Роксана Форрадаре
Трехликая сторона

Пролог

Темные верхушки хвойного леса сцепились в кольцо, оставляя мне на рассмотрение лишь крохотную частичку звездного неба. Далекие серебристые точки вокруг яркого полумесяца светили приветливо, и под их покровительством отступал даже мрак, окутавший ели и сосны плотной завесой. Прекрасное мгновение единения с природой нарушали лишь насекомые: комары присаживались даже на те части тела, которые были прикрыты хлопковым одеялом, и пытались прокусить сквозь него. Отгоняя очередного кровососа, я с чувством хлопнула себя по щеке.

– Проклятье. Алекс, может, поставить палатку?

– Мы в ней сваримся заживо от духоты, – откликнулся парень, внимательно следящий за костром.

Он был высокий, с массивными плечами и на редкость узкой талией. Треугольную фигуру его наверняка сформировали регулярные тренировки в бассейне; имя Александра Головницкого – призера чемпионата России и члена национальной сборной по плаванию – знал каждый уважающий себя студент нашего университета, и многие любили бросаться фальшивыми утверждениями, будто являются друзьями спортсмена, здороваются с ним за руку и периодически вместе ходят в бар. Подобные отношения с восходящей звездой, пусть и действительные лишь на словах, добавляли парням престижа, а девушкам – популярности.

Я познакомилась с Алексом еще в школе. До девятого класса он учился в параллельном классе, а в десятом, когда многие ребята разлетелись по колледжам, наши группы слили в одну. Он часто пропускал уроки по причине сборов и соревнований; учителя его упрекали, полагая, что он тратит время впустую, а одноклассники не любили из зависти, ведь он имел право прогуливать ненавистную школу, да еще и периодически светился на телевизоре. Только я знала, каких трудов ему стоит поспевать за нашей учебной программой и следовать предписанному ему главным тренером расписанию, только я видела бесконечную усталость за его бодрой улыбкой. Мы сдружились волею случая, когда меня в наказание за болтовню с соседкой по парте отсадили в конец аудитории, аккурат к Алексу, и велели не вылезать оттуда до самого выпускного. Возмущению моему не было предела, ведь с бывшей соседкой, Светой, я делила парту девять с половиной лет и не могла представить, каково мне будет пережить оставшиеся полтора года в компании «звезды» из параллели. В то время я считала Алекса напыщенным самодовольным мажором, однако впоследствии мнение свое радикально изменила. По глубочайшему настоянию родителей Алекс отказался от профессионального образования в спортивном вузе и поступил вместе со мной на специальность математического профиля, хотя данный факт не помешал ему раз за разом выигрывать юниорские, а позднее и взрослые соревнования. Света тоже подала документы в наш университет, шутливо объясняя свое решение желанием сохранить нашу с ней дружбу длинною в одиннадцать лет; на деле же ей так и не удалось определиться, чем она хотела бы заниматься по жизни, и выбор этот был сделан буквально наобум.

Алекс поправил шампур, на котором в собственном соку захлебывались сосиски с овощами, выждал еще минуту и выложил последнюю порцию на заранее подготовленную Светой тарелку. От запаха поджаренной пищи у меня завибрировало в животе.

– Кто собирается на ночь это есть? – брезгливо поинтересовалась Света. – Вредность какая.

– Я собираюсь, – с вызовом буркнула я.

– Совершенно напрасно, – она осуждающе взмахнула копной русых волос. – Растолстеешь – припомнишь мои слова.

– С одной-то сосиски?

– Мы же собираемся ложиться спать, Кира! Сжигание калорий будет невозможно ввиду отсутствия элементарной активности…

Света не всегда была занудой. Я отлично помнила, как после уроков она напрашивалась ко мне в гости и уплетала за обе щеки все сахарное, шоколадное, медовое и слоеное, что находила в кухонных шкафчиках. Ее пунктик на правильном питании появился на первом году обучения в университете, когда за ней начал ухаживать наш однокурсник, Сережа Харченко. Ухаживать, впрочем, слишком громкое слово, скорее он старался своеобразно привлечь ее внимание, как делают мальчишки в начальных классах: дразня, подшучивая и при любом удобном случае задевая. Как он считал, по-доброму задевая. Вот так однажды была задета и Светина фигура, хотя она отнюдь не была пухлой, только в меру плотной. Строгие диеты захлестнули ее с головой; она то худела, становясь похожей на скелет, то срывалась и набирала вновь, а насмешки продолжали литься рекой, ведь им не нужна была побудительная причина. Они не исчезли бы, даже если бы Свете удалось добиться идеальных пропорций.

– Беспокойся лучше за свои калории, тебе их и днем сжигать не очень удается.

Звонкий гогот облетел ближайшие лесные окрестности, отдаваясь эхом в непроглядную глубь деревьев. Я взмолилась, чтобы Света не услышала очередную подколку своего горе-ухажера.

– Серж, – сурово осадил друга Алекс. – Заткнись.

Девушка поставила тарелку к моим ногам и молча прошествовала обратно к огню. У меня даже аппетит пропал от обиды, волнами исходившей от каждого ее шага.

– Пошутил я, ясно же, – получивший взбучку от Алекса и поймавший мой грозный взгляд Серж пошел на попятную. – Свет, ну не дуйся!

– Отстань, – огрызнулась она.

Начиналась обыденная заварушка с участием Алекса – в роли справедливого судьи, Светы – в роли горделивой жертвы и Сержа – в роли виновного, в тысячный раз приговоренного за свое глупое ребячество. Я наблюдала за ней, поглощая сосиску, а напротив меня, так же молча, смотрел Егор – последний участник нашего летнего похода. Он, в противовес Алексу, был худ и нескладен; познакомившись с ним два года назад, когда он перевелся в нашу группу из другого университета, я приняла его за школьника, явившегося на день открытых дверей, так сильно он отличался от нас, своих сверстников. К защите дипломного проекта он здорово вымахал в росте, но остался чахлым и угловатым. Сейчас на его интеллигентном лице застыло скучающее выражение: он недолюбливал и Сержа, за его дурашливость, и Свету, за ее докучливость и чрезмерную обидчивость. Вероятно, Алекс был единственным человеком в компании, ради которого он все же согласился отправиться в лес.

Мальчики прикончили остатки алкоголя и принялись играть. То ли в слова, то ли в города, – засыпая, я так и не определила наверняка. Я бы поспорила, что победит Алекс, будь среди нас хоть кто-то в этом сомневающийся.

Глава 1

– Ну-с, рывок – и будем на автостанции! – я радостно потирала руки.

