Анна Велес
След черемуховой ведьмы

1.

Старая лошадь бурой масти неспешно тащила по дороге телегу. Колеса рассохшиеся, косо сидящие на оси, шли по утоптанной земле неровно, отчего днище безбожно трясло. Сбоку, держась за борт, шагал кузнец. Размеренно, но тоже лениво. Утро еще только разгоралось, не было полуденного злого зноя, но припекало уже неслабо, и человек изредка проверял старую соломенную шляпу, смешно натягивая ее на лоб. Второй крестьянин правил кобылой. От тряски его клонило в сон, и он, то впадал в дрему на пару минут, то вдруг вскидывался и ударял по бокам лошади хворостиной. Не сильно, больше для виду.

А внутри телеги на соломе лежал мальчишка. Распростерся, глядел в небо. Он казался безвольным и немощным. Мальчик будто не чувствовал тряски, будто вообще не понимал, где он, и что происходит вокруг. Он лишь смотрел в небо, в его прозрачную синеву. Смотрел, не поворачивая головы, не отрываясь, стараясь, похоже, даже не моргать. Потому что стоило ему на миг прикрыть глаза, как тут же возвращались к нему картины пережитого прошлой ночью, как всполохи, как болезненные видения. Снова виделось ему заваливающееся на бок тело отца, его глаза, стекленеющие от смерти, кровь. Много крови. Страх, темнота, вспышки неестественного какого-то зеленоватого пламени. Лицо ведьмы, злое, перекошенное. Вилы, острые концы которых впиваются женщине в грудь. Странное багровое марево.

И вслед за этими отрывками воспоминаний в ушах заново звенел крик ярости и боли, и звон, дикий, лишающий рассудка звон. А сквозь него прорывался голос. Чистый, девичий, удивительно настойчивый: «Не спи!». И слыша этот голос, мальчик заново распахивал глаза, неотрывно глядел в бездонное далекое небо.

Он так и продолжал лежать, без движения, еле дыша, все еще борясь со своими кошмарами, когда телега остановилась, когда по дороге загремел дробный стук копыт, когда совсем рядом послышались другие незнакомые голоса.

Отряд был совсем небольшим, всего четыре всадника. В простых темных плащах, на совсем других, добротных молодых скакунах. Незнакомцы перегородили крестьянам дорогу. Кузнец только чуть сильнее сжал пальцами борт телеги, его приятель просто опустил поводья и положил рядом с собой хворостину. Оба молчали и ждали.

Тот, кто подъехал первым, придержал коня, чуть помедлил, но потом все же откинул с головы капюшон, нехотя, будто с досадой. По виду он был не молод, довольно крепок, лицо у незнакомца было круглым, с мясистыми щеками, с окладистой бородой. А голова выбрита, но не подчистую, а так, что осталась короткая поросль, стоящая торчком, темная, но с примесью седины, как соль с перцем.

– Доброго вам дня, – первым приветствовал он крестьян. – Что за странный груз везете, люди добрые?

– И вам, – кузнец шагнул вперед, отпустив, наконец, борт телеги. – Мальца хворого везем.

– К жрецам? – живо полюбопытствовал незнакомец. – В обитель?

И он махнул рукой себе за спину, туда, где дорога убегала в лес, и где за вершинами деревьев с трудом можно было различить шпили монастыря Милости Богов.

– Туда, – кивнул тот, кто правил телегой. – Да только, думаю, не дотянет он. Совсем слаб.

– А что лекари в городе? – с сочувствием, почему-то показавшимся неискренним, продолжил расспрашивать всадник.

– Не по ним работа, – коротко и угрюмо бросил кузнец. – Не жилец мальчонка.

– Отчего же? – так же деланно удивился незнакомец.

– Не болен он, – пояснил более разговорчивый крестьянин. – То ведьма. Он ее пришил, а потому теперь мается от ее последнего проклятья.

Всадник чуть сощурил глаза, как-то хищно, подозрительно.

– И когда это случилось? – теперь тон его стал сух и серьезен.

– Минувшей ночью, – продолжил тот, кто сидел на телеге. – Думаю, к рассвету ближе. Потому и нашли его еще живым.

– Мальчик в бреду? – вдруг вступил в разговор второй из всадников.

Он был худ и явно более высок, да и на коне держался осанисто, как благородный. Спросил, но сам капюшона не снял, лица не показывал.

– Нет, господин, – все таким же угрюмым и несколько горестным тоном ответил ему кузнец. – Парень в сознании. Дышит ровно. И даже глаза открыты. Будто спит наяву. Потому мы и везем его к жрецам. Авось еще шанс есть.

– Есть, – чуть усмехнулся первый из незнакомцев. – Да только не в обители.

И он посмотрел на своего товарища, кто лишь сейчас заговорил с крестьянами. Человек кивнул, и указал двоим своим молчавшим спутникам на телегу.

– Мы забираем его, – распорядился он.

– С чего? – удивился крестьянин на телеге и даже как-то дернулся, будто пытаясь закрыть собой мальчонку, пока двое в длинных плащах, спрыгнув на землю, шагали ближе к нему.

– Мы рыцари ордена Мира и Справедливости, – чуть торжественно заявил первый из незнакомцев, покосившись на своего предводителя. – И думается мне, с нами у парня шансов больше.

– Охотники, – буркнул кузнец, и уставился в землю, чтобы не смотреть рыцарю в лицо. – Ваша добыча.

– А ты против? – спросил его предводитель отряда, все так же из-под своего капюшона.

Кузнец лишь мотнул головой и отступил, пока остальные двое забирали мальчика с телеги.

– Оно и славно, что нет, – с показным дружелюбием отозвался ему тот, кто показал крестьянам свое лицо. – Бывайте, мужики.

Крестьяне смотрели, как мальчонку укутывают еще одним плащом, как закрывают ему лицо, чтобы защитить от солнца. Парнишка не сопротивлялся. По-прежнему безжизненный и безвольный. Он так и не прикрыл глаз, хотя его остановившейся взгляд больше не видел неба. Он все еще слышал шум своей ночной битвы и слышал тот самый голос в ушах, твердивший настойчиво: «Не спи!».

Отряд, между тем, развернул коней и поскакал прочь.

– Это, правда, охотники? – с опаской спросил приятель у кузнеца.

– Они, – бросил тот и сплюнул на землю. – Сами такие, кто выжил после ведьмина посмертного проклятья. Все.

– Так, может, тогда и лучше, что парня им отдали? – оживился крестьянин.

– Лучше жрецов точно, – кивнул кузнец. – Но… Богам помолись, чтобы потом он к нам в город не приехал. В лицо ему не смотри, лучше, даже не заговаривай. Они все без памяти, и говорят, даже без души. Тело живет, а остальное ведьмы у них украли, да с собой в могилу забрали. Охотники уже не люди. Сами как те, кого они ловят.

– Парню-то как… – тяжело вздохнул его приятель. – Это же и не жизнь теперь выходит…

2.

Солина вошла, как всегда бесшумно. Но он все равно почувствовал ее появление. Женщина остановилась за его спиной, ласково обвила руками его плечи, прислонилась лбом к его выбритому затылку. И вздохнула. Тихо. Он даже не понял, на самом ли деле услышал этот звук или просто ему показалось.

– Тебе плохо? – спросил он, отставив чуть от себя миску с кашей и мясом. – Потратила слишком много сил?

– Нет, я в порядке, – ее тон казался беспечным.

– Так что тогда с тобой?

– Не со мной, – все же нехотя ответила она. – С ним.

– Мальчик? – глава ордена рыцарей Мира и Справедливости чуть обернулся к Солине. – Он умер? Тогда ты была бы просто расстроена, но я вижу только твое беспокойство.

Он сказал это и тут же пожалел. Ему не положено было знать о человеческих чувствах, и тем более, различать их так остро. Уже пошел третий десяток, как магистр Мэлвин носил эту маску бездушности и безразличия. Он почти сжился с ней. И никогда не позволял себе расслабляться. Но… Это Солина. Он слишком любил свою женщину. Хотя и на это он тоже прав не имел.

– Он жив, и довольно быстро приходит в себя, – присаживаясь рядом с мужчиной, ровно сообщила Солина. – Но он все помнит.

– Ты уверена? – магистр напрягся.

– Видела, – пояснила женщина.

– Ты проверила его? – задал он сухо следующий вопрос.

– Мальчик не имеет дара, – уверенно заявила ведьма. – Он просто помнит. И проклятье…Оно властно только над его телом. Но не над душой. Она не задета.

– Как много времени он пробыл в забытьи? – продолжал расспросы магистр.

– Он не спал, – нехотя произнесла Солина.

– Все это время? – Мэлвин не сумел скрыть изумления.

– Уже идет третий день, – подтвердила женщина. – Я видела то, что у него в мыслях. И даже знаю его имя.

– А та ночь? – магистр хмурился.

– Я боялась смотреть, – отведя взгляд, призналась она.

Он чуть помолчал, потом пожал плечами и снова принялся за еду.

– Завтра отвезу его жрецам.

– Пожалуйста… – она старалась не плакать. – Не надо.

– Слишком опасно, – напомнил Мэлвин. – Для ордена. И для нас с тобой особенно.

– Но ты не можешь отдать его! – в отчаянии воскликнула Солина. – Мы оба знаем, что его ждет. Это…хуже смерти. Ты сможешь жить, если он не выдержит?

– Мы вынесли это, – не глядя на женщину, сказал охотник.

– Нас было двое, – упрямо заметила ведьма.

Он снова молчал. Он не мог так рисковать. Ради нее. Одна ошибка, и он потеряет все. Точнее, он потеряет Солину. Но…Магистр помнил мальчишку. Его пустой взгляд, безвольность и…что-то еще, особое, упрямое и несгибаемое. Что-то, чем парнишка напомнил магистру его самого.

– Тогда сделай то, что сможешь, – бросил он. – Ради него.

– Я боюсь нарушить это странное заклятье, – прошептала женщина.

– Если будет хоть намек, что он помнит ту ночь, погибнем все, – строго напомнил Мэлвин. – Или спаси его сейчас, или завтра он будет в руках жрецов. У нас нет выбора.

Теперь молчала она. Скорбно, заранее смирившись.

– Я сварю зелье, – наконец, произнесла Солина.

3.

Отряд миновал Обитель Милости Богов, пронесся по лесу. Но когда перед ними открылось поле, за которым, как на ладони были видны ворота города, его острые шпили и внешняя древняя стена, предводитель рыцарей дал знак остановиться.

С опушки леса Идэн смотрел на город, в котором когда-то родился. Смотрел и ждал. Хоть какой-то вспышки эмоций, малейшего отклика, хоть чего-нибудь, что дарило бы ему это возвращение. Но не чувствовал ничего. И осознав это, охотник не мог понять, радует его собственное безразличие или огорчает. Вот только он знал, что не должен испытывать ни одно из этих чувств.

– Почему медлишь, командир? – спросил его один из воинов.

Самый молодой в отряде – Ленц. Это было лишь третье его задание. Совсем недавно парня выпустили из школы Ордена. Он еще слишком хорошо помнил заветы. Не медлить, гнать ведьму до смерти, идти всегда вперед.

Идэн побывал уже более чем на двух десятках заданий. За его спиной было более двадцати смертей ведьм. И знал по опыту, с этими тварями нужно быть осторожными. Нельзя переть напролом. Иначе кто-то другой расплатится за это жизнью. Возможно, даже тот же Ленц.

– Поворачивай назад, – распорядился он. – Узнай в Обители все, что они смогут сказать. Закон заставит их раскрыть все, что знают.

Молодой охотник лишь кивнул и тут же развернул коня. Еще двое рыцарей ждали, что дальше решит командир. Пятый член отряда, державшийся все это время по правую руку от Идэна, откинул капюшон с бритой головы.

– Что нас здесь ждет? – спросил он у командира.

Это был вопрос опытного охотника на ведьм. Ройс, ровесник Идэна, прошедший с ним многое, давно научился быть осторожным.

– Все, что угодно, – легко отозвался капитан отряда. – В письме старейшины были только привычные сказки. Про порченную скотину и про воровство детей, про хвори в бедных кварталах. Про кровавую Луну и засуху.

– Никто не видел жертв? – задал Ройс следующий вопрос.

Идэн покосился на него недовольно. Тон рыцаря выдавал его заинтересованность. А такого быть не должно. Все знают, что охотники на ведьм почти бездушны. Нет в них жизни, эмоций и чувств. Всё это забрали у рыцарей ведьмы. Все в это верят. И не стоит эту веру разрушать. Но ведь Ройс и не совсем охотник, о чем тоже знать никому не следует.

– Поедешь один, – решил Идэн. – Постарайся узнать больше у людей на окраинах. Ты знаешь, что надо делать.

Охотник не смотрел на командира, он понял, что выдал себя. И теперь только коротко кивнул, соглашаясь с приказом.

– Найду тебя через два дня, – сказал он, и тут же стал поворачивать коня.

По опушке леса шла еще дорога в обход города. Ройс намеревался ехать по ней, чтобы оказаться у вторых, северных ворот.

Идэн выжидал еще некоторое время. Оставшиеся с ним люди просто молчали. Охотники легко переносили тишину. Между собой рыцари не привыкли водить дружбы и долгих бесед. Общались только в походах и всегда по делу.

Наконец, когда Ройс исчез из виду, командир отряда пустил свою лошадь вперед.

Начальник гарнизона города незаметно соединил кончики указательного и большого пальцев левой руки в древний защитный жест от сглаза. Это охотники, как чурки бездушные. Он не то, чтобы боялся их, но опасался в силу своей суеверности.

– С приездом, господа, – пробормотал он, стараясь не поднимать на рыцарей глаз. – Сейчас оформлю вас. Старейшина распорядился. От ворот прямо езжайте и таверна за квартал до центральной площади. Вам комнаты определены.

Никто из охотников ему не ответил. Они просто стояли, молча, в его комнатушке и ждали, когда их пропустят в город. Стражник подумал, что таким, как эти, наверное, вообще все равно, поселили их в таверне или в старом сарае. Заметят ли они вообще разницу.

– Почти все, – пробормотал он, больше себе, чем этим истуканам. – А! Грамоты ваши заверить обязан. Не обессудьте.

Охотники синхронно достали с поясных кошелей свои бумаги. Стражник про себя отметил, что тому, кто стоит у самых дверей, такая грамота и не нужна вовсе. Пусть в глаза рыцарям начальник гарнизона смотреть боялся, но мельком заметил, что у того парня по щеке идет кривой жирный шрам. Такое трудно не заметить. Явно же от жреческого испытания след. Все же охотники проверку в обителях проходят. А с такими следами и грамот явно не надо.

– Ну, вот и все, – вернув им бумаги, не скрывая облегчения, сказал стражник. – И это…С прибытием. Полагаемся на вас. Что-то сильно эта ведьма распоясалась…

Снова никто ему не ответил. Охотники просто развернулись и вышли из комнаты, накидывая на бритые головы капюшоны своих темных плащей. Глядя им вслед, начальник гарнизона вспомнил о запрятанной в караулке бутыли самогона. Кстати будет после таких гостей.

Улица от ворот и до центральной площади шла широкая. Торговый квартал, а потому тут места должно быть достаточно, чтобы телеги да возы проехать могли. И вымощена улица была аккуратно, плоскими камнями, по которым лошади ступали ровно и легко. По сторонам высились каменные дома. В два, а то и в три этажа. Внизу стояли открытыми лавки, наверху жили семьи торговцев. В воздухе витали запахи местных товаров. От мерзкой вони сворачивающейся крови в лавках мясников, и кислого запаха молока, до тонких ароматов специй и лекарственных трав.

Ближе к перекрестку, потянуло жареным мясом и пивом. Отряд приближался к таверне. Они въехали в небольшие ворота, отделявшие двор от улицы, спешились. Подоспел трактирщик, плотный мужик лет сорока, чуть покланялся, глядя в землю.

– Прибыли! – его радость была явно ненатуральной. – Заждались уже. К месту, к месту. Воды вам нагрели, комнаты готовы. Обед когда прикажете подавать?

– Ужин, – коротко бросил Идэн.

Он смотрел мимо хозяина, обратно на выход. Пустые разговоры были ему не интересны. Надо скорее узнать о деле.

– Сид, – позвал он одного из своих людей. – Ты к жрецу в храм на площадь. Дик, ты со мной.

Тот из рыцарей, кто был помоложе, тут же шагнул ближе к командиру, откинул с лица капюшон. Стояла середина октября, и если рассветы были свежи и уже намекали на скорые холода, то днем солнце разогревало. Шерстяная ткань несла неудобство. Дик поводил головой, будто разминал шею, или будто грелся, как ленивый домашний кот.

Трактирщик, казалось, согнулся еще ниже. Лиц своих постояльцев он видеть не хотел и боялся. Все же знают, таким, как охотники в глаза лучше не смотреть. Но никто из рыцарей не обратил на него внимания. Сид, просто прошагал мимо, обратно к воротам. Он капюшона не снимал, скрывал свой шрам на щеке, а заодно и второй, еще более уродливый, который рассекал его лысый череп, будто трещина на зеркале.

– Лошадей береги, – распорядился Идэн, похлопав своего коня по спине.

Он имел привязанность к животному. Кони верны, что редко бывает с людьми. Они не распускают слухов и не верят досужным вымыслам.

Хозяин жарко заверил, что позаботится о лошадях, но командир отряда его не слушал.

– Старейшина в управе? – спросил он.

– Должен быть, – тут же ответил трактирщик. – Хотя обед нынче. Но его дом там, сразу за управой. С красными ставнями.

Идэн пошел прочь. Дик следовал за командиром, но как только они снова оказались на улице, молодой рыцарь остановился и чуть вопросительно глянул на Идэна. Капитан отряда только кивнул. Каждый охотник знал, как и что нужно делать, чтобы проверить истинное существование ведьмы. И у каждого в отряде была своя задача. Так что даже лишних команд отдавать не стоило, тем более, здесь, в людном месте. Свои тайны рыцари оставляли в тишине.

Дик быстро зашагал обратно, по той же улице, что отряд въезжал в город. Идэн направился к центральной площади.

Всю дорогу до таверны, да и сейчас, он думал о том, что помнит город. И эту улицу, и площади, и торговые ряды, что будут по правую руку, если идти от центрального храма. Саму управу и дом старейшины он тоже знал. Только … это было странное дело. Идэн легко узнавал свой город, помнил расположение его, какие-то отдельные детали, дома или даже дворы. Но ничего тут не заставляло его почувствовать город родным. По-прежнему ничего не откликалось в его душе.

Он шел, просто глядя вперед. Он привычно не замечал людей, встречавшихся по дороге. В разгар дня их было полно. Но каждый шарахался в сторону от охотника и наклонял голову, чтобы, не дай Боги, даже случайно не взглянуть Идэну в лицо. Рыцаря это вполне устраивало.

Он не боялся, что его узнают здесь, не боялся, что сам увидит кого-то, кого сможет вспомнить. Это не имело значения. Слава охотников оберегала его от излишнего любопытства, что было кстати в их деле.

Идэн ловил витавшие в воздухе запахи. Люди пахли. По-разному, но знакомо. Пара женщин, боязливо прижавшихся к стене, имели запах сырости и старой шерсти, только что обогнавший рыцаря здоровый мужик пах потом и смолой. Мальчишка, бегущий мимо, распространял тонкий аромат земли и жухлых листьев.

Из окон лавок несло мокрым льном, все той же шерстью, пробивался запах нагретого мыла и странные ароматы красителей. Ближе к центру квартировали швеи и ткачи, торговцы тканями и готовой одеждой.

А центральная площадь была просторной. Тут пахло и свежим хлебом, и листвой, падающей с нескольких деревьев, окружающих управу, где-то готовили щи, кто-то варил крема и что-то еще такое же, что нужно женщинам для их красоты.

Идэн свернул правее, быстро прошел вдоль домов туда, к небольшой двери в сером камне. К дому старейшины.

4.

Комната была просторной и светлой. А еще чистой. Вернее, опрятной. Светлые занавеси на окнах, добротный стол, накрытый скатертью с вышивкой по кайме.

Старейшина готовился обедать. Но когда рыцарь вошел, городской чиновник живо поднялся со своего места и смело пошел навстречу гостю. Это был крепкий мужчина лет пятидесяти, подтянутый, явно сильный, и подвижный, не разленившийся на службе. Круглое лицо покрыто темным загаром, светлые ясные и умные глаза. Непослушная челка падает на кустистые брови.

Старейшина остановился в шаге от охотника, смело смотрел ему в лицо. Идэн тоже не стал отводить взгляд, хотя такого приема он не ждал. Не привык он и к такому пристальному вниманию.

– Прости, – сказал вдруг старейшина. – Я не верю бабкиным байкам. Чушь это, что про вас несут. И сглаза не боюсь. Я просто…

Он вдруг смутился, сбился, и на его лице появилось странное растроганное выражение.

– Знаю, к прикосновениям ты не привычный, – продолжил чиновник. – Но хоть руку пожать можешь? Я рад, что ты выжил, Идэн.

Рыцарь помнил этого человека. Более молодым, румяным и улыбчивым. Но таким же добродушным и смелым. Только челка была гуще и манеры чуть проще. Но для охотника наличие воспоминаний ничего не меняло. Все же он протянул старейшине ладонь. Как-то скованно, будто и не для приветствия, а как если бы подал упавшую вещь. Однако, чиновник пожал руку сердечно. И Идэн машинально ответил, будто бы давно привык к такому жесту.

– Я знаю, та тварь лишила тебя памяти, – продолжал взволнованно старейшина. – Но это ничего. Просто я был дружен с твоим отцом. Знаешь, мне его все еще не хватает. Он был очень хорошим человеком, его звали…

– Колин Сторр, – сам назвал имя охотник. – Ты прав. О моем Ордене ходят разные слухи. Но каждому из нас рассказали о наших семьях. В уставе рыцарей Мира и Справедливости чтить свои корни, тем более, что их пытались отнять у нас.

– Вот и то дело, – согласился горячо старейшина. – Ты проходи, садись. Давай к столу. С дороги же только. Знаю, вы цените время, за обедом и поговорим.

Идэн многозначительно посмотрел на свои руки.

– Мари! – тут же позвал старейшина. – Воды гостю, умыться. И подавай уже, пока не остыло.

Он дождался, пока охотник сполоснет лицо и руки, указал на стул, пока его жена разливала по мискам похлебку.

– Меня Стефаном зовут, – представился чиновник. – Мы с твоим отцом каменщиками были. Дворы наши тоже стояли недалеко. В ту ночь… Натерпелись мы все страху. Жаль, что я тогда не успел. Иначе, глядишь, твоя жизнь сложилась бы по-другому.

– Я всем доволен, – скупо сообщил Идэн, приступая к еде.

– Это заметно, – чуть усмехнулся старейшина. – Вон, вымахал здоровый. Да и на лицо неплох. Девкам бы приглянулся, если бы не был так суров. Но, да ладно, я слышал, у вас там и дисциплина строгая, да и дело ваше не простое, опасное.

– Здесь я тоже по делу, – напомнил охотник. – В письме магистру было много всего сказано. Но что из этого истина?

– Да в целом, вроде бы ни в чем не соврали, – отозвался Стефан.

– И о Кровавой Луне, и о засухах? – тон рыцаря был все таким же сухим, что казалось сейчас хуже открытой насмешки.

– И об этом тоже, – закивал чиновник, с аппетитом поедая похлебку. – Позапрошлая Луна как раз в кровь и окрасилась. Как и еще за три до нее. И раньше тоже. За городом топи в лесах. И по вечеру, когда она низко, часто кровавой и кажется.

– Ведьмы не управляют небесными явлениями, – заметил Идэн. – Это могут лишь Боги.

– Это индюку понятно, – снова усмехнулся старейшина. – Да только, когда дело плохо, люди все в кучу валят. Так же и с засухами. Ежели три дня без дождя, уже сухо. И не поспоришь.

– Порча скота, – коротко напомнил охотник следующую деталь.

– А вот это было, – уже серьезно отреагировал Стефан. – И тут на болезнь не спишешь. Так ведь целые стада дохли бы. Но нет. Первый случай был две недели назад. На постоялом дворе. Конь. Заметь, первогодка молодой. И до того три дня стоял в стойле, здоровый и, говорят, сноровистый. А потом вдруг зачах.

– Кто знающий лошадь смотрел? – то, что Идэн заинтересовался темой, можно было понять лишь по тому, что вопросы свои он стал задавать чуть быстрее и резче.

– Коновалова жена, – послушно продолжил чиновник. – Она не то, чтобы целительница, но животных чувствует. Ей с ними проще, чем с людьми. Даже кошку гулящую может выходить. Так вот она две ночи того конька выхаживала, да все без толку. Хвори, вроде, нет, жрал прилично, да будто дряхлел на глазах. Так и помер. А буквально еще черед пару дней корова во дворе, что в мастеровых кварталах, ближе к лесу, вдруг тоже так же дряхлеть начала. А за ней и еще две в разных дворах. Последним пес сдох у кузнеца. Здоровый был, как волчара. Вообще за сутки убрался.

– А люди? – задал охотник следующий вопрос.

– Обошлось, – облегченно вздохнул Стефан и ухватился за бутыль с медовухой.

Он уже собирался плеснуть варево в обе кружки. Да замялся. Вопросительно глянул на гостя. Идэн привычно мотнул головой, отказываясь. Он не переносил алкоголя. Пить мог, но вкус был ему противен.

– Молока бы, – вместо этого, заметил рыцарь.

– Мари! – снова заорал старейшина. – Сегодня доила Мушку? Неси!

Буквально через минуту перед охотником поставили крынку. Идэн ненавидел молоко. Но дело требовало пить.

– Как тебе? – выспрашивал чиновник. – Утреннее. Сладкое аж. Да?

Рыцарь кивнул со своим обычным безэмоциональным видом.

– Так что? Ни одной странной смерти? – вернулся он к делу.

– Не в этот раз, – насупился старейшина. – Нас боги хранят. За те годы, что ты не возвращался, тут было тихо. Но тот раз помним все. Таких смертей не было.

– Ты считаешь, что ведьмы могут убивать только так? – осведомился охотник. – Грубо, чтобы забрать внутренности для своих ритуалов? Это редкость. Смерть они могут нести разную и по разным причинам.

– Тогда тут не помогу, – подумав, признался Стефан. – Не знаю просто. Когда страшно, да кровищи много, то мне бы доложили. Вперед ветра прибежали бы. А так… Это надо у жрецов спрашивать. Или в покойницкой, у могильщиков. Что ты и сам знаешь.

– А дети? – перевел тему Идэн.

– Вот это точно не брехня, – уверил его чиновник. – И снова наслышан, часто про ведьм такие байки сочиняют, будто именно они детей воруют. Но тут правда. Первой дочка маленькая у ткачихи одной пропала. Мать ее одна растила, берегла, считай, ради дочки и жила. Работала дома, чтобы за ребенком глядеть. И девочка, слышал, была послушная. Ну, знаешь, дети бывают беспечны и шкодливы. Но не она. Без матери на улицу не ходила, шалостей не делала, без спросу никуда.

Старейшина сделал паузу, чтобы поесть немного и отхлебнуть еще медовухи. Охотник неспешно ел и ждал продолжения.

– Днем дело было, – рассказывал дальше Стефан. – Мать в соседней комнате ткала. Девочка играла. Время к обеду, и женщина позвала дочь. А той и нет уже. Только окно в комнате чуть приоткрыто. Причем то, что во двор выходит. Конечно, мать шум подняла, все искали, звали. Но так и все. Больше девочку никто не видел.

– Где ее дом? – коротко уточнил рыцарь.

– Полквартала обратно к воротам идти, – стал пояснять старейшина. – А потом по улице влево, и туда, к стене. Третий дом от восточной башни. Там дальше будет пятак такой вроде площади, вот на ней дом как раз. У самого начала дальнего квартала, что к лесу ближе.

Идэн кивнул. Он знал этот пятак. За ним начинались небольшие домики мастеровых. Таких же простых горожан, каким был когда-то его отец.

– Еще, – сухо распорядился он.

– Потом мальчонка, – грустно продолжил Стефан. – С сестрой старшей жил. Где-то там на той же восточной окраине. Девица, говорят, сразу шум подняла. Но ко мне не приходила. Не подскажу, кто такая. Она к жрецам ездила в обитель.

– Зачем? – деталь могла быть важной.

– Вроде парнишку им сватали, – пожал плечами чиновник. – В услужение. Или еще что. Я в их дела не лезу. Но так же, просто из дому исчез ребенок и все. Там и лес обыскали, до самых топей дошли. И кругом спрашивали. Сестра-то его зело переживала. Но… без толку все. Тогда и заговорили уже о ведьме. Странно все же. И скот, и дети, как-то все нехорошо сложилось. Когда же третью девочку забрали, я распорядился в Орден сообщить. А уж что там еще мой писарь наплел, для пущего эффекта, то не обессудь.

– Сколь лет было детям? – спросил Идэн.

– Да где-то всем от восьми и до десяти, – прикинул старейшина. – И сразу, третья девочка тоже с матерью одна жила. Но уже ближе к воротам, к дальним. По мастеровому кварталу надо до конца почти идти. Там дом маленький совсем, с синими ставнями. Цветов много. Мать ее их и продавала в храм на праздники и так на улицах торговала.

Охотник снова, молча, кивнул.

– Так что? – снова закусив и хлебнув своего варева, обратился к нему Стефан. – Не зря позвали тебя?

– Смотреть надо, – охотник не делился своими выводами с чужаками. – Но нас в Ордене учили, что лучше проверять даже слухи, чем упустить ведьму.

– Оно верно, – закивал старейшина. – Я вот все думал, Идэн, как это так случается? Ведь ведьм-то много. Вон в городе их больше, чем пальцев на руке наберется. Но они в пользу людям. А вдруг появляются и такие, что начинают вредить и убивать. Как такое объяснить?

– Люди тоже бывают разными, – напомнил ему гость. – Кто-то всю жизнь о других ратует, а кто-то убивает, не задумываясь. Тебе жрецы скажут, что боги создали всех разными.

– Оно, конечно, да, – осторожно заметил чиновник. – Только у людей на такое злодейство почти всегда причина есть. Кто от бедности и нужды за нож схватится, кто жизнью обижен. Есть и те, на кого помутнение какое находит.

– Считай, у ведьм тоже бывают помутнения, – сказал Идэн. – И причины свои. Потому Орден и существует. Убить просто, надо еще понять.

– Мудро, – подумав, рассудил Стефан. – Удачи тебе, парень. И помощь Богов. Хотя, тут и люди помогут. На меня точно можешь рассчитывать.

5.

Идэн вышел из дома старейшины. Его немного мутило от вкуса молока. Как и всегда. Он с детства не любил этот напиток. Вот только одной из верных примет, что в городе на самом деле появилась злокозненная ведьма, было то, что в местах ее обитания или просто там, где она проходила, молоко скисало.

А еще ведьмы всегда умели отводить людям глаза, влияли на них, забирая память о себе или заставляя врать. Подчиняли людей себе. Потому охотники пробовали молоко везде, где бывали. И ведьмин след поймать, и понять, нет ли ее слуг там, где рыцари ведут расследование.

В доме старейшины ничего не обнаружилось. Молоко на самом деле было свежим и чуть сладким. Ведьмы и близко от Стефана не было. Идэн мог доверять местному голове. Насколько охотник вообще способен кому-то верить.

От центральной площади рыцарь направился в сторону восточных кварталов. Все же все похищения случились в той части города. И скотина дохла от непонятной хвори тоже в тех же кварталах. Ближе к лесу….

Этот факт Идэна невольно настораживал. В прошлый раз ведьма тоже нападала там. В тот самый раз, когда двенадцатилетний мальчик смог каким-то чудом убить злобную тварь, приняв на себя ее проклятье. Это обстоятельство рыцаря беспокоило. Он точно знал, что та ведьма мертва, и ничего повториться не может. Более того, сейчас обстоятельства дела совсем другие. Но…

Охотник прекрасно знал, что отличается от других рыцарей Ордена. Выжив тогда после своей битвы с той ведьмой, он не забыл свое прошлое. Он не потерял душу. Ему потребовалось много сил, чтобы научиться быть похожим на остальных охотников. Хотя бы, ради того, чтобы выжить, чтобы избежать экзекуций жрецов. Идэн помнил почти все, кроме как раз той самой ночи. Иногда его тревожили какие-то видения. Темнота, всполохи зеленоватого пламени, мерещилась боль и нестерпимый звон в ушах. И как тогда в детстве, он, казалось, слышал все тот же настойчивый звонкой почти детский голос, повторяющий только одно – «не спи!».

Идэн знал, что это отголоски той ночи. И вопреки всему, он хотел вспомнить, что же произошло там на самом деле. Что сделало его особенным, не похожим на других рыцарей Ордена. Из-за чего он всю жизнь он будет прятаться от жрецов и их испытаний, бояться боли, жить под маской сурового, лишенного эмоций и памяти охотника.

Эта тайна не давала покоя. Что-то тогда, пятнадцать лет назад, пошло совсем не так, как должно. А сейчас снова в этом городе появилась ведьма. Идэн как-то связывал эти события между собой, против своей воли. Хотя видимой связи все же не было.

Усилием воли охотник отогнал от себя такие мысли. Если продолжать в том же духе, можно допустить ошибку. А это недозволительно. Идэн снова стал собранным, бесстрастным и сдержанным.

А воздух по-прежнему пах осенью, мокрой шерстью, запахами готовящейся пищи и людьми. Узкая улица уводила все дальше от центра города. Тут витали ароматы трав, воска и древесины. Ближе к Стене, защищающей город, появились запахи лошадей, домашней птицы и сена. А еще каменной крошки, железа, глины и извести, и снова – мыла и горячей воды.

Охотник вышел на небольшую площадь. Это был не тот пятак, о котором говорил старейшина. Идэн прекрасно знал все дороги города, потому изначально отправился другим путем. Охотник все же поддался своему странному беспокойству. И потому выбрал ту улицу, которая должна была привести его в родные места. Он хотел увидеть знакомые с детства дома, ощутить вот эти запахи. Хотел знать, что он почувствует. Если вообще еще может чувствовать.

Что-то было. Некий отклик. Совсем слабый, но был. Какое-то особое тонкое волнение, а вместе с ним – странное удовлетворение, что здесь все по-прежнему на своих местах. Вот эта самая площадь, всего в двух домах от сторожевой башни Стены, была для маленького Идэна раньше центром его мирка. Здесь на углу пожилая женщина с доброй улыбкой продавала сладости, и горячие калачи. Иногда она угощала детей, бегающих здесь по своим важным детским делам. Вон там, у начала дальней улицы, ведущей к лесу, стояла скобяная лавка, где отец часто покупал себе инструмент взамен негодного. А еще здесь где-то жила швея, в доме которой Идэну подбирали простую и чуть грубую холщевую одежду.

Сейчас охотник вопреки выработанной годами привычке, не смотрел четко на дорогу впереди себя, а вертел головой, выискивая знакомые детали, отмечая появившиеся за пятнадцать лет новшества. Люди по-прежнему обтекали его, избегая встречи, по-прежнему опускали глаза. Были даже те, кто складывал пальцы в защитные знаки, при виде того, кого считали бездушным и чужим, таким , как сами ведьмы, кого убивают охотники.

Идэн привычно их не замечал. Смотрел поверх голов. Но на площади, вдруг, он почувствовал на себе чей-то взгляд. Мгновенно повернув голову, он успел заметить удивительно яркие серые глаза, когда на миг их взгляды встретились. Женщина была молода. Оценить ее красоту охотник не смог, так как мало понимал в этом. Да и не привык засматриваться на девиц. Но он заметил тонкие черты лица, чуть островатый подбородок, и такие же острые скулы. А еще – длинную чуть вьющуюся прядь волос. Редкого оттенка, будто настоящее золото.

У него вдруг сбилось дыхание. Нет, это не было вожделением или мгновенно вспыхнувшей тягой к незнакомке. Просто тут же перед его мысленном взором промелькнуло смутное воспоминание. Не женщина, а девочка. С такими же длинными вьющимися волосами. Того же оттенка. Те же яркие глаза. И тот же вызов во взгляде.

Реальная женщина на улице, поспешила отвернуться и быстро зашагала прочь, заправляя по дороге выбившуюся прядь под темный плат, покрывавший ее голову. Сам не понимая, зачем он это делает, Идэн ускорил шаг, собираясь догнать незнакомку.

Она будто чувствовала его приближение, шла все быстрее, почему-то стремилась исчезнуть, избавиться от охотника. И это настораживало. Рыцарь уже намеренно спешил за женщиной, четко выделяя ее в толпе. Когда площадь осталась позади, и людей на улице стало меньше, он хорошо видел ее темно-серый плащ, этот платок на голове, шагал все быстрее.

Незнакомка ни разу больше не обернулась на своего преследователя, однако при этом, было ясно, она точно знает о нем. Каким-то особым образом она чувствует погоню. Женщина резко свернула в один из многих небольших переулков, и Идэну пришлось чуть ли не бежать следом, чтобы не упустить ее из виду.

Когда он повернул за угол, то лишь увидел кусок ее плаща, уже скрывающийся за следующим поворотом. Охотник все же сорвался на бег. Его не волновало, что горожане украдкой оглядываются ему вслед, что они чуть сочувственно вздыхают, про себя, желая его добыче успеха. Он снова завернул за угол и снова понял, что чуть не потерял незнакомку. Идэн пытался понять, куда она его ведет, где закончится их гонка. Но так долго подавляемые воспоминания сейчас отказывались отзываться.

Погоня продолжалась в лабиринте тонких улиц и переулков. Наконец, охотник сообразил, что буквально через пару домов очередной проулок выведет на большой перекресток, и вот там найти и догнать незнакомку будет проще. Ведь он может просто окликнуть ее по имени…

Эта мысль почему-то смутила Идэна. Ведь ничего такого, в том, что он знал имя той девочки из прошлого, не было. Если не считать того, что помнить он не должен. Охотник вылетел на перекрестье двух широких улиц. И замер. Незнакомка исчезла. Каким-то образом, она все же ушла от погони.

Рыцарь пошел в одну сторону, посмотрел вдоль улицы, что шла по мастеровым кварталам, будто разделяя их пополам. Потом глянул вдоль поперечной. Она вела снова к центральной площади, а в другой стороне заканчивалась у ворот кузни. Женщины не было.

Идэн нахмурился. Как ей это удалось? Он сосредоточился, понюхал воздух. Здесь, конечно, витал запах железа и огня печи, а заодно смолы деревьев. От соседнего дома несло запахом дубления и сырой кожи. По-прежнему чувствовались запахи жухлой листвы и сена. А еще во всем этом месиве чуть заметно выделялся тонкий, удивительно нежный аромат гиацинта, напоминающий о весне. Но какой гиацинт цветет в октябре? Охотник уловил запах ведьмы.

Ордену были ценны те подростки, что смогли пережить проклятья умирающих ведьм. Но этого было мало, чтобы стать рыцарем. Конечно, все они еще проходили проверки жрецов в обителях, а некоторым пришлось пережить и более серьезные испытания у экзекуторов. Но и это не гарантировало, что Орден примет мальчишек в свои ряды. Рыцари должны были иметь и еще кое-что, что давалось многим из выживших.

Боги были справедливы, и если проклятья ведьм что-то забирали у детей, то что-то должно было быть им дадено взамен. И первым подарком становился особый дар. Каждый будущий охотник получал возможность различать ведьм и их магию. Это было особое зрение, или умение читать след злокозненной ведьмы, различать какие-то знаки, оставленные ее магией. Идэн научился чувствовать запахи ведьм.

Многие несведущие, вроде местных горожан, верили, что от любой женщины, обладающей даром, будет пахнуть гнилью или чем-то таким же мерзким. На деле все оказалось иначе. Ведьмы пахли, как люди, а вот их магия имела приятные тонкие ароматы цветов или фруктов. Даже если эта сила несла смерть и разрушения. Идэн ловил эти запахи среди десятков других, находил их, и шел за ароматом по следу, как ищейка в лесу за зайцем.

Итак, он нашел гиацинтовую ведьму. И теперь стало понятно, почему ей удалось исчезнуть. После пережитого проклятья ведьмы, каждый рыцарь получал и второй дар. Так в будущем такая агрессивная и злонамеренная магия будет им не страшна, она просто не действует на тех, кто становится рыцарем Мира и Справедливости. Но вот самые простые и безопасные чары влияют на охотников ничуть не меньше, чем на простых горожан.

Незнакомка использовала эту странную погоню по улицам только для того, чтобы чуть зачерпнуть своей силы и кинуть заклятье отвода глаз. Теперь, возможно, она сама стоит всего в паре шагов от Идэна, но он не сможет увидеть ее. Охотнику остался лишь аромат ее дара. Хотя…

Идэн вновь посмотрел вдоль одной из улиц. Кузня. Их в городе было всего две. Та, что поменьше, обслуживала богатых горожан, а еще стражей. Вторая – вот эта. Огромная, где работало как минимум три мастера, была для нужд всех остальных. И именно у местного кузнеца сдох на днях пес от странной хвори.

Гиацинтовая ведьма вывела охотника именно сюда. Странное совпадение. По опыту рыцарь знал, что ведьмы отнюдь не глупы. И точно не безумны. Их рассудок холоден и жесток. И не бывает такого, что ведьма укажет на что-то важное для себя. Не будет она возвращаться в места, где уже бывала и совершила преступление.

А значит, запах гиацинтовой магии может принадлежать и другой носительнице дара. Той, что по какой-то причине решила помочь охотнику. Но и это странно. Ведь люди боятся рыцарей Ордена. Особенно целительницы и колдуньи. Ведь именно на них первых падают всегда подозрения.

Зачем гиацинтовая ведьма привела его сюда? Только затем, чтобы он пошел в кузню. Значит, надо идти. Идэн зашагал решительно вперед. И когда до ворот осталось всего-то пара домов, на очередном перекрестке он заметил еще одного человека, в темном плаще, с накинутым на голову капюшоном. Дик тоже направлялся в кузню. Командир остановился, поджидая рыцаря.

– Значит, приехали не зря, – спокойно заметил Дик, приблизившись к Идэну.

Говорил рыцарь тихо, хотя кругом народу и не было. Но охотники уже машинально соблюдали осторожность всегда и в любых обстоятельствах.

– Только намеки, – коротко выдал ему командир.

– Есть следы, – возразил рыцарь. – Там!

Он чуть мотнул головой в ту сторону, откуда пришел.

– У самой стены маслобойня, – продолжил он. – Молоко кислое. Как и во всем квартале. С десяток домов. Сразу после дойки уже скисает. С неделю.

Идэн кивнул. Он знал эту маслобойню и дворы рядом с ней. Чуть дальше, если идти от восточной башни вдоль стены, граница города уступала лесу. Ограда становилась совсем не высокой, примерно до груди взрослому человеку. А деревья подступали плотно. Горожане оставили это место таким, чтобы иметь свой выход в лес.

Во дворах неподалеку жили большей частью семьи дровосеков и охотников за дичью. Еще скорняки, кожевники и сыромятники. У таких хозяйства небольшие, пара свиней или корова, да птица. Маслобойня стояла там и жила за счет того же молока, что продавали им горожане.

– Только здесь? – уточнил командир.

– В квартале торговом был раз случай, – продолжил Дик. – Дней пять как. Но это неточно.

– Еще, – распорядился Идэн.

– Про что уже знаешь? – в ответ спросил рыцарь.

В отряде всегда отношения были равными. Да, командир отдавал распоряжения. Назначали всегда самого опытного. Но и остальные члены отряда могли на равных говорить с ним.

– Дети и порча скота, – Идэн не любил говорить долго.

– Дворы рядом, – в такой же манере отозвался Дик. – Девчонка в одном исчезла. А в соседнем корова сдохла. Странно померла. Будто состарилась за три дня. Мясо ее есть не собирались, но разделали ради интереса. Мясо оказалось тухлым. Порча.

– Что про ребенка? Как давно? – дальше спрашивал командир.

– Корова дней восемь назад, а днем позже девочка, – деловито докладывал рыцарь. – Есть еще кое-что. К матери часто ходила местная целительница. Но вроде в доме никто не болел.

– Надо будет найти обладающую даром, – это не было приказом, лишь план. – Я в кузню.

– Идем, – спокойно согласился Дик и первым шагнул к воротам.

За ними был обширный двор, выложенный брусчаткой. Справа от входа стояли стойла, и возле них сразу первый кузнецкий закут. Далее шел дом с широкой верандой и сарай, куда складывали металлический лом. Тут работал второй кузнец, и далее по кругу был самый большой цех.

Рыцарей никто не встретил, хотя заметили их многие. И люди, кто пришел со своим инструментом, и два младших кузнеца. Охотники прошли ближе, через весь двор, спокойно, как и всегда, будто не замечая тех, кто здесь собрался.

Наконец, один из работников положил на наковальню молот, какой-то тряпкой обтер руки и лицо, вышел навстречу. Возрастом он был года на два старше Идэна, мускулистый и мощный. Стоял голым по пояс и не замечал октябрьского коварного ветра. Его длинные светлые волосы были перетянуты шнурком и собраны сзади, чтобы не лезли в глаза.

– В дом пойдем, или здесь говорить будем? – спросил он без приветствия.

– Твое дело, – спокойно сообщил ему командир охотников.

– Хоть капюшон скинь, – как-то уже более дружелюбно предложил кузнец.

Оба рыцаря стянули ткань с голов. Местный мастер скользнул взглядом по лицу младшего рыцаря, чуть внимательнее посмотрел на Идэна. А потом отвел глаза.

– Сай там жил, – указал он на самый край сарая. – Будка так и стоит. Не убрал.

Они втроем прошли к тому месту, где жил погибший пес. Дик наклонился ближе, осматривал деревянный домик, его командир глянул на цепь.

– Ржа в кузне? – заметил он привычно кратко.

– Цепь новой была, – досадливо ответил кузнец. – Мы его щенком семь лет назад взяли. У одного из лесорубов сука была ладная. Матерая, на волка с ней в пору ходить. Да видно, от зверя и понесла. Сай похож был на волка. И с морды и повадками. Крепкий зверь. И цепь новую сделали… а тут…

Человек переживал о животном, как о себе подобном.

– Работы не прибавилось? – задал Идэн еще вопрос.

– Ее всегда хватает, – буркнул кузнец. – Но сейчас, да. Инструмент тащат. Ржавого хватает. Это да.

Дик тут же развернулся и отправился в сарай. Кузнец даже не проводил его взглядом. Не протестовал. Он повернулся к командиру.

– Здоров ты вымахал, Идэн, – произнес он чуть насмешливо. – А в детстве бывало, я мог тебя отмутузить. Хотя тогда ты был и мал, но упрям в драке. Сейчас было бы интересно сойтись. Хотя и рисково.

– Похоже, ты тоже много баек об Ордене слышал, – отозвался охотник и даже чуть дернул угол рта вбок, в жалком подобии улыбки. – Нас там волшебной силой не наделяют, Гилл.

Кузнец чуть подозрительно сощурил глаза. Он знал, что рыцарь не мог его помнить. Или впрямь байки врут?

– А может, все же свидимся после заката на старом месте? – вдруг спросил он.

– Драка или разговор? – тихо уточнил Идэн.

– Больше треп, – решил Гилл. – У меня дочь малая. Не хочу рисковать. Если ты и вправду способен убить ведьму, так я и помочь готов и пива потом поставлю.

– Как отец? – сменил неожиданно охотник тему.

Кузнец тут же скривился. Метнул на рыцаря чуть виноватый взгляд.

– Он не знал, что встретит людей из Ордена, – сказал он. – А не отдать тебя уже не мог.

– Я не в обиде, – бросил легко Идэн. – Я ведь жив.

– Вообще, это да, – подумав, рассудил Гилл. – Отец еще в силе. Работает меньше уже. Переболел в прошлую зиму сильно. Чуть ли не кровью харкал. Местная целительница выходила с трудом. Позже пить стал. Плохо это. Особо когда его приятель загнулся. Уже четыре дня не просыхает.

Охотник чуть нахмурился.

– Кто помер и как? – спросил он.

– Жестянщик Жан, – послушно назвал имя кузнец. – Не знаю, помнишь ли его. Жил в два дома отсюда, если к лесу идти. Преставился как раз пять дней назад.

– Вечером расскажешь, – распорядился Идэн, видя, что к ним возвращается Дик.

Рыцарь, еще на подходе значительно кивнул командиру.

– Мы уходим, – привычно безэмоционально заявил старший в отряде. – Цепь выбрось. Ржу, что счищаете, в землю на кладбище зарой. Так лучше.

Гилл беспокойно нахмурился, а потом понимающе кивнул. Охотники не прощаясь, направились к воротам.

6.

Когда они вернулись в таверну, выяснилось, что Ленц уже вернулся из обители. Он скинул плащ и камзол, стоял в одной льняной белой рубахе, наклонившись над кадкой мыл лицо и свой лысый череп.

– Есть ведьма, – сразу сообщил он, вытираясь полотенцем. – В обители неладно.

– Почему не писали? – нахмурился Идэн.

Он знал, что здесь и сейчас, среди своих, может выказывать эмоции, тем более, когда дело касалось жрецов. Охотники не любили официальных магов. Каждый из них, убив ведьму, попав к рыцарям , обязан был проходить проверку в храме. Позже, старшие в Школе или даже сам магистр Мэлвин, объясняли смысл этого.

Любая ведьма, злокозненная она или несущая добро, обладает даром. И магия ее не исчезает даже в момент смерти. Убившие ведьму легко могли стать хранилищем для ее зла, сами того не осознавая. Именно это и проверяли жрецы, когда в Орден привозили новых будущих рыцарей. Это имело смысл. Только проверки проходили весьма неприятно, и если у магов, выбравших служение Богам, оставались сомнения, они устраивали для мальчишек дополнительные испытания. От таких экзекуций оставались жуткие шрамы. И то, что не смогла забрать ведьма с собой в могилу, сжигалось уже жрецами.

Так что у охотников была причина недолюбливать жрецов. Так как каждый служитель храма мог назначить рыцарям дополнительную проверку в любой момент. Потому и возили охотники с собой грамоты, удостоверяющие, что все испытания ими пройдены. Храмовые маги и Орден имели договор, по которому обе стороны должны были помогать друг другу в делах, касающихся злокозненных ведьм. Но это сотрудничество было несколько неуклюжим, так как обе стороны относились к нему с осторожностью.

– Причина отправить послание магистру возникла, когда мы уже были в пути, – ровно ответил своему командиру Ленц. – Старший экзекутор умер два дня назад странной смертью. В обители нас ждали.

Дик сел на табурет, смотрел на товарища, ожидая продолжения. Идэн остался стоять. Но тоже, молча, ждал рассказа.

– Экзекутору пошел шестой десяток, – докладывал Ленц, устроившись за столом. – Но он был крепок и умом и телом. Как и своей магией. Но вдруг начал испытывать недомогание. Сначала стал кашлять, потом появился жар. В течение дня. К вечеру братья обители заметили его странную рассеянность, экзекутор забывал слова и вещи, не мог найти дорогу в свои покои. Вызвали лекаря из своих. Он не смог определить причину недуга. Готовили обряд. Заподозрили магию. К полуночи экзекутор изменился внешне. Резко постарел, горбился и стал немощен. Он не узнавал лиц своих братьев. Жрецы послали в город за целительницей. Но она не успела. На рассвете его не стало.

– Помер так же, как чахла скотина в городе, – бесстрастно заметил Дик.

– Похоже, – согласился Идэн. – Надо проверить покойницкую. Можем найти еще таких же. Ты проверил следы?

Вопрос был обращен к Ленцу.

– Весь набор, – легко подтвердил рыцарь. – Молоко кислое и сегодня, ржавчина на створах дверей и на ставнях. Паутины под потолком полно. В его покоях. Не нашел лишь последнего следа. Но его ведьма в обители оставить не могла.

– Чужих не было, – понял командир.

– Он сам часто навещал город, – добавил охотник. – Был у старейшины и в городском храме. Накануне, перед своей болезнью, приходил с обозом. Жрецы покупали молоко и мясо в одной из лавок.

– Значит, точно, та лавка, – вспомнил Дик, кто сегодня проверял торговые ряды.

– Сходи снова, – решил Идэн. – Узнай, куда еще заезжали жрецы и экзекутор. Ланц, с ним будь. Проверь след. И…

Дверь в их комнату распахнулась, и влетел парнишка лет тринадцати. Запыхавшийся, с какими-то почти стеклянными глазами. Если бы Идэн не выставил вперед руку, мальчишка просто врезался бы в него.

– Господин, – затараторил он испуганно. – Старейшина просит. Срочно надо. Иди…

Выпалив это, он согнулся, упер руки в колени и пытался восстановить дыхание. Командир отряда просто обошел мальчика, направляясь к двери, Дюк был уже в коридоре, Ленц ухватил плащ, и догонял своих.

На улице у дверей дома старейшины их поджидала жена Стефана Мари. Женщина очень старалась казаться спокойной, но все же, по тому, как она вжала голову в плечи, как сцепила руки, было понятно, она тоже испугана.

– Туда, – завидев Идэна, указала Мари. – Направо, где спальня.

Командир отряда знаком указал своим подождать, прошел мимо женщины, распахнул дверь, свернул, куда указали. В узком коридоре он встретил Стефана.

– Твоего нашли, – тихо сказал он. – Не в себе. Мальчишки бегали в прятки, и на заднем дворе у шляпника, в самом углу увидели.

Сказал и посторонился, Идэн заглянул в комнату. Сид сидел на кровати. Как-то странно, на самом краешке, руки его при этом безвольно свешивались вниз, он был бос, одежда пребывала в беспорядке. Охотник смотрел перед собой совершенно неосмысленным взглядом и улыбался. Тоже странно, совершенно беспечной счастливой улыбкой.

– Я его осторожно забрал, – тихо продолжил рассказывать старейшина. – Повозку взял. Как мальчишки прибежали, сразу поехал. Он сам, как ребенок, податливый, послушный и совсем потерянный. Будто грезит наяву.

Идэн осторожно приблизился к своему товарищу, присел перед ним на корточки, чуть дотронулся до руки.

– Сид, – позвал он непривычно мягко.

Охотник дернул головой, и рассмеялся. Стал вертеться на своем месте, елозить. Командира он будто и не видел.

Идэн поднялся, подступил ближе, стал осматривать и ощупывать товарища. Тот даже не сопротивлялся, продолжал только изредка тихо хихикать. Никаких видимых ран не было. Командир охотников, чуть задрал грязный рукав рубахи Сида, осмотрел сгиб локтя, потом поискал на шее. Отметин, какие могла оставить магия, тоже не было. Идэн искал небольшие пятна, похожие на родимые, но больше, и цветом они должны быть чуть более темными. Ничего не было. Рот охотника был испачкан чем-то сладким, в уголках губ даже остались зернышки мака, пахло немного корицей. А вот от одежды Сида, от его кожи на шее исходил тонкий уже знакомый командиру аромат гиацинта. И это Идэна удивило.

– Ты говорил, в городе есть целительницы, – напомнил он старейшине, все еще топтавшемуся возле порога.

– Алида уже идет сюда, – тут же доложил Стефан. – Эй!

Мимо него в комнату ввалились Ленц и Дик. Увидев Сида, оба застыли.

– Вежливее, – приструнил их командир. – Старейшина не причем. Укажи им место, где нашли нашего товарища. Смотреть все.

Рыцари чуть склонили головы в знак согласия.

– Прости, отец, – любезно извинился Ленц перед Стефаном.

– Да, ладно, – отмахнулся старейшина. – Идем, покажу.

Они все вместе вышли. Идэн подтащил к себе ближе табурет, уселся ждать целительницу. Он думал. Что произошло с Сидом, охотник понять не мог. Такой магии он еще не видел. Но при этом, командир отряда понимал, что чары не злонамеренны. Каждый рыцарь чувствовал злую магию сразу. Она откликалась в нем, вызывая напряжение и агрессию. Один из старших в Ордене, кто учил Идэна на пару с магистром, Майлс, кто и привез мальчишку в Орден, так вот он даже начинал чесаться, будто от сенной болезни, когда чувствовал след от магии злонамеренной ведьмы.

Здесь этого не было. Как и ведьминых отметин, без которых никак бы не обошлось. Даже у тех, кого привозили в Орден сразу, после первого убийства ведьмы, следы были. На шее и на руках, иногда даже выступали пятна на лице и голове. Потому мальчишкам сразу и брили волосы.

Но что сделала с Сидом гиацинтовая ведьма? Если ее магия так страшна… Охотник даже не представлял, как им ее искать. Обычных примет будет мало. Но при этом, именно их рыцари в городе находят. И скисшее молоко, и ржавчину, есть порча скота. Похоже, не обошлось и без смертей. И дети. Все еще пропадают дети. Что тоже редкость. О таком чаще в байках рассказывают. Но тут…

Целительница вошла в комнату. Высокая и дородная. Ей было за сорок. Волосы черные, заплетены в косу и уложены вокруг головы. На ней было яркое платье и красный плащ. В руках Алида держала крынку с молоком.

– Давай, пробуй, – велела она Идэну. – Я правила знаю.

Он принял посудину, глотнул молока, стараясь не морщиться. Напиток не был испорчен.

– Все? – ворчливо осведомилась она.

– Что с ним? – командир отряда отставил прочь крынку, указал на Сида.

Целительница смело шагнула ближе к молодому рыцарю, что-то ласково и тихо приговаривая, погладила его по голове, потом чуть приподняла парню веко, оттянула губы, проверила зубы. Потом чуть отступила, зашептала что-то иное, быстро, торопливо. Идэн уловил магию. Будто сквозняк прошел по шее, на миг руки покрылись мурашками. А еще в комнате запахло фиалками. Командир ждал результата.

Но Алида ничего делать не стала, отошла от Сида, оставив его таким же, странным, безумно-счастливым, будто впавшим в детство. Женщина тяжело опустилась на второй табурет, что стоял у окна.

– Ну, скажу, что Орден потерял сейчас одного из своих, – произнесла она. – Однако жить он будет. И даже скоро придет в себя. Если отвезешь его в обитель, жрецы сделают так, чтобы все прошло быстрее. Только после он не вспомнит ничего, что случилось с ним за последние годы.

– И что это за магия? – спросил охотник.

Она чуть задумалась, а потом будто, решившись, откровенно выдала.

– Ты сам понимаешь, парень, у моего цеха к твоему особой любви нет. Но лично я и вражды к вам не питаю. Думаю, если вы такие чурки бездушные, то приходится вам не сладко. Но с другой стороны, я никогда не слышала, чтобы охотники болели или испытывали немощь. Наверное, это что-то вроде подарка вам за пережитые испытания. А что до твоего солдата… Не будь он охотником, был бы сейчас мертв.

– Значит, это все же злокозненные чары, – сделал вывод Идэн.

– Были, – коротко уточнила Алида. – Он умирал. Не знаю, как и где он поймал проклятье. Что еще более странно, как охотник магию не заметил. Слышала, нашли его в укромном месте. Парень молодой и здоровый. Шел он туда сам, уже понимая свою участь. А вот потом… Я не знаю этой магии. Но смысл в том, что каким-то образом проклятье отменили. И это, смертельное. И то первое. Проклятье первой его ведьмы.

– Зачем? – спросил охотник самое важное.

– А я знаю? – развела целительница руками. – Говорю же, странная магия. И как ты ее расценишь, это уже дела твоего Ордена. Но парень жив. И будет жить. Возможно, станет счастливее тебя, когда его отпустит.

Когда Алида ушла, охотник еще раз осмотрел Сида. Тот по-прежнему не замечал ничего кругом себя. И в этом его состоянии было нечто, что невольно тревожило Идэна, как будто знакомое, важное, но при этом неумолимо ускользающее. Как его воспоминания. Та часть из них, какую охотник все же потерял.

Но и вторая проверка не дала результатов. По-прежнему не было никаких следов. Разве что… Идэн невольно полагался на свой нюх. Кроме запаха фиалки, что теперь был разлит в комнате, кроме уже ставшего знакомым и запомнившимся тонкого аромата гиацинта, было и что-то еще. Но это пахла не магия. Просто сдоба, корица, мёд и мак…

Прибыв в город, охотники сразу отправились узнавать подробности нового дела и проверять следы злонамеренной ведьмы. Идэн сам распорядился в таверне не подавать обед. Так учили поступать всех рыцарей Ордена, однако при этом, там же в их Школе и казармах, Старшие всегда следили, чтобы охотники жили в тепле, уюте, всегда хорошо питались, потому что на исполнение таких заданий нужны силы и здоровье. Понятно, что каждый из рыцарей, отправившись по делам в город, нашел возможность поесть. И Сид не исключение. Кто-то угостил охотника выпечкой.

Идэн счел это важным. Торговка-булочница, кто видела Сида, могла заметить и ведьму, наградившую охотника проклятьем. Или даже сама ею являлась. Магия оставляет след, но не всегда. Ведь если заклятье было наложено на вещь, которая позже попала в руки охотника или на еду, то почувствовать опасность уже невозможно. Тогда понятно, почему Сид не узнал ведьму и как он попался в ее ловушку.

Рыцарь оставил своего товарища в покое, пошел прочь из комнаты. Идэн вышел из дома старосты, остановился у входа. Он не был так бездушен, как предполагали горожане. Никто из охотников не отнесся бы спокойно к потере одного из своих. Рыцарей и так было мало, их работа оставалась опасной. Но чаще охотники погибали в открытом противостоянии с ведьмами. Пусть злонамеренная магия не могла нанести им вреда, но к несчастью, колдуньи и ведуны, выбравшие путь зла, еще и обладали физической силой, большей, чем дана обычному человеку. А охотники все же оставались просто людьми.

Но Сид жив, и это уже хорошо. Пусть он не может вернуться в Орден, главное, рыцарь придет в себя. Идэн невольно вспомнил замечание Алиды, что возможно, теперь Сид будет более счастлив, чем его командир. Сид вспомнит то, что было до его первой встречи с ведьмой. Он вернет утраченное.

Для Идэна это была особая тема. Да, он помнил свое детство, а значит, не потерял все то, что с этим связано. Эмоции и чувства. Просто научился скрывать их наличие. Очень хорошо научился. Вот только он все еще не мог смириться с тем, что у него отняли. Снова о том же – воспоминания именно о той ночи, когда он убил свою первую ведьму. Идэн не знал, почему это так нужно ему, только как-то смутно понимал, это имеет важный смысл. Но также охотник знал, что отказался от тех воспоминаний добровольно. Потому что выбора не было…

7.

Закончив поздний ужин Мэлвин, глава Ордена Мира и Справедливости, накинул плащ, надвинул на голову капюшон так, чтобы не было видно его лица, и отправился в комнаты, где поселили нового мальчишку.

Когда рыцарь вошел, парнишка просто сидел на кровати. Ребенок по-прежнему выглядел безучастным и измотанным. Мэлвин знал, что мальчик не спит уже третьи сутки. Только непонятно, почему. Парнишка упрямо отказывался спать. Его организм был крайне истощен, и держался мальчишка в сознании только за счет укрепляющих зелий Солины. И опять же, все на том же странном упрямстве.

Охотник подошел ближе, придвинул табурет, уселся напротив ребенка. Мальчик продолжал смотреть куда-то мимо него, но рыцарь чувствовал, что парень знает о его присутствии.

– Как твое имя? – спросил Мэлвин.

Веки мальчика чуть дрогнули, но взгляд был по-прежнему устремлен куда-то в стену, в точку над плечом магистра.

– Не знаю, – ответил парнишка. – Назови сам, как хочешь.

Охотник чуть кивнул головой.

– Ты отвечаешь правильно, – сказал он. – Только врать не умеешь. Это плохо. Тебе нужно научиться врать так, чтобы тебе верили, Идэн. Если ты хочешь остаться здесь. Ты знаешь, куда попал?

Парнишка кивнул.

– Я должен стать охотником, – твердо заявил он.

– Почему ты не спишь? – снова спросил Мэлвин.

– Потому что я хочу помнить, – теперь уже честно ответил парнишка. – Это единственный способ не забыть.

– Все, кто попадает сюда, забыли свое прошлое, – возразил магистр. – Это не условие, не правило. Это часть того, что произошло с каждым, кто впервые убил ведьму. Стирает память ее последнее проклятье.

– Я помню себя, – упрямо отозвался Идэн. – И ту ночь. Я должен помнить. Это важно.

– Ты знаешь, что тебя ждет? – задал рыцарь следующий вопрос.

– Проверка жрецов, – снова выдал ребенок верный ответ. И чуть помолчав, продолжил. – Я постараюсь пройти ее. Я смогу соврать хорошо, как ты сказал.

Магистр тяжело вздохнул, потом нехотя стянул капюшон с головы.

– Посмотри на меня.

Мальчик все же чуть повернул голову. Увидев шрамы, покрывающие лицо и голову охотника, он чуть вздрогнул.

– Тоже ведьма? – спросил он как-то с опаской и с сочувствием.

– Нет, – ровно отозвался Мэлвин. – Это испытание жрецов. Не просто проверка, Идэн. Ее пройти легко, они лишь удостоверятся, что ты убил ведьму. А вот потом… Будет хуже. Когда ты станешь проходить новый тур проверки, будут появляться все новые шрамы, а старые будто раскрываются заново и болят все сильнее. Такие шрамы покрывают все тело моей женщины, как и мое. Ни одна целительница не способна заживить их. Но каждый жрец, кто их видит, начинает сомневаться в тебе, и имеет право проверить тебя заново.

– Все охотники проходят это? – испуганно спросил Идэн.

– Не все, – честно признал магистр. – Только те, в ком у жрецов появляются сомнения. И как бы хорошо ты им не соврал, они тебя поймают. Скажи, твои воспоминания стоят такой боли?

Мальчик снова упрямо поджал губы и отвернулся. Но все же было видно, что он колеблется. Мэлвин достал из кармана плаща флягу. Совсем небольшую, всего на несколько глотков. Магистр положил предмет рядом с мальчиком.

– Там зелье, – коротко сообщил он. – Оно поможет забыть. И тогда есть шанс, что ты избежишь испытания. Я бы взял тебя в Орден. Если ты на самом деле этого хочешь.

– Мне нужно стать охотником, – упрямо повторил мальчик. А потом уже совсем иначе, робко, неуверенно спросил. – Это зелье заберет всю мою память и часть моей души? Я буду таким же, как другие?

– Не так, – возразил Мэлвин. –Жрецы должны быть уверены, что ты не помнишь ту ночь. Это важно. И для тебя, Идэн, и для меня, и для моей женщины, кто сварила это зелье, надеясь тебя защитить. Потому что иначе на испытания мы отправимся вместе. Таковы правила. Солина этого не переживет. Возможно, как ты и я. Но если все получится, ты останешься собой. Из твоей памяти сотрется только та самая ночь, которую ты так упрямо хочешь помнить. Но ты станешь рыцарем. А там… Я научу тебя быть похожим на других.

– Почему? – спросил парнишка.

– Потому что ты слишком похож на меня, – признался магистр. – Решай, Идэн.

Мальчик молчал. По его лицу так легко было читать, как в нем борется упрямство и страх.

– Я оставлю это здесь, – поднимаясь с табурета, решил Мэлвин. – Но у нас нет времени. Я вернусь через полчаса. Все зависит только от тебя самого.

Больше не глядя на ребенка, охотник пошел к двери. Все отведенное время он ходил по двору Школы Ордена, бесцельно и бессмысленно. Он старался не думать об упрямом мальчишке, о том, что будет, если Идэн выберет свои воспоминания. Мэлвин думал о Солине, о том, что им придется пережить заново. Они смогли обмануть жрецов в прошлом. Они выжили. Но все может повториться, стоит раз допустить ошибку. Магистр не желал зла мальчику, но если тот не примет зелье…

Когда он вернулся в назначенное время, Идэн спал. Свернулся калачиком на кровати, маленький и хрупкий. Спал крепко. По-детски подложив ладошки под голову. Магистр забрал флягу. Она была пуста.

8.

Рыцарь отогнал воспоминания. Не время сейчас и не место. Хот он знал, что так будет. И Мэлвин предупреждал его. Все-таки это родной город. Изменившийся немного, будто тоже повзрослевший. Но не настолько, чтобы охотник снова не начал жалеть о том, что отдал тогда, попав в Орден.

Но прошлого не изменить. Все эти годы он учился подавлять свои эмоции и чувства, он на самом деле почти стал бездушным. А сейчас…

Идэн медленно пошел вдоль улицы, что с центральной площади вела к старым кварталам у самого леса. Его люди сами найдут место, где на Сида напали, сами узнают подробности. Старейшина расспросит людей. Охотники слишком выделяются в толпе, а потому многие горожане смогут рассказать, где был Сид, куда он ходил и что делал.

Командир отряда там не нужен. А до сумерек, до встречи с Гиллом еще часа два. Идэн обещал себе, что если попадет в этот город, то сделает это. Но думал, что найдет время после того, как они найдут ведьму. Получилось иначе. И потому именно теперь охотник шел в свой родной дом.

Нет, город не настолько изменился. Слишком многое осталось прежним. Особенно там, на дальних кривых улочках, у тех бедных крохотных домов. Только деревья стали выше, да кусты постарели. Он шел, отмечая знакомые детали, вдыхая все больше знакомых запахов.

Их улица вела сквозь весь квартал. На ней стояло более двух десятков домов. Первым был тот, где раньше на самом деле жила семья Стефана. Самый богатый двор в квартале, и дом самый добротный, высокий в два этажа. За ним потянулись низкие и неказистые хатки, одноэтажные, все из серого камня, что добывался в карьере за лесом. К каждому такому домику были пристроены деревянные веранды и широкие крылечки с навесами. Летом спали в этой «холодной» части, там же в семьях были кухни.

Здесь вели небольшие хозяйства. Скотины было мало. Она корова на два двора или пара свиней, да птица. Малюсенькие огороды. Чаще добывали себе пропитание в лесу, что начинался сразу за стеной, в этом месте совсем низкой. Такой, что и ребенок перелезет.

Дом отца Идэна стоял предпоследним на улице. Чуть лучше сработан, чем соседние. Все же Колин был каменщиком. А вот огорода у них не было. Как и скотины и даже птицы. За хозяйством смотрят женщины. А жена Колина через пару лет после того, как родила сына, умерла от лихорадки. Отец вырастил Идэна один. Воспитывал, как мог. Соседи помогали, присматривали за мальчишкой. И парень рано научился жить по правилам взрослых. По неписанным законам этих кварталов. Помогают тебе, ты сам помогаешь другим.

Охотник остановился у своего дома, как будто шел, и наткнулся на невидимую преграду. Он боялся повернуться и шагнуть во двор. Ворота тут давно покосились, части забора просто не было. Идэн присмотрелся. Нет, это не от времени все пришло в запустенье. Удивительно, но тут все осталось нетронутым с той ночи.

Никто не решился поселиться здесь. Все помнили о том, что произошло тогда. О ведьме, в течение двух недель держащей кварталы в страхе, о ее жутких убийствах. О том, что двенадцатилетний мальчишка смог ее остановить. Именно здесь. Люди не трогали его дом. Оставили память о том страшном лете. Пусть охотник сам не помнил тех событий, но теперь мог увидеть следы произошедшего, как его научили в Ордене.

Ведьма пришла со стороны леса. Своей магией она просто снесла ворота. Сейчас на гнилых от времени столбах еще виднелись темные пятна, как ожоги, в самом низу, где ударила сила злонамеренной ведьмы.

Идэн все же шагнул во двор. Так как коровы или козы у них с отцом не было, никто не давал траве расти спокойно. Их двор всегда был хорошо вытоптан и чист. Сейчас тут валялись хламом остатки разломанных ступеней крыльца и поваленные столбы. Под самыми окнами грудой сполз вниз деревянный козырек, который раньше затенял вход и окна, спасая от летнего жаркого солнца.

Ставни тоже свалились, лишь один уцелел, повиснув на старом креплении неровно. Но это уже от времени. А вот черные следы, похожие на гарь на сером камне у двери, это магия. Ведьма прорывалась в дом. Её сила и злость были огромны. Один из камней раскололся, и его обломок лежал еще тут же, справа.

Идэн осторожно прошел по обломкам ступеней внутрь. У них с отцом была кухня, где стояла печь, длинный рабочий стол вдоль ее бока, и еще один, небольшой, под окном. Сейчас вся мебель была сломана. Валялась, как попало.

Рыцарь не помнил всего, но он снова мог восстановить хоть что-то, просто осмотревшись. Идэн понимал многое. Мог даже представить, как вот тут на кухне его отец сражается с ведьмой, как они крушат все вокруг. Под обломками рабочего стола видна старая полностью проржавевшая кочерга. Видимо, ею отец и отбивался. А еще нож. Тоже совсем ржавый. И …даже сквозь рыжину на оружии было заметно странное темное пятно. Кровь…

А еще такое же, пятно осталось на белесой стенке печи. Место, где отец умер. Идэн почувствовал грусть и боль потери. Все же осталось в нем хоть что-то. Он снова скорбел об отце. Нет, он сейчас мог наконец-то скорбеть о нем. Потому что в ту ночь… охотник не помнил, но знал себя. В ту ночь он наверняка боялся и злился. Снова то, что дал ему Орден. Понимание. В ту ночь Идэн должен был очень сильно разозлиться. Прийти в ярость. Хотя бы от боли потери. В такую ярость, которая дает силы убить. Даже ведьму.

Рыцарь повернулся чуть-чуть и увидел это. Справа от печи был вход в комнату. Единственную в доме. Место, где Идэн с отцом спали. Деревянный косяк был разломан. И тоже покрыт следами давно засохшей крови. А еще в нем торчали вилы с обломанной рукоятью. Как знак…

Идэн не соврал Гиллу. Орден давал своим рыцарям вместо потерянной памяти, рассказы об их прошлом. Имена родных, название родного города. Все, что охотники могли собрать со слов людей. А еще каждому из них рассказывали и о пережитой первой победе над ведьмой. Коротко, только факты. Сухо и просто.

А потому Идэн знал, что это он пригвоздил взбесившуюся ведьму к этому месту. Сам. Вот этими вилами. Но как это случилось, как мальчику удалось это сделать, и что было потом… Этого никто рассказать не мог. А теперь и воспоминаний об этом не найти.

Охотник отвернулся. Им вдруг овладела злость. Это его дом. Который с таким усердием строил его отец. Дом, где в детстве Идэн был счастлив. Это место не должно оставаться таким. Оно не должно вызывать суеверный страх. Пусть память людей изменится. Пусть ему самому заново придется стереть то, что осталось от той ночи.

Он принялся за работу. Разгребал завалы прогнивших старых досок, сносил их прочь, во двор, складывал там в кучу. Вынес из дальней комнаты истлевшие тряпки и пахнущие сыростью и плесенью тюфяки. Оттащил навес, забрал те досточки, какие еще могли держать вес человеческого тела, уложил их на ступенях. Вернулся в кухню, вспомнил, где отец хранил инструмент и домашнюю утварь. Там в клетушке нашел кадку для воды и отправился с ней к колодцу.

Он уверенно прошагал до самой стены, привычно глянул в темноту поступающего леса, завернул за угол последнего двора. Там был небольшой пятачок, где и стоял колодец. Так же ходил он сюда в детстве. Каждый вечер. У них с отцом было все четко заведено. Сын ждал родителя с работы. С готовым ужином, в чистом доме, с водой для умывания.

Сейчас Идэн тоже готов вычистить дом. Уже не для отца, в память о нем. И для себя. Пусть он покинет этот город через несколько дней, когда они поймают ведьму, но… Он уедет зная, что тут все останется в порядке и чистоте, как любил отец.

Подходя к колодцу он заметил женщину. Вернее, старуху. Она казалась маленькой рядом с бревенчатым широким остовом и высоким мощным журавлем. Чуть сгорбленная. С медленными неуверенными движениями. Женщина с трудом крутила рукоять, поднимая полную воды кадку.

Идэн подошел ближе.

– Помогу, – коротко бросил он.

Старуха повернула к нему лицо, увидела его темный добротный плащ, лысую голову и бесстрастное выражение. Чуть отступила назад, машинально. А заодно, не подумав, отпустила руки, державшие ворот колодца. Охотник ловко перехватил рукоять, стал быстро и уверено поднимать кадку из глубин колодца.

Женщина не отошла дальше. И казалось, больше не выглядела испуганной. Она все так же и стояла, все всматривалась в лицо рыцаря. Как это делают старухи, слишком навязчиво, пристально, пока подслеповатые уже от времени глаза разберут все детали.

Идэн отставил кадку, быстро нацепил на крюк ту, что принес с собой, забросил ее в колодец, а потом снова стал вытягивать наверх, уже полную воды.

Старуха вдруг улыбнулась. Как-то странно, чуть ли не с умилением, а еще – с грустью. Охотник не обращал на нее внимания, и только когда достал вторую наполненную водой кадку, так же сухо и коротко спросил:

– Куда?

Женщина, молча, показала на дом, стоявший вторым за поворотом улицы. И только теперь Идэн ее вспомнил. Это было даже странно. Сколько раз, будучи мальчишкой, вот так же он помогал донести воду взрослой женщине, вечно выглядевшей усталой и слишком хрупкой. Этой самой женщине, теперь уже превратившейся в старуху.

– Пойдем, – ровно сказал охотник, подхватил и свою кадку, чтобы не возвращаться.

Женщина робко протянула руку и вцепилась пальцами в ткань его плаща. Это был странный трогательный и беспомощный жест. Рыцарь не стал высвобождаться из этой ненадежной хватки, ступал медленно, чтобы старуха поспевала за ним.

Когда до ворот ее дома оставалось всего несколько шагов, открылась калитка, на улицу вышла девушка. Такая же хрупкая, рано начавшая сутулиться, вся чем-то неуловимо похожая на пожилую женщину. Девчонка окинула охотника взглядом. Тревожным и подозрительным. Она как-то сразу поняла, кто сопровождает ее родственницу и, не задумываясь, кинулась вперед.

Девчонка оторвала пальцы старухи от рукава Идэна, буквально задвинула женщину себе за спину.

– Господин! – ее голос срывался от напряжения и страха. – Мы благодарны… Я сама. Я провожу бабушку. Отдайте воду и…

Она взмахнула рукой, не то прогоняя его, не то просто отгораживаясь.

– Нет, – вдруг живо возразила старуха. – Лия, нет. Он хороший мальчик. Он всегда помогает. Не тронь…

– В Ордене нас учили всегда оказывать помощь тем, кто в ней нуждается, – привычно ровно и безэмоционально отозвался Идэн. И обойдя девушку, спокойно зашагал дальше, к воротам дома.

Женщины о чем-то шептались сзади. Он слышал упрямые протестующие нотки в голосе девчонки, а потом ей ответила старуха, тихо, но строго.

Оставив у ворот кадку, охотник просто развернулся и зашагал обратно к своему дому.

Он работал. Вымыл пол, оттер пятно с бока печи. Охотник получал истинное удовольствие от простого физического труда, и того, что ему удавалось хоть что-то изменить, стереть прошлое, очистить этот дом от следов ведьмы, как он и хотел.

За окном тихо наступали сумерки. Пока еще робкие, серые, они прокрадывались во двор, тихонько съедали ласковый свет заходящего солнца. Идэн услышал шаги. Легкие и торопливые. Кто-то проворно взобрался по ступенькам. Кто-то вошел в кухню и остановился за его спиной. Шагах в трех.

– Господин… – все тот же девичий звонкий голос. Но теперь уже просто немного робкий и какой-то даже просящий.

Охотник обернулся. Девушка стояла недалеко от окна, немного растерянная и неловкая.

– Бабушка прислала гостинец, – сказала она. – Сказала, вы любили ее пироги. И квасу еще я принесла. Только…Тут и поставить некуда.

– На окно, – предложил он, указав на узкий подоконник.

Она тут же развернулась, стала осторожно устанавливать глиняный кувшин, положила рядом пирог, замотанный в тряпицу.

– Теплый еще, – заметила девушка. – Поешьте.

Он только кивнул, продолжая настойчиво оттирать давно засохшую и въевшуюся в дерево кровь ведьмы.

– Давайте я пока, – предложила она. – Я могу. Умею.

Идэн не отреагировал.

– Это же вы ее, да? – почти шепотом задала девушка вопрос. – Ту ведьму. Прямо тут. Мне бабушка сказала.

И чуть помолчав, вдруг выпалила.

– Спасибо!

Охотник все же развернулся к ней. Смелая девочка. Все боятся охотников, мало кто поднимает глаза на их лица. Девушка смотрела открыто. Вспомнил рыцарь и то, как она, такая маленькая и хрупкая по сравнению с ним, не задумываясь, бросилась вперед, защищая близкого ей человека. Девчонка стоила того, чтобы с ней говорить.

– Я поем, – это звучало, как благодарность за подарок.

– Сейчас надо есть, – тут же засуетилась она. – Идите к окошку. А я тут пока сама.

Он не стал больше спорить, опустил на пол тряпицу, посмотрел на свои руки, недовольный тем, что сполоснуть их не в чем, ведь вода в кадке уже грязная, в конце концов, вытер об плащ.

Девушка уже была рядом, схватила тряпку, споро принялась работать.

– За что ты меня благодарила? – спросил Идэн, разворачивая пирог.

– Так за все, – звучало это так, будто ей приходится говорить об очевидном. – Та ведьма. Она же многих погубила. Здесь, на нашей улице. Если бы не вы, господин, то моего папку бы тоже. И маму… В ту ночь и так многие погибли.

Охотник отметил про себя ее слова. От девчонки есть толк. Нет у него своей памяти, но он может получить и чужие воспоминания.

– Тебе родные рассказали? – задал он следующий вопрос, и наконец-то надкусил пирог.

На этот раз отклик был сильным. Пирог имел вкус детства. Точно такой же, как пятнадцать лет назад. Та женщина часто угощала его такими пирогами за его помощь. Он даже подумать не мог, что сможет вспомнить этот вкус. И что это так на него подействует. Идэн вдруг почувствовал себя безмятежно счастливым. Как когда-то в детстве. И эти эмоции его ошеломили. Он чуть не пропустил смысл того, что говорила ему в этот момент девчонка.

– Бабушка в ту ночь закрыла мать в погребе, – рассказывала она, оттирая косяк с завидным упорством. – Я совсем маленькой была. Мама держала меня на руках и все боялась, если я проснусь и заплачу. А папка был с мужиками. Они ведьму хотели всем скопом встретить. Но она сначала была в том дворе. Ну, на самом углу который. Ближе к колодцу. Пока наши туда пришли, злыдня уже добралась сюда. А тут вы, господин…Вас мужики долго поминали, все жалели, что пришлось вас охотникам отдать. Но…

Она кинула испуганный взгляд в его сторону.

– Ты сказала, многие погибли, – спокойно напомнил Идэн. – Только в том доме на углу?

– Так ведь нет! – она даже забыла о своем деле, отвлеклась. – Раньше она забирала по одному в ночь. Кто в доме попадался. Взрослого, и потом ребенка. А тут и в тот дом зашла, и мать с отцом погубила и дочку их – кроху. До этого еще в другой двор. Бабушка сказала, нас боги уберегли. В соседнем дворе все погибли, и с другой стороны от нашего двора. Как только нас миновала?

Охотник запомнил многие важные детали. Он пока не знал их значения, ему не хватало многого. Но все же! Он просто понял, что сможет по капле собрать историю той ночи. У этих людей. В этом родном ему квартале. Но потом. Когда убьет ту ведьму, кто пришла к этим людям сейчас.

– Я наелся, – Идэн чуть склонил голову в знак признательности. – Передай благодарности своей бабушке и пожелания здоровья. Оставь это. Мне надо идти. Тебе не стоит быть тут одной. Возвращайся к себе.

– Хорошо, – покладисто согласилась девчонка. – Только вы еще приходите, господин. Мы тут все помним вас и благодарны. Я еще еды принесу. У нас капусты много, да и куры несутся регулярно. Бабушка все это жарит в пироги. Много их делает. Я всегда буду приносить. Приходите, ладно?

Охотник подумал, что она на самом деле еще совсем ребенок. Сколько ей? Чуть больше пятнадцати? По меркам рабочих кварталов, уже девица на выданье. Но все же, в чем-то еще совсем девчонка.

– Иди домой, – повторил он. – Темнеет.

Она закивала, робко улыбнулась и поспешила прочь. Так же легко и проворно. Идэн смотрел из окна, как она бегом пересекла двор, припустила вдоль улицы.

9.

Сумерки уже сгустились. Тени слились с темнотой, исчезли краски, предметы теряли свои границы. Охотник все еще стоял у окна, попивая прямо из кувшина квас.

Напиток был вкусным. Он пах хлебом и почему-то луговыми травами. Идэн чуть удивился, никогда не было у простого кваса такого аромата. Возможно, у той женщины, что его готовила, был не выявленный дар. Именно потому ее пироги так вкусны и так приятен квас. Она вкладывала свою магию в готовку, скорее всего, сама даже не осознавая этого.

Охотник поднял кувшин выше, чтобы остатки кваса с донышка можно было допить. И в этот момент, краем глаза он уловил какое-то движение за окном. Во дворе. Там, в темноте, кто-то был. Идэн медленно опустил сосуд, делая вид, что ничего не заметил, лишь чуть повернул голову.

Там, у самой кромки двора, где еще рос большой каштан и кусты жимолости, кто-то стоял. Фигура, в плаще. И этот некто все же почувствовал взгляд охотника, тут же развернулся и направился прочь. Серый плащ и темный платок. Идэн почему-то был уверен, что это снова она. Гиацинтовая ведьма.

Он быстро шагнул к выходу из кухни, спрыгнул с крыльца, минуя ступени, поспешил за этой странной женщиной. Охотник не скрывался. Ведьма почувствует погоню. Важно то, зачем она пришла на этот раз, куда его приведет. Или все же рыцарю удастся поймать ее и спросить. Про Сида. Про то, что значило ее странное проклятье. Почему не убила, как собиралась. К чему эти странные игры.

Каждый в Ордене еще с первого года обучения овладевал навыком видеть в темноте. Идэн спешил за ведьмой, прекрасно различая в ночи ее фигуру, завернутую в плащ. Да она и не скрывалась, прошла мимо колодца, все дальше, вдоль стены, по той же кривой улочке, миновала следующий перекресток. Ведьма вела Идэна прямо, где ограда, ставшая границей леса, чуть изгибалась, образуя небольшую нишу. Туда, где охотник договорился встретиться с Гиллом.

Но, не доходя всего пары домов, женщина вдруг метнулась вправо, на небольшую тропу между заборами двух дворов. Это был проход в центр квартала, на небольшой пустырь, заросший репейником и сиренью. Идэн ускорил шаг, почти бежал за ней. И все равно не успел. Или…

Он остановился в шаге от выхода на пустырь. В ночном воздухе отчетливо был заметен запах гиацинта. Ведьма снова отвела рыцарю глаза. Здесь теперь ее не найти. Придется снова разбираться, что она приготовила для Идэна в этот раз.

На пустыре не было никого и ничего. Просто заросший кусок земли. Найти здесь что-то ночью было трудно. Хотя и днем особо осматривать тут нечего. Охотник просто стоял и ждал. Он не верил, что ведьма дала себя заметить случайно. Пока он был в доме, пока говорил с той девчонкой, ел или работал – все это время эта странная колдунья могла быть там, во дворе, наблюдать за ним. С ее магией, она могла оставаться незамеченной, даже если бы рыцарь, закончив свои дела, прошел прочь от дома всего в двух шагах от нее. Но зачем-то же его сюда позвали?

Шорох был еле слышным. Он раздался откуда-то сбоку. Шум открываемой калитки. Потом шелест листвы и шаги. Идэн отступил в тень дерева. На пустыре показалась другая фигура. Чуть выше гиацинтовой ведьмы, какая-то чересчур худая, немного нескладная. Тоже женщина, бредущая по траве, ее руки казались слишком длинными и тощими, они безвольно болтались вдоль тела. Незнакомка шла, будто во сне, казалось, бесцельно брела через пустырь.

На голове женщины тоже был платок, она скрывала за ним лицо, плаща не носила, только длинное темное платье, простое, из грубой ткани. Как и у большей части других женщин этого квартала. Незнакомка прошла по тропе, по которой попал на пустырь Идэн. Шагала все так же неуверенно, чуть покачиваясь, ступала тяжело, будто была сильно больна.

Охотник осторожно пошел следом. Похоже, ему указали на эту женщину, ради нее ведьма вывела Идэна на пустырь. А незнакомка вышла на улицу, повернула, снова туда же, к стене, туда, где каменная кладка становилась совсем низкой, где перед нишей был небольшой провал, уводящий в лес. Женщина неловко переступила через камни, устремилась в темноту между деревьями.

Рыцарь чуть помедлил, давая ей время отойти чуть дальше, а потом собрался следовать за незнакомкой и дальше, когда почувствовал рядом и еще чье-то присутствие.

– Оставь ее, – почти шепотом, посоветовал Идэну Гилл. – Это не имеет смысла.

Молодой кузнец смотрел вслед женщине с каким-то жалостливым сочувствием.

– Кто она? – спросил охотник.

– Ивона, – назвал имя женщины Гилл. – Она давно не в себе. Теперь пропала ее дочь, и она стала совсем плоха. Уже два дня, как в бреду.

– Похищение? – уточнил Идэн. – Как и другие?

Кузнец кивнул.

– Почему не сказали старосте? – продолжил рыцарь расспросы.

– Она не позволяет, – досадливо поморщился молодой человек. – Не верит, что дочери нет. Все ходит и ищет ее в лесу. Хотя, конечно, мы давно уже обыскали все. Брали собак. И следа девочки нет. Да и… Ведьма это. Понятно же, что не найдем. Как и других.

– Четвертый ребенок, – заметил Идэн. – За две недели.

– Знаю, – напомнил Гилл. – И я не настолько глуп, чтобы не замечать такие вещи. Ее двор на параллельной улице. А в соседнем давеча от порчи корова сдохла. Не совпадение ведь.

– Нет, не совпадение, – признал охотник. – Твой Сай тоже не случайность.

– Только у соседей никого не воровали, – веско заметил кузнец. – Там Жан помер. И это тоже не просто так.

– Собаки чуют ведьм, – нехотя выдал Идэн. – Скотина не может. А псы знают их запах.

Гилл глянул на приятеля своего детства с неким уважением.

– Интересные вещи в твоем Ордене рассказывают, – сказал он. – И явно не пустые байки. Теперь и я понимаю. Ночью Сай был неспокоен, все крутился, рвал цепь и рычал. Я цыкнул на него пару раз, но он не успокаивался. А потом вдруг затих. На утро уже болел. Знал бы, может, спас пса. Да и Жана тоже.

– Мы бы сейчас не говорили, – ровно напомнил ему охотник.

Гилл тяжело вздохнул, но все же снова кивнул, вынужденно соглашаясь.

– Ивона и ее дочь, – вернулся к прежней теме рыцарь. – Сколько девочке было лет?

– Точно не знаю, – неуверенно отозвался кузнец. – Но кажется, где-то девять или десять. Ее мало кто и видел. Мать не выпускала из дому. С другими детьми ей играть не давала.

– Ребенок болел? – предположил Идэн.

– Понятия не имею, – пожал Гилл плечами. – Я же говорю, Ивона давно не в себе. Она сама сторонится людей. И дочь при себе держала.

– Может, к ней целительница ходила? – подсказал охотник.

– Ни разу и близко к ее дому Ардэну не встречал, – удивился его собеседник. – Ну, разве что после той ночи. Когда…когда ты убил ведьму.

Гилл снова покосился на рыцаря.

– Говорят, у вас память пропадает после такого, – все же не удержался он. – Врут?

– Нет, – честно ответил Идэн. – Посмертное проклятье сжигает многое. И память, и душу. Мне повезло больше других. Но той ночи я не помню. Хотя слышал, тогда многие погибли. Ее родители тоже?

– Отец ее, – подтвердил кузнец. – Он у моего старика подмастерьем был. Тогда они вместе и пошли. Отец, Жан и Том.

– Ты тоже там был? – поинтересовался охотник.

– Нет, – с сожалением ответил Гилл. – Нас с братом с женщинами оставили. Если что, чтобы их защитили. И сын Жана тоже с нами был. А отцы пошли. Нашим повезло, а вот Тому нет. Его жена спрятала дочь в колодце. Ивона просидела там всю ночь. С тех пор она и не в себе. Никто не знает, от страха ли двинулась, или на самом деле, что ведьма ей сделала. Вот тогда только Ардэна к ним и заходила. Потчевала Ивону травами. Но помогло не сильно. А уж когда и мать ее лет десять назад померла от лихорадки, так совсем плоха девица стала.

– Но при этом она нажила дочь, – веско заметил рыцарь.

– Вот уж чудо! – цинично усмехнулся кузнец. – С лица она недурна была. Да и молчалива. Послушная. Так что все просто.

– Отец-то известен? – продолжил интересоваться Идэн.

– Так никому особо и не интересно, – несколько презрительно заявил Гилл. – Вроде бы, она в обители батрачила одно время. Жрецы тоже люди.

Охотник только кивнул.

– Что-то еще есть?

– Не знаю, – подумав, признал кузнец. – Люди боятся. Придумывают много. Но по мне, большей частью чушь. Но Жан точно помер не сам. Мы же его обмывали. Ты наверняка много мертвяков повидал. Даже от дохлой ведьмы через час, как преставилась, вряд ли будет тухлятиной нести.

– Не будет, – подтвердил Идэн и задал последний вопрос. – А чужаков тут много бывает?

– С чего бы? – чуть развел руками Гилл. – Приезжие выбирают комнаты побогаче, дома за центральной площадью, да ближе к реке. Купцы захаживают, товар берут. Так всех давно знаем. Тут все на виду, если помнишь.

– Не эти, – уточнил рыцарь. – С центральной площади, да с дальних кварталов.

– А! – кузнец презрительно плюнул на землю. – Этих хватает. Кому что отделать в доме или построить. Приходят, торгуются, людей рабочих нанимают. Бабы бывают. У наших швей все дешевле будет, чем в торговых рядах. Да и за маслом и творогом идут. А есть и те, кто ищет развлечений. Так и это тут не изменилось.

– Будто отсюда никто к реке не перебирался, – заметил Идэн.

– Ну, может, не к реке, – тон Гилла изменился, зазвучали совсем другие почти гордые нотки. – Но ближе к центральной улице, это да. Тот же Стефан. Да и другие. Девки замуж выскакивают, кто посмекалистее и хватче. Или у кого руки шьют проворнее. Да и вообще…

– Я понял, – прервал его охотник. – Так это все? Или у тебя еще есть желание подраться?

Кузнец радостно засмеялся.

– Нет, уже не так интересно. Приходил посмотреть, каким ты вернулся, – иронично признался он и вдруг стал серьезным. – Идэн, я ведь не соврал. Я за дочку боюсь. Ты сможешь ведьму остановить? И…это будет для тебя, как тогда?

– Я должен ее остановить, – твердо сказал рыцарь. – Не буду тебе говорить, что так учат в Ордене. Дело в другом. В первый раз мы выживаем с трудом. А потом…

Он чуть помолчал, но потом все же решился продолжить.

– Наверное, мы потом только так и можем жить. Чтобы убивать их.

– Ну… – Гилл чуть сбился. – Вообще, так себе жизнь, Идэн. Хотя каждому свое намечено, как боги решат. Бывай. И удачи тебе. Если что, приходи. Я помогу. А если еще что будет, я тебе с племяшом весточку пришлю.

Охотник возвращался в таверну. Шел довольно медленно, на ходу обдумывая все, что узнал. Злокозненная ведьма тут точно есть. Однако во многом она отличается от тех, других, на кого Идэну приходилось охотиться раньше. Конечно, у каждой из них есть своя цель. Никто вдруг просто так не станет убивать людей и творить зло. Но всегда события развиваются в одинаковом порядке. Смерти и боль жертв разжигают собственное зло ведьмы все сильнее. И она уже не может им управлять, оно поглощает ведьму. Она становится все более безумной. А значит, теряет осторожность. Как зверь: охотится на то, что нужно ей, яростно и упрямо, но всегда прячется от тех, кто открывает охоту на нее саму.

Здесь и сейчас все иначе. Ведьма по-прежнему осторожна, хотя уже совершила не одно убийство. Охотник понимал, что погибли не только экзекутор и жестянщик. Дети тоже наверняка мертвы. Но ведьма не стала безумной. Ее следы есть повсюду, только сама она не показывается.

И снова странно. Люди боятся охотников, целительницы и колдуньи опасаются их. Город знает о приезде рыцарей. Никогда еще злонамеренная ведьма не нападала на тех, кто пришел ее убить, сама, первой. Только тогда, когда ее загоняли в угол. Но та, кто убивает здесь, решила напасть на людей из Ордена. Таких случаев сам Идэн не помнил, да и Мэлвин ничего подобного не рассказывал.

А ведь это снова говорит о том, что зло не сжигает ее разум. Она слишком умна и хитра. Рыцарей так легко найти в толпе, они слишком выделяются в любом городе. Ведьма следит за ними. Нападает, изводит по одному. И снова не в бою, а хитростью. Странно.

Было во всем этом и что-то еще. Некоторое скрытое неопознанное беспокойство. Не мог Идэн не сравнивать события дня сегодняшнего с тем, что случилось пятнадцать лет назад. Все происходит там же. В тех, родных ему кварталах мастеровых. Снова ведьма охотится в тех же угодьях. И вряд ли это совпадение. Жестянщик был со старым кузнецом в ту ночь среди тех, кто шел на помощь отцу Идэна. Там же был отец Ивоны. Оба охотились на прежнюю ведьму. И оба попались ведьме сегодняшней.

Охотник понимал, что это может оказаться лишь совпадением, но… Слишком странное оно. И очень тревожащее. Хотя, возможно, магистр был прав, и Идэн сам невольно ищет параллели там, где их нет. Только сердцем рыцарь в это не верил. Есть совпадения. И завтра он попробует подтвердить их. Или найдет новые.

У ворот, ведущих во двор таверны, его ждал старейшина.

– Сейчас не лучшее время для ночных гуляний, – предупредил его охотник, подойдя ближе.

– Знаю, – охотно согласился Стефан. – Не спокойно. Потому не могу я так. Ходил к дочке. У меня же внук растет. Ему как раз восемь недавно минуло. А вдруг… Дом-то на прежнем месте стоит. Как-то боязно мне за своих. Вот и наведывался в гости. К родным же повода не надо.

Идэн только кивнул. Он мог понять этого человека. Но охотник не стал говорить ему о том, что семье старейшины скорее всего ничего не грозило. Ведьма забирала детей из семей, где только один родитель. Ей зачем-то нужны сироты. Как и в тот раз. Как той, прежней ведьме.

– Я тебя видел, – тихо и серьезно сказал вдруг Стефан. – Ну, когда ты к твоему дому шел. Хотел, было, окликнуть, но… Я понимаю. Не пошел я за тобой. Просто решил здесь дождаться.

– Я узнал о четвертом похищенном ребенке, – охотник не стал поддерживать такую тему, перевел разговор на дела. – Дочь Ивоны. Ты знаешь ее?

– Да, – кивнул старейшина, явно расстроенный. – Жалкая баба. А дочка… Может, хворая она у нее. Или умом еще слабее матери. Я ребенка-то и не видел, наверное, ни разу. Значит, теперь четверо.

– Ведьма убивает, – сообщил Идэн и следующую новость. – Жестянщик Жан. И старший экзекутор в обители.

– Ого! – это Стефана испугало. – Хитрая тварь, если даже жрецов смогла обмануть. Вообще, многие из наших бывают в обители. И работают там и учат их жрецы. Считать да буквы складывать. Помогают многим, у кого дела плохи. Понимаю, ты служителей вряд ли любишь, но вообще, они простые, как и все мы. Зла от них не много. Да и…

Он чуть помялся.

– Проверки там бывают, как и испытания, – все же закончил он. – Но жрецы сами потом и выхаживают тех, в ком дар есть. Работа у них такая, что теперь делать.

– Многих рыцарей излечили после испытаний жрецы, – спокойно сообщил охотник. – Я знаю, зачем нужны проверки. Мы не враждуем с храмами. Каждый из нас понимает смысл испытаний. Пусть они и оставляют болезненную память.

– Есть такое, – поморщился Стефан и потер ребра. – Думаешь, я это не проходил? Ну, да ладно. Старого Валия жаль. Он мужик был душевный. Он шестой десяток разменял, да был крепок. Да и умом пока тверд. Как же жрецы не заметили?

– Он сгорел быстро, – рассказал Идэн. – Говорят, даже целительница не успела добраться. Уже было поздно.

– Бедная Алида, – совсем расстроился старейшина. – Они были дружны с Валием. Уже много лет. Крепко вместе держались. И ей такое… Да и Жана тоже жалко. Я слышал, что он болел, но кто же знал, что это ведьмины козни!

– Жестянщик и экзекутор, – произнес охотник. – Что общего?

– Даже не знаю, – развел местный голова руками. – Ну, да, у Жана брат в обители. Как раз в служение и подался тогда, той осенью, когда ты в Орден попал. Только Жан особо часто родственника не навещал. Слишком они разные были. Да и тепла между ними всегда было мало. Знаю, что Валий и его братья по вере даже скарб не у Жана закупали обычно. Все тут в торговых рядах. Они денег не жалеют. Не ищут, где дешевле, да по знакомству.

– Спасибо, – поблагодарил рыцарь за новые сведения. – Прогуляться с тобой до площади?

– Да, брось! – усмехнулся старейшина. – Сейчас впору за тебя больше бояться. Парня твоего мы тихо как раз к жрецам и отправили. С ним тот из твоих поехал, что моложе будет. А так… Ничего мы не нашли, Идэн. Я людей спрашивал. Все охотника видели. Как из храма вышел, как пошел в торговые ряды. У одного мужика он рыбы жареной купил. Молока пил в рядах. Видели, еще калач где-то купил большой такой и румяный. А потом… Видно там в рядах что и случилось. Потом твой парень и пошел прочь. Туда, где его нашли. Жив он хоть, и то хлеб. И дай боги, чтобы Алида была права, и парень выкарабкается.

– Мы тоже будем осторожны, – в ответ сказал Идэн. – Пора спать. Завтра надо сделать много.

– Хорошо, – Стефан собрался уходить. – Я буду мальчишек посылать, если что узнаю. Заходи сам, если не с новостями, так хоть поешь у меня.

Рыцарь чуть раздвинул губы в подобии улыбки и кивнул.

10.

Дом Алиды стоял в самом дорогом квартале города, недалеко от реки. Он был окружен небольшим садом, весь какой-то нарядный и чистенький. Внутри, как ни странно, не было ожидаемого запаха трав и благовоний.

– Держи, – целительница протянула ему крышку свежего молока.

Он послушно сделал глоток, и тут же отставил напиток.

– Валий рассказал вам, зачем нужно молоко? – сразу перешел он к самой важной теме.

– Да, – она опустила глаза, пряча чувства. – Он знал этот секрет твоего Ордена. И наверняка, много других. В отличие от тебя, он сам любил молоко.

– Злитесь на нас, что мы не успели его спасти? – предположил Идэн.

Она поморщилась, на миг отвернулась, смаргивая слезу.

– Я на себя злюсь, – призналась женщина.

– Что опоздала? – охотник мог ее понять, заговорил с ней проще, не так официально.

– Нет, – тяжело вздохнула Алида. – Даже если бы успела, моего дара не хватило бы, чтобы его спасти. Да и…Мне даже попрощаться с ним не дали. Сказали только, что порча. Сказали, приедут охотники. Я же не собиралась что-то делать! Только проститься…

Идэн дал ей немного времени успокоиться.

– Почему мне не сказала, когда приходила к Сиду? – задал он следующий вопрос.

– У тебя своя беда была в тот момент, – уже спокойнее пояснила целительница. – А Валий… Твой же парень был в обители. Ты уже знал.

Она еще помолчала.

– Тебе, наверное, странно, что я была близка с экзекутором? – зачем-то спросила колдунья. – Ведь у меня на теле достаточно следов, какие могли бы отвратить меня от него.

– Ты проходила испытание? – охотник знал, что именно эта носительница дара не имеет отношения к тому, что сейчас происходит в городе, но все же, решил спросить.

– Давно, – кивнула она. – Несколько раз. Сама просила.

Она вдруг грустно улыбнулась.

– Мы любили спорить когда-то, – стала рассказывать Алида. – Когда оба были много моложе. В мире есть лишь две магии. И не злая и добрая. Есть магия жрецов. Она дается им богами. Те, кто верит, чей голос боги готовы услышать, они занимают магию у Небожителей. Но они дорого платят за нее верностью и верой. А есть мы, кто берет магию у Земли, воды или ветра. Мы свободны. Так я считала когда-то. Но… Валий всегда говорил, что это неверно. Мы так же несем ответственность за свой дар, за то, что берем. И должны уметь еще и контролировать взятую нами силу. И вот однажды я не смогла удержать ее.

– Я знаю о том, что ты сейчас сказала, – признался Идэн. – О магии богов и природы. И нет светлого и темного дара. Магия одна, важно, зачем человек ее возьмет. Большинство тех, кого мне пришлось убить, изначально, как ты, спасали людей и помогали им. Пока однажды не выбирали зло.

– Я не выбирала, – немного жалобно возразила целительница. – Я хотела только спасти. Тогда в обитель привезли хворую женщину. И я лечила ее. Но когда мне удалось привести ее в чувство, она, сойдя с ума от боли, кинулась на людей. Прямо во дворе храма. А там были дети… Я слишком испугалась и не рассчитала. Хотела лишь сдержать ее, но…

Она беспомощно развела руками.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.