иван Грозный пошел в поход на Казань. 23 июля во время сильного тумана войско его проходило какой-то деревенькой, которую Государь в память о тумане назвал Туманово» [9. – с.24]. Л. Шашурин, крестьянин села Синжаны, рассказал А. А. Епанчину, что, когда в 1552 г. Иван Грозный пошел в поход на Казань, путь его пролегал через современный Меленковский район. «В его рати случилась чума, унесшая много воинов. Вырыв братскую могилу, воины шлемами насыпали над ней курган. Впоследствии около кургана возникла деревня, названная в честь рати» [9. – с.61]. Речь идет о деревне Ратново.

Незавидна рассказанная история, произошедшая у села Казнево. Когда в 1552 г. Иван Грозный шел на Казань, путь его лежал через наш край. «На берегу реки Оки Грозный казнил бесплодных женщин, а затем основал село с Никольской деревянной церковью на месте казней, названное Казнево» [9. – с.48]. А село Приклон, согласно преданию, своим названием обязано буре, которая поднялась на пути Ивана Грозного, шедшего на Казань и заставившего войко «приклниться», т.е. переждать бурю [9. – с.60].

Героем народных преданий оказался и Дмитрий Донской. Кононовский крестьянин Анатолий поведал, что «… в середине августа 1380 г. св. Дмитрий Донской вышел из Москвы в поход на Мамая». Путь его пролегал через современный Меленковский район. Недалеко от Оки «конница» его сделала остановку. Близ стана русское войско «воевало» с татарским, вышедшим навстречу. Разбив татар, войско прошло немного вверх по Оке и, дойдя до «гор», отправилось левым берегом Оки на Куликово поле. Впоследствии на месте остановки конницы было основано село Кононово, на месте «войны» – село Воютино. А на горах село получило название в честь св. Димитрия Дмитриевы Горы» [9. – с.49—50].

Иногда героями преданий становились малоизвестные персонажи широко известных событий. Так, со слов М. К. Левина, «… в 1552 г. Иван Грозный пошел в поход на Казань. 13 июля подошел к реке Ушне. В войске его был воевода Бутылин (Бутылица), разбивший здесь войско татар. На этом месте поставили крест и написали: „Здесь был воевода Бутылица“. По возвращении в Москву Грозный переселил на берег Ушны, где он проходил, а также в 6-ти верстах юго-западнее этого места, новгородцев, основав село Бутылицы» [9. – с.25]. А в Молотицах поговаривают, якобы, у села было второе название Малдицы, которое происходит от того, что «в старину, во время татарских набегов, здесь прятали молодиц в Молодицких луга, росших около села» [9. – с.54].

Третий класс местных преданий, согласно которым названия произошли от слов, произнесённых кем-то в данном месте, самый малочисленный. К нему можно отнести историю, поведанную А. А. Епанчину неким Геннадием 58 лет: «… деревня Нежиловка получила свое название за то, что в ней было мало дворов и „не жило“ много крестьян» [9. – с.57]. И уж совсем откровенно предание, связанное с селом Николо – Ушна и рекой Ушной: «В старину на том месте… была гулянка молодежи. Один парень по имени Никола стал соблазнять девицу. Долго девка не соглашалась, но, наконец, природа восторжествовала над целомудрием, и она согласилась, сказав при этом: „Никола! Уж на!“ В честь этого село, возникшее впоследствии на этом месте, назвали Никола-Ушна, а речку – Ушна» [9. -с.57]. А сельцо Охеево, «получило свое название от восклицания „Ох!“, вызванное тем, что находится оно среди дремучих лесов и непроходимых болот» [9. – с.58].

Некоторые топонимические предания, на наш взгляд, нельзя отнести ни к одному, раннее обозначенному классу, так как они связаны с географией. Например, Г. А. Болугин, услышал от старика-крестьянина, что деревня Вощиха свое название получила от речки Вощ, на берегу которой она стоит [9. – с.27]. А со слов губинского крестьянина, «деревня Губино получила свое название от речки Губёнка, протекающей между деревней и Владимирским трактом» [9. – с. 29]. В деревне Пестенькино жители поведали, что она «получила своё название от „песчаной“ местности, в которой находится, или от растения „пести“, в изобилии растущего вокруг деревни» [9. – с.59]. Село Репино, якобы, получило свое название от того, что находится «на горе и всем своим видом напоминает репу» [9. – с. 61].

Отдельная глава книги А. А. Епанчина посвящена топонимическим преданиям, затрагивающим гидронимы и оронимы края. Следуя приведенной выше классификации, к первому классу преданий, в которых названия являются производными от собственных имён местных жителей, можно отнести рассказ проживающей в Красной Горбатке Евфимии Васильевой о том, как «… в старину пошел крестьянин деревни Теренино на болото близ этой деревни и провалился в трясину, так его и засосало. С тех пор болото стали называть по имени крестьянина Мирон – болото Мирон» [9. – с.75].

Алевтина Мартынова из деревни Кулаки поведала А. А. Епанчину, как «… однажды пошли в лес дед да бабка и потеряли друг друга. Бабка давай кричать: „Я, Сенька! Я, Сенька!“. Деда Степаном звали. С тех пор речку, на которой она заблудилась, назвали Ясенка. Она протекает около деревни Кулаки Меленковского района» [9. – с.78].

Намного богаче в этой главе книги представлены предания, которые связывают происхождение названий с происшествиями и обычаев. Ярким примером этому – рассказ все той же Евфимии Васильевой, проживающей в Красной Горбатке: «При крепостном праве жила в деревне Хвосцове барыня по прозванию Барынька. Будучи очень жестокой, она часто била своих служанок. Однажды после таких побоев мужья этих крестьянок решили убить Барыньку. Ночью втроем придя в имение, они залезли в окно спальни, связали Барыньку и, в одной рубашке посадив ее в сани, поехали к речке, протекающей юго-западнее села Горбатки (теперь – Красная Горбатка), и утопили в проруби. Началось следствие, из Мурома приехали в Хвосцово сыщики и, проходя по деревне, стали давать ребятам конфеты и спрашивать: „Не знают ли они, кто убил Барыньку?“ Один из ребятишек и сказал: „А Барыньку тятька убил“. Тут мужика того и арестовали, а вскоре и остальных двоих. Никто из них с каторги не вернулся. С тех пор речку ту называют Барынька» [9. – с.73].

В один ряд с преданием о речке Барынька можно поставить сказ о Бабьем озере, находящемся в двух верстах юго-восточнее села Чаадаево Муромского района, получившем свое название за то, что в старину «сюда приходили рожать девки, нагулявшие ребенка». Или повествование о речке Выжига, которая «получила свое название за то, что в старину на ее берегах случился пожар и выгорела, по-видимому, значительная местность» [9. – с.73].

Большая часть книги А. А. Епанчина посвящена Мурому, названиям его улиц, площадей, рельефам местности и т. д. Но данные географические названия в топонимике объединены в группу микротопонимов, которые в данной книге не рассматриваются.

Наряду с А. А. Епанчиным, топонимические предания юга и юго-востока Владимирской области собирала В. И. Тагунова. Итогом его изысканий стала работа «Топонимия Муромской земли в народных преданиях и легендах» [129. -с.353]. Автор сразу оговаривает, что «народные предания и легенды представляют собой значительный интерес для изучения истории народа. Некоторые из них содержат топонимические данные, отражают стремление народа этимологизировать местные названия, приблизить их к конкретным фактам действительности. Конечно, предания и легенды не передают истинного значения топонимов, но могут стать стимулом к проверке этимологических гипотез, к исследовательским поискам» [129. – с.353].

Остановимся кратко на некоторых преданиях и легендах, связанных с топонимией Муромской земли. Например, название села Татарово, озера Татаровского связывают с местом пребывания татар во время их набегов на Муром и близлежащие селения [129. – с.354]. Названия сел Хоробрицы и Молотицы в народе объясняют тем, что в старину здесь жили «храбрецы» и «молодцы», смело сражавшиеся с врагами. Село Булатниково, по преданию, возникло от имени атамана Булата, сражавшегося с мордвой. Имя былинного русского богатыря Ильи Муромца связано в народе с селом Карачаровым, где считают Илью Муромца своим, карачаровским: «Чай, он наш, карачай был».