В лесу было занятно и весело, но шершавый спальник не мог заменить мне уютный диван, а крохотное озерце – горячий душ. Я очень любила дом: свою чистую квартиру на четвертом этаже, теплый пол под мозаичным ламинатом, скромную кухню, где всегда вкусно пахло, и личный десяток квадратных метров в виде комнаты с широким окном, выходящим на располагающийся рядом парк. Мне казалось, что я не променяла бы все это ни на что на свете.

Кольцо из вершин сосен под утро словно расступилось: небо ничто больше не заслоняло. Обжигающие лучи солнца защекотали лицо, и от вчерашнего комариного укуса зачесалась щека.

– Я бы остался еще на денек, – мечтательно зевнул Серж, раскуривая сигарету.

Он устроился на сочной травяной подстилке и закинул ногу на ногу, всем своим видом обозначая неторопливость. У меня уныло засосало под ложечкой: если сейчас его поддержат, придется терпеть насекомых и твердую земляную «кровать» еще сутки. К счастью, Алекс отрицательно мотнул головой, рассудительно заявив:

– Еда закончилась, да и воды мало. Пора в город.

С полегчавшим рюкзаком за спиной я повела друзей за собой. Дорогу до автостанции от места, выбранного нами в качестве лагеря, я запомнила безукоризненно. В воздухе витала песня небезызвестной российской рок-группы – Света исполняла ее вполголоса, и получалось очень душевно. Она уже позабыла о вчерашней ссоре с Сержем и бодро двигалась с ним в обнимку.

– «Я навеки твой, ты – ничья», – подпел ей он и запрыгнул на толстый корень дерева. Чрезвычайно толстый корень дерева. – Ребят, надо сделать селфи, пока у меня не разрядился аккумулятор, – он поднял телефон, выбирая ракурс. – Кира, встань вперед, тебя не видно.

Я послушно подвинулась ближе и ощутила тяжесть повисшей на мне руки Алекса. Черный зрачок фотоаппарата весело подмигнул нам, делая снимок. Улыбка во весь рот у меня обычно получалась несимпатичная, но я, будучи в отличном настроении, решила не скрывать ее.

– Странно, – пробормотал Егор, единственный, кому на позирование было глубоко наплевать. – Я не видел таких деревьев, когда мы шли сюда.

Я отвлеклась от фотосъемки и вновь обратила внимание на корни. Они вились практически везде, заполоняли каждый метр земли, точно гигантские черви, покинувшие свои убежища после дождя. Некоторые из них были столь крупными, что доходили мне до бедер. Да и сам лес заметно преобразился: сделался гуще, словно приодел парочку дополнительных мохнатых ветвей. Тогда я занервничала, что повела друзей в противоположную от автостанции сторону. Рядышком глухо ухнула желтоглазая бурая птица, похожая на неясыть, – под стать громоздким деревьям, она казалась гораздо больше обыкновенной совы. Вдоволь посмеявшись над непутевыми туристами и забавно тряхнув напоследок своей огромной головой, птица улетела восвояси, чтобы отдохнуть, а ночью вновь отправиться на охоту. Я достала свой телефон с намерением свериться со спутниковой системой навигации, однако обнаружила полное отсутствие сети.

– Вчера интернет был, я помню, – с легким беспокойством в голосе выдавила я.

– Не везде, – успокоил меня Алекс. – Пройдем немножко вперед, если и там не поймает – отправимся назад. На месте лагеря сеть точно ловила.

Через полчаса аккумуляторы разрядились у Сержа и Светы, и мой телефон остался единственным работающим на весь отряд. К общему горю, сети не было ровным счетом нигде, и даже вернувшись к полянке, на которой давно остыл наш вчерашний костер, мы ее не обнаружили.

– Ты повела нас неверной дорогой, – упрекнул меня Серж. – Еще говорила, что запомнила.

– Я запомнила! – вспыхнула я.

– Она права, – вступился за меня Егор. Суетливо пригладив челку, он опустил глаза на компас, который не выпускал из рук. – Я проверял. Автостанция находится на востоке от лагеря, мы шли в нужном направлении.

– Тогда зачем мы вернулись обратно? – всплеснула руками Света и в раздражении скинула с плеч рюкзак.

Растерянная, я снова посмотрела наверх. Куда исчезло кольцо? Яркое знамение ночного неба, сомкнутого в тугой круг из верхушек деревьев. Лес точно изменил свою форму, решил поиздеваться над нами; мне даже начало казаться, что мы вообще находимся не в нашем лагере, что подвыпившие парни посреди ночи перенесли нас со Светой в другое место.

– Мы двигались три часа, – хмуро произнес Алекс. – Отсюда до автостанции максимум два часа пути. Обойти ее мы никак не могли, около нее пролегает большая дорога.

– Соответственно, – подытожил Серж, – надо идти в другую сторону.

– Да, – вздохнул тот. – Другого варианта я не вижу.

Егор неуверенно качнул головой, но последовал за остальными. Он часто сверялся с компасом и с каждой минутой все сильнее мрачнел. Я мрачнела вместе с ним, потому как была уверена, что изначально не перепутала направление. Пересекая монотонные лесные пейзажи, мы раз за разом набирали службу спасения, но ответом нам служила лишь унылая тишина. Я взволнованно озиралась по сторонам, недоумевая, с каких пор ели вдруг преобразились в баобабы, а подмосковная роща – в непроходимую тайгу. Густые корни и непривычно толстые стволы деревьев уже заметили все, и по истечении нескольких часов бестолковых плутаний в нашем поникшем отряде зародилось зернышко паники.

– Нужно что-то делать! Уже темнеет, мы заблудились!

– Что, например? – устало поинтересовался Алекс.

– Пойдем обратно! – упрямо сказала я. – Мы двигаемся не туда.

– Кира, рано или поздно мы выйдем к какой-нибудь дороге. Они здесь повсюду. Если свернуть назад, мы потеряем еще часов семь.

– Повсюду? – подозрительно переспросила Света. – Что-то не верится. Мы не слышали ни малейшего шума машин.

– Отставить истерику, девчонки, – один только Серж умудрялся сохранять присутствие духа. – Выберемся. Чем не приключение?

– Приключение?! – Света сорвалась на крик. – У нас нет еды, мало воды! Не работают телефоны! Еще сутки таких скитаний, и сил не останется! Мы можем подохнуть здесь, понимаешь?!

– Ты права, – серьезно кивнул Алекс. – Однако у нас нет выбора. Нужно идти вперед.

– Покричите, – предложил Серж. – У вас это отлично получается, авось, услышит кто.

– Ау-у-у-у! – Свете повторное приглашение не требовалось. – Кто-нибудь! Помогите! Мы заблудились! Ау-у-у!

Я плюхнулась на землю и зарылась носом в телефон. Хоть одна палочка сети, ну пожалуйста. Почему совсем нет сети? В лесу ведь стояли коммуникационные вышки, я видела вчера! Мы рядом с городом, здесь должны быть поселки и деревни! Где чертова сеть?!

– Ау-у-у!

– Хватит, – рявкнул Егор. – Голова от тебя болит. Дайте воды.

– Извини, – покачал головой Алекс. – Ты сегодня вечером уже пил. Будем экономить.

Пропали все звезды, зато луна была ярче прежнего, такая круглая, ровная и блестяще-белая. Я долго всматривалась в нее, пытаясь понять, что же меня настораживает. И когда поняла, ощутила себя на пике ужаса. Еще вчера она имела форму полумесяца.

– Ребят… – у меня тряслись руки, я не могла отвести взгляда от неба. – Здесь что-то не так…

– Тихо! – Серж подскочил на месте. – Слышите? Звук! Это машина?

Мы моментально взлетели со своих мест и навострили уши. В тишине действительно переливался странный звук, скорее, это был топот. И исходил он явно не от машины.

– Мы здесь! – завопила Света.

– Сюда! – вторил ей Алекс.

Топот загремел отчетливее и сразу с двух сторон. Чмокающий и отрывистый, он отбивал собственный такт, вселяя надежду в сердца заплутавших выпускников, выбравшихся на природу отметить свое последнее свободное от работы лето.

– Похоже на животное… – попятился Егор. – Вдруг это какие-нибудь дикие олени? Или кабаны?

Его слова показались мне достоверными: люди попросту не могли издавать подобные звуки. Я уже начала прикидывать, как забраться на ближайшее дерево, когда на поляне появился высоченный силуэт, напоминающий кентавра. Вместе со Светой мы вжались спинами в пахнущий смолой ствол сосны. Конечно, это был не кентавр, а человек на коне, одетый в темную мантию, которая, развиваясь, загораживала морду животного. Его собственное лицо прикрывал глубокий капюшон. За ним появились еще трое мужчин в таких же одеяниях на гривастых лошадях. Незнакомцы были снабжены холодным оружием; в ночном мраке, только нагоняющем жуткости, они окружили нас, сверкая отполированной сталью. Я почти перестала дышать, когда Алекс, поборов робость, произнес:

– Здравствуйте. Мы здесь заблудились. Не подскажете, как выйти к дороге?

Казалось, все всадники уже были на поляне, однако зловещий топот на этом не прекратился. Очень скоро перед нами возникла еще одна троица на лошадях, значительно отличающаяся от предыдущей. На новоприбывших вместо топорщащихся мантий были самые настоящие доспехи: кольчуга на животе и мерцающие железным блеском латы на плечах и ногах. У каждого красовался длинный меч с позолоченной рукоятью, у кого-то за спиной висел лук и колчан со стрелами, у кого-то к задней части кольчуги крепился щит. Я переглянулась с Егором, который, судя по его аристократично поджатым губам, с трудом удерживался от истеричного хихиканья. Необъяснимый маскарад отдавал пугающим абсурдом – уж не сбежали ли разодетые всадники с ролевой игры? Мгновенно припомнились рьяные фанаты «Властелина колец», которые собирались большими группами, одевались в доспехи и изображали из себя рыцарей, магов, гномов и хоббитов.

– Ты на нашей территории, Мамон, – прошелестела тень в капюшоне на вороном коне.

Хотя бы русские. Было бы отнюдь не удивительно, заговори они на эльфийском.

– Принц Мамон, Нодред, – громко поправил его мужчина в доспехах, единственный, со щитом за спиной. – Я не заметил поклона.

– Я признаю только принца Антея, – мужчина в мантии оголил свой клинок – тонкий тридцатисантиметровый нож.

Я с сомнением уставилась на кольчугу «принца Мамона» и подумала, что проткнуть ее таким кинжалом не удастся. После чего похвалила себя за наблюдательность и мысленно поставила жирный плюс к доводам, утверждающим, что устроенное представление – лишь игра, и оружие создано исключительно для зрелищности.

– Вы на территории моего клана, – закончил некто из-под капюшона и похлопал свою лошадь по смоляной шее, обрывая ее попытки встать на дыбы.

– Здесь проходит граница, – подал голос очередной рыцарь в кольчуге. – Мы услышали крики и пришли на разведку. Мы не собирались заходить на ваши земли.

Источником криков, надо полагать, являлись мы сами. Егор скрючился на корточках на земле, внезапно растеряв саркастический настрой, Света и Серж жались друг к другу, а Алекс мелкими шажочками подобрался ко мне. Настал кульминационный момент, когда на нас обратили внимание. Проявленное любопытство оказалось подозрительным, неподдельно злым, точно всадники приняли нас за тараканов, неясным образом забравшихся в их дом. Я задрожала, поймав пристальный взгляд человека, названного именем Нодред. Рыцари в доспехах медленно спешились, хрустя латами, а черные плащи лишь подогнали коней ближе. Свете самообладание изменило первой, и она звонко всхлипнула от страха. Серж, бледный, но держащийся прямо и уверенно, успокаивающе потрепал ее по плечу.

– Нам нужно выйти к дороге, – повторил Алекс. – Укажите нам путь, пожалуйста.

– Последователи чародеев! – яростно воскликнул рыцарь, стоящий по левое плечо от принца Мамона. – Убьем их!

Длинный меч безжалостно ткнул в нашу сторону. Представление об игрушечном вооружении незнакомцев молниеносно испарилось: вблизи клинок казался самым настоящим. Мы тотчас сбились в кучу: Егор спиной попятился к Свете и Сержу, а Алекс подтянул туда же меня. Нас окружали увешанные кольчугой люди с одной стороны и таинственные мантии на лошадях – с другой. Я беспомощно вглядывалась в затемненные ночью лица, выискивая скрытые усмешки и другие признаки розыгрыша, однако артистичности всадников можно было только позавидовать.

– Спокойно, сир Дорайл. Сперва нужно разобраться, – нехотя произнес принц Мамон, будто бы сам был недоволен тем, что приходится это говорить.

– Они на нашей земле, – Нодред легко спрыгнул с коня, вышел вперед и замер между нами и рыцарями в доспехах. – Нам решать их судьбу. Убирайтесь.

Он едва превышал отметку в 180 сантиметров, рукава его мантии, сужающиеся к кистям, обнажали острые локти и худые запястья. Меня поразило, что при всем этом он, не снабженный даже кольчугой, имея при себе лишь один коротенький кинжал, столь смело угрожает людям Мамона, бронированным и вооруженным с ног до головы.

– Как ты смеешь так разговаривать со мной и моими рыцарями, мальчишка! – взревел принц и резко крутанул мечом перед носом Нодреда, однако тот, нисколько не испугавшись, лишь сделал шаг назад.

– Вы нетерпеливы, Мамон, – третий рыцарь, судя по голосу, самый пожилой из всех, опустил ладонь на плечо своего принца. – Мы не нарушим перемирие и не станем сражаться на пограничной земле. Однако, юный Нодред, вам придется выслушать наши условия. Эти пятеро, несомненно, лазутчики. Последователи чародеев подослали их или кто-либо еще, неважно. Они пойманы на свободной территории и, соответственно, могли следить за вашим кланом, а могли и за нашим. Мы обязаны допросить их так же, как и вы.

– Предлагаете отдать вам кого-то из них?

– Вы чрезвычайно догадливы, – чуть склонил голову мужчина, по-прежнему удерживая принца Мамона.

Нодред глубоко задумался: он умолк и переглянулся со своими людьми в мантиях. Один из капюшонов, тот, что на пегом коне, кивнул.

– Хорошо, сир Олис. Двоих я оставлю доблестному клану рыцарей.

– Вы всегда отличались благоразумием, Нодред.

– Но девчонки, чур, наши, – басисто засмеялась самая дальняя от нас мантия.

Спектакль тянулся и тянулся, тревога разрасталась. Я впилась в руку Алекса, услыхав, что нас собираются разлучить.

– Забирайте этих двоих, – Нодред властным пальцем указал на Сержа и на Алекса.

– Нет! – взвизгнула Света, плача и цепляясь пальцами за рубашку Сержа.

Как по команде наша группа стиснулась еще сильнее. Мы прижались друг к другу спинами, не смея отвести глаз от пугающих незнакомцев.

– Вы не можете, – наконец дар речи вернулся и ко мне. – Что здесь вообще происходит? Нам нужно выбраться к дороге! Нас ищут родители!

Голубые глаза Нодреда окинули меня безразличным взглядом, и мне показалось, что он попросту не понимает меня. Тогда я шагнула к нему и слабо толкнула рукой.

– Слышишь, что тебе говорят?

– Назад!

Кто из разодетых незнакомцев крикнул предупреждение, было не разобрать. За ним мгновенно последовал шелест, трескучий и торопливый, и в мою сторону уставились три серебристые стрелы: всадники в мантиях вынули луки и в едином порыве нацелились на меня. Я поспешно подняла руки вверх в оборонительном извинении.

– Не стреляйте, она ничего не сделает вашему предводителю, она безоружна, – воскликнул Алекс, заслоняя меня плечом.

Нодред жестом велел своим людям опустить луки. Он снял капюшон, обнажая черные, слегка завивающиеся волосы, высокий подбородок и выраженные скулы, и приставил колючий край кинжала к моей шее. Затем тихо произнес:

– Слушать тебя предстоит палачу. Посмеешь тронуть меня еще хоть раз – я вспорю тебе горло.

Отчего-то мне почудилось, что он не шутит, даже не преувеличивает. Ямочка на шее, к которой прислонялся холодный клинок, успела по достоинству оценить его остроту. Я часто-часто закивала в знак согласия, пятясь от Нодреда прочь. Теперь все мы, так неудачно заблудившиеся в лесу, опасались даже шевелиться, не то что противиться вооруженным незнакомцам. Сержа и Свету разлучили: девушка присела на корточки, пряча заплаканное лицо в ладонях, а парня, провожая мечом, повел к своей лошади сир Дорайл. За Алексом же готовился выступить сир Олис.

– Нет, нет, нет… – пробормотала я. – Что нам делать? Что здесь творится?

– Успокойся, – шепотом ответил мне Алекс. – Все будет хорошо, поняла? Это просто какое-то реалити-шоу. Скоро нас заберут домой.

– А если нет?

– Я найду вас. Мы с Сержем найдем вас, даю слово. Кира, я тебя не брошу.

Я подняла на него полные веры глаза. Если на кого и можно было положиться в подобной ситуации, то это на Алекса. Напоследок он крепко сжал мои пальцы, а когда отпустил их, я едва удержалась от слез. Сир Олис скрипучим голосом велел ему забираться на свободного коня. Вместе с Егором, сбитые с толку и до смерти напуганные, мы наблюдали, как двух наших друзей увозят в неизвестном направлении. Как ряженые рыцари исчезают в глубине чащи, забирая с собой наш костяк, нашу опору, самых надежных во всем мире товарищей. Света не смотрела: для нее это было слишком тяжело.

– Коин, – обратился к мантии на пегом коне Нодред. – Бери беленькую. Райлон – парня. Лись, тебе достается эта.

Достался Лись, разумеется, мне. Это был мужчина с самым глубоким капюшоном – не видно было даже глаз, только острый нос и непропорционально пухлая нижняя губа. Неуклюже взгромоздившись в седло, я почувствовала, как крепкие руки стискиваются на моих боках, и боязливо поежилась. Стояла глубокая ночь, такая умиротворенная, бархатная и абсолютно непроницаемая, каких не существует в городах и поселках. Подобные ночи обитают лишь в местах, нетронутых жестяной структурой цивилизации. Я раздумывала о словах Алекса насчет скрытых камер, а именно о способах съемки в полнейшей темноте. Тогда-то в голову мне запала мысль, что следует сохранить остатки достоинства и вести себя уверенно на случай, если однажды нас действительно покажут по телевизору. Первое время я держала спину ровной, не позволяя себе проявить испуг, и украдкой посматривала на своего всадника. Меня так и подмывало спросить его, что же все-таки происходит, но я опасалась сломать определенный ход устроенного им и другими спектакля и попасть во всеобщую немилость. Зато Света об этом явно не задумалась. Она в упор уставилась на того, кто предоставил ей своего коня и кого назвали Коином, и громко спросила:

– Куда вы нас везете? Какое право вы имеете…

– Молчать, – я содрогнулась от удара, который всадник нанес девушке по лицу.

Он был настоящий. Сильный мужской удар кулаком, даже не пощечина. Голова Светы откинулась назад, она едва не выпала из седла, но Коин удержал ее, ухватив за волосы. Он грубо втянул ее на прежнее место, попутно выдергивая несколько прядей из лохматой копны, и вновь взялся за поводья, точно ничего особенного не произошло. Я ощутила прилив возмущения, однако страх схлопотать такой же свирепый удар оказался сильнее. Пришлось прикусить язык – молчание продлилось до самого утра. Лес сменился пестрым полем, усеянным сиреневой россыпью вереска. Дребезжащей желтой полоской солнце выглянуло из-за горизонта. Ни единой дороги, ни единой телефонной вышки не виднелось в округе. Окрестности казались дикими и нелюдимыми, отдаленно напоминая неприветливый Сибирский край. Правда, для Сибири здесь было очень уж тепло. Погадав о нашем чудо-перемещении, я решилась. Повернулась к своему всаднику вполоборота и еле слышно произнесла:

– Извините, господин Лись, я правильно называю?

– Я не господин, – отрезал он, пристально следя за дорогой.

– Хорошо, конечно… – лихорадочно пробормотала я. – Лись, мне очень страшно, и я не понимаю, в чем мы провинились?

– Вы вторглись во владения клана ассасинов.

– Ассасины, – глупо повторила я. – Да, мы виноваты. Пожалуйста, скажите нам, где находится Москва, и мы тотчас покинем вашу территорию.

– Москва? – хрипло усмехнулся всадник. – Я знаю названия всех кланов, городов, крепостей и земель, тебе не удастся меня обмануть.

– Это же столица России, – беспомощно пролепетала я. – Вы находитесь совсем рядом от нее.

– Россия, – буквально выплюнул Лись. – Не тумань мне голову непонятными словами.

– Господи, где же мы, по-вашему, находимся?

– На пустоши близ замка Танатр.

Я замолчала, обреченная. Сдалась. Нет никаких замков. Нет никаких ассасинов и рыцарей – почему все вокруг бредят?! Ничего, я просто дождусь, пока нас куда-нибудь привезут, и вежливо поинтересуюсь, где же их хваленый Танатр. Мне стало легко от этой мысли и от того, что меня не ударили, как Свету. Я расслабилась, вновь придавая лицу беспечное выражение для телевидения. Наверное, даже задремала, но ненадолго: очень скоро до меня донесся сдавленный вздох Егора. Его глаза были распахнуты шире, чем когда он читал в интернете статьи о последних научных достижениях, а таковые интересовали его сильнее всего на свете. Я проследила за его ошарашенным взглядом. Впереди, огораживая степное море вереска, торчали остроконечные горы, а у их подножия красовалась крепость с высокой зубчатой стеной. Скалистый хребет вился вокруг нее защитным драконьим хвостом с шипами, и было неясно, где он рос самостоятельно, а где достраивался человеком. Это был самый настоящий древний замок с серыми каменными дозорными башнями и массивными воротами. Я моргнула, затем еще раз, сжав веки посильнее.

– Дьявол, что мы вчера курили, – просипел пораженный до глубины души Егор.

– Вы-то хотя бы курили, – отозвалась я, задирая голову, чтобы наблюдать замок со всех сторон. – Я была трезвой.

Глава 2

Двустворчатые деревянные ворота, обрамленные пластинами из металла, распахнулись с протяжным скрипом. Лошади, ожидающие кормежку после длительного пути, радостно вломились в них. Всадников и их оробевших пленников обступила плотная горстка людей. Дрожащими пальцами я вцепилась в седло, стараясь не смотреть вокруг. Гнетущий звон любопытных голосов раздавался со всех сторон, и в них присутствовала некая чужеродность, почти незаметный иностранный акцент. Лись ловко спрыгнул на землю, опустил глубокий капюшон и, помешкавшись, все же подал мне руку. Глаза у него оказались карие и выпуклые, легкая небритость покрывала оливковые щеки и подбородок, и в целом длинное лицо предполагало в нем скорее мягкого человека, чем злого. Ему было в районе тридцати лет. Очутившись на своих ногах, я почувствовала себя увереннее и с вызовом уставилась на обитателей так называемого Танатра. Не знаю, чего я ожидала, что воображала увидеть, однако передо мной столпились обыкновенные мужчины, женщины и несколько ребятишек. Они были одеты в абсолютно привычные глазу предметы летнего гардероба: свободные джинсы, однотонные рубашки, неяркие футболки и незамысловатые водолазки. Конечно, на их вещах не красовались надписи или рисунки с «Микки Маусом», как на толстовке Светы, но они обладали отнюдь не средневековым стилем. Маленький мальчик в шортах и желтенькой от грязи майке улыбнулся мне беззубой улыбкой. Насыщенный загар покрывал его долговязое тельце, черные непослушные пряди цеплялись за уголки маленького лба. Я чуть раздвинула губы, отвечая ему тем же.

Однако, помимо людей обыкновенных, не обошлось и без людей странных. Возле ворот стояли четверо: их нельзя было отнести к рыцарям из леса, хотя на тугих животах поблескивала тонкая кольчужная сеть, и на надзирателей в плащах они тоже совсем не походили. Они явно представляли какую-то иную, третью и еще неизвестную нам группировку. Лись кивнул коренастому мужчине из их числа, а он, в свою очередь, с достоинством козырнул ассасину громоздким оружием в правой руке, напоминающим мачете.

– Вы вернулись, – обогнув любопытных зевак, к нам приблизилась очередная черная мантия. – А это кто такие? – густые светлые брови новоприбывшего в изумлении потянулись вверх.

– Шпионы, – буркнул Коин, расставаясь с капюшоном и оголяя длинный зарубцевавшийся шрам на щеке.

Взглянув на него, я инстинктивно потрогала собственное лицо и почувствовала жжение, приправленное невыносимым желанием почесаться, – укус комара. Вчерашний укус комара. Это абсолютно точно был не сон: ну не мог он запечатлеть столько деталей.

– Это принц Антей, – еле слышно уведомил меня Лись, вероятно, намекая на уместность поклона.

– Принц? – я забыла отрегулировать громкость собственного голоса, и он пронесся надо всей площадью. – Из тех, что спасают девиц из башен, охраняемых драконами?

Антей воззрился на меня с таким же изумлением, с каким недавно мы с Егором и Светой смотрели на его замок. Пока я мучительно решала, стоит ли извиниться, он вдруг рассмеялся.

– И где вы этих чудаков отыскали?

– В Южном лесу на границе с рыцарями, – Нодред повернулся ко мне лицом. – Она слишком много болтает. Только прикажи, и я заставлю ее замолчать навечно.

Откровенная угроза в его голосе заставила меня подобраться – я вся скукожилась, жалея, что не обладаю черепашьим панцирем, чтобы спрятаться в нем.

– Нечего с ними возиться, – всадник, отвечавший в пути за Егора, тоже снял капюшон – у него оказались длинные светлые волосы, собранные в хвост. – Их следует повесить.

– За что? – воскликнула Света, предварительно отойдя подальше от Коина, дабы тот не успел отвесить ей очередную могучую оплеуху. Она прижалась ко мне, и в ноздри ударил слабый ягодный запах ее любимого парфюма. – Мы не собирались вторгаться в ваши владения, нам только нужно вернуться домой. И мы никакие не шпионы!

Черные мантии, обыкновенные люди и четверка из третьей группировки – все в какой-то момент отвлеклись на мою подругу, и я, не желая упускать прекрасную возможность, полезла в карман за телефоном. В голову забрела отчаянная мысль, что здесь, именно здесь, на месте чопорного замка, между неприступными башнями, я обнаружу связь и дозвонюсь в службу спасения.

– Кто же вы тогда? – Нодред в один гигантский шаг очутился около меня и выдернул наружу мою протестующую ладонь, цепляющуюся за мобильник. – И что это за штука?

Я, чертовски раздосадованная проваленной попыткой, расслышав его последний вопрос, не удержалась от смешка. Нодред выглядел моим ровесником, и оттого забавнее было наблюдать его беспомощность в попытках разобраться, каким образом должен использоваться мобильный телефон. Наверное, Лись так же внутренне потешался, когда я спрашивала его, где находится Москва. От этой мысли хихикать мне расхотелось.

– Обыщите их, все вещи отнесите Юну, – распорядился Антей. – Он проверит, не несут ли они в себе магическую угрозу. Коин, отведи парня к Сафею, пусть узнает, чем они промышляли на нашей территории.

Непривычные имена быстро стирались из памяти. Последователи чародеев, рыцари, ассасины – надежда, что происходящее является лишь блестяще отрепетированным спектаклем или увеселительным шоу, уже давно растаяла в воздухе. Этот воздух был по-настоящему чужим. Нас забросило куда-то очень далеко от Москвы, от России, возможно, даже от планеты Земля. Я наблюдала, как Нодред передает мой телефон Райлону, как тот с опаской его принимает, и ощущала всепоглощающую отрешенность. Она затмевала голод, жажду и подпирающее желание опустошить мочевой пузырь, выдвигая на первый план усталый, почти изживший себя страх. Никто не сказал, однако я вдруг отчетливо осознала, что Сафей, чьей задачей было вытянуть из Егора информацию, является не менее чем каким-нибудь экзекутором или мастером пыточных дел. Света, кажется, поняла это тоже. Она снова ударилась в слезы.

– Принц Антей, выслушайте, пожалуйста, мы не шпионили за вами…

– Мы вообще не представляем, как здесь оказались, – подхватила я. – Мы… кажется, мы из другого времени.

Только договорив, я сразу почувствовала себя унизительно под недоверчиво-насмешливыми взглядами окружающих. Коренастый мужчина с мачете издал звучный гогот.

– Из другого времени? – скептически переспросил Антей. – Значит, вы признаетесь в колдовстве?

Я быстро и яростно замотала головой. К принцу наклонился Лись.

– Лучше продолжить разговор в замке. Нас слушают мещане.

Антей кивнул и поманил нас за собой вглубь претенциозного каменного двора, мимо аллеи узких домиков.

Мещане. Я глубоко задумалась над этим вскользь брошенным словом, вооружившись своими скудными познаниями из истории. Мещанством именовалось одно из сословий городских жителей, однако вспомнить подробнее, в какие года оно существовало и что собой представляло, у меня не получалось. Единственное, в чем я была уверена: мещанство, наряду с купечеством и крестьянством, существовало давно.

Мы со Светой держались за руки – наши ладони, липкие от холодного пота, словно приклеились друг к другу. По левое плечо от подруги смиренно шагал бесцветный Егор. Антей привел нас к круглой, выложенной светлым кирпичом главной площади, и мне тотчас отчетливо представилось, как на ее середине возводят эшафот и подталкивают нас к нему. Как в спину упирается холодный кинжал Коина или Нодреда, текут слезы, кружится голова, и я делаю шаг на деревянную лестницу, становясь ближе к завернутой веревке, специально подвязанной под размер моей головы. Я с трудом сглотнула. Над площадью развевался тряпичный квадратный флаг, подвешенный на невысокий столб. Похожие флаги обрамляли крыши башен у ворот. Он был выкрашен в приятный нефритовый цвет, а на его центре располагалась веточка, такая же нефритовая, только более темная. Веточка расслаивалась, делилась на три части, и каждая ее часть заканчивалась Листом. Два из них были светлого оттенка, почти сливающегося с основным фоном флага, а один, самый левый Лист, резко выделялся жирным контуром. Над ним была изображена голова черного дракона с маленькими серебристыми рогами и распахнутой клыкастой пастью. Засмотревшись на нее, я получила слабый тычок в спину и обернулась на недовольного моим промедлением Лися. Он смотрел укоризненно, но беззлобно, не так, как его товарищи по оружию.

– Вы нас убьете?

Егор расслышал мой прямой вопрос и тоже покосился на Лися. Тот неопределенно качнул головой.

– Король Варго выслушает вас и примет решение.

– Значит, Антей не самый главный?

– Антей его сын.

Центральным сооружением над прочими возвышался пятиугольный замок. Его холодное дыхание окатило меня с ног до головы, когда дубовые двери с железными набойками захлопнулись, отделяя нас от светлой площади, нефритового флага и загорелого мальчика в жухлой майке, тайком преследовавшего чудаков из Южного леса до самой резиденции короля. Шум шагов эхом разнесся по призрачным нежилым залам. Я неосознанно принялась дышать тише, будто любой звук мог надтреснуть здешнюю мраморную тишину.

– Пусть Сафей откроет пыточную, – продолжал повторять указания Антей. – И подготовьте карцер. Еще я хочу, чтобы на границу, где их нашли, отправили дополнительный отряд. Кто первый желает аудиенции у короля? – теперь он смотрел на нас.

Я переглянулась с бледным, чуть ли не прозрачным Егором. Он растерянно моргнул, и выражение его лица сделалось совсем уж затравленным. Тогда я с ужасом подумала, что первой ступить в неизвестность придется именно мне. Антей терпеливо ждал ответа, и я почти повернулась к нему, почти открыла рот, чтобы предложить свою кандидатуру, однако Егор вдруг собрался и принял этот удар на себя. Их с принцем поглотили очередные двери, похожие на сотню предыдущих, но отличающиеся богатым украшением в виде драгоценных камней. Прикусив от волнения язык, я принялась ждать, заодно размышляя, как лучше преподнести себя королю.

Каким законам подчиняется этот странный замок? Город? Мир, в конце концов?

– Лись, отведи ее умыться, она выглядит жалко. Его превосходительство не оценит, – неожиданно заявил Нодред, указав на Свету.

Подруга в сопровождении моего всадника побрела по левому коридору, испуганно оглядываясь через плечо. Я инстинктивно потянулась за ней и пропищала в непроницаемый профиль ассасина, оставшегося со мной наедине:

– Разрешите мне тоже пойти…

Однако Нодред оборвал мое лепетание резким вопросом:

– Вы – чародеи?

Он сделал один шаг ко мне, а я, растерявшись, сделала сразу пять в обратном направлении и уперлась в стену.

– Нет, сир!

Вмиг позабылись все принятые манеры обращения, которые я только успела запомнить: страх внушил мне, что голубоглазый ассасин собирается прямо сейчас выполнить угрозу, данную мне в Южном лесу.

– Скажи правду.

– Честное слово! Я не владею магией, не колдую и ничего в этом не понимаю!

– Хорошо, – Нодред отвернулся, приняв прежний равнодушный вид.

Он наверняка даже не задумался, что едва не довел меня до обморока. Беспокойно елозя по пустым карманам, я мучительно надеялась, что кто-нибудь появится. Ждать пришлось около минуты, затем, мелькнув разноцветной бриллиантовой обвивкой, отворились двери в покои короля. Антей махнул нам с Нодредом, приглашая внутрь. Тьма, вольно прогуливающаяся по лишенным окон переходам замка, отступила перед светлым простором тронного зала. Еще ослепленная резкой белизной, я уже чувствовала его красоту и величие. Здесь были и цветные витражи, и торжественные колонны с экстравагантным орнаментом, и тяжелые бронзовые люстры, но мое внимание намертво приковал к себе распластавшийся на полу Егор. Из его носа по изгибу тонких губ текла кровь.

– Что вы с ним сделали? – воскликнула я, подбегая к друга.

– Ничего, – принц пожал плечами. – Мы только начали разговаривать, как он упал.

– Это все давление, – пробормотала я, кладя голову Егора к себе на колени. Нашего худого интеллигента мы и впрямь несколько раз водили к медсестре, и та вечно причитала, что парню следует заняться спортом, иначе в будущем у него возникнут проблемы посерьезнее гипертонии. – У него повышенное давление. У вас есть врач? – Антей недоуменно нахмурился. – Доктор? Лекарства?

– Лекарства есть. У лекаря.

– То что нужно! – я по-детски обрадовалась, что сумела донести до этих странных людей свою обыкновенную просьбу. – Можно отнести его к лекарю? Пожалуйста, ему плохо.

Антей вопросительно посмотрел мне за спину. Нодред покосился в том же направлении – черные мантии застыли в ожидании чужого слова. Тогда меня охватила запоздалая догадка, что я пропустила самую важную персону в этом замке. На короле не было короны; его невысокая фигура также утопала в привычной бездонной мантии, но на ее черной как ночь ткани сминался в складки огромный серебряный дракон. Я различила скомканные очертания змеиного туловища и длинного хвоста, огибающего его торс по кругу. С левой стороны, на месте сердца, мерцал яркий серебряный глаз. Король сидел на массивном золоченом троне, закинув ногу на ногу. Его пальцы еле заметно барабанили по жестким подлокотникам, то ли от скуки, то ли, наоборот, от любопытства. Я секунду разглядывала его и устрашающего зверя на его мантии, а затем свесила шею в поклоне.

– Ваше высочество, – пробормотала я, надеясь, что угадала с обращением.

– Отнесите мальчика к Юну, вы оба, – король кивнул Антею и Нодреду.

– Я возражаю! – тотчас запротестовал принц. – Отец, наедине с предполагаемой чародейкой оставаться опасно, разреши хотя бы мне присутствовать!

– Магов больше нет. Они все мертвы, а их последователи даже с рыцарским оруженосцем не справятся, – оборвал его Варго. – И потом, я пока еще самый сильный ассасин в нашем клане.

Меня неожиданно обрадовало решение короля уединиться, а также обрадовали продолговатые морщины на его лице и седые волоски среди бронзовой шевелюры. Вдруг он, в силу своего жизненного опыта, сможет объяснить, в чем здесь дело, или хотя бы понять, что казнить нас – жестоко и бессмысленно?

Варго следил за мной, не моргая.

– Как твое имя?

– Кира.

Я застыла в полупоклоне в центре тронного зала, ловя себя на невеселой мысли, что окончательно смирилась с реальностью этой игры, что тело неосознанно подчиняется ее сумасшедшим правилам. Чудная девушка, уповающая на милость и благоразумие обыкновенного короля. Или все-таки наоборот?

Мужчина с интересом поддался вперед, услыхав мой ответ.

– А как зовут твоих товарищей? – с некоторым придыханием вопросил он.

– Егор и Света.

– Вы из другого мира, – взволнованно объявил Варго, бросая трон и распрямляясь в полный рост.

Его слова молнией пронзили пышный зал, но до меня добрались, точно следующий за ней по пятам громовой раскат, с задержкой. Глаза, раскрасневшиеся от слез, утомительного страха и усталости, округлились – я судорожно подняла голову. На лице короля засияла довольная улыбка. Он смотрел с выражением удивления, смятения и радости. Я просто не поверила тому, что услышала, поэтому с трудом переспросила:

– Из другого?.. Как вы узнали?!

– Расскажи мне все, Кира, – он протянул сухую ладонь и энергично пожал мою правую руку. – Ты из Ленинграда?

– Нет, из Москвы, – по-прежнему пребывая в глубочайшей растерянности, ответила я.

– Тоже хорошо, – легко улыбнулся мужчина. – Что там сейчас происходит?

– Ну… ничего особенного.

Варго заметил мою зажатость и поспешил объясниться:

– Кира, я коренной житель Ленинграда. Вернее, был им, пока не попал в Трехлистный мир около тридцати лет назад. Мое настоящее имя – Олег. Варголиев Олег Евгеньевич.

– Не может быть…

У меня вновь заслезились глаза, но теперь не от ужаса перед ударами Коина, угрозами Нодреда и странной, чужой обстановкой, а от осознания глобальной удачи, наградившей меня встречей с ассасинским королем. Очень захотелось обнять его, абсолютно незнакомого, и все же по-настоящему родного в сложившихся обстоятельствах – с секунду поборовшись с собственной сентиментальностью, я уступила ей. К счастью, Варго воспринял мой порыв с пониманием. Он погладил меня по спине и по-доброму сказал:

– Вас никто не тронет, даю слово. Я представляю, как вы испугались, очутившись здесь. Теперь вы под моей защитой.

– Ленинград переименовали в Санкт-Петербург, а СССР распался, – слегка захлебнувшись икотой, пробормотала я. – У меня забрали телефон, я хотела дозвониться… но он, наверное, уже разрядился. Вы видели мой телефон? У каждого человека на планете теперь есть такой, полностью сенсорный, и он, в общем, как компьютер, только…

– Тихо-тихо, успокойся.

Зал еще пару минут содрогался под шумными всхлипами женской истерики, после чего мне сделалось стыдно за свою плаксивость, и я принялась вытирать мокрое лицо ладонями.

– Вы назвали это место Трехлистным миром?

– Да. Маленькая земля, затерянный континент, делящийся на три Листа или, иными словами, три королевства: королевство рыцарей, королевство ассасинов и королевство магов.

– Королевства? Мы… то есть, ну… это Средние века?

– Нет, Кира, – серьезно произнес Варго. Он отстранился и двинулся по малому радиусу, обводящему центр зала. Я заспешила за ним. – Мы с тобой находимся не в прошлом. Этот мир… совсем иной. У каждого Листа – клана, королевства – называй, как пожелаешь, есть своя история, отличающаяся от истории, известной нам со школьной скамьи, есть свои законы, порядки и предпочтения. Даже если тебе знакомы термины «рыцари» и «ассасины», вряд ли ты когда-либо представляла их в совокупности, да еще и с колдунами в придачу. Злыми, изощренными, жестокими колдунами.

Варго устроился на троне и жестом предложил мне стул рядом с собой. Я села, перебирая в голове оружия, которые успела повидать: двуручные мечи, острые кинжалы, мачете и луки. Не доставало лишь посохов – деревянных или, может, выполненных из слоновых бивней, с рунами по всей длине и какими-нибудь магическими предметами сверху.

– Как вы попали в Трехлистный мир?

– Мы были под Москвой, в лесу, устроили себе поход на несколько дней с палатками. И вот очередным утром проснулись… здесь.

– Странно, – мужчина сдвинул тяжелые брови. – Кто же перенес вас? Я полагал, с погибелью чародейского племени подобное должно прекратиться.

– Вы считаете, нас сюда забросило магией?

– Уверен. Я расскажу тебе свою историю. Это был знойный летний вечер, Суздальские озера, шашлыки, выпивка – мы праздновали день рождение Витьки Панова, я его с детского сада знал. Он собрал нашу районную компанию, и я, как сейчас помню, нервничал тогда: готовился познакомить друзей со своей девушкой, Олей. В общем, человек пятнадцать нас было, но к ночи разъехались почти все, кроме именинника, брата его младшего – Жени, и нас с Олей. Витька пьяный слишком был, вот и заснул прямо у воды, а у Жени прав водительских не было, машину вести не мог. Тепло было, красиво: на небе звезд не сосчитать, ольхой пахнет, аж дурманит, озеро плещется под ногами… романтика, ничего не скажешь, вот мы и решили с Олей тоже на природе заночевать, заодно за Витькой присмотреть, а то мало ли, куда его пьяного понесет, – утопится еще. Утром я потянул носом воздух, еще глаза не открыл, а уже понял: не так все. Ольхой не пахнет, птиц не слышно. Поднялся, глаза протер, смотрю: озеро и впрямь исчезло, вокруг лесостепь какая-то, пейзажи совсем незнакомые. Я всех перебудил; Оля в ужас пришла, Женя вообще голос потерял, только Витьке с похмелья по барабану было, где мы да почему. Машин наших на месте не оказалось, только рюкзаки валялись, на которых мы засыпали, и костер рядом остывал. Мы сразу на разведку отправились, решили, перевез нас кто-то, пошутил так глупо. Очень быстро наткнулись на людей в темно-зеленых одеяниях, попросили их дорогу подсказать до Суздальских озер, сказали, заблудились тут. Их пятеро было: трое рослых мужчин и две женщины, все в непонятных плащах; я сразу заподозрил неладное, потому что не походили они на обычных людей. Особенно мне не понравилось, как они смотрели на нас, хотя и не передам сейчас словами, что в их глазах было. Нас повели в крепость – потом уже я выяснил, что это была дозорная крепость на границе между Листами магов и ассасинов. Пока мы шли, они и слова не проронили, и вскоре Витька возмущаться начал, мол, куда вы нас ведете-то, объясните хоть. В ответ – тишина; вдруг он чудно замахал руками в воздухе, словно равновесие едва не потерял, и с ужасом глянул на меня. «Олеж, я остановиться не могу», – сказал. Я его недопонял сперва, а потом сам попытался шаг убавить, да не получилось: колдуны подчинили себе наши тела, превратили нас в послушных марионеток, – Варго поморщился, видимо, всей душой ненавидя эти воспоминания, где он, могущественный король целого клана, не мог ничего поделать. – В крепости нас разлучили. Я больше никогда не видел Олю, никогда не видел Витьку. Их забрали у меня. Один из чародеев довел меня до темницы, куда с трудом пробивалось солнце, и оставил там на долгие дни, может, недели, или всего лишь часы – время тогда воспринималось очень смутно, я его не чувствовал. Мне приносили самую обыкновенную пищу: супы на зелени и картошке, вареные кусочки оленины и курицы. Приносили и сразу уходили, никто со мной не говорил. Не представляю, для чего я был им нужен, да и все мы. Возможно, они ставили эксперименты над моими друзьями, пока я дожидался своей очереди в пустом подвале, возможно, сами ждали какого-то сигнала, чтобы начать действовать; в любом случае я ничуть не сомневаюсь: еще там, в лесу, они наткнулись на нас не случайно, – поерзав на троне, Варго глубоко вздохнул и подхватил ладонью потяжелевшую от длинного рассказа голову. – Меня спасли ассасины под руководством короля Луджа. Их отряд напал на Линч – ту самую дозорную крепость, где нас держали, – перебил половину населения и освободил заключенных, включая меня. Я осмотрел весь замок и близлежащие территории, проверил тела погибших, но так и не отыскал своих друзей. Их словно не существовало, как не существовало и Суздальских озер, и Ленинграда… тогда я решил спрыгнуть с крепостной стены. Мне казалось, что лучше уж так, обрубить все разом; стена была метров под двадцать – упав с нее, я, по собственным расчетам, должен был либо пробудиться от этого непонятного сна, либо погибнуть. Не суди меня строго. Да, это была слабость, но я ничего не знал о месте, где очутился, мне некуда было идти, и я был совсем один.

Варго оборвал повествование. Слишком неожиданно, скомкав последние слова, будто какая-то мысль не позволила ему закончить. Я выждала, затем робко спросила:

– А дальше, Олег Евгеньевич?

– Дальше… меня спас ассасин. Он понял мои намерения и, чтобы отвлечь меня, предложил отправиться с ним в Танатр. Здесь я впервые опробовался в ассасины, но провалился, а перед тем пережил долгий, тяжелый год адаптации к новому миру. Я служил в страже Танатра, обучался охоте, работал торговцем, продавая тушки подстреленных мною животных, и тренировался во владении кинжалом. С третьего раза мне все же удалось попасть в ученики к ассасину – к тому самому, который спас меня в Линче. Еще через несколько лет я заслужил доверие Луджа и стал его советником. Лудж был импульсивным королем, любившим лично участвовать в побоищах, устраивать сражения за территорию и гонять рыцарскую шпану, – такой человек обязан был погибнуть молодым. Он не успел обзавестись наследником, и после его смерти меня признали новым правителем Листа ассасинов.

Варго поднялся из кресла, добрел до стеклянного столика, громоздившегося у одной из колонн, и плеснул себе в рот бесцветной жидкости из хрустального стакана. Была там водка или простая вода, я не определила. Поставив стