# Из образов, слов и смыслов. Сказки-крошки о творчестве и писательстве

Виктор Гаврилович Кротов

Здесь собраны сказки-крошки, написанные в начале 2020-х годов и посвящённые творчеству, искусству, писательству. А также чудесам русского языка и чтению. Сказочный подход позволяет по-особому говорить о том, о чём трудно сказать напрямую, когда речь идёт о непростых творческих проблемах.

© Виктор Гаврилович Кротов, 2023

ISBN 978-5-0059-5986-7

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero


На обложке фото автора.

## Вступление к новой серии. сборников сказок-крошек

Эта серия сборников сказок-крошек, написанных в недавние годы (2021—2023), отличается от предыдущих книг со сказками-крошками. Главное отличие – большинство сказок ориентированы на взрослых, хотя не в смысле присутствия ненормативной лексики или другой пошлятины. Развитому ребёнку все тексты будут понятны и, наверное, по-своему интересны. Но многое обращено к юному или зрелому человеку. Хотя детских сказок и здесь немало.

Все сборники имеют общую структуру: сказки собраны по некоторым смысловым соображениям в главки.

В начале каждой главки дано небольшое вступление к ней, чтобы читателю было легче ориентироваться среди лаконичных сказочек, многочисленных тем и разнообразной стилистики.


## Предисловие к сборнику «Из образов, слов и смыслов»

Третий сборник из этой серии посвящён… рукоделию. Рукоделию из образов, слов и смыслов – как сказано в его названии. То есть творчеству разных видов, хотя имеется явный крен в сторону писательских симпатий автора.

С писательского призвания этот сборник и начинается, с того невидимого участия судьбы, которое характерно для писательского творчества.

В следующей главке встретитесь с персонажами, считающими что писать – это очень уж просто. Затем начнётся разговор о некоторых технологиях этого дела. А после этого зададимся вопросам, есть ли в сказках что-нибудь, кроме выдумки.

Дальше обратимся к другим видам искусства – к тем, что попались сказкам-крошкам на этот раз. Затем попробуем уловить разницу между настоящим искусством и его теневыми разновидностями. Присмотримся и к тому, что такое вдохновение.

Теперь подходим к чтению. Ведь оно тоже может быть искусством. К этой теме примыкают заключительные главки: о Лесе Словес и словах в обычной нашей жизни.

Что ж – вперёд!

## Судьба-помощница

У писательской судьбы много подручных. Например, Ночной побудитель, которого иногда хочется обозвать пробудетелем. Или темы, темочки, темки, которые подстерегают автора повсюду. Или Читающие корóбки… Но этак я все сказочные сюжеты вам раскрою! Нет, почитайте сами, пожалуйста. Человеку это легче, чем коробке.

### Ночной побудитель

Сначала не хочется думать, что это он. Так хорошо спалось. Но если вместо сновидения пошли мысли, дело плохо…

– Почему плохо, дорогой? – раздаётся обманчиво убаюкивающий шёпот. – Полежи, подумай, это же интересно.

Интересно, конечно. Но мысли словами обзаводятся, слова фразами оборачиваются…

– Записать надо, до утра забудется, – подсказывает хитрый пробудитель.

Знаю, забудется. Но спать-то хочется…

– Запишешь быстренько, за чашкой славного какао – и баиньки. Утром проснулся – вот он, листочек!..

Грамотно искушает. Помнит про какао. И ведь не отстанет…

Встаю. Записываю, прихлёбывая какао. Доволен, пррробудитель?..

– Не пробудитель я. Побудитель…

Под этот шепоток и засыпаю.

### Ломтик лучика

Проснулся Имеля от лунного лучика. Лучик был необычно будоражащий. Имеля спросонок подумал: «Вот бы кусочек на память отрезать». Видно, острая мысль оказалась – отрезала ломтик лучика. Сунул Имеля его под подушку и снова заснул.

Встал наутро – нет ломтика. Зато Имеля впервые стишок сочинил.

Ночью ломтик опять засветился рядом. Имеля хвать его – и под подушку. Наутро снова стишок сложился… Целую книгу стихов Имеля насочинял. Назвал её «Ломтик лучика».

Потом лунный ломтик исчез. Но Имеля не расстроился: знал, что вкус его забыть невозможно. А если остро захотеть, можно при случае новый ломтик отрезать.

### Игра в классики

Беседовали молодой писатель и очень пожилой.

Делится молодой переживаниями:

– Иногда так хочется написать особую книгу – такую, чтобы классикой стала. Просто дó смерти хочется!.. А у вас так бывает?

Пожилой прикрыл глаза, подумал и говорит:

– Может, бывало когда-то… Конечно, новая книга должна быть особой. Но ударение уже другое.

– Как это? – не понял молодой.

– Хочется до смéрти успеть её написать. Чтобы хорошую книгу оставить, а не наброски к ней… Впрочем, в раннем возрасте интересно в классики поиграть…

### Судьба-помощница

Дамиан был рачительным хозяином. Всякой вещи находил нужное место и полезное применение. Когда много переживаний выпало, он им место подыскивал – и неожиданно стал поэтом. Вдохновенные стихи писал! Никто графоманом не называл.

Но когда совсем плохо Дамиану становилось – какие уж стихи… Однажды даже судьбу свою попрекнул:

– Что же ты мне творчеством мешаешь заниматься?..

– Если бы не я, ты и поэтом не стал бы, – ответила ему судьба как-то по-своему. – Сейчас тоже помогаю такие стихи написать, каких ещё не было.

Понял Дамиан, что судьба его – тоже хозяйка рачительная. Извинился, и снова за своё поэтическое дело взялся.

### Частные плоды. литературы и прогресса

Как благодарен я техническому прогрессу за эту общедоступную телепортацию! Великая возможность для нас, любимая, часто встречаться, где бы мы ни находились – ты, путешественница, и я, домосед.

Время от времени можно побыть рядом, поделиться переживаниями от происходящего там, у тебя, и тут, у меня. Такая радость – там или тут устроить семейное сборище, порадоваться великому множеству разнообразных впечатлений!.. А потом – разлететься за новыми, зная, что впереди новые встречи.

Как хорошо, что мы вовремя научились писать свои книги. Они – как обычные телепортационные кабинки – позволяют путешествовать по внутренним мирам друг друга. Где ещё больше впечатлений и радости от встреч.

### Темки для Тёмки

У Тёмки так здорово получалось истории сочинять, что все заслушивались ими. Или зачитывались – ведь он умел и в компьютер их загнать, и книжечку смастерить.

– Откуда ты, Тёмка, столько тем добываешь? – поинтересовался я.

– Мои темки повсюду меня ждут, – рассказывал он. – Солнышко из-за тучи выглянуло шепчет мне, что оно там, за тучкой, делало… Прохожий остановился шнурок завязать, шнурок уворачивается, жалуется, как ему жить в дырках надоело… Ты меня спросил, сразу темки роем налетели, каждая хочет внимания добиться… Подожди, запишу одну.

Тёмка стал что-то строчить…

Мне же пришлось заткнуть уши – такой гвалт подняли налетевшие темки.

### Служба Иван Иваныча

Иван Иваныч Иванов любил напевать наедине единственную запомнившуюся строчку какой-то песни: «Наша служба и опасна, и трудна…». Но не службой называл своё дело, а служением. Это были потаённые мысли. Как и всё его дело.

Гений Иванов знал, какие книги должен оставить человечеству, и старательно их писал. Знал: сейчас они никому не нужны. Не предлагал их издателям, не искал читателей, не публиковал в интернете. Знал: настанет время, когда написанное понадобится и станет вехой человечества. Не пытался угадать сроки. Писал книги и придумывал способы, чтобы они сохранились до нужного момента.

Как гений Иванов имел право на такую причуду.

### Теневая зона работоспособности

Писатель Лабор был трудоголиком: ценил каждую рабочую минутку. Он прекрасно знал, чем заниматься в свежее утреннее время, в деловитые дневные часы и в вечерние, пропитанные усталостью.

Знал, когда надо, проснувшись ночью, уговорить себя спать дальше, а когда вскочить и записать пришедшее в голову, или дождаться озарения перед чистым листом бумаги.

Лабор гордился открытием теневой зоны – между работоспособным временем и глубоким сном!.. Оказалось, что уже сидя полусонным на кровати можно записать несколько необычных тем на завтра. Число их ограничивалось автоматически – падением на кровать и мгновенным засыпанием.

Берегитесь трудоголизма! Не повторяйте подобные опасные эксперименты без наблюдения врача!


### Неизвестный великий писатель

Конечно, Видади был великим писателем. Он знал это, но не кичился. Что он хороший писатель, знали все его читатели, но не что великий. Ведь великих в школе проходят!

Читателей Видади было не так уж много. Ну, сколько есть, думал он. Не знаменитый ведь я, не прославленный, просто великий. Моё дело писать свои книги, а не прославляться и знаменититься.

Издатели у Видади были, но закончились. Теперешним издателям нужны прославленные и знаменитые, или молодые, пишущие что читателям нравится сейчас, не потом.

Ничего, думал Видади, появится когда-нибудь великий издатель, он мои книги опубликует. Надо только все их написать успеть.

### Коробки-копилки

В однокомнатной квартире жили-были коробки. Конечно, они не одни там жили. Но сами-то коробки считали себя главными.

Ещё там жили-были он и она: писатели. Жили-были, друг друга любили – и всё время что-то писали. Написанное складывали в коробки: и рукописное, и изданное. Много накопилось коробок. Поэтому даже сами писатели порою забывали, что куда положили. Но каждая коробка прекрасно знала, что в ней лежит, такими они были читающими.

В укромное время коробки обсуждали своё содержимое, всё лучше понимая, что оно бесценно. И когда кто-нибудь из писателей заглядывал в одну из них, коробка вовсю старалась повеять накопленным воздухом ободрения.

### Некрепкий орешек

Бывают люди, про которых говорят: «Крепкий орешек!..». А вот Словелий был очень некрепким орешком. Его скорлупа так легко приоткрывалась – и в образовавшуюся щёлку вырывались стихи и проза. Такое уж ядрышко было у Словелия, не помещалось всё важное в скорлупе.

Когда Словелия не стало, обнаружилось, что он гений. Просто никто этого не замечал, поэтому его не печатали. А значит – не читали. А значит – не знали. А значит – он не считался гением. А значит – и теперь никто не хотел его печатать. Пока это растолкуешь покупателям, что он гений!..

Так Словелий и остался – неизвестным гением, некрепким орешком.

### Волны мыслей

Проснулся однажды Веон среди ночи, потому что нахлынули мысли. Радостные, бесплотные. Булькают, нашёптывают что-то.

– Что веселимся? – интересуется Веон.

Мысли отвечают, каждая на свой лад, а Веон почему-то всё понимает. Мол, из такого океана они: радостного. Им приятно же – поболтать, побулькать на свободе… Влился Веон в их компанию, совсем своим стал. Надоест волной быть – в океане растворяется. Захочется волной – волной окажется…

Повеселился с волнами – опять заснул, словно в океане снов растворился…

Утром просыпается, а на столе листочек лежит, написано про это приключение. Наверное, океаном листочек вынесло. А почему нет? В нём столько всего…

### Классики-неклассики

Собрались современные пушкин, лермонтов и некрасов на дружеское чаепитие и стали обсуждать: почему они никак классиками не станут.

– Может, пишем недостаточно хорошо? – предположил один.

– Да уж получше тех современников, кого гениями величают, – возразил другой. – Скорее, хороших критиков маловато.

– Критики хорошие есть, только их самих почему-то не замечают, а они нас, – заметил третий.

Но потом они вспомнили, что читают их мало, потому что издавать хорошие книги невыгодно, и решили, что и неклассиками проживут.

### Сонное нежелание сна

Эти двое сражались весь день. А случалось – и ночью.

Соннуля – желание спать – нападало исподволь: обволакивало, затуманивало, баюкало. «Сдавайся, – напевало оно, – не пренебрегай отдыхом, не будь оголтелым трудоголиком…». Всем телом Писатель был на его стороне.

Но Бодроня – желание осуществляться – решительно сопротивлялось: вдохновляло, прорывалось, тормошило. «Держись! – трубило оно, – поднажми, не забывай, что твоего за тебя никто не сделает!..». Всей душой Писатель понимал Бодроню.

Каждому из друзей-противников Писатель отводил время перевеса. Но ни один из них не оставлял его в покое, не позволял, как мог, действовать другому вольготно.

Думаете, это легко – быть постоянным полем сражения?..

### Любимые места. писателя Идеалова

У писателя Идеалова было много любимых мест в России – таких, где он бывал часто, таких, где редко, или вообще пока не бывал, но хорошо знал о них.

С такой выразительной любовью описывал он свои любимые места в рассказах и повестях, что описания эти отличались от реальности как художественный образ отличается от прообраза.

Идеалов умел показать всё главное, что таилось в этих заповедниках его памяти…

Даже местные жители удивлялись:

– Так вот каким должно быть место, где мы живём!..

И старались это место приблизить к тому, что описано.

### Озорные буковки

С возрастом писателю Лабору приходилось всё энергичнее бороться со своими опечатками. Буковки явно становились озорнее.

Играли в прятки, исчезая из слов, где привычно стояли раньше. Любили меняться местами с соседями. Удваивались, а то и утраивались. Заканчивали совсем не то слово, которое начинали. Нарушали правила грамматики хуже любого двоечника. Способов пошалить становилось всё больше… Помогал им в этом и дедушка-ноутбук.