Существуют легенды о кладе в муромских лесах. Например, из рассказа старожила М. В. Иванова следует, что «недалеко от деревни Переложникова Муромского района есть Золотая горка, в которой будто бы при набеге Мамая были зарыты золотая сбруя и золотая карета. Долго некоторые жителя пытались найти этот золотой клад, с которым связано название горки, но безуспешно» [129. – с.355]. В. С. Кротов поведал В. И. Тагуновой, что «около села Чаадаева есть поле Сечи. Название поля связывают с тем, что в старину там была сделана деревянная лошадь („конь“), на которую садился слуга и, по приказу барина, сек провинившихся крестьян». [129. – с.355].

В своем «Кратком путеводителе» В. Я. Чернышев, ссылаясь на народную молву, пишет, что гора Сколкова или Скокова называется так «от ступившего сюда копыта богатырского коня Илии Муромца» [41.-с.29]. А гора Богатырева своим названием обязана переходившей из поколения в поколение красивой легенде «о сильных богатырях, павших в жестоком бою, защищая родной город. По месту захоронения их она стала называться Богатыревой» [41. – с.54].

Разнообразные топонимические предания края встречаются и в других источниках. Примером этому может послужить размещенная на одном из интернет-сайтов народная легенда о разгадке тайны происхождения названий деревень Надеждино и Екатериновка. Автор пишет: «Потомками Кравковых, корни которых из Мурома, стали господа Косливцевы, владевшие Лукиным и окрестностями на рубеже XVIII – XIX вв. У хозяина тех мест, отставного армейского подпоручика Федора Косливцева, было трое детей: сын Василий, дочери Надежда и Екатерина. Василий Косливцев получил часть усадьбы в Лукино, а остальное имение старый барин поделил между дочерьми. Лукино и соседняя деревенька Ульяниха на безымянном ручье достались Екатерине Косливцевой, вышедшей замуж за дворянина Алексея Васильевича Гриденкова. Молодая барыня решила увековечить свое имя в названии своей деревни и нарекла Ульяниху Екатериновкой. Ее сестра не осталась в долгу. Поселив доставшихся ей от отца крепостных, она устроила новую деревню рядом с сельцом Лукино, всего лишь через овраг, и назвала новое селение Надеждино – тоже в честь себя любимой. Так в первой трети XIX века на карте тогдашнего Судогодского уезда вследствие амбиций сентиментальных барышень появились Надеждино и Екатериновка» [103].

А. А. Вагин, обращаясь к названию села Карачарово, вспоминает сказку, базирующуюся на местных легендах. «Кара за чару» – так объясняли происхождение имени села Карачарова его жители. «На краю косогора, почти отвесно спускающегося к берегу Оки, чародея постигла кара в наказание за использование чар, т.е. превращение людей в хищных зверей» [75. – с.146].

Итак, при обращении к преданиям юга и юго-востока Владимирской области, знакомстве с рассказом об истории происхождения названия того или иного географического пункта, возникают следующие вопросы: как давно появилось это повествование? На самом ли деле оно является древним, или сочинил его современный житель этого поселения? И если даже источник – далекий предок, то действовал ли он «по законам народной этимологии», которую ученые называют «ложной»? При этом, по мнению Г. П. Смолицкой, в основе сложения предания лежит следующая особенность: «У народа всегда есть чувство того, что название не может быть дано просто так, что оно дано в связи с каким-то необычным, важным событием» [33. -с.65].

Очевидно, поэтому М. П. Шустов определяет предание как «фольклорный жанр, дефиниция которого до сих пор лишена определенности и четкого отграничения от других жанров, в частности от легенды, хотя дифференциальные признаки указываются, такие, как: историчность, достоверность событийного, общего акционального, субъектно-объектного рядов, относящихся к прошлому, ретроспективность, интерпретируемость» [44. – с. 22].

Л. А. Климкова, рассматривая микротопонимические предания, пишет: «… они свидетельствуют о том, что в памяти народа, жителей региона сохраняются значимые страницы, вехи истории, относящиеся к более или менее отдаленным временам: заселение края, татаро-монгольское иго; эпоха Ивана Грозного, в частности, его поход на Казанское ханство; Пугачевское восстание; противостояние Степана Разина; церковный раскол, крепостное право и др.» [67. – с.91—93].

В настоящее время среди ученых наблюдаются различные взгляды на топографические предания. По мнению М. В. Горбаневского, «… легенды (предания) не имеют ничего общего с действительным происхождением названия поселений. Все стихийные переосмысливания значения топонима (связь с Петром I, Екатериной II) – не более чем досужый вымысел, лишь иногда имеющий косвенную связь с настоящими событиями» [6.-с.16]. Такого же мнения придерживается В. Б. Кобрин, который предупреждает, что «… главная опасность, подстерегающая начинающего топонимиста, – излишнее доверие к легендам о происхождении тех или иных географических названий» [18.-с.162].

Но существует и другая точка зрения. Так О. Е. Афанасьев и А. В. Троценко в свой работе «Категория „легенда“ в региональном топонимическом пространстве» делают вывод о том, что «топонимическая легенда – это часть мифологического пространства, создаваемого народом веками в попытках объяснить особенности окружающей среды, те или иные палеотопонимы. Они являются неотъемлемой частью топонимии края, культуры народа, продуктом творчества, а поэтому должны быть исследованы методами географической культуры, топонимики и фольклористики одновременно» [140].

Таким образом, к топонимическим преданиям надо относиться осторожно. Принимать их как достоверное объяснение образования географического названия можно лишь, подкрепив сведениями из истории, географии и лингвистики. В первую очередь, следует обратить внимания на те предания, в которых названия являются производными от фамилий, имён землевладельцев, местных жителей, а также от географических особенностей местности. Что касается микротопонимических преданий, зачастую имеющих более позднюю историю происхождения, то только те из них, которые объяснят возникновение названия неровностей рельефа, небольших водоемов, участков леса, могут оказаться связанными с реальными историями.

5. Лингвистическое толкование происхождения и способов образования топонимов юга и юго-востока Владимирской области

В главе «Введение в топонимику» было отмечено, что топонимика имеет дело с именами собственными (онимами), то есть словом или словосочетанием. Поэтому следует рассмотреть происхождение и способ образования топонимов с точки зрения языкознания.

После знакомства с этнической историей, историей юга и юго-востока Владимирской области в период XV – XX вв. можно с уверенностью говорить о выделении трех хронологических пластов происхождения топонимов:

а) исторические названия, появившиеся до XI века;

б) топонимы, возникших с XI по XVI вв.;

в) онимы, появившихся в XVII веке, и позднее.

По мнению доктора филологических наук А. С. Щербак, в первом хронологическом пласте основное количество топонимов имеет угро-финский субстрат, возможно присутствие балтийской основы онима. Третий хронологический период отличается наибольшей однородностью в выборе названий населённых пунктов. «Почти все они восходят к русским патронимам, т.е. к именам, фамилиям, отчествам (реже!) владельцев сел и деревень. Сложным представляется генезис топонимов, образовавшихся в период от XI до XVI вв.» [45. -с. 25].

Обращение к истории края убеждает нас в том, что его топонимию нужно разделить на славянскую (русскую), субстратную и смешанную. Доктор филологических наук Ю. И. Чайкина утверждает: «… следует ожидать, что самая значительная группа славянских топонимов в выбранном нами крае по происхождению будет восходить к антропонимам (личным именам, прозвищам, фамилиям). В подавляющем большинстве случаев уже неизвестно, имя или фамильное прозвище какого конкретного лица легло в основу формирования ойконима или гидронима. Только в редких случаях, благодаря памятникам древней письменности, можно подтвердить достоверность лиц, имена которых легли в основу именования географических объектов». [40. -с.11]. Очень активно посессивные (названия по человеку (основателю или владельцу селения) топонимы возникали именно в XV – XVI вв. (Андреевка, Борисово, Войново). В это время даже «наблюдалось постепенное вытеснение других групп топонимов посессивными» [40. – с.12]. Например, в конце XVI века село Волково стало называться Борисово [92. – л.791], а деревню Великое Селище переименовали в Иванково [92. – л.843].

Часть русских топонимов являются локативными (названы по расположенному рядом предмету), так как отражают особенности территории, на которой расположен объект. К основным признакам относятся рельеф местности и особенности растительного мира и почвы того места, где находится объект (Безлесная). Почвенно-геологическими условиями объясняются названия деревни Каменки. Особенности местной растительности отразились в названиях селений (Березовка).

Русские топонимы также могут быть образованы от

– общерусских нарицательных имен существительных (Лужи);

– диалектных слов (Рамень).

В основе названий некоторых географических объектов лежат различные его признаки. Это квалитативные топонимы, в которых подчеркиваются размеры, расположение относительно какого-то другого объекта, время возникновения, социально-экономические признаки, исторические события (Старое Бибеево, Новоселки). В иных случаях внутренний смысл (мотивировочный признак) топонимического наименования нельзя уловить при поверхностном рассмотрении (Рамень).

С распространением христианской религии связаны такие названия селений, как Дьяконово, Святцы. В течение ряда веков славянские по происхождению топонимы, как и субстратные, претерпевали различные фонетические и грамматические изменения [40. -с.16]. Например, деревня Кольцово, называемая так в конце XVI столетия, в первой половине XVII в. уже стала наименоваться Большое Кольцово [92. – л.791]. А деревня Высоково на рубеже XVI – XVII вв. была переименована в Грибково [92. – л.1430].

С точки зрения отношения к ранее существовавшим названиям, топонимы делятся на первичные и вторичные. То есть некоторые ойконимы края возникли в результате переноса, например, названия реки на название населенного пункта (река Ушна – деревня Николо -Ушна). Не исключено, что в случае небольшого размера водного источника название поселения могло стать основой для наименования источника (деревня Левенда – река Левендянка). Ю. И. Чайкина утверждает, что в каждый исторический период была своя «мода» на называние географических объектов: в один период называли по именам людей, в другой – по особенностям самого объекта, в третий – по соседнему географическому объекту [40. – с.18].

Знакомство с субстратной топонимией необходимо начать с определения субстратов как следов побежденного языка в составе языка победителя. Доктор исторических наук В. Б. Кобрин трактует слово «субстрат» как подслой. «Субстратом принято называть пласт названий, происходящих из языка народа, раньше жившего на данной территории. В русской, украинской и белорусской топонимии можно найти иранский, балтский, угро-финский субстраты. Изучение субстрата дает возможность проследить исторические судьбы территории, процессы этногенеза». Он же считает, что «… для лесной же зоны (то есть нашего края) более характерен финно-угорский субстрат» [18. – с.162].

К субстратным топонимам, как правило, относятся названия рек, озер, ручьев (Ока, Унжа), реже – населенных пунктов (Пенза, Пьянгус). Гидронимы, по мнению ученых, наиболее древние и «наиболее стойкие» [18. – с.162], ойконимы теснее связаны с исторической судьбой народов. Субстратная топонимия нашего края характеризуется рядом устойчивых элементов, повторяющихся в составе многих географических названий: это топоформанты (суффиксы) и топоосновы. Может быть, что топоформанты и топоосновы, бытующие в одном и том же топониме, восходят по происхождению к разным языкам. Но существует закономерность: топоформанты или одного временного среза с топоосновой, или более поздние по происхождению, а не наоборот [40. – с.23]. Например, основой ойконима Карачарово стало тюркское слово – карач, а в качестве форманта выступил русский суффикс -ов-.

Рассматривая способы образования топонимов, необходимо отметить, что они могут состоять из приставки, топоосновы, топоформанта (суффикса – аффикса) и окончания. При этом способы образования топонимов бывают разными:

– прямой переход из нарицательного или собственного имени существительного в топоним. (Лужи);

– переход из нарицательного имени существительного в топонимическую категорию при помощи приставки и суффикса (Безлесная);

– образование многословных топонимов при помощи прилагательного и существительного (Старые Котлицы);

– образование топонимов при переходе прилагательного в существительное. Этот процесс называется субстантивацией (Бабье);

– образование топонимов при помощи словосложения (Новоселки);

– образование топонимов путем сложения слов словосочетания (количественное имя числительное + нарицательное имя существительное (Двоезеры).

Еще В. А. Никонов, один из основоположников топонимики, утверждал, что «названия появляются вследствие действия принципа относительной негативности, т.е. за основу топонима берется признак дефицитности, а не массового распространения какого-либо признака в данном ландшафте» [42. – с.41].

Обязательной частью топонима является топооснова. На юге и юго-востоке Владимирской области выявлены основы следующих типов. Самая малочисленная – балтовская, представленная, очевидно, гидронимом Ока. Наиболее массовой является группа топонимов со славянской (русской) топоосновой, представленной собственнами именами существительными (Алешково, Андреевка, Борисово, Глебово, Григорово, Данилово, Денисово, Есипово, Захарово и т.д.) и нарицательными именами существительными (Барсуки, Безлесная, Верхозерье, Высоково, Городищи т. д.). В исследованном нами регионе были выявлены несколько онимов, имеющих в качестве основы финно – угорские слова (Картынь, Пенза, Пьянгус, Унжа и т.д.) и тюркские слова (Бибеево, Карачарово, Муратово, Санчугово и т.д.).

Разговор о топоформантах начнем с определения суффиксации В. А. Никоновым как господствующего типа образования топонимов в славянских языках. По его данным, в соседней Ивановской области суффиксальным способом образовано 94% всех известных названий деревень [40. – с.21]. Следует ожидать, что наиболее употребляемые в топонимах юга и юго-востока Владимирской области будут суффиксы (аффиксы) славянского (русского) происхождения.

Р. Я. Халитов относит к суффиксам славянского (русского) происхождения: -ов-, -ев-, -ин-, -овк-, -евк-, -инк-, -инк-, -к-, -ск-, -ен-, -н-, [87. – с.19]. По мнению В. А. Никонова, в северных и центральных областях Российской Федерации господствует суффикс -ов-/-ев- (Абрамово, Бойцово), в то время как в ее южных областях преобладает суффикс -к-. Среди производных однословных ойконимов преобладают наименования в форме единственного числа, образованные морфологическим способом – суффиксацией. Наиболее продуктивными являются модели ойконимов с суффиксами: -овк-/-евк- (Андреевка, Березовка) [117].

А. С. Щербак утверждает, что фамильный формант -к- указывает, как правило, на признак «принадлежность одному человеку». Например, деревня Андреевка свое название получило по имени Андрей. Форманты топонимов -ов/-ев, -ин/-ын отражают «принадлежность роду». Т.е. село Борисово названо по роду Борисовых [45. -с.45].

Суффиксы -ск-, -овск-, -инск- имели значение не личной принадлежности (поселок Осинковский). [45. -с.46]. Доктор филологических наук М. В. Горбаневский утверждает, что «топонимы, построенные на основе топонимических аффиксов (-ово, -ево, – ское, -ищ, -ка), представляют наибольшую сложность, так как славянский топонимический тип является суффиксальным, и большинство топонимов сформированы по этому образцу, однако, проследить морфологическую этимологию не всегда удается. Например, Горохово можно проанализировать как происходящее от наименования овоща или от варианта антропонима Горох/Горохов» [6. – с.12].

Иногда в топонимах встречаются суффиксы: -ец-, -иц-, -ица-, -н-. Существует мнение, что суффикс -иц-, восходит к финскому -иха, означающему «веселая, хорошая, радостная» [40. -с.56]. Например, Глушица. Ю. И. Чайкина, говоря о заимствовании в топонимии суффиксов у имен нарицательных, отмечает, что некоторые суффиксы стали в топонимии активнее, а другие, например, -их- (Лукояниха) стали употребляться реже. По ее же мнению, суффикс -их- возник в народной среде. [40. -с.18].

От дославянского периода на территории юга и юго-востока Владимирской области сохранилось некоторое количество топонимов. Субстратная топонимия характеризуется рядом устойчивых элементов, повторяющихся в составе географических названий – топоформантов, которые представляют из себя повторяющуюся часть топонима – суффикс, совокупность суффикса и грамматического окончания. Топоформанты очень древнего происхождения обычно короткие, этимология многих из них неясна.

Познакомимся поближе с топоформантами прибалтийско-финского происхождения. Наиболее распространенными среди них являются грамматические окончания на -га; -та; -ша; -ма [Хисамов.2008. -с.37]. Формант -га называют речным суффиксом. Пример, Выжга. Член-корреспондент РАН А. К. Матвеев считает -га финно-угорским элементом, восходящим к нарицательному имени существительному joki в значении «река» [82. -с.19]. Другие ученые полагают, что топоформант -га является грамматическим показателем пролатива – переместительного падежа в мордовском языке, употребляемого после согласного, передающего смысл передвижения по чему-либо: по участку земли, освобожденному от леса выжиганием деревьев. Наглядный пример тому – все та же Выжга.

По мнению В. А. Никонова, типичным формантом балтийской гидронимии является формант -ус-. Он проанализировал данный тип в фонетическом аспекте и пришел к выводу, что как «балтийский» формант -ус- в названиях может быть показателем адъектива, множественности или места (Пьянгус) [24. – с. 89].

В. Б. Кобрин рассматривает окончания —кша/ -кса как древнейшие финно-угорские форманты, которые в древних языках этой группы, вероятно, означали «реку» или «ручей». С этими же племенами они связывают форманты -ога\-ега, -уга\-юга, означающие «река» [18. – с.162]. Доктор филологических наук Г. П. Смолицкая полагает, что формант -ша мог существовать как самостоятельный термин со смыслом – «поток», «вода». Например, озеро Виша (Владимирская область, село Алешунино).

Формант -ма большинство лингвистов связывают с финским существительным маа – «земля» [40. -с.25]. В случаях с названиями рек доктор филологических наук Л. А. Климкова считает, что наблюдается перенос наименования: название местности на наименование реки, протекающей по этой местности [66. – с.23]. Академик Академии Наук СССР Б. А. Серебренников, анализируя работы А. К. Матвеева по топонимии, выявил возможную природу происхождения -ма:

– как составная часть географического термина в названии;

– как географический термин в значении «место», «земля»;

– как составная часть основы названия «вода».

Некоторые исследователи, в том числе советский диалектолог Г. Я. Симина, считают, что уже само конечное -а в неславянских названиях рек на -ма, -га, -ша, -да, -та, -ла является результатом их адаптации на русской почве, то есть славянизации [77. -с.90]. В нашем крае – это Левенда, Нула, Большая Сала. П. Рахконен обратил внимание, что «фиксируются названия рек с окончанием —ра. В одном из древних языков Центральной России существовал апеллятив – ra – «река, поток». По его мнению, этот язык лежал в основе мордовского и мерянского языков (Вахра, Мотра). [74. – с.33].

К финно-угорским топоформантам Л. А. Климкова также относит формант – ярви, в русской переделке —ерь, -ер, -оро; а также —гер, -ерь, -нер, происходящий из значительно трансформированного марийского «энгер», означающего на русском языке «речка» [66. – с.83]. В эту же группу Ю. И. Чайкина включает аффиксы -сор, -зор, -шер, по-русски означающие «ветвь, ответвление, приток, небольшая речка»; [40. -с.21]. Б. А. Серебренников утверждает, что -куша, -кужо являются мордовскими единицами и выступают в качестве этнических индикаторов [76. – с.46].

К топоформантам тюрского происхождения Р. Я. Халитов относит аффиксы: -ли, -ла, -ле, -ло, -лык, -лек, -кан, -кон (Бакла -Алешеньки, Большая Сала). Такие аффиксы, как -лор, -лар, -тар, -зар, -дар, он определяет в качестве признаков множественного числа [87. -с.19]. О. Р. Хисамов считает, что окончание —да привязано к именам малых рек (Коварда) [82. – с.37].

С течением времени многие субстратные топонимы приспособились к законам русского языка, адаптируясь, поменяли свой звуковой облик и грамматическую структуру. Часть из них «обросла» русскими суффиксами (Унжа, Ушна). Другая часть, приспосабливаясь к русским топонимическим моделям, видоизменялась более существенно. На базе части топоформанта —езь, -есь формируется суффикс -ец-, иногда меняется фонетический облик основы. В ряде случаев субстратные топонимы настолько видоизменяются, что уже не воспринимаются, как слова чужого языка (Бердищево, Муратово) [40. – с.112].

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.