Мистика и ужасы. Часть 1
Елена Драгунова

© Елена Драгунова, 2023

ISBN 978-5-0059-5928-7 (т. 1)

ISBN 978-5-0059-5915-7

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Зеркало.

– Эту выставку надо было назвать «Свалка», а не «Проклятые вещи». весь мусор здесь. – прошептала Аня на ухо подруге Кате, пока экскурсовод рассказывал про древнее, проклятое зеркало какого-то то ли боярина, то ли дворянина. при этом экскурсовод показывал на занавешенный тканью прямоугольник на стене, уверяя, что оно настолько опасное, сгубило столько людей, даже их сотрудница заболела, решив помыть это зеркало. для всеобщей безопасности с зеркала никогда не снимается ткань.

– Тихо! хватить хихикать. – шикнула на подругу Катя.

– Ой! – Аня закатила глаза. кате всегда нравилась вся эта «мистическая» ерунда, _ Нет! ну, ты мне скажи, никто не догадался разбить его? что за бред? нелепее только «Красные туфельки».

Экскурсия двинулась дальше, а Аня задержалась напротив накрытого тканью прямоугольника. оглядевшись, Аня шагнула в сторону накрытого зеркала.

– Ты что задумала? – Катя шикнула на подругу.

– Да, ладно тебе! Ты, что, веришь во всю эту ерунду? проклятое зеркало, гравюра мастера и т. д. и т. п. там может быть даже не зеркало, а фанера.

– Не надо.

– Давай поспорим! если там зеркало, я отдам тебе свой браслет, который тебе так нравится. Если там что-то другое… ты пишешь мне курсовую.

– Курсовая против пластмассового браслета, неравная ставка.

– Значит, ты все-таки не поверила в эту чушь.

Катя засомневалась:

– Ладно, я стою на шухере, а ты загляни за ткань.

– А! Вот ты значит как!? – наиграно сказала Аня, – готова подставить под проклятье свою подругу?

– Давай вместе посмотрим.

– Да, тут зеркало, _ Аня приоткрыла зеркало побольше, – Мошенники! зеркало-то новое. Красивое!

Аня залюбовалась резной деревянной рамой, взглянула на свое отражение и показала язык.

– Обманщики! – Аня повернулась к Кате, которая так и не рискнула заглянуть под ткань. – Оно новое! деревянная рама давно бы потрескалась или еще чего-нибудь.

– С тебя браслет! А теперь пошли, пока не поймали.

– А мне так не хочется писать курсовую! – Аня жалобно посмотрела на Катю.

– Ладно уж! Помогу тебе, не бросать же тебя в беде! – улыбнулась подруга.

Экзамены и курсовые подружки сдали на «Ура». Катя уехала к родителям в область, Аня осталась в городе. Каникулы, лафа! Правда, без Катьки было скучно, но ничего, через две недели Аня собиралась поехать домой, в родной город, а там старые друзья, родные!

До отъезда оставалось десять дней. Аня уже распланировала все каникулы, все встречи: куда сходить, с кем встретиться. Планов была куча! Они чистила зубы и умывалась перед сном, голова была забита идеями. намылила лицо пенкой, наклонилась умыть лицо и замерла. Ей показалось или отражение не наклонилось, как и она? Но поднимать голову было почему-то страшно. Бред! Просто показалось. Но сердце предательски ускорило удары, волна дрожи прошла от поясницы до затылка. Вдох, выдох, вдох, выдох. «Не глупи, тебе просто показалось. Уже поздно, организм утомился, вот и играет шутки с воображением». Аня, не поднимая головы, потянулась за полотенцем, прижала его к лицу и медленно подняла голову, отражение было просто отражением.

«А-а-а» – Аня открыла рот, как на приеме у врача. Отражение повторило действие. Сложила губы трубочкой, дотронулась до лица. Отражение, как отражение.

«Что это? Прыщик на лбу? Только этого не хватало!» Аня приблизила лицо к зеркалу и стала сосредоточенно рассматривать новую «проблему» на лице. Нахмурив брови, глядела на прыщик. И вдруг её вновь окатила необъяснимая волна страха и паники. Аня уже не хмурилась, но почему-то боялась посмотреть в глаза своему отражению. Словно это было запрещено, опасно, интуиция во всю била внутри, предупреждая. Не отрывая взгляда ото лба, Аня медленно повернулась повесить полотенце так, чтобы не встретиться взглядом с отражением.

«Что за чёрт!». Периферийным зрением она заметила, что отражение не шевельнулось, оно не повторило её движения, оно смотрело на неё. Аню охватил ступор, животный страх, она боялась пошевелиться. Всё тело окаменело. «Нет! Нет! Нет!». На глазах выступили слезы, собрав всю волю в кулак, Аня через силу повернулась спиной с зеркалу. «Идти медленно, не бежать! – повторяла про себя Аня. Словно зная, «если побежать – отражение кинется за ней, как собака». «Спокойно! Спокойно!» Она вышла из ванны и быстро захлопнула дверь. Свет решила не выключать, словно он был защитой, щитом от, от… чего? Что это вообще было?

Надо отвлечься, посмотреть комедию. Во время просмотра фильма, случившееся в ванной, забылось.

– Всё! Потом досмотрю. – Аня зевнула, – Спать охота.

Сон на удивление пришёл быстро, усталость дала о себе знать. Аня всегда спала чутко, она считала это своим недостатком. Ещё в детстве она просыпалась каждый раз, когда кто-то тихо шёл в уборную, проезжала машина под окнами. Да уж! Поспишь тут! И в этот раз Аню разбудил слабый стук, точнее перестукивание, когда перебирают пальцами. «Что за фигня? Откуда звук?». Аня прислушалась: словно кто-то перебирал пальцами по… стеклу? Но она жила на четвертом этаже, это было невозможно. Аня напрягла слух и тут… её сковал ужас, стало тяжело дышать, горло стиснуло обручем. Зеркало… напольное зеркало напротив кровати. Звук шёл от него или из него. Аня осторожно потянулась к ночнику возле кровати, не поднимая взгляда на зеркало. Слабый свет озарил комнату, звук прекратился. Аня прислушивалась ещё несколько секунд, тишина. Но страх не проходил, он словно туман окутывал со всех сторон, не давая вздохнуть полной грудью, в горле пересохло.

– Аня. – послышалось из зеркала.

Аня от неожиданности подняла взгляд. Её отражение сидело в той же позе, сто и она, рука так же лежала на тумбочке возле ночника. Но в отличии от перепуганной Ани, её отражение злорадно улыбалось. И снова этот звук. Отражение перебирало пальцами по тумбочке, потом медленно потянулось к ночнику. Аня вскрикнула и отдернула руку с тумбочки. А отражение продолжало злорадно улыбаться и тянуться к ночнику, миг и свет погас. В темноте раздался злобный смех и крик, полный ужаса.

Мама.

В свои 43 года Марго не имела ни мужа, ни детей, ни карьеры. Жила вместе с тяжело больной матерью в двухкомнатной хрущевке, которая давно требовала ремонта. Марго и в молодости была простушка (нос картошкой, резкий подбородок, тонкие губы. Внешностью она пошла в отца, который ушел от них почти сразу после рождения Марго), а к 40 годам ещё и располнела. По характеру была слабой, никогда не могла отстоять свое мнение или право, самоуверенность на нуле. А чего ещё ожидать, если Марго всю жизнь слышала критику от своей матери: плохо учишься, не умеешь одеваться, не сможешь поступить в институт, не ту профессию выбрала, не умеешь готовить, мало зарабатываешь и т. д. и т. п. Одно время Марго стала встречаться с одногруппником (училась в педагогическом на учителя младших классов. Любит она детишек), долго, тайно от матери. И вот, парень решил сделать Марго предложение, пришел знакомиться с будущей тещей. Виктория Анатольевна встретила гостя при полном параде, накрыла шикарный стол, улыбалась, много говорила. Но это была улыбка змеи, все её разговоры сводились к недостаткам Марго, которые закреплялись примерами из жизни. На следующий день парень даже не поздоровался с Марго и порвал с ней все отношения. Мать же только злорадно заметила: «Повезло парню! Вовремя глаза у него открылись. Оказался умнее, чем кажется. И как он вообще на тебя посмотрел?» Самооценка и мечты о любви Марго рухнули окончательно.

Виктория Александровна болела последние два месяца: инсульт, её парализовало на половину, но и при таком состоянии она не переставала критиковать дочь. Марго добросовестно ухаживала за матерью: кормила, меняла подгузники, мыла, делала массаж. Хотя, по словам больной всё делала не так. Эти два месяца вымотали Марго. Когда Виктория Анатольевна скончалась, Марго почувствовала облегчение. Но тут же стала корить саму себя за это чувство, какая-никакая, а она была ей матерью.

Ожидания Марго, что её жизнь, обретя свободу от постоянной критики, станет лучше – не оправдались. Было уже поздно. Дело не только в возрасте, а в том, что критика матери за всю жизнь пропитала Марго, въелась в тело и мысли. Она так и осталась зажатой, неуверенной, слабой, Марго даже стала критиковать сама себя, все свои действия и мысли вместо умершей матери.

Прошёл месяц со смерти матери. Марго готовилась ко сну, было около двенадцати. Она только закончила проверять тетради своих учеников, как услышала стук в дверь. Знакомый стук. Так стучала её мать, когда возвращалась с работы или из магазина. Марго замерла: «Показалось?» Но стук повторился. «А вдруг кому-то из соседей плохо и нужна помощь?» Марго решила посмотреть. Она подошла к двери, стуки стали настойчивее. Не успев посмотреть в глазок, услышала голос матери за дверью: «Ну и долго ты там будешь возиться? Что ты за растяпа? Быстрее открывай!» В голове у Марго помутилось, перед глазами всё поплыло, словно в гипнозе открыла замок. Дверь с силой распахнулась, как от резкого порыва сквозняка, Марго ударилась о стенку и потеряла сознание.

Через какое-то время она очнулась, даже не поняв сначала, где она. За окном уже светало, и надо было идти на работу. Случившееся Марго списала на усталость, но непонятная тревога не покидала её весь день.

После работы, подойдя к двери квартиры, Марго уже собиралась открывать дверь. За дверью раздались до боли и ужаса знакомые шаги. Это были шаги матери, Марго выучила этот звук шагов за свою жизнь. Она замерла, шаги тоже замерли за дверью. Что-то промелькнуло в дверном глазке, словно кто-то посмотрел в него из квартиры. «Что делать?» Марго решила не рисковать, сердце бешено колотилось. Спустилась вниз и села на скамейку возле подъезда. Она устала, хотела есть, но страх был сильнее. И Марго даже не могла понять чего же она боится больше: того, что это что-то потустороннее или то, что это её… мать? При жизни матери Марго бы выбрала скорее квартиру с привидением. Марго улыбнулась, эта мысль немного отогнала страх и сняла напряжение.

Тут к подъезду подошла соседка тётя Валя с квартиры напротив.

– Марго, здравствуй! А чего это ты тут сидишь? Ключи потеряла?

– Здравствуйте, тетя Валя! Просто решила воздухом подышать. Уже думаю идти домой.

Марго встала и пошла следом за соседкой, как за щитом. Они поднялись на свой этаж, т. Валя прошла к своей двери, Марго – к своей. Марго стала торопясь открывать дверь, пока т. Валя, словно оберег, гарантия безопасности, была на площадке. Резко открыв дверь, Марго вздохнула с облегчением, ничего.

Соседка удивленно смотрела на неё, такой она видела Марго впервые.

– Дверь заклинило, – оправдываясь, ответила Марго.

Остаток вечера Марго посвятила вновь проверке домашних работ, которая отвлекала от тревожных мыслей. После душа перед сном она наносила крем на лицо перед зеркалом и заметила, как что-то промелькнуло в дверном проеме ванной. «Там ничего нет! Ничего и никого!»

Сон, на удивление, пришел быстро. Сквозь сон многие могут почувствовать взгляд на себе. Так первобытный человек чувствовал взгляд хищника. Древний, никуда не исчезнувший инстинкт. От этого чувства и проснулась Марго посреди ночи. Кто-то смотрел, нет, сверлил взглядом, она это чувствовала. И это был не просто взгляд наблюдателя, нет, это был… Марго повернулась на спину и замерла. В ногах у её кровати стояла её мать. Не призрачный силуэт или разлагающийся мертвей в лохмотьях. Это была её мать в своём любимом платье, в котором она ходила в театры, музеи. И выглядела она, как в молодости, но лицо, хоть и молодое, было искажено такой злобой, таким осуждением.

– Мама, не надо! Прошу! Уходи! – Марго не могла пошевелиться. Её что, тоже разбил инсульт? Только не это? Она даже не сможет позвать на помощь! Она же одна!

Мать медленно подошла к изголовью и наклонилась к лицу дочери:

– Да, одна! Будешь вот так лежать и гнить заживо! Умрешь от жажды и голода! Никто к тебе не придет! Ты никому не нужна! Ты неудачница! А вот я никуда не уйду и буду наблюдать за тобой! Я не оставлю тебя! Ты ведь без меня никто! Мямля, рохля, неудачница! Ничего не умеешь! Мужа нет, детей нет! Кому ты нужна?

Мать говорила много плохого, всё, что слышала Марго всю свою жизнь. Мать вспоминала самые неприятные и болезненные моменты из жизни дочери. Это была личная душевная пытка для Марго и прекратить её она не могла. Только с рассветом мать исчезла и Марго смогла пошевелиться.

Разбитая морально и физически стала собираться на работу. Уроки она провела еле-еле. Придя домой, решила подогреть кастрюльку с супом на плите, а сама решила посмотреть фильм. Очнулась от сильного запаха гари и газа. Попыталась быстро подняться и побежать на кухню, но голова закружилась и затошнило, успела надышаться газами. Еле-еле добравшись до кухни, увидела, что весь суп выкипел, конфорка залита. Выключая газ, Марго заметила: конфорка была открыта на полную, хотя она точно помнила, что ставила суп на слабый огонь. Как же так? Неужели она всё напутала? «Растяпа!» – прозвучал в её голове голос матери. Марго резко затошнило и она кинулась в ванную. Её выворачивало наизнанку.

Ночью проснулась от сильного толчка в бок. Резко открыв глаза, увидела возле кровати мать.

– Что, растяпа? Решила покончить с собой и то не получилось? Только отравилась? Ха-ха-ха.

Марго снова не могла пошевелиться, ужас сковал её, голос не слушался.

– Нет, мама! Я хочу жить! Зачем ты так говоришь?

– Жить? – мать снова засмеялась. В этот раз её лицо было покрыто трупными пятнами и пахло от неё разложением. – Зачем тебе? Вот так помрешь одна, никто и не вспомнит, пока не начнешь гнить и вонять!

Мать злобно засмеялась, а Марго от запаха разложения стошнило прямо на пол, двигаться она не могла.

– Фу, ну ты и свинья! Всегда знала это, а теперь без меня совсем в грязи утонешь.

На утро Марго не стало лучше, она решила взять отгул на работе. Директриса поняла её положение и дала три дня отгула.

Но как Марго потом поняла, лучше бы она ходила на работу. Все эти три дня у неё в доме что-то ломалось, билась посуда, подгорал обед или был пересолен. А ночами мать приходила и обвиняла во всем этом Марго: критикуя, оскорбляя и обвиняя.

Перед сороковым днём со дня смерти матери Марго решила закупиться необходимыми продуктами к поминкам.

– Доброе утро, Марго!

– Доброе утро, тётя Валя!

– У тебя всё хорошо? А то ты неважно выглядишь. Не заболела?

– Нет, всё хорошо.

– Завтра сорок дней. Тебе помочь с подготовкой?

– Нет, спасибо! Сама справлюсь.

Приготовив всё к поминкам: блины, кутью, кисель, борщ, Марго решила прилечь отдохнуть.

– Ах ты бездельница! Дрыхнешь! Руки не из того места растут! Ничего сделать не можешь!

Марго проснулась от криков матери, за окном уже стемнело. Мать стояла возле кровати, трупные пятна стали гноиться, глаза были затянуты белым бельмом, трупные мухи ползали по лицу, а когда мать кричала, то заползали в рот. Запах разложения заполнил квартиру.

– Ничего не можешь сделать по-человечески! Даже поминки для матери устроить не можешь! Это твоя благодарность за то, что я тебя вырастила одна, воспитала, поставила на ноги! Неблагодарная! Неудачница, всегда ей была и останешься! Сдохнешь в одиночестве!

Тётя Валя всё-таки решила прийти рано утром и помочь Марго с поминками. Жалко ей было соседку, хоть она и дружила с Викторией Анатольевной, но знала какой у неё тяжелый характер, как та унижает дочь. Выйдя на площадку т. Валя заметила, что дверь Марго открыта. Ну, так делают, когда похороны или поминки, что бы любой смог зайти и помянуть усопшего.

– Марго! Доброе утро! Я всё-таки решила прийти тебе помочь. Что ты одна и одна.

Уже на пороге в нос ударил ужасный запах плесени, словно с помойки. Марго всегда была хозяюшкой, дома было чисто, свежо, даже когда её мать была лежачей.

– Марго! Ты где? Всё в порядке?

Соседка заглянула в спальню, зал – никого. Прошла на кухню и закричала. На столе стояли блюда, приготовленные Марго к поминкам, покрытые плесенью, словно они стояли тут уже очень долго. А сама Марго висела на поясе от любимого платья матери, привязанного к люстре.

Кошмар.

Ну и сон мне сегодня снится. Надо поменьше смотреть ужастики. И вроде бы я всегда знаю, что это сон, но всё – равно страшно. На этот раз мне сниться, что я умер. Да. Словно я уснул и не проснулся. Но при этом я слышу всё, что происходит вокруг: как плачут родные (родители, брат, жена). Да уж. Вот оно как бывает. Я же знаю, что это сон, почему я не могу проснуться? Я же всегда умел управлять своими снами, ну, или почти всегда! Как жутко, вот уже закрыли гроб крышкой, я слышу, как молотки забивают гвозди. Вот стало немного качать, гроб опускают в могилу. Неприятное чувство, очень. А когда я услышал глухие удары земли о крышку гроба, мне стало очень страшно, затошнило, я даже… описался??? Я хочу проснуться, хочу проснуться! Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! Больше никогда не буду смотреть фильмы ужасов на ночь! Не зря жена уговаривала на романтическую комедию. Теперь на ночь только комедии, никакой жути. Нет, нет, нет! Атлас, которым был обит гроб на ощупь казался мерзкой, холодной слизью, слизью, которая окутывает меня и душит, словно трясина в болоте. Нет! Нет!

Сон прервался, всё прекратилось и я, наконец-то проснулся. Господи, как же было страшно! Это самый жуткий кошмар, который мне снился за всю жизнь! Ну вот, проснулся посреди ночи, теперь пока усну, если вообще усну после такого кошмара. Надо водички попить. Твою мать! Как же больно! СТОП! Что это такое? Я ударился головой, пытаясь встать? Темно как… Руки скользнули от лица вниз… костюм? Что за…? Мокрые штаны, я действительно описался??? Шёлковое постельное бельё или это не постель? А-а-а-а Это не может быть правдой! Нет! Я просто не проснулся! Такое бывает, когда просыпаешься от кошмара, сразу засыпаешь, а сон продолжается. Со мной это было много раз! Это просто сон! Сон! Сон! Сон! Руки натыкались на стенки, обитые атласом. Я хочу проснуться, проснуться! Пальцы стали судорожно разрывать атласную обивку. Это доски, деревянные доски! Нет, нет, только не это! Я… УМЕР! Разум отказывался принимать это! Это не может быть правдой! Это всего – лишь сон! Руки продолжали разрывать оставшийся атлас и раздираться в кровь о доски. Проснись! Проснись!

Что это? Что-то шуршит сбоку. Что это? Крысы? Черви? За что? За что мне это? Я всегда боялся замкнутых пространств. Нет! Пожалуйста! Кто-нибудь! ПОМОГИТЕ! Я ЖИВОЙ! ЖИВОЙ! Слезы покатились по щекам, всё лицо стало мокрым. Или это не только слёзы? Атлас сверху промок, капли воды падали на лицо сверху. ДОЖДЬ?! Сколько я тут? Если это ливень, который обещали на этой неделе, то… Ха-ха-ха. Вот уж да. Не знаю даже, что страшнее: умирать медленно от жажды, недостатка воздуха или захлебнуться в… гробу? Атлас внизу стал тоже намокать! ПОМОГИТЕ! Нет! Нет!

Я всю жизнь боялся утонуть, так и не научился плавать. Хотя, это мне не помогло бы сейчас! Я ХОЧУ ЖИТЬ! ХОЧУ ЖИТЬ! Не хочу так, вот так! Стал кулаками бешено колотить по крышке. Выпустите меня! За что? За что? Вода почти наполнила мой гроб, моё последнее убежище. Сил кричать уже не было, руки были разодраны, многие ногти оторвались с мясом. «Надо было написать последнее пожелание о… кремации!» – пронеслось в остатках помутившегося разума.

Игоша.

Жизнь в селе Н. П-кой области шла своим чередом. Крестьяне трудились в поле, на пастбищах, женщины вели хозяйство, присматривали за скотиной, занимались домом, дети с самого малого возраста помогали взрослым: кто помогал в поле, дочери занимались домом, следили за младшими. По праздникам ходили в церковь, ездили на ярмарки. Вот и вся жизнь. Все друг друга знали, свадьбы справляли и в последний путь провожали всем селом.

Так и Маруся жила со своей семьёй отцом Аркадием, матерью Клавдией, да ещё младшие сестры и брат 13, 10 и 7 лет. Самой Марусе шёл уже 16й годок. Красивая была, статная, русая коса до пояса, многие парни обивали порог их дома, да она ни кого не смотрела. Всё ждала свою судьбу. И дождалась. Приехал к ним из города молодой врач, сразу после института Степан. Хоть на внешность он и не был царевичем, зато какой умный был. Все селяне ему в рот заглядывали, а как он лечил. Не важно что: ушиб, ногу плугом порезало, лихорадка, поветрие ли, даже роды принимал. Ругал тех, кто до последнего пытался травами по старинке лечиться. Маруся увидела его, когда первый раз попала к нему: засадила глубоко занозу в руку, пошло воспаление. Как он был внимателен, вежлив, добр. Наказал приходить всю неделю на осмотр и перевязку. Так и началась у них с Марусей любовь, в тайне ото всех. Как интересно было его слушать, как мудрено он говорил, слова Марусе незнакомые, смеясь разъяснял. Про город, в котором учился, про открытия в медицине. Маруся почти ничего не понимала из его слов, но слушала с открытым ртом, не сводя глаз со своего любимого. Так прошло полгода.

– Маруся, ты что такая невесёлая? Или не рада меня видеть?

– Нет, Стёпушка! Очень рада. Плохо мне уже который день.

– Что же ты молчишь, дурёха! Я же врач.

Из слов Маруси Степан понял, что она забеременела. Маруся обрадовалась:

– Стёпушка, у нас ребёночек будет. Свадьбу сыграем!

Степан выглядел хмурым и злым.

– Что с тобой Стёпушка?

– С чего ты взяла, что это мой ребёнок? Откуда мне знать, с кем ты его нагуляла?

– Да что ты такое говоришь! Я ведь только тебя люблю!

– Знаю я вас, баб! Сколько ко мне таких, как ты приходят. Неизвестно от кого нагуляют и помочь просят. Все вы одним миром мазаны.

Марусе было больно и обидно слышать такие слова от любимого, как он мог так говорить? На сердце стало больно, словно его вырвали из груди. Слезы хлынули их глаз.

– Нечего реветь. Сама виновата. Или не знала откуда дети берутся? А мне это ник чему, я через месяц в город перевожусь, в городскую больницу. Не собираюсь я в этой дыре загибаться. Всё, иди к тому с кем нагуляла. Лицо вытри и не реви, а то люди ещё узнают. Опозоришь и себя, и семью.

Маруся попыталась успокоиться, вытерла слезы, на душе было пусто. Словно вся душа из неё вышла. Осталась только пустота. Как теперь жить и что делать. Ведь это действительно позор, отец из дому выгонит. Сельчане засмеют. Какой позор!

Решила Маруся скрывать свою беременность до последнего, что ещё делать она не знала. Степан, как и говорил уехал через месяц в город. А до этого даже проходя мимо Маруси в селе, делал вид, что не знает её.

Беременность протекала легко, сама Маруся была худенькая и живот был маленький, незаметный. И вот в январе посватался к ней кузнец Микола. Семья Миколы была хорошая, дружная, уважаемая на селе, сам Микола тоже был добрый, работящий, давно любивший Марусю и вот решившийся свататься. Родители и Миколы и Маруси были непротив свадьбы. А вот Маруся испугалась. Ей вот-вот рожать надо. Какая тут свадьба? Уговорила она родителей сыграть свадьбу весной, мол погода хорошая будет, весна. Зачем зимой в мороз. Родители так и не поняли просьбы дочери, но пошли на встречу и они, и родители жениха. А Маруся стала усерднее помогать по дому, больше стала таскать тяжестей, выбегать неодетой на мороз. Её мать пару раз так теряла детей, то тяжесть подняла, то простыла. Но молодой организм Маруси был силён, да и ребёнок, видно, жить хотел. Ничего не выходило.

И вот в конце февраля Маруся почувствовала, что ребёнок должен вот-вот родиться и попросилась у родителей в лес сходить, хворосту собрать. Пошла специально далеко, зимой народ в лес не часто ходит, Марусе это было на руку. Родила она легко, вытерлась снегом, завернула ребёнка в испачканное исподнее с головой и оставила в лесу. Тяжело было на душе и сердце у Маруси, но другого выхода у неё не было. Иначе позор, изгнание из семьи, а куда она одна 17 лет с ребёнком? Пропадут оба. Позади Маруси слышался слабый плач, словно котёнок пищит. Слёзы текли по щекам, сердце разрывалось, но Маруся шла, почти бежала. Подальше от ребёнка, подальше от этого места, места своего страшного греха. Пришла домой зарёванная, вся мокрая. Родители кинулись к дочери с вопросами.

– Заблудилась я что-то. Испугалась ужасно. Страшно было.

На следующий день Маруся слегла с жаром и лихорадкой. «Застудилась» – думали родители. А Маруся знала, что это из-за родов, из-за совести и тяжести греха, который она совершила.

Тяжело и долго болела Маруся. Родители Миколы уже начали отговаривать его жениться на ней, но Микола не соглашался. Он приходил к Марусе, приносил лекарственные травы, сидел с ней возле кровати. К концу февраля Маруся пошла на поправку, но бледность так и не уходила с лица, глаза потускнели и потеряли блеск молодости, лицо осунулось. Но Микола не передумал жениться на ней.

Сыграли свадьбу в апреле. Всё село гуляло. Только родители Миколы смотрели на новую невестку недовольно, их сын мог бы и другую более здоровую жену взять, а эта непонятно, сможет ли вообще родить? Детей у Миколы и Маруси не было целый год, никак не могла она забеременеть. Микола всячески подбадривал жену, баловал её, ограждал от тяжёлой работы. А его родители уже в открытую корили невестку за неспособность родить. И только Маруся знала причину своего «проклятия».

Но чудо случилось, и почти через полтора года после свадьбы, в сентябре, Маруся забеременела. Как был рад Микола, он носил свою женушку на руках, пылинки с неё сдувал. Свёкор со свекровью всё ещё сомневались, а сможет ли их невестка выносить ребёночка, а будет ли ребёночек здоровый при такой-то матери. Беременность протекала легко.

Однажды ночью Маруся проснулась от непонятного звука за окном. На улице был февраль, за окном мела метель. Что это за звуки? Метель воет? Нет. Маруся поднялась с постели и подошла к окну. За коном словно мяукал котёнок. Она выглянула в окно, никого, но что-то в снегу двигалось от забора в сторону дома и издавало этот звук. Котёнок потерялся? «Бедненький, он же замёрзнет.» Маруся решила выйти и подобрать бедное животное. Она накинула полушубок, обула валенки и тихонько вышла во двор. «Кис-кис-кис». Звук, похожий то ли на пищание котёнка, то ли на плач младенца, раздавался от стены под окном избы. Маруся пошла на звук, чем ближе она подходила к тёмному предмету в снегу, тем яснее понимала, что это совсем не котёнок.

Уже в шагах трёх от тёмного комочка в снегу Маруся поняла, что ЭТО такое. Это был младенец завёрнутый в грязное тряпье. «Да как же так? Как он смог сам доползти?» Маруся нагнулась к свёртку в в снегу и отшатнулась: у ребёнка было синее лицо со следами язв, но самое главное у него не было рук и ног. Маруся закричала и кинулась обратно в избу. Тряпка, в которую был завёрнут младенец, было её исподнее. Это, это изуродованное тельце с трупными язвами, без рук и ног было её ребёнком? Нет!

После этой ночи Маруся заболела, силы уходили из неё с каждым днём. Родственникам она, конечно, ничего не сказала про случившееся. От слабости стала она спать отдельно от мужа. Аппетит пропал, по ночам мучили кошмары. На теле стали появляться синяки в районе растущего живота, откуда они брались, неизвестно. А это Игоша, её мёртвый ребёнок, приползал по ночам к матери и вытягивал жизненные силы из ещё неродившегося ребёнка у неё в чреве.

Высасывая жизненные силы из своей матери, Игоша впрыскивал свой яд, всю злость и обиду на неё и её ребёнка. Почему она оставила его умирать, лишила его жизни, а этот ребёнок должен жить? Нет! Ему было страшно, грустно и обидно одному в лесу весь этот год. Питаясь животными он набрал силу и смог добраться до матери. Теперь он её не отпустит, она будет вместе с ним. Днём он жил под кроватью, а по ночам выползал и ел. Иногда он питался и другими обитателями избы. Поэтому у них часто болели суставы или голова.

Родители Миколы совсем разочаровались в невестке и были уверены, что та не вынесет их внука. Так и произошло, случился выкидыш. Маруся совсем осунулась, потеряла смысл жизни, стала похожа на старуху, а не на молодую девушку. Микола тоже начал разочаровываться в выборе невесты. Только родители Маруси ужасно переживали за неё и молились за её здоровье.

Однажды ночью Маруся проснулась от чувства тяжести на груди, ей стало тяжело дышать. Открыв глаза, она закричала, на её груди лежал крупный, размером с пятилетнего ребёнка младенец, её умерший младенец, и смотрел на неё своими белесыми мёртвыми глазами, и… смеялся? На утро Марусю нашёл муж в постели уже совсем остывшую с огромным синяком на груди и выражением ужаса на лице.

После похорон прошло несколько месяцев и жители села стали замечать в лесу одинокую девушку со светлыми волосами, которая держала на руках грязный свёрток. Её можно было увидеть с наступлением темноты, она бродила среди деревьев, покачивая на руках свёрток, который издавал звуки, похожие на плач, и напевала колыбельную. Многие перестали соваться в лес после заката, чтобы не встретить проклятую мать со своим проклятым ею же младенцем.

Приехал помочь.

Вздумалось нашей маме приобрести дачу в 50 км от нашего городка в каком-то СНТ. Внуков от нас с братом она ждать устала (нам всего-то 28 и 32, да и холостые мы). Но, по мнению мамы, она уже должна нянчить, как минимум, четверых внуков. И теперь, чтобы чем-то себя занять, решила приобрести дачу. В её планах было выращивание собственных, полезных овощей и фруктов с последующей их консервацией и заготовкой на зиму, а в планах отца – рыбалка, шашлыки и здоровый сон на свежем воздухе. Ну, а нам с братом, выпали оставшиеся функции: ремонтные работы по дому и на самом участке. Поэтому наша мама перед весной отправила нас с братом на нашу «новую» дачу: отремонтировать всё, что надо, выбросить оставшийся хлам от прежних хозяев.

Мы с братом договорились поехать на дачу в пятницу после работы, а с утра в субботу приступить. Я освободился раньше, закупил закусок и пива. Отдых на свежем воздухе с бокальчиком пива, что может быть лучше?

Брат должен был подъехать на последней электричке. Народу в СНТ было уже достаточно. Дачники начали вовсю готовиться к новому сезону. Да, маме тут скучать не придётся.

Сама дача выглядела более-менее прилично. Требовалось лишь немного починить крышу, крыльцо и забор, да и двор зарос. Ну, ничего, вдвоем справимся. Внутри было много пыли, стоял затхлый воздух. Я прошёл на кухню и убрал в холодильник ЗиЛ все покупки (хорошо, что он остался от прежних хозяев и свет был), пусть охлаждается. Решил осмотреть наши новые владения и открыть окна для проветривания.

Дача состояла из прихожей, переходящей в длинный коридор, слева: кухня и комната в самом конце, справа: зал и спальня. В доме осталась ещё какая-никакая мебель советских времён. Надеюсь, она не развалится под моей тяжестью. Надо бы половицы заменить, скрипели они по всему дому громче, чем работал старенький ЗиЛ. Ещё в коридоре под половиком обнаружился люк в подпол. Здесь мама будет хранить свои вкуснейшие сокровища.

Я взглянул на время, брат, наверное, уже в электричку сел. Позвонил – вне зоны действия. Мама ответила, что он поехал на вокзал. Значит точно в электричке, сигнал плохой. Мне самому пришлось выйти во двор, чтобы позвонить. Уже начинало темнеть, брат немаленький, дойдёт, тем более станция в 10 минутах ходьбы.

Прошло достаточное количество времени, чтобы стемнело окончательно, а я успел проголодаться и обследовать весь дом вдоль и поперёк. Надо выйти во двор и попробовать позвонить ещё раз. Только я подошёл к двери и открыл её, как чуть не врезался в брата, который стоял за дверью.

– Блин, ну ты даешь! Чуть не снёс тебя! Серый, что так долго? Заходи уже, чего встал!

Брат был не слишком многословен.

– Всё в порядке? Что-то случилось?

– Нормально. Устал.

– А с телефоном что?

– Вырубился.

– Слушай, иди переоденься с дороги, поедим, пивка выпьем. Ты мне всё и расскажешь. Проголодался ужасно, тебя ждал.

Серый ничего не ответил и пошёл в дальнюю комнату слева. Видно на работе что-то случилось и что-то серьезное, обычно он всё рассказывает. Ничего, парочка банок пива его разговорят. Я прошёл в кухню и стал доставать закуски и пиво.

Блин, в туалет захотелось. Я схватил телефон, подсвечивать себе дорогу, а то во дворе, да ещё в темноте, ноги можно сломать.

– Я в туалет, сейчас приду! – крикнул я Серому.

На обратном пути к дому телефон пикнул, пришло сообщение: «Братишка, ты не сердись, я опоздал на электричку. Завтра рано утром приеду. С меня пиво!» Что за шутки? Ага, опоздал он. Решил пошутить, да сам быстрее своей шутки приехал. Перезваниваю.

– Твоя шутка не успела дойти, ты приехал раньше.

– Ты о чём? Обиделся, что я не приехал? Завтра буду, честно!

– Ты где?

– Дома. Что с тобой?

Я решил всё-таки вывести его на чистую воду.

– А дай трубку маме, не могу найти здесь инструменты.

Если он сейчас скажет, что она спит, то он попался. Сам же я продолжал идти в сторону дома.

– Да, сынок. Что случилось?

Я замер у двери на крыльце, рука, тянувшаяся к ручке, зависла в воздухе.

– Да… да. Не смог найти инструменты.

– Сынуль, они в сарае за домом. Отдыхай, уже поздно. Завтра брат приедет. Спокойной ночи, целую.

– Спокойной ночи!

Всё вокруг словно поставили на паузу. Что же это? Галлюцинации? Или сон приснился? Я тихонько открыл дверь, зашёл, под ногами предательски заскрипели половицы, прошёл, заглянул в кухню. Вот продукты на столе, я их только-только доставал. В горле пересохло, голова закружилась, ноги отяжелели. Кто же в доме? Кто в дальней комнате? А может там никого нет? Может мне показалось?

Как можно тише вышел в коридор, была не была, на всякий случай взял метлу из угла, мало ли.

– Серый, закуски и пиво на столе. Ты идешь?

Господи, хоть бы никто не ответил. Хоть бы там никого не было. В ответ – тишина. Я вздохнул с облегчением. Показалось. Не пил же ещё. Но теперь точно напьюсь.

Повернулся вернуть метлу в угол, из дальней комнаты послышался скрип панцирной сетки на кровати и затем скрип половиц. Кто-то был в комнате и он явно намеревался выйти в коридор. Ноги приросли к полу, сердце бешено билось, пот выступил на лбу. Что же это такое? Кого я впустил в дом?

Когда шаги были уже около порога, нервы не выдержали. Видеть кто или что сейчас выйдет в коридор я никак не хотел. Выскочил из дома и побежал на станцию, несколько раз упав в темноте и разодрав все колени и локти. Весь свой забег, я боялся оглянуться. Только бы оно не бежало за мной. Прибежав на станцию, еле отдышался. Тут свет, дежурный, спокойнее.

Ночевать решил тут. Брата утром встретил в «шикарном» виде.

– Ты что так напился вчера? Ну и видок у тебя!

– Нет, случайно в темноте упал, когда в туалет шёл.

Брат поржал надо мной и мы вместе пошли на дачу. Брата, как смелый старший брат, я пропустил вперед. Дома всё было так, как я и оставил.

– Ну ты даешь! Что пиво в холодильник не убрал! Хорошо у меня холодное есть.

– Слушай, давай сегодня отдохнём, а завтра приступим. Сил нет.

– Как скажешь.

Больше на даче ни в этот вечер, ни за всё остальное время нашего с братом пребывания там не происходило. Но я всегда был на чеку и запирал двери на ночь. Мало ли. И потом выяснилось… уже зря.

«Будни» привидения.

Ну и кого там опять принесло?

В двери послышался поворот ключей. Я встал со своего любимого кресла, тяжеловато, мне ведь уже 84 года или больше? Нет, точно 84.

– Проходите, смотрите. Квартира просто превосходная, со свежим ремонтом.

Да, уж, сделали ремонт. Шума столько было. Жил себе спокойно, нет, надо было ремонт сделать. И так всё нормально было.

– Здесь раньше жил отец хозяев, умер от сердечного приступа. Им квартира не нужна, вот и продают. Светлая, рядом детский сад, школа, поликлиника, магазины в шаговой доступности, транспорт ходит в любой конец города. Соседи тихие, приличные люди, никаких алкашей, наркоманов. Много зелени во дворе, деревьев. Для вашей дочери в самый раз.

Чего!? Так ещё и не они будут жить, а их дочь? Теперь точно покоя не будет. Надо их отпугнуть. Я подошёл к входной двери и толкнул её.

– Ой, что это? – вскрикнула потенциальная покупательница.

– Сквозняк.

После получасового лазанья по моей квартире, троица ушла. Во все щели заглянули! Беспардонные. Ну, вроде ушли. Ещё мне молодёжи тут не хватало.

Рано я радовался. Через неделю въехала девчонка. Я уже и дверьми хлопал, посуду ронял, одеяло стягивал, щипал. Хоть бы хны. Всё повторяла: «Это, наверное, домовой не принимает. Ничего, я всё исправлю.» Домовой?! Я подошёл к зеркалу: ну зарос немного, ну вещи поизносились. Но чтобы спутать меня с этим лилипутом в красной рубашке! Я его, кстати, прогнал. Достал, ходил на меня всё «Угугал». Что-то отвлёкся.

Сама Оля, так зовут оккупантку моей квартиры, хозяйственная, шумных вечеринок не устраивает, музыку громко не слушает. Только одна подружка её мне не нравится, дурная, слов нет.

О, а вот и Оля. К родителям в гости ходила, молодец. Что это она за коробку принесла? В коробке кто-то шевелится. Девчонка открыла её и оттуда вышел здоровенный рыжий котяра.

– Никаких котов моем доме! У меня аллергия. Или у призраков её нет?

Кот вальяжно сел возле коробки, здоровый, зараза.

– Теперь это твой дом. Пушок.

Ха, Пушок! Да он тонну весит, наверное. Эта шерстяная скотина медленной походкой прошёл в зал и залез в моё любимое кресло. У меня чуть челюсть не отпала, а она иногда падает. Это ещё что за фокусы?

– Это моё место, я тут всегда сижу. – Кот уставился на меня. – Чего уставился? Не понял? Ну и тупая у тебя рожа! Тьфу!

Я ущипнул кота. Тот вздыбил шерсть и умчался на кухню под стол. Конечно, хоть и страшно, а поближе к жрачке побежал. И что Вы думаете? Через день этот шерстяной носок обнаглел совсем. Я уже не мог прогнать его с кресла. Ни шиканья, ни щипания не помогали. А иногда он начинал шипеть на меня. Вот гад! А ещё взял привычку: уставится на меня немигающим взглядом и следит, зрачки расширит. Я пару раз даже оборачивался, вдруг за спиной что-то стоит.

– Привет, подруга! Не хочешь прийти с ночевкой? Посидим-поболтаем.

Кого она зовёт? Только бы не свою эту Светку, у неё с башкой «Ку-Ку».

– Хорошо, до вечера, Свет.

Чёрт, это Светка. Оля начала готовить всякие вкусняшки, запах стоял, восхитительный. О, шерстяной носок уже на кухне. Куда же без него? Опять уставился.

– Что смотришь?! Ну и тупой же ты!

Весь вечер они сидели и болтали про всякую чушь: косметика, диеты, крема. Потом стали доставать какие-то баночки. Я решил закрыть эту вечеринку. Пошёл и уронил сумку Светки в коридоре.

– Что это?

– Что-то упало. Кот уронил?

– Нет, Пушок у меня на коленях.

– Слушай, Оля, может у тебя тут привидение? Ты сама говорила, что постоянно что-то падает, теряется, звуки разные.

Да что ты говоришь?! Экстрасенс тоже мне!

– Пушистик вон часто в пустоту смотрит и следит за чем-то.

Он просто тупой. Я давно это говорю, что он идиот. Уставится на меня, словно на сосиску, аж не по себе становится.

– Даже не знаю.

– А кто тут раньше жил?

– Дедушка.

Ага, внучка нашлась!

– Он пил? Буянил? Умер как?

– Соседка, баб Ира, отзывается о нём хорошо. Дети и внуки часто навещали, не ругались, умер от инфаркта. Но был добрым при жизни, ворчливым немного, как все старики. Баба Ира даже сказала, что он пытался за ней ухаживать.

Что??? Ухаживать? За этим сушенным черносливом? Чего только стоят её вечные бигуди на голове. Вот уж «девушка мечты».

– Тогда это может домовой шалит. Ладно, я пойду в ванной полежу.

Ну, что за девка. Разве гости себя так ведут? Уже сорок минут в ванной лежит, воду тратит. Я подёргал ручку.

– Да выхожу я уже! Не ломись!

Уже! Давно пора! На шахте что ли работала, столько купаться? Дверь открылась… О, Господи, чтоб я ещё раз помер! Чуть второй инфаркт не случился! Плохо ты помылась, вот вся рожа зеленая. Плесень вылезла? И зачем вам, молодым, всякую дрянь на лицо мазать? Вон, соседке черносливу отдайте, и то не факт, что поможет.

Кот сидел в углу и шипел, но не на меня. Вон, даже животное испугалось. Наконец-то они все улеглись спать, и я могу спокойно посидеть в своём любимом кресле. В темноте раздался громкий ор кота. Зараза, нечего лежать в моём кресле, сто раз тебе говорил. Полудурок.

Жизнь потекла своим чередом. В квартире появлялось всё больше необычных предметов, «г-а-д-ж-е-т-о-в». От некоторых пару раз чуть не умер со страха, опять. Иду себе в зал, посмотреть телевизор, если получится включить, и тут мне под ноги какая-то круглая ерунда подъезжает и чуть меня не утянуло внутрь. Робот-пылесос, етить его. То коробочка сама с собой разговаривает. Она, по-моему, даже меня слышит. Оля часто пугалась, когда эта «Алиса» мне отвечать начинала.

Зато теперь я могу при помощи неё телевизор включать. Оля включала свои дурацкие молодежные шоу, я переключал на новости. С криками Оля убегала всегда к себе в комнату, а я спокойно смотрел новости. Вскоре Оля привыкла к этому и начинала грозиться, что позовёт священника, меня выгнать. Не смеши! Но на всякий случай переставал переключать каналы. Мало ли что. Ну я тоже в долгу не оставался: ронял что-нибудь, открывал или запирал двери, хватал за ноги ночью.

Потом она взяла моду ставить для меня блюдечко с молоком на холодильник. Радовалась, когда утром блюдечко пустое находила. Вот дает! Правильно, пустое, эта шерстяная роже всё выпивала.

Новый день. Какой? Даже не знаю, да и зачем мне знать? Олька на работу убежала, опаздывала, я ей в отместку будильник выключил. Эта рыжая морда опять на моём кресле спит. Вот уронить бы на тебя что-нибудь потяжелее, да боюсь ещё тупее будешь. А ну кыш! Ноль реакции. Вот зараза! Сел на диван. Кот неожиданно стал шипеть, убегать на кухню, снова прибегать в зал и шипеть, глядя на меня. Всё! Совсем Кукушка поехала. Что это? Дым? Вот, дурёха! Кашу свою на плите выключить забыла! Я выключил плиту и столкнул ковш на пол. Тяжело мне это далось, много энергии потратил. Окна открыл.

– Боже, что здесь случилось? Я кашу забыла выключить! Но кто всё выключил и открыл окна? Пушистик, ты не знаешь?

На удивление кот посмотрел на меня, подошёл и попытался дотронуться лапой.

– Ты хочешь сказать, что… Спасибо тебе, хозяин домовой.

Опять домовой! Тьфу ты.

На следующее утро Оля, уходя на работу включила новости по телевизору и поставила на столе вазочку с печеньем и конфетами (моими любимыми).

– Спасибо Вам, Тимофей Николаевич! Давайте жить дружно.

Я улыбнулся. Конечно, внучка, будем жить дружно. Но ворчать я всё-таки не перестану, я ведь старик.

Приехал помочь. Продолжение.

Ну вот и начался дачный сезон. Родители переехали на дачу. Мы с братом приезжали на выходные, помогали как могли. Отец решил построить баню: «Что же это за загородный дом без баньки?»

Мама хозяйничала в доме и на огороде. Мы с отцом ходили на рыбалку, помогали с постройкой бани, маме тоже помогали, ведь мы собирались в последствии наслаждаться натуральными продуктами. А как говорится: «Кто не работает, тот не ест!»

Было весело: солнце, воздух, походы на речку, пиво вечерами с отцом, шашлыки. Скоро у нас с братом должны были начаться отпуска, и провести их запланировали точно вместе с родителями на даче. Тем более мы почти закончили строить баньку. Как же будет здорово вечером попариться в баньке, выпить холодного пивка с домашней солёной рыбкой.

– О! Курортники приехали! Мать с утра готовит, словно и не видела вас каждые выходные.

Мы с братом были встречены шикарным столом. Наелись до отвала.

– Устали небось?

– Да, лично я, после дороги и такого обжорства спать пойду. Мама, всё было очень вкусно! Не лопнуть бы.

– Лопнуть. С братом всё это время без меня гадость свою из Макдональтсов ели?

– Спокойной ночи!

Я занимал комнату справа в конце коридора, а брат – слева. Тем более там бы я спать не смог после произошедшего со мной весной (1 часть). С полным желудком спалось не очень, давно я так не объедался. Надо бы водички попить. Мой путь лежал в кухню, половицы так и скрипели. Мы их запланировали отремонтировать в следующий раз. В темноте этот скрип напомнил мне о том ужасном вечере, когда я ждал брата, а пришёл, пришло… Всё, хорош. Все дома, спят, дверь заперта. Я зашёл на кухню и щелкнул выключателем.

– Твою ж… дивизию! – За столом сидел брат, – Тоже не спится?

– Ага.

Я подошёл к холодильнику и достал банку колы.

– Давно сидишь?

– Ага.

Серый повернулся ко мне и улыбнулся.

– Что? У меня что-то на лице? Хорош лыбиться!

Я посмотрел на своё отражение в оконном стекле, нет, с лицом всё в порядке. У тут только я обратил внимание на отражение брата. Что… за… чёрт? В окне отражался не мой брат, а что-то чёрное, словно чёрный силуэт, тень. Что делать, что делать? Это брат или нет? Я не отрываясь смотрел на отражение ЭТОГО в окне. Боялся взглянуть на самого Серого, но надо, надо посмотреть. «Серый» сидел так же, смотрел на меня и лыбился во все 32 зуба, он был похож на куклу-чревовещателя, словно ему рот растянули до ушей. А глаза были стеклянные. Что делать? Свет резко погас. Я заорал.

– Господи, что так орешь? – на пороге кухни стоял отец, – Я тебя не увидел за шкафчиком, думал, что свет забыли выключить.

Я резко повернул голову, больше в кухне никого не было.

– А ты точно больше никого не видел?

– Намекаешь, что я совсем слепой?

– Да нет, пап. Прости, что напугал. Спокойной ночи.

– Вот дети!

Я постарался дойти до своей комнаты быстрее, чем папа выключит свет и ляжет спать. Да, можете смеяться, я здоровый лоб, которому уже за 30, бежал до своей комнаты, как маленький. Все мы так делали, да? Надо резко выключить свет и побежать в другую комнату, словно монстры или что там было в темноте не схватит тебя. Вот и я, забежал и запер дверь. Снова оно. А эта его жуткая улыбка. А если бы отец не зашел на кухню? Или, если бы оно не исчезло? Нет, не хочу даже об этом думать. И почему именно мой брат, почему я стал объектом преследования? Всё-таки решил проверить и заглянул в комнату брата, старался идти как можно тише, но половицы всё-равно скрипели. Было страшно, ужасно страшно, как при просмотре фильма, знаешь, что сейчас должно что-то случиться. Нервы натягиваются как струна, ноги и руки каменеют. Я ещё всегда смеялся над тупостью героев, которые шли туда, где было опасно или слышали шум. А теперь сам вёл себя так же. Надо убедиться, что брат там, что с ним всё в порядке и что… он там один. Хоть бы я не заглянул и не увидел там ЭТО. Но нет, брат спал раскинувшись на кровати и храпел. А отец-то почему никого не увидел? За что мне такое… «счастье»?

– Ну что, разбойники. Пойдём на рыбалку?

– Отлично, рыбку поймаем, поплаваем.

– Да, а вечерком баньку затопим, попаримся, уху сварим.

– Звучит здорово.

День прошёл на «Ура»! Поймали несколько лещей, наплавались. Придя домой, отец начал топить баню, мы разводить костёр для ухи. Уха из леща самая вкусная. Вечер тоже прошёл безупречно, даже мама присоединилась к нам за бокальчиком пива.

Банька натопилась, сперва пошли родители. Брат не проявлял особого рвения к парилке, а я ужасно хотел в баню.

– Ну что ты, Серый!

– Миха, не люблю я сидеть и потеть.

– Ну, а кто веником меня отхлестает?

– Ооо. Ладно. Иди попарься, подойду, отхлестаю веником так, что не встанешь. Отомщу за то, что в детстве меня гонял!

– Ха. Напугал.

– Мы в дом пойдём, чай заварим.

– А вы идите, пока баня не остыла.

– Идём, идём.

Я прошёл в баню, плеснул воды на камни, лёг париться и ждать брата. Хорошо, пар всю гадость из организма выведет. В баню вошёл брат.

– О. а я уж думал, что не придёшь. Давай, веник я замочил, пропотел.

Я лёг на лавку, закрыл глаза. Но брат, похоже, не торопился меня парить. Вот вредный, уговаривай его ещё.

– Ну и долго я буду ждать? – Спросил я, не поднимая головы.

– Так какого ты фига закрылся? Ждёт он! – крикнул Серый из-за… двери!

Бл… ть! Опять?! Я медленно поднял голову, хоть бы оно не стояло надо мной, хоть бы не стояло. «Серый» сидел на лавке напротив. Да сколько можно? Страх снова охватил меня, словно я был не в бане, а в морозилке.

– Какого хр..на тебе надо? Отъеб… сь от меня!

На лице «брата» стала расползаться эта ужасная улыбка во весь рот.

– Ты что материшься? Ну и хр… н с тобой! – ответил брат из-за двери.

Тут мои нервы не выдержали. Я выскочил из бани, сорвав крючок с мясом и чуть не убив дверью настоящего брата.

– Ты совсем очумел?

– Беги! Скорее!

В чём мать родила я забежал в дом:

– Закрой на х…р дверь!

Родители ошарашенные выскочили в коридор.

– Что случилось?

– Миша, прикройся!

Твою ж… Отец отпоил меня коньяком. После пары рюмок я рассказал про всё: про первый вечер, про случай на кухне и про баню. Пусть думают, что хотят, пусть отправят к врачу. Но сил это терпеть уже не было.

– Ну и что вы все молчите? Думаете, я псих?

– Знаешь. А ведь я думаю, что ЭТО что-то и ко мне приходило. – сказал тихо отец, – В очередной ваш приезд, я проснулся ночью и увидел тебя, Миша, в проёме зала. Я у тебя спросил: «Что случилось?». Ты ничего не ответил, развернулся и пошёл к выходу. Я слышал, как скрипели половицы, как хлопнула входная дверь. Решил, что ты в туалет пошёл, но тебя долго не было. Решил проверить. Входная дверь оказалась заперта, а ты спал в своей комнате. Ну, а я точно знаю, что мне не это не приснилось, и я не засыпал, чтобы не услышать, как ты вернулся.

– Коленька! Я тоже видела. Серёженьку. Проснулась ночью от шагов под окнами, выглянула, а там Серёжа стоит, улыбается и машет мне. Стало не по себе от этого. Я спросила, что он ночью на улице делает, а он от кона шагов на десять отошёл, улыбается и машет мне, зовет. Так жутко стало на душе, тяжело, пошла проверить, а Серёжа спит, и Миша тоже. Дверь закрыта. Вернулась в зал, зашторила окна, перекрестила и спать легла. Но не могла уснуть, не по себе было.

Все переглянулись и посмотрели на Серого.

– Что? Я в огород не выходил.

– Нет, мы про другое. Ты что-нибудь видел?

– Ну… Ты меня несколько дней назад ночью разбудил, позвал покурить во двор. Я тебя сквозь сон послал куда-подальше и уснул.

Серый взглянул на меня с надеждой, что я подтвержу его слова.

– Нет, Серый, это был не я. Я не звал тебя во двор.

Эту ночь мы не спали, а утром пошли за батюшкой. После того, как он освятил дом, больше ничего не происходило. Дача так и осталась нашим любимым местом отдыха.

В очереди за…

После универа и устройства на временную работу в крупный магазин стройматериалов продавцом-консультантом (а нет ничего более постоянного, чем временное) я решил съехать от родителей и начать жить самостоятельно. Родители меня поддержали, давая мне тем самым возможность окунуться во взрослую жизнь и почувствовать все её «прелести» (покупка продуктов, готовка, уборка, плата за аренду и коммуналку, и прочие прилагающиеся аспекты взрослой жизни). Да уж это нелегко, хоть родители и помогали немного материально. И бабуля при каждом удобном случае совала в карман деньги, а на мои возражения ворчала: " Вот ещё! Не надо! Кожа да кости совсем стал! Что там на твою зарплату купить можно?!» Мама тоже при каждом моём визите давала целые пакеты с контейнерами готовой еды. Так что без поддержки я не остался. Спасибо им!

Квартиру я снял в ЖК в новом районе. Район только начал отстраиваться. В нём уже было штук 30 3х и 4х этажных домов, магазины. До автобусной остановки, правда, надо было идти минут 20 вдоль проселочной, а потом автодороги. Тротуара и фонарей не предусмотрено, а вдоль дороги с обеих сторон растут деревья, густые кусты и высокая трава. Деревья такие густые, что их кроны образовывали подобие арки над головой. Днём в жару и в дождь это плюс, но когда идёшь в темноте и нет фонарика, шею можно сломать. «Зачем шляться по ночам?» – спросите Вы. Ну, может затем и потому, что я работаю с 8 до 22 часов, и только около одиннадцати приезжает последняя маршрутка к моей обители.

Каждый раз возвращение домой – целый марафон, не дай Бог упустить последнюю маршрутку. К чему я тут начал описывать местные красоты и свой режим работы? Чтобы Вы имели представление и могли хоть немного понять моё состояние. Так вот. Продолжим. Так и шла моя взрослая жизнь уже месяц, иногда встречался с друзьями. Но, если честно, после двух дней смены, а работаю я 2/2, никого не хочется видеть. Жизнь текла своим чередом, никто не болел, все живы и здоровы. Но…

У Вас бывало чувство беспричинной тревоги, беспокойства? Я не имею ввиду: Ой, я кажется забыл утюг выключить, дверь закрыть, воду! Нет. Я имею ввиду, вроде всё норм, всё как обычно: обычный день, но тревога не покидает. Не покидает ощущение, что что-то должно случиться с Вами или Вашими родными. В такие минуты ты думаешь, что надо что-то сделать, исправить, но ЧТО? И от этой неизвестности ещё тревожнее. Словно, Вы что-то упустили, не сделали или сделали неправильно. Вот и у меня появилось такое чувство, чувство непонятной тревоги. После окончания смены я чуть было не опоздал на маршрутку, забежал в неё, сел. Фуф. Может это и было предчувствие? Что опоздаю на свой маршрут? Прислушался к себе, нет, не это. Тревога не проходила. Я смотрел на редкие проезжающие автомобили, фонари, мелькающие в окне. А в голове была только одна мысль «Быстрее, быстрее!» Куда быстрее? Зачем? Паника усиливалась, всё было не то, не так. Оглядел салон: в нём было ещё пассажира четыре, таких же, как я. Или нет? Казалось, что они не такие. Меня от них отгородило невидимой стеной тревоги. Быстрее, быстрее, быстрее. Спокойно, спокойно. К чувству тревоги прибавилась тошнота, голова начала кружиться, а руки трястись. Да что со мной? Если бы что-то случилось с родными, мне бы давно позвонили. Я достал телефон, чёрт, разрядился! Как я так не заметил? И давно он вырубился? А вдруг, действительно, что-то случилось, а до меня, идиота, дозвониться не могут!? Быстрее, быстрее! Что же ты ползешь, как черепаха? Сегодня маршрут до дома казался нереально длинным, маршрутка еле ползла. Сколько вообще времени?

Наконец, моя остановка, конечная. Я выскочил. Почти дома. Чувство тревоги гнало меня вперёд, домой, быстрее, как можно быстрее… Но, дойдя быстрым шагом до просёлочной дороги, ведущей к моему ЖК, я остановился. Как я и говорил: нависающие аркой над дорогой деревья хороши днём. Сейчас, поздно вечером, когда ещё и сел телефон. Паника забила внутри ещё сильнее, тошнота усилилась. Оглянулся назад на последний фонарь, на последний источник света перед этим тёмным тоннелем. И луны, как назло, не было. Твою ж мать! Спокойно. Я же столько раз ходил тут после смены. Чего я боюсь? Обернулся ещё раз, убедиться, что я последний пассажир, доехавший до этой остановки. Да, это так. Чёрт! Ладно. Что я, маленький, темноты испугался?

Медленно начал идти вдоль дороги. Всё нормально. Ну почему я именно сегодня иду один? Вы когда-нибудь чувствовали на себе чей-то взгляд? Именно чувствовали? Вот и я чувствовал в этот момент. И ладно бы я был любителем ужастиков, всякой там мистики. Нет же. Я люблю комедии, боевики. Но сейчас моё воображение рисовало самых ужасных монстров в кустах и среди деревьев. Кто-то явно следил за мной взглядом, из-за ощущения этого взгляда передёргивает от страха и неприязни. Я шёл не торопясь, прислушиваясь к каждому шороху. Но было тихо, слишком тихо. Хотя, мне показалось или нет? Шаги, позади меня. Кто-то также не спеша шёл за мной. Но на остановке я вышел один, и этот кто-то явно не подсвечивал себе путь, иначе, впереди меня падали бы тени. Было так же темно. Я боялся обернуться. Почему? Вдруг там попутчик, и уже будет не так страшно идти одному. Нет. Нельзя оборачиваться, так надо. Если обернёшься, пойдёшь быстрее или побежишь это будет знак, что ты – добыча! Я решил наоборот сбавить шаг и даже притормозить, делая вид, что развязался шнурок. Если мне и грозит опасность, убежать всё-равно не смогу, а так хоть пойму, чего мне ожидать.

Я присел, шаги приближались, темп их не менялся. Ближе, ближе. Мимо меня прошёл мужчина, скорее всего парень в толстовке, джинсах и с капюшоном на голове. Он прошёл, опустив голову и засунув руки в карманы толстовки, и пошёл дальше в сторону моего ЖК. Фух. Просто прохожий. Но пусть уж лучше он идёт впереди, в поле моего зрения. Так мы и шли: он впереди, и я метрах в 200 от него. Наконец-то этот мрачный тоннель закончился. Выходя из него я почувствовал что-то злое, плохое осталось в нём, упустило свою «жертву». Я так радовался про себя этому, словно ребёнок, который поздно ночью выключил свет в коридоре и успел добежать до своей комнаты. И вот я и мой попутчик уже практически подошли к воротам нашего ЖК.

Но зло не осталось в тоннеле, оно всё это время шло навстречу, точнее двигалось. Из-за ворот выскочил автомобиль и на полной скорости сбил парня впереди. Меня парализовало. Мой желудок стал свинцовым и упал вниз, кишки скрутило раскаленной проволокой. Автомобиль затормозил в ста метрах от нас. Водитель был ужасно пьян, он буквально вывалился из салона. Твою ж мать! Ступор отпустил меня, и я кинулся к сбитому парню. Выглядел он ужасно. А у меня телефон сел. Подскочил к водителю: " Где телефон? Дайте мне телефон!» Но тот только промычал что-то в ответ. Я увидел телефон в подстаканнике, схватил и вызвал скорую и полицию. Всё происходило в замедленном темпе. Парень умер до приезда скорой. Для меня это был шок, я впервые был свидетелем такой ужасной аварии. Полиция записала все мои показания и отпустила.

Придя домой, чувствовал себя, как в тумане. Бедный парень. Весь путь в темноте я боялся чего-то неизвестного, страшного. А для парня страшным монстром оказался пьяный водитель. Или… А ведь, если бы я не пропустил вперёд этого парня, машина бы сбила меня! На его месте мог быть Я! А что, если именно эту беду я и чувствовал весь день? Именно это должно было случиться? От этой мысли желудок похолодел, сердце сжалось, подступила тошнота. А ведь именно меня должна была сбить машина, меня! Я избежал смерти, пропустив парня вперёд. Да, пропустил, как в очереди… которая продолжает двигаться.

На следующий день после произошедшего я отпросился с работы. Решил пойти к родителям. Они выслушали меня, мама охала и ахала. Стали убеждать меня, что это не моя вина, что это всё случайность. Парень сам обогнал меня. Хоть они и пытались меня успокоить, я не переставал винить себя. Ведь я чувствовал опасность, тревогу, и это я притормозил и пропустил его. Следующие два дня я старался не выходить из дома, но на второй день у меня закончился кофе, а завтра на работу. Выходя из подъезда, я застал несколько жителей дома, они бурно обсуждали сегодняшние похороны сбитого парня. От услышанного меня окатило холодом с головы до ног. Я быстрее прошёл мимо них. Подходя к магазину, увидел толпу людей в чёрном возле одного дома и ПАЗик ритуальных услуг. Возле самого подъезда стояли венки, крышка гроба и крест, на кресте была именная табличка. Оказывается парня звали так же, как и меня, Олегом и… он был того же года рождения. Внутри всё похолодело, ноги окаменели, подступил страх. Страх смерти и, мне казалось, что все эти скорбящие люди в чёрном сейчас обернуться на меня и посмотрят осуждающе. Они знают, знают, что я пропустил его (мне так казалось). Смерть забрала его случайно, была моя очередь, моя… И тут кто-то из скорбящих посмотрел в мою сторону. Мне показалось или взгляд был злой, обвиняющий, спрашивающий: «Почему он, а не ты? Ты!?» Мои нервы не выдержали, я развернулся и быстро пошёл обратно домой. Снова возникло то самое чувство тревоги, опасности. Не беги, не беги! Они обернуться! Они все заметят тебя! На ватных ногах добрался до квартиры и сполз по двери на пол. Это было ужасно. Ужасно. Я закрыл лицо руками и заплакал. Давно я так не плакал. Надо успокоиться, завтра на смену. Я не могу так часто отпрашиваться. Я решил прилечь и вздремнуть. Вырубился я до утра, сам не ожидая от себя такого.

Весь рабочий день чувствовал себя словно зомби. Делал всё на автомате, на вопросы покупателей отвечал рассеяно. Домой я тоже шёл на автомате. Я уже практически прошёл дорогу вдоль деревьев, как услышал шаги позади себя. И я мог поклясться, что это были шаги того парня. Я резко обернулся, осветив путь позади, никого. Ускорил шаг. Никого, показалось. Ужинать я не стал, аппетита совсем не было. Сделал себе чай и решил отвлечься, посмотрев фильм. Но я не мог вникнуть в фильм, меня мучила совесть. Я выключил фильм, решил поиграть в комп. Надо только шторы закрыть. Подошёл к окну и, мельком взглянув в него, увидел мужскую фигуру, идущую в сторону моего дома. Фигуру в толстовке, руки в карманах, на голове капюшон. Лицо под капюшоном было в тени. Волна дрожи прошла от затылка по позвоночнику. Фигура остановилась на границе света от первого возле моего подъезда фонаря. Я не мог оторвать взгляда от этой фигуры, до ужаса знакомой фигуры. Человек или кто это стоял неподвижно, затем резко поднял голову. Лицо так и оставалось в тени, чёрное пятно под капюшоном, но я чувствовал, что он смотрит на меня. Это резкое поднятие головы в мою сторону вывело меня из ступора, и я быстро задёрнул занавеску. Надо отвлечься, надо отвлечься. Я просидел до одиннадцати за играми. Пора спать. Выключил комп, принял душ. Но любопытство взяло вверх. Подошёл к окну, сердце бешено забилось, я слышал, как пульсирует кровь в моей голове, эта пульсация звучала, как барабаны. Тихонько, осторожно отодвинул чуть-чуть занавеску и краем глаза выглянул. И тут же отпрянул от окна. Он был всё ещё там, он стоял внизу, словно и не двигался, всё так же смотря на моё окно. Чёрт! Что эе это? Что делать? Я решил позвонить в полицию, и что я им скажу? Какой-то человек стоит под моим домом и ничего не делает? Они и слушать не станут. Ещё в хулиганстве обвинят. А ведь и правда. Он просто стоит под домом. Может это наркоман какой-то, может ждёт кого-то. Надо забыть и не думать об этом. Но не получилось. Ночью спал плохо.

На следующий день, выйдя на своей остановке и начиная идти по тёмному тоннелю, меня вновь охватили тревога и страх, как и в тот день. Успокойся, просто нервы, это просто стресс. Авария, мысли о ней, о том парне, да ещё эта фигура. Позади послышались шаги. Обернулся – никого. Я ускорил шаг, сердце готово было выпрыгнуть из груди, желудок стиснули железные оковы. Ну вот и мой ЖК, здесь свет, фонари. Я стал идти спокойнее, но тревога не проходила. Мне вновь послышались шаги. Я обернулся, никого или всё-таки тёмная фигура промелькнула в тёмной полосе между фонарями? Что? Показалось? Я решил идти быстрее. До подъезда я почти бежал. Ни одно окно не горело. Хоть бы одно светилось, это было бы как талисман, гарантия безопасности. Я обернулся. Зачем??? Зачем я это сделал? В свете фонаря промелькнула фигура в капюшоне. Я стремглав забежал в подъезд, хлопнув дверью. Пусть хоть кто-то проснётся, выйдет ругаться. Хоть кто-нибудь живой. Добежав до своей площадки третьего этажа, начал открывать дверь.

Внизу послышался стук входной двери. Кто это? Ключ никак не хотел попадать в скважину, руки стряслись, ноги подгибались. Ну же! Ну же! Снизу послышались шаги, кто-то поднимался по лестнице. Чёрт, чёрт, чёрт! Ключ выпал из рук на ступеньки. Я нагнулся за ним, зачем я посмотрел в пролёт лестницы, зачем? Кто-то поднимался. Были видны ноги в джинсах и кроссовках. Меня сковал ужас. И вот в пролёте я увидел капюшон, фигура в капюшоне. Твою дивизию! Я как мог стал быстрее открывать дверь. Ну давай же, давай! Шаги пересекли второй этаж, он идёт уже на третий. Наконец дверь открылась и я чуть не упал ничком в коридор. Быстрее захлопнул дверь, закрыл на все замки. Я старался не дышать, хотя я наделал столько шума, когда ввалился в квартиру. А вдруг этот кто-то пройдёт мимо моей квартиры? Шаги приближались. Вот они уже на моей площадке, я перестал дышать. Меня здесь нет! Нет! Уходи, пожалуйста! Пожалуйста! Шаги остановились напротив моей двери. Слезы против воли потекли по щекам, я зажал рот руками, чтобы не издать ни звука. «Уходи, пожалуйста! Прости меня! Прости! Я не специально! Я не знал! Прости, Олег! – повторял я про себя, сползая на пол, – Прости!»

Может, он услышал мои мысли, шаги стали удаляться по лестнице и раздался стук входной двери подъезда. Вот тут я не сдержался и зарыдал в голос. Рыдая, завывая, слезы текли ручьём, дыхание стало прерывистым от истерики и страха. Я ведь не хотел! Я не знал! Нет! Я бился затылком о стену. Я не виноват! Не виноват! Раздался резкий стук в дверь.

На следующий день возле дома стояла толпа жителей, скорая и полицейская машина.

– Господи, да как такое могло случиться?

– А что? Что там было?

– Меня позвали понятой. Мать пришла к нему, а он. Его словно машина переехала. Бедный паренёк.

– С ума сошла? Какая машина в квартире?

– Я слышала, эксперт сказал.

– Да уж, странно.

Майкл + Линда?

– Ну, вот и всё! Меня схватили! Сколько лет я пытался не выделяться, не вызывать подозрений! Всё напрасно! Напрасно, напрасно, напрасно!!!

Майкл ходил по комнате взад и вперёд, как загнанный зверь, хватался за голову, рвал на себе волосы.

– Да угомонись ты! – лениво и с раздражением сказала Линда. Так отмахиваются от надоедливой мухи, – Кому ты нужен? Что они хотят у тебя узнать? Вот скажи мне! Ты же никто! Простой уборщик в библиотеке! Тоже мне великая личность, агент 007! Блин!

– Заткнись! Это из-за тебя мы здесь! Ты во всем виновата! Зачем ты это сделала?

– А что я сделала? – Линда закурила сигарету.

– Ты знаешь что! – проорал Майкл, – Прекрати курить! Сколько раз я тебя просил? У меня же аллергия на сигаретный дым. И вообще, черт тебя дери, откуда они у тебя? У нас ведь всё отобрали, когда привезли сюда.

– Стащила их у санитара из кармана, когда нас вели на «допрос». И на твою аллергию мне насрать, может, быстрее сдохнешь и не будешь больше нудить.

– Это всё из-за тебя! Я старался всю жизнь не высовываться. А ты!!! Красишься вульгарно, пьёшь, то в магазине украдёшь что-нибудь, то кошелёк у кого-нибудь сопрёшь. Почему бы тебе не исчезнуть из моей жизни?! – Майкл был на грани истерики.

Он 36-летний молодой человек, с непримечательной внешностью, всю жизнь пытался быть незаметным, не имел ни семьи, ни девушки, ни друзей. Работа неприметная. Ведь никто не обращает внимания на уборщиков, тем более уборщиков в библиотеке. Да и работал по ночам. Иногда по выходным ходил выпить пива в ближайший бар и то потому, что его тащила Линда. Да, он благодарен ей, что она с детского дома поддерживала его в трудные минуты, защищала от хулиганов. Ведь борец из него никудышный. А Линда, она всегда была боевой, дерзкой, но последнее время стала просто неуправляемой. Как же он хочет избавиться от неё и жить спокойно. Где-нибудь в тихом городке, ничего и никого не бояться. Но как от неё избавиться?

– Послушай, Майкл. Давай ты успокоишься, и мы спокойно все обсудим, что нам делать дальше и как себя вести, чтобы выбраться отсюда, – Линда затушила сигарету. Решила поменять тактику, она знала Майкла очень давно и понимала, чтобы его успокоить, надо самой говорить спокойно и рассудительно. Криками ничего не добьёшься, а только усилишь его истерику.

«Господи, как же он меня достал! И зачем я его пожалела в детстве в детдоме и заступилась за него? Теперь всю жизнь тащу на себе эту ношу по имени Майкл! Никакой личной жизни! Вбил себе в башку, что его отец был специалистом у секретных служб государства по вопросам об инопланетянах. И поэтому его и его жену (мать Майкла) «убрали». Надо же было мне понять, что у мальчишки крыша поехала с горя, но нет! Я его пожалела, думала с возрастом паранойя пройдёт. Ага, сейчас! Совсем сбрендил! Живёт, как крыса: никудышная комната, нора, дыра, а не жилье. Работа убогая и то, без меня ни за что не устроился бы даже на такую. Ни друзей, ни родных, никого. И я обязана это терпеть? Я хочу иметь друзей, хорошую работу, дом, путешествовать, а не нянчиться с этим… с этим! Господи, даже не знаю, как его назвать! Надоело! Надо от него отделаться!

– Давай, обсудим. – Согласился Майкл, – Может, скажем, им, что это была самооборона? И ты просто защищалась?

– Не смеши! Скажи ещё, ты защищался от хрупкой безоружной и вдребезги пьяной девушки, которая еле ноги волокла, – засмеялась Линда.

– Но зачем она начала орать? И почему преследовала меня? Ведь сколько бы раз я не приходил в этот бар, там непременно была она. Она точно следила за мной. Они думают, что я знают про работу моего отца, про их тайны. Вот и подослали девчонку следить, втереться в доверие и все разузнать?

– Да что разузнать? Очнись! Твой отец не был никаким агентом! Ты все это выдумал, черт тебя дери! И та девчонка не следила за тобой! И орать она начала лишь потому, что у тебя, идиота, началась истерика! Она испугалась!

– Тогда зачем ты её напоила и затащила в машину?

– Ты же сам хотел проверить её сумочку и карманы, думал там удостоверение или микрофон. Весь мозг мне вынес! Полез к ней в карман, она пришла в себя и с испугу заорала.– Линда закатилась смехом, – Вот умора была! Вот лица были, что у тебя, что у неё! Два идиота!

– почему и зачем тогда ты схватила отвёртку и воткнула ей в горло? Если это было смешно?! Ты ненормальная! Сумасшедшая! Ты, а не Я!!!

– Правда? – Линда странно посмотрела на Майкла, приблизила лицо к нему, – Я сумасшедшая? Это ты, а не я придумал ерунду про своего отца и про то, что его с твоей матерью «убрало» правительство. Твой отец был простым клерком в маленькой фирме. Твои родители разбились на машине случайно!

– Откуда тебе знать про моих родителей? – Майкл опять занервничал.

– Да потому, что МЕНЯ ты тоже ВЫДУМАЛ! Меня не существует, Майкл. Ты придумал меня, чтобы защищаться, закрыться от опасностей и горя! Я появляюсь только тогда, когда ты теряешь контроль: нервничаешь, злишься, истеришь!

Нет, нет, нет! – Майкл схватился за голову и попытался заткнуть уши, – Ты специально это говоришь!

– Да неужели? Подумай! Почему я не могу уйти от тебя, ведь ты меня уже так бесишь, что сил нет терпеть! Почему ты не можешь отделаться от меня, когда я тебе мешаю жить «спокойно», как ты говоришь? Да потому, что я часть тебя! Я в твоей голове!

– Нет! Ты это специально! Хочешь меня убедить, что это я убил ту девушку!

– Вот мы и пришли к логическому выводу! – улыбнулась Линда, – Задай себе вопрос, Майкл. Почему тебя привезли не в полицейский участок, в сюда, в психушку?

– Не меня, а НАС! – попытался возразить Майкл.

– Нет, Майкл, ТЕБЯ! – засмеялась Линда, – Ведь у тебя были руки в крови!

– Ну, я же пытался тебя остановить, вот и испачкался.

– Нет, это ТЫ убил её! И тебя привезли сюда, потому-что ты твердил про меня, всё орал: «Это Линда её убила, не я, не я…» Но ведь меня НЕТ! Вот тебя сюда и привезли, – ехидно улыбнулась Линда, – Хочешь фокус? Засунь руку в свой карман.

Майкл осторожно залез в карман больничной пижамы и достал пачку сигарет, которые курила Линда.

И вот он увидел свою жизнь со стороны. Увидел свои разбитые кулаки после драки «Линды» с хулиганами, когда она заступилась за него. Вот он, Майкл, сидит, ужинает: на столе две тарелки с едой, но после ужина он всегда выбрасывает одну нетронутую порцию. И не только после ужина, всегда, постоянно.

Вот его квартира, но постель одна! В шкафу только его, Майкла, одежда, в ванной нет дамских косметических штучек и обувь у входа… только ЕГО.

Майкл поднял взгляд от пачки сигарет в своей руке. Он говорил не с Линдой все это время, нет, не с ней, а собой в зеркале. Снова начала подступать истерика… Майкл закрыл глаза, открыл… На него из зеркала смотрела и ухмылялась… «Линда». Он отшатнулся от зеркала. От бессилия и осознания всего Майкл сполз по стене и сидел так, глядя в одну точку: «Я псих! Надо, надо избавиться от… неё! Мне должны помочь! Надо им рассказать, что я всё осознал, понял! Они помогут мне! Я избавлюсь от неё и буду жить спокойно».

Он вскочил и начал тарабанить в дверь: «Позовите доктора! Мне срочно нужно с ним поговорить! Мне нужна помощь!»

Спустя полгода…

– Ну, вот, Майкл Стронг, мы с вами и окончили лечение, – улыбнулся доктор Бейстринг, – вы полностью избавились от своей второй личности! Вас признали вменяемым, теперь вы сможете начать новую жизнь!

Они шли к выходу из больницы. Майкл не был осужден за убийство, а прошёл принудительное лечение в психбольнице. Ведь психиатры признали, что убил не он, а его второе эго… Линда.

– Чем теперь думаете заняться?

– Я вам так благодарен, доктор! Я, наконец, чувствую себя свободным, свободным от страха, паранойи и самое главное от «Линды». Думаю переехать в другой город, устроиться на работу, даже поступить в колледж, чтобы получить образование.

– Вот это хорошо! Желаю вам удачи, Майкл! – доктор пожал ему руку и скрылся за дверьми. Решил пройти покурить в курилке, стал искать сигареты, но не нашёл в кармане. «Наверное, где-то выпали» – решил доктор.

Майкл вышел за ворота больницы…, достал пачку сигарет, закурил, выдохнул с наслаждением дым: «Боже, как долго я хотела покурить! Да, доктор, удача мне понадобиться! – с усмешкой подумала Линда, – МНЕ, а не Майклу! Теперь я свободна! Обузы-Майкла больше нет…»

Язык мой – враг мой.

Две соседки Марина и Наталья, женщины в довольно-таки зрелом возрасте сидели в гостях у первой и обсуждали третью соседку Евгению, которую обе недолюбливали. Темой разговора была недавняя ссора Марины и вышеупомянутой Евгении из-за цветов под окнами их дома. Марина высаживает их для красоты, а Евгения пытается от них избавиться из-за своей аллергии.

– Ну, вот скажи мне, как можно страдать от аллергии, если живешь на 4 этаже? А? А если у неё аллергия, тогда какого чёрта она сидит каждый вечер на скамейке возле моего палисадника?

– Ху-ху. Меня звали? – Чёрт во всей своей красе: со свиным пятачком, хвостом, копытами и рогами, сидел на холодильнике и качал ногами, – Что тут у нас? О, нет! Опять она? Какого… меня самого она опять начинает?

– Господи, как же я устала от неё! – продолжала жаловаться Марина Наталье.

– Кто упомянул имя Господа в суе? – на кухонной столешнице материализовался Ангел.

– Что? А ты что тут делаешь? – обратился он к Чёрту, – Сгинь!

– Да, пожалуйста, не очень-то и хотелось тут появляться. Только бесполезно! Эта дура снова про меня вспомнит. Сам знаешь. – Он театрально закатил глаза и показал рукой на Марину.

Ангел вздохнул:

– Это точно, знаю. Мне тут тоже делать нечего, так-что я пойду, дел выше неба.

Ангел исчез.

– Наивный. – Чёрт начал считать, – Раз, два, три.

– Чёрт бы её побрал! Прости, Господи! – произнесла Марина.

Ангел снова появился:

– Что? Опять? – со вздохом опустил голову.

Чёрт от смеха завалился на спину.

– Ха-ха. Слушай, может я сделаю так, что она чем-нибудь подавится?

– Да уж! Ой! Что я такое говорю! Это ты меня попутал.

– Ну, конечно! Чуть что, сразу я попутал. Своими мозгами думать не умеете? Вот ей, например, почему мозгов не дали?

А Марина всё продолжала упоминать то Бога, то чёрта в разговоре.

– Вот тупая баба! Мы теперь с тобой вдвоем ещё месяц так будем каждый день появляться. Она может мусолить эту тему долго.

Ангел задумался.

– Эй, коллега по несчастью, ну давай она споткнётся, язык прикусит, тогда точно долго говорить не сможет.

– Знаю я твоё «споткнётся». Сделаешь так, что она всё себе переломает или шею свернёт. Я этого допустить не могу!

– Честное слово. Только язык прикусит. Обещаю!