Лабор утешал себя тем, что ремонтировать текст легче, чем писать его заново.

А когда эти проделки наводили его на новые идеи, он даже радовался озорству буквенной детворы.

### Беспризорная тема

Разные темы себе выбирают писатели и журналисты. Для каждой автор находится.

Но вот одна тема была такая острая, такая угловатая, такая скандальная, что никто с ней связываться не хотел. Пожалел её, неприкаянную, Иванушка-дурачок, который как раз писательством решил заняться, и решил с неё начать.

Непростая тема оказалась, целую книгу пришлось написать. Но издатели тоже привыкли от этой темы шарахаться. Только один отчаянный нашёлся.

Зато читателей много оказалось: никто ведь на эту тему не писал.

Пришлось Иванушке-дурачку так и остаться в писателях.

### Соус для мудрости

У писателя Áтеля спросили на мастер-классе:

– Должен ли писатель обязательно быть мудрым?

– Вовсе не обязательно, – последовал ответ. – Достаточно быть увлекательным или юморным, лиричным или бытописательным, загадочным или фантастичным… Мудрым быть трудное и неблагодарное для пишущего дело. Сама по себе мудрость мало для кого привлекательна. Непременно к ней соус какой-нибудь нужен: увлекательный или юморной, лиричный или бытописательный, загадочный или фантастичный…

– Значит можно и без мудрости обойтись?

– Можно, конечно. Но тогда, по-моему и писать незачем.

## Просто-напросто писатель

Писателем стать легко: достаточно написать что-нибудь. Ну, или считать себя таким писателем, которому записывать недосуг. Даже непонятно, зачем учить на писателей, если каждый и так может им стать. Лучше бы учить на читателей. Из них при успешном обучении и усердной практике могут в самом деле настоящие писатели получиться.

### Фанаты фанфиков

Фанфик – это вроде фантика без конфеты. Конфетой насладился тот, кто испытал радость творческого открытия.

Бывает, что написанное так понравилось читателям, что самые рьяные фанаты пускаются придумывать новые фантики-фанфики для прочитанного. А вот конфету приходится лепить из чего-то вроде пластилина…

Ну и ладно, лишь бы новая обёртка поярче получилась. Главное, что был читателем, а стал писателем!.. Да ещё почти соавтором того замечательного произведения, которое тебя восхитило.

Не ругайте фанатов фанфиков, посочувствуйте им. Но жевать пластилиновую конфету вовсе не обязательно.

### Один-единственный вопросик

Уважаемый Писатель! Я начинающий автор, хочу спросить вас по литературному творчеству. Только один вопрос, чтобы не отнимать много времени.

Как надо писать и что – стихи или прозу, детское или взрослое – чтобы стать знаменитым или хотя бы известным, какие руководства читать и как писательством зарабатывать?

Уверен, что после вашего ответа у меня всё получится. Тогда уже задам пару вопросов как коллега коллеге.

Уважаемый Начинающий Автор, спасибо, что бережёте моё творческое время! Отвечаю: писать надо что хочется и по-своему, привлекая написанным издателей и читателей, а также критиков, спонсоров и менеджеров. Успеха во всём! Жду двух вопросов от коллеги.


### Обречённый

Эгилей так полюбил читать, что захотел сам сочинять. Только о чём? Вроде писатели всё уже сочинили…

Но знакомый волшебник объяснил: тем вокруг – множество! И подарил флакончик прозорина. Только забыл предупредить, что по капле пить надо.

Разом выпил Эгилей флакончик. Тот сразу заговорил:

– Напиши историю прозорина! – и начал рассказывать…

Все предметы вокруг торопились перебить его своими историями… Эгилей выскочил на улицу, а там… Стоило взглянуть на что-то или кого-то, как что-то или кто-то торопились целый роман о себе рассказать…

Понял Эгилей, что обречён теперь миллион книг написать. Или ещё побольше.

Да, прозорин лучше по капле пить!..

### Щедрый соавтор

Он уселся рядом и, дыхнув перегаром, громко спросил:

– Что пишем?

– Тссс, не мешайте.

– Зачем мешать? Помочь могу.

– М-м-м…

– Могу и сюжет подсказать, и подробности.

– М-м-м…

– А что? Гонорар весь твой. А имя укажешь, конечно. Соавторами будем.

Не мог я уже ни думать, ни писать. Пришлось принять меры.

Из окна высунулась жена выпивохи, закричала пронзительно:

– Уже нашёл приятеля-алкаша!.. Забыл, что в магазин шёл? Ну-ка возвращайся! Не вспомнишь теперь, что купить.

Получилось! Соавтора как ветром сдуло.

Эх, всё зачеркну, напишу о нём, об анонимном несостоявшемся соавторе.

### Просто-напросто

Решил Афома стать писателем. Просто-напросто сидеть и писать, чтобы сразу было видно: человек работает.

Но деньги тоже надо заработать. Как прочтёт Афома у какого-нибудь писателя, кем он ещё работал, – сразу шёл устраиваться на такую работу. Надоест – увольнялся и вычитывал себе новое писательское занятие.

Такой жизненный опыт Аформа приобрёл: о чём угодно мог писать со знанием дела. Вот и писал…

Но что какой-то писатель работал писателем, ни у кого не встретил. Так писателем и не считался.

### Очищающая чушь

До чего же Фомáнов обожал писать всякую чушь!..

Он старательно объяснял критикам, что это не просто чушь, а очищающая – от наукообразия, многозначительности, напыщенности, педантизма,, сухости, рационализма, самомнения…

Впрочем, самый вредный критик возражал, что самомнение и возникает-то иногда от собственной успешной чуши.

Но Фоманов не относил это к себе. Соглашался с критиком, не считая его вредным, и пояснял, что тут уж надобно другое чистящее средство.

### Одностраничник

Ваня Пажин больше всего любил раскрыть посредине большой роман и прочитать одну страничку. А потом долго не читал ничего.

– Что за странное отношение к чтению? – удивлялся его приятель, изрядный книгочей.

И Ваня каждый раз ему снова с аппетитом объяснял:

– Прочту страничку, а потом хожу и думаю, что до неё было, что после будет. Так интересно! Иногда чувствую, что моя книга не была бы такой большой, а иногда – что была бы ещё толще.

– Тебе самому надо свои книги писать, – ворчал приятель-книгочей.

– Жду, когда без чужой странички обходиться смогу, – терпеливо повторял Ваня Пажин.

## По большому счёту

У писательских трудов есть свои всякие технологии: как то сделать или другое. Самая важная и самая загадочная из них – как написать свой текст, что бы написанное получилось по большому счёту. Тут есть одна закавыка. Что ты сам считаешь написанным по большому счёту? Да ещё хорошо бы найти читателей, которые с тобой согласны.

### Беспредельность эйфоризмов

Когда Вэк придумывал короткую выразительную фразу, он впадал в эйфорию. Так и называл придуманное эйфоризмом.

Особенно любил поймать какое-нибудь словечко и сказать эйфоризмом, что оно означает.

– Это, – говорил, – эйфоризм-определение.

Словечко всегда топорщилось, возмущалось:

– Не хочу в пределы-определы попадать! У меня и других значений немало!..

Ну, Вэк и другие эйфоризмы про него придумывал. Словечко даже такое про себя узнавало, чего раньше никто не слыхивал…

Поладит Вэк с одним словечком – и за другое принимается. Старался ко всем быть внимательным.

### Трёхстрочная свобода

Поэт Риолет страдал рифмозависимостью. Даже хотел в прозаики перейти, но поэзию больше любил.

Друзья-поэты советовали:

– Пиши белые стихи, или верлибры.

Но в белые стихи опять прорывались рифмы, а верлибры больше трёх строчек казались Риолету нашинкованной прозой.

Тогда прилетела к нему Муза Поэзии, побрызгала вдохновением и говорит:

– Вот и сочиняй трёхстишия.

– Хокку, что ли? – удивился Риолет.

– Зачем хокку, если ты не японец? – удивилась Муза. – По-своему сочиняй. Даю тебе полную свободу!

Обрадовался Риолет. С тех пор только трёхстишия и сочинял. Ещё бы! Ему сама Муза Поэзии полную свободу дала. Так и называл их: свободными.

### Птички-колибри

Жили-были птички-колибри. Крошечные-незаметные, певучие-неслышные, стремительные-неутомимые.

Пропела одна подругам:

– Никто нашего пения не слышит. Давайте человеков с особым слухом найдём. Напоём-нашепчем, пусть они своим голосом другим людям передадут.

Так и сделали.

Самая певучая птичка своему человеку крошечные песенки напела. Другая своему маленькие сказочки нашептала. Третья своего научила несколькими словами разгадывать необычное во всём, что встретит. Так и появились немногословный поэт, неистощимый сказочник и неутомимый угадыватель.

А птички-колибри всё не успокаиваются – других подходящих людей выискивают. Просили всех предупредить об этом!..

### Норовистый текст

Начал писатель Софер новую книгу, а текст каким-то самовольным оказался. Одних персонажей вычёркивает, других вставляет, третьих перевоспитывает. Сюжет по-своему меняет. Мысли переиначивает…