– Твоё «честное слово» – пустой звук.

– Клянусь своим хвостом!

Ангел прищурился и посмотрел на Чёрта, потом на Марину. Этот рогатый пройдоха прав, она их ещё месяц так будет мучить.

– Хорошо. Договорились, но только язык!

– Хорошо, хорошо.

Марина встала поставить чайник, Чёрт щёлкнул пальцами, она подскользнулась и растянулась на полу, замычав от боли.

Чёрт воскликнул:

– Слава тебе… Хммм. Что-то я не то говорю.

Ангел укоризненно посмотрел на рогатого.

– Что? Ну, чуток переборщил, не рассчитал.

– Если бы я не вмешался, она бы голову о столешницу разбила бы. Так и знал, что тебе нельзя доверять!

– Ой, ой, ой. Раскудахтался! Лекцию мне ещё прочти! Всё получилось? Получилось! Спасибо от тебя не дождешься!

– Спасибо!

– Ха! Всегда пожалуйста! Пока, пернатый!

Только смерть разлучит нас.

Соня возвращалась с работы и всю дорогу молилась, чтобы муж спал. Он уже неделю был в запое, когда Соня возвращалась домой начинал требовать деньги на новую бутылку, попутно обзывая её последними словами. Им обоим было по 31 году, женаты 10 лет, но такое началось буквально год назад. Соня терпела, сводила всё на кризис среднего возраста, думала, что пройдёт. Она любила мужа, он её тоже, по крайней мере до своего 30-летия. Человек он хороший, добрый, работящий, был. Хорошо, что у них нет детей. А может и наоборот, были бы дети, Сергей бы себя так не вёл. Скорей бы всё это закончилось. Когда организм мужа совсем не принимал алкоголь, тело сотрясали судороги, тошнило, болело сердце, Соня боялась, что организм не выдержит. Да и он сам начинал клясться, что больше «ни-ни». И потом правда мог не пить месяц или даже больше. Но стоило ему выпить хоть чуть-чуть, всё повторялось. Соня с ужасом старалась отговорить мужа пить, напоминая, как ему будет плохо. Но ответ всегда был один: " В этот раз похмеляться не буду, всё будет ОК.» Но всё повторялось снова и снова. Если Соня прятала деньги или не шла в магазин, мог и побить. Зачем терпеть всё это? А сколько таких жён по всей нашей необъятной Родине? Терпят, любят, наедятся, ждут, помнят, какие мужья были до всего этого кошмара. Кто-то любит, кто-то боится, кто-то и спивается вместе с мужем от безысходности, а кто-то…

Соня уже задумывалась о разводе. Пару раз собирала вещи, но в трезвом состоянии Сергей умолял её на коленях не бросать его. Она же снова верила и снова ошибалась.

– Мне самому не нравится это состояние. Думаешь, я не хочу бросить? Хочу, но не могу. Мне плохо, если не опохмелюсь, помру.

– Тогда зачем начинать пить? Ведь знаешь, что будет плохо.

– Я же тоже хочу расслабиться, отдохнуть. На работе все нервы выматывают.

– Ох, это бесполезно обсуждать. Бесполезно.

Соня подошла к своей двери и прислушалась. Музыка не играла, обычно муж врубал музыку на всю мощность, даже ночью. Ему было плевать на всё и всех. Осторожно открыв дверь, Соня вошла. Тишина. В квартире ужасно воняло, этот запах смеси перегара, немытого тела, сигарет и рвоты всегда стоял, когда муж пил. Ежедневное проветривание и мытье не помогало.

«Ох, вроде спит.» Соня старясь не разбудить мужа, убрала пустые бутылки, окурки, помыла ведро из-под рвоты, полы и открыла окна в спальне. Сама она спала в зале в такие дни. Закончив с уборкой, Соня пила кофе на кухне. В спальне заворочался муж, его стошнило.

– Соня, Соня! Ты дома?

Если не ответить, будет хуже.

– Дома.

– Соня.

– Чего?

– Подойди.

– Что?

– Сходи в магазин, мне плохо.

– Нет, не пойду! Может хватит? В тебя уже не лезет!

– Сходи, а.

– Нет!

– Ах, ты…

Соня развернулась и пошла в ванную, вслед ей неслись самые оскорбительные и ужасные слова. Нет, она не поддастся. Сейчас он слаб и не сможет её обидеть. Но она ошибалась. Сергей дошёл до ванной.

– Пойдёшь?

– Нет.

– Тогда дай денег, сам схожу.

– Нет денег!

– Не пи… ди!

– Нет денег!

– Ах ты!

Сергей схватил жену за волосы.

– Отпусти, больно! Пожалуйста!

– Дай денег!

Соня попыталась оттолкнуть Сергея, но сама не удержалась и упала. Упала, ударившись виском о край ванны. Сергей слегка пнул её ногой:

– Эй, идиотка, вставай! Не притворяйся! – Соня не шевелилась, – Ну и пошла ты! Лежи!

Сергей взял деньги из её сумочки и пошёл в магазин. Вернувшись, он даже не заглянул в ванную, прошёл в спальню и продолжил выпивать. Выпив полбутылки, уснул. Проснулся посреди ночи.

– Соня, Соня! Где ты? Воды принеси! Оглохла что ли?

Встал и пошёл в ванную и наткнулся на тело жены.

– Ты совсем охр… нела? Нажралась что ли?

Он перешагнул через неё, попил воды прямо из-под крана и только потом решил растеребить жену.

– Что с тобой? – он потряс её за плечо. Соня откинулась на спину, её глаза были открыты и безжизненны. – Эй, ты что? Сдохла? Идиотка!

Он ещё раз нагнулся. Сомнений не оставалось, Соня была мертва, тело уже охладело. Ничего другого Сергей не придумал, как сорвать душевую занавеску, замотать в него тело жены и еле-еле из последних сил перевалить его в ванную.

– Вот и лежи тут! Сама виновата. Надо было деньги дать или самой сходить. Фигле выпендривалась? Теперь хоть пить мешать не будешь. Идиотка! Тьфу!

Вот так, в затуманенном недельной пьянкой мозгу до Сергея никак не могли дойти серьёзность и трагичность ситуации.

Выпивку он себе взял с запасом, так что его больше ничего не волновало. В пьяном угаре, ближе к ночи, он даже забыл, что Соня мертва.

– Соня! Соня!

Он встал и пошёл искать её по квартире.

– Где ты? Твою ж…

Сергей увидел тело жены в ванной, мутно пред глазами проплыл тот вечер.

– Сама виновата! Тупица! Что? Нечего сказать? Наконец-то заткнулась и не нудишь.

Высказав всё уже мёртвой жене, Сергей продолжил пить. Сидя в спальне, куря сигарету и сбрасывая пепел на ковёр (теперь жена ничего не скажет, плевать. А то вечно: не мусори. А ты для чего? Вот и убирай!), услышал шелест пакета. Он прислушался. Нет, не пакет, а душевая занавеска. Это она шелестела.

– А, очухалась! Надоело прикидываться! Так я и знал! Думала, я испугаюсь и брошу пить?

Шелест не прекращался. Потом раздался шлепок, словно тяжелый мешок упал на пол. Снова шелест и звук скребления ногтей по полу. Эти звуки начали приближаться к спальне по коридору. Сергей замер. Подсознание дало сигнал в помутненном мозгу. Она выбралась из ванны и… ползла в спальню? Но она же мертва! Когда шелест и скрежет приблизились к проёму спальни, Сергей схватил бутылку и сделал несколько больших глотков. В проёме показались руки, хватающиеся ногтями за пол, потом показалась взлохмаченная голова Сони, рот и глаза были открыты. Сергей не выдержал, вскочил и захлопнул дверь перед мертвой женой. Раздался стук, дверь угодила по лицу.

– Пошла на хр… н!

По двери внизу начали скрести.

– Я тебя не слышу!

Он врубил музыку, чтобы не слышать скрежета по двери и начал пить прямо из горла, чтобы забыться.

Ночью он встал в туалет, открыл дверь спальни, ничего. Прошёл в ванную, сходил в туалет. Тело Сони так и лежало в ванной, только уже в другой позе. Но Сергей спьяну этого не заметил.

Выходя из ванной, Сергей услышал за спиной шелест занавески, но не придал этому значения.

Проснувшись утром от тошноты и головной боли, подняв голову, Сергей заорал. Жена сидела на полу возле дверного проёма и смотрела на него затянутыми пеленой глазами.

– Твою ж мать!

Может это белочка? Допился? Всего этого не происходит? Тут зазвонил сотовый Сони в коридоре. Выпотрошив сумку жены, достал телефон, звонила тёща. Та ещё ведьма!

– Алло, Соня! Что ты не звонишь? Всё в порядке?

– В порядке.

– Сергей, где Соня?

– В спальне… сидит. Заберите свою дочь, она меня задолбала. Сидит и смотрит, думает я пить не буду.

– Сергей, может и правда хватит?

– Оооо. Ещё одна!

Сергей бросил трубку и выключил телефон. Нет, значит, всё правда. Он прошёл в спальню, надо перетащить Соню в ванную. Сил хватило только волочить по полу. Перевалив тело в ванную, повернулся помыть руки. Штаны за что-то зацепились. Он обернулся, опустил взгляд, это Соня. Её рука, её скрюченные пальцы держали его за боковой карман штанов. Она держала его и смотрела мёртвыми глазами.

– Отпусти! Пошла ты! Отпусти!

Резко развернувшись, оторвав кусок кармана, Сергей потерял равновесие, упал и разбил голову об унитаз.

Мать Сони и её отец пришли вечером, забрать дочь от этого непутёвого зятя, т.к. дочь так и не вышла на связь. Открыли двери своими ключами (Соня дала на всякий случай), в нос ударил ужасный запах перегара, сигарет, рвоты, немытого тела и… разложения. Они нашли их в ванной: Сергей около унитаза, Соня в ванной с уже трупными пятнами и куском ткани от штанов Сергея в руке.

Ведьма или сумасшедшая?

Тяжело было после ВОВ всем. Страна приходила в себя, отстраивалась, люди учились заново жить. Тяжелее всего было в деревнях и сёлах. Мужчин мало, одни женщины, старики и дети. Техники тоже не было, да и скотины мало, всё забирали в пользу фронта. Вот и работали на полях от мала до велика почти 18 часов, двое плуг тянут, двое зерно сыпят. За один трудодень давали 400 гр муки или зерна на человека (денег колхозникам не платили. Да у многих и паспортов-то не было). Весной собирали крапиву, щавель, черемшу, петрушку, чтобы не умереть с голоду. Заваривали ржаную муку кипятком, разбавляли водой или молоком (если было), получалась болтушка. Если у кого и было приусадебное хозяйство, то оно и не очень-то выручало. Время на уход за хозяйством было или рано утром, или после полевых работ поздно вечером. Если была корова, то обязан был сдать 300 литров молока в год и 50 кг мяса и 50 шт яиц (это всех касалось. И неважно были у тебя куры или нет). Где всё это должны были брать бедные колхозники – никого не волновало. Обязан и всё! Жили впроголодь, случался падёж скота, у людей – септическая ангина (колосья, зараженные грибком, от голода из-под снега собирали и ели), много людей умерло от этого. Страшное было время.

Вот в такое село и приехала по направлению Клавдия Семёновна учителем в школу. Сама школа была в соседнем селе в 5 км. Идти предстояло пешком. Приехала Клавдия в начале лета: пообвыкнуть, познакомиться с сельчанами, помочь в колхозе (на добровольных началах, конечно). В силу юного возраста Клавдия была полна сил, энтузиазма и рвения поднимать страну после войны. Поселили её в пустующий дом, вполне крепкий.

Поработав в колхозе, по совету односельчан, тоже решила засадить свой маленький огородик (хоть учителям и выдавали продуктовые карточки, в отличии от колхозников), всё-равно своё хозяйство не помешает. Так потихоньку, за месяц Клавдия начала привыкать к сельской жизни, все детишки её уже знали и полюбили, как и она их. Соседями её были слева: женщина Мария 32 лет с тремя детишками, самому старшему было 12, напротив: пожилая супружеская пара (сын погиб на фронте) и справа: одинокая женщина Серафима. Сколько ей лет – никто толком не знал, да и из дома она практически не выходила.

Мария предупредила Клавдию, что Серафима человек нелюдимый и недоброжелательный, да и ведьмой её все считали в деревне. В колхозе она никогда не работала, огород бурьяном зарос, чем жила – неизвестно. Клавдия в силу своих советских убеждений ни в какие суеверия и антинаучные разговоры не верила. Ну не общительная женщина, характер плохой, зачем же её сразу ведьмой считать?

В один из вечеров после работы в поле решила Клава прополоть грядки с морковкой, которая почти созрела. Пропалывая, почувствовала на себе взгляд, неприятно ей стало от этого ощущения. Разогнувшись, увидела Серафиму. Та стояла за оградой и не отрываясь смотрела на Клаву.

– Здравствуйте!

Соседка промолчала, только зло промелькнуло в её взгляде. Выглядела она обычно: пожилая женщина в старой вязаной кофте, юбке до пола и платке. Ничего, вроде скрюченного носа, длинных ногтей или бородавок, не было. «Может она голодная?» Клавдия вырвала из грядки несколько морковок, подошла к ограде и протянула Серафиме:

– Угощайтесь на здоровье.

Серафима вырвала морковь из руки Клавдии, бросила на землю, растоптала и, развернувшись, пошла к себе. Клава опешила от такого. По характеру её соседка, точно ведьма! Взяла и испортила овощи. Лучше, действительно, с ней не связываться. Вдруг сумасшедшая? Закончив работу в огороде, Клава пошла в дом, поздно, завтра с рассветом в колхоз.

Прошло два дня, морковь в огороде созрела, Клавдия решила её собрать. «Надо бы детишек Марии угостить, да Егора Матвеевича с Зинаидой Семёновной.» Так размышляя, собирала морковь. Вдруг калитка с грохотом распахнулась, и в огород забежала огромная чёрная свинья. Она стала носиться по грядкам, топтать и вырывать рылом посадки.

– Ах, ты!

Клавдия пыталась выгнать наглое животное с участка, но та крутилась вокруг и старалась укусить за ноги и за руки. Как городской житель Клава не умела обращаться со скотиной. Видя, что ничего не выходит, она взяла грабли и попыталась стукнуть свинью. Свинья изловчилась и цапнула Клаву за ногу, боль пронзила всё тело. Неужто свиньи могут так кусаться? Укусив, свинья отбежала в сторону и хохотнула?! Клавдия взглянула на свинью, а та словно улыбалась. Потом развернулась и убежала на участок соседки. Клавдия видела, как шевелилась трава во дворе Серафимы и довольное хрюканье свиньи. «Какая хозяйка, такое и животное.» – подумала Клава, взяла собранную морковь и пошла к Марии. Мария умела обрабатывать раны.

– Здравствуй, Клава. Что с ногой?

– Здравствуйте, Мария! Да вот. Морковь собирала, детишек ваших угостить. А с ногой…

И Клавдия рассказала и про саму соседку и про свинью, и про укус. ария, обрабатывающая рану, замолчала.

– Что?

– Клава, у Серафимы нет никакой живности, тем более свиньи.

– Значит у кого-то убежала. Потерялась.

– Эх, – Мария вздохнула, – знаю, что ты не веришь во всё это, но ведьмы могут оборачиваться в животных.

– Вы имеете ввиду, что та свинья это Серафима? Вы правы, в это я уж точно не поверю. Простите. Не хочу Вас обидеть. Может вы, сельчане, верите, я – нет.

– А это уже не важно: веришь ты в это или нет. Оно есть и никуда от твоего неверия не денется.

– Предположим, ладно. Но зачем Серафиме это всё? Я ей ничего не сделала.

– Характер такой. Когда она делает кому-то плохо, ей хорошо. Вон, детишки мои иногда забывались и бегали мимо её дома. Она как вслед посмотрит или плюнет, всё, кто-то из них упадёт, поранится. Даже они знают, дальше твоего дома не ходить! Ну вот и всё! Я обработала рану, но завтра с утра сходи к фельдшеру уколы сделать. Мало ли.

– Спасибо! До свидания! Спокойной ночи!

Клавдия с утра, как и посоветовала Мария, пошла к фельдшеру. Он ещё раз обработал укус, сделал необходимые уколы. Но предстояло ещё делать уколы от бешенства. Рана оказалась не такой страшной, но фельдшер дал справку на отгул в этот день. Клава дохромала до дома, от уколов самочувствие было не очень. «Прилягу, почитаю, отдохну.» За чтением книги не заметила, как уснула.

Проснулась от сильной боли и жара, нога горела огнём, за окном были уже сумерки. Встала, прошла на кухню, попить воды. Мельком взглянула в окно. Что же это? Наглая соседка ходила по её огороду, топтала и выдёргивала посадки. Так же, как та свинья днём. Поначалу Клавдия оторопела, а потом разозлилась. «Вот наглость! Ну сейчас я ей покажу, плевать, что она в возрасте.»

Клава пошла к двери, в сенях взяла метлу, собираясь ею отбить у соседки желание пакостить.

– Серафима! Уходите с моего участка, иначе председателю на Вас доложу!

Соседка остановилась, посмотрела на Клавдию, казалось, что её глаза светятся в темноте, как у кошки.

– Вы меня слышите? Уходите!

Серафима подняла лицо к небу и зашлась в жутком хохоте, от которого Клавдии стало не по себе. Потом она побежала через огород к своей ограде на четвереньках и так же на четвереньках перепрыгнула через ограду с ловкостью несвойственной людям в её возрасте. Послышался шелест травы на её участке, стук входной двери и хохот из дома. Клавдии стало страшно, жутко от увиденного, к горлу подступила тошнота, скрутило живот, руки и ноги окаменели, а к глазам подступили слёзы. В испуге она забежала в дом, закрыла дверь на засов, залезла на кровать с ногами, сжалась, как маленький испуганный ребёнок. Она сидела и плакала, её ум, её мировоззрение не могло принять того, что она видела. Советская власть воспитывала её в атеизме, а тут такое. Впервые за всю свою жизнь Клавдия обратилась к Богу, просила защитить. Просила прощение за своё неверие и не заметила, как уснула.

Утром она пошла к председателю, но не жаловаться на соседку, нет, теперь она её опасалась, как и все в селе. Она просила переселить её в другой дом. Дом, на удачу, нашёлся. Клавдия переехала, но продолжала ходить в гости к Марии и пожилой паре. Она не стала рассказывать никому о случившемся. Нога после переезда пошла на поправку, опухоль спала, боль ушла. Может это и прививки с перевязками помогли, а может вера. Кто как хочет, пусть так и думает.

Друг и защитник.

Жизнь Павлика изменилась полгода назад. До этого у него была счастливая семья (как ему казалось): мама, папа. Прогулки в парке по выходным, поездки на море, аттракционы, игрушки и прочие радости детства. Больше всего Павлик обожал своего весёлого папу, тот всё время что-нибудь придумает: катание на санках, с горки, построит снежную крепость, учил катать на велосипеде, играл с ним в пиратов, строил шалаш во дворе и запекал картошку в костре (вкуснятина). С ним никогда не было скучно, он всегда находил время на игры с сыном. На Новый год наряжался Дедом Морозом, Павлик в свои 6 лет уже знал, что это переодетый папа, но радовался, как никогда, потому-что и в повседневной жизни папа для него был Дедом Морозом, весёлым волшебником. Мама в их играх не участвовала, только ворчала, заставляя их убирать беспорядок. Часто она ругалась с папой. Хотя папа ничего плохого не делал, ну разбросали они игрушки, что теперь? Она не была злая, говорила, что устала. Павлик не понимал, почему она устаёт, если всё время сидит дома.

Может показаться, что Павлик больше любит папу. Но его мать Наталья на самом деле просто сидела дома. Часто дома не было убрано, обед не приготовлен, у неё постоянно были отговорки: то голова болит, то живот, то Павлик ничего делать не давал. Всё это были лишь отговорки. Она просто не хотела ничего делать. Считала, что её муж Александр, обязан не только содержать семью, но и нанимать уборщик для дома, а еду заказывать. В последние месяцы перед разводом Наталья стала выпивать. То по одной бутылке вина, потом по две. Александр не выдержал и подал на развод, надеясь забрать сына с собой от непутёвой матери. Но суд встал на сторону матери, как это часто бывает. Дом, который купил для семьи Александр за городом, оставил жене. Алименты Александр выплачивал регулярно, давал деньги дополнительно и дарил сыну игрушки, а когда он был у него по выходным покупали одежду и обувь. Куда уходили все деньги, Наталья не отвечала. Каждый раз, когда Павлик должен был ехать обратно к матери, он плакал и просил папу не отвозить его.

Наталья возненавидела мужа, считала, что он мало даёт денег, требовала больше, угрожала переехать и увезти ребёнка. Сама же она на сына тратила совсем мало. Всю свою ненависть к мужу она изливала на сына, который стал для неё проекцией мужа. Он был так на него похож: внешность, характер, привычки. Александр часто слышал жалобы от сына, пытался доказать побои в суде, но Наталья била Павлика так, чтобы не было следов. А небольшие синяки списывала на «упал», «споткнулся», «ударился об угол» и тп.

– Ну, и что ты не ешь?

– Мам, я не люблю рисовую кашу. Ты же знаешь. Я и папа не любим рисовую кашу.

– Ах вот как! – лицо Натальи исказила гримаса злобы, Павлик рефлекторно сжался. – Вы с папой не любите! Не хочешь, не ешь! Сиди голодный! – Наталья схватила тарелку и бросила её на пол. Тарелка разбилась, каша брызгами разлетелась по кухне. – Видишь, что из-за тебя случилось?! Пошёл в комнату! Видеть тебя не могу!

Павлик от испуга и обиды забыл, как дышать. Он быстро вскочил из-за стола и побежал к себе в комнату.

– Ещё и весь коридор испачкал! А мне убирать? Свинья! Весь в отца!

Павлик зажал уши руками и сидел так под столом. Если он начнёт плакать, это ещё больше разозлит маму. Почему она его так ненавидит? Он ничего плохого не сделал. Он не хотел её злить или обижать. Как он хотел, чтобы пап забрал его отсюда, прямо сейчас. Забрал, защитил. Но мама его не отпустит.

Мама стала часто ругаться и кричать, и бить его стала чаще. Била и ремнём, и тапочками (хоть они и были мягкие, но было очень больно), были по рукам, по ногам, по щекам, когда он плакал. Было ужасно больно, обидно и страшно. Страшно от того, что никто его не защитит, никто не остановит маму. Если Павлик начинал Плакать, мама злилась сильнее и называла его «слабаком», «плаксой», «тряпкой». Нет, он не такой. Он хороший, хороший.

Дверь в спальню распахнулась, Павлик вздрогнул.

– Раз ты испортил ужин, отказался есть, то никаких тебе игрушек и мультиков на неделю.

Наталья собрала в коробку все игрушки и диски с мультиками, вышла, хлопнув дверью. Паше было обидно, очень обидно, не выдержав, он заплакал.

На следующий день Наталья, проходя мимо комнаты сына, услышала два голоса: сына и какого-то мальчика. Она хотела зайти, но дверь была заперта. За дверью послышался топот ног и шепот.

– Это мама. Она будет ругаться. Прячься.

– Открой дверь, сейчас же!

Павлик открыл, Наталья вошла.

– Кто у тебя здесь был?

– Никто – сын опустил голову.

– Ты мне врать будешь? Как отец? Кто был, последний раз спрашиваю!

– Это Матвей. Он мой друг.

– Ты наказан. Не слушаешься меня? Где этот Матвей?

– В шкафу.

Наталья открыла шкаф – никого, заглянула под кровать – никого.

– Ну и где он? Я его не вижу.

– Он говорит, что взрослые его не видят, только дети.

– А! Выдумал себе друга. Что ж ты мне голову морочишь? В шкафу. Придумал тоже. Правильно, с твоим характером с тобой никто дружить и не будет, только выдуманные друзья.

Наталья вышла из комнаты. Но ведь она слышала два голоса, хотя сын мог изменить голос, играя сам с собой. Ещё не хватало, чтобы он головой «поехал». Это всё гены мужа. Дурдом какой-то.

Так прошло пару месяцев. Павлик рассказал папе про выдуманного друга, папа сказал, что у него в детстве тоже был выдуманный друг, что это нормально. Павлик успокоился, а то мама стала называть его психом и сумасшедшим, когда он, забываясь, говорил что-нибудь выдуманному другу. Матвею не нравилась мама Павлика, а от папы он был в восторге. Матвей был согласен с Павликом, что им будет хорошо с папой. Матвей обещал что-нибудь придумать, Он был умный, умнее Павлика, хоть и возраст у них был один. И Матвей придумал, долго уговаривал Павлика, объяснял что и как, и Павлик согласился. Наконец-то он переедет к папе и Матвея с собой возьмёт, конечно. Им втроём будет весело.

– Павел, ты где? Куда спрятался? Опять со своим выдуманным другом играешь? Так и до психушки недалеко. Выходи сейчас же! Сейчас соседка придёт в гости, ещё не хватало, чтобы она увидела, как ты сам с собой разговариваешь. Опозоришь меня!

Соседка, такая же непутёвая, незамужняя, любящая выпить Оксана, частенько стала заходить к Наталье, выпить «чаю».

– Ну где ты? Засранец! – из подпола раздался смешок. Люк был открыт. Неужели он туда залез. – Ты что туда залез? Совсем сдурел? Ещё и в темноте! Вылезай сейчас же! Ну ты у меня сейчас получишь!

Снова раздался смешок. Наталья нагнулась над отверстием в подпол.

– А ну вылезай! Считаю да десяти и закрываю крышку. Будешь сидеть там вместе со своим долбаным другом. Раз, два, три…

Тут сзади она почувствовала сильный толчок в спину, не удержалась и полетела головой вниз в подпол. Из подпола раздался глухой стук о бетон и жуткий хруст.

– Господи, Боже мой! – на пороге стояла соседка Оксана. Она в ужасе зажала рот руками. Перед ней возле подпола стоял Павлик с довольной улыбкой.

Павлик посмотрел на неё и сказал: «Это всё Матвей придумал.»

Приехала полиция, скорая, но Наталья была мертва. Отец Павлика отрицал такую возможность, что это его сын столкнул мать в подпол, но соседка всё видела своими глазами. В присутствии отца и следователя с Павликом решил поговорить детский психолог.

– Здравствуй, Павлик. Можно у тебя кое-что спросить?

Павлик сидел за столом в полицейском участке и всхлипывал.

– Я хочу к папе.

– Твой папа здесь. Мы просто хотим узнать, что случилось? Не бойся, мы тебя ни в чём не обвиняем. Просто хотим понять.

– Это всё Матвей придумал. – сквозь всхлипывания ответил Павлик.

– Матвей. Папа сказал, что это твой выдуманный друг.

– Он настоящий. Просто взрослые его не видят.

– Хорошо. Значит, это Матвей придумал сделать. А зачем?

– Чтобы мама попала в больницу, а папа забрал бы нас к себе.

– Понятно. Ты сказал «забрал вас», Матвей тоже поехал бы с тобой к папе?

Павлик молчал и всхлипывал.

– Матвей говорил, что защитит меня от мамы, от всего. Что он мне будет другом всегда и никогда не бросит.

– А Матвей сейчас здесь?

Павлик кивнул, всхлипнул и опустил голову.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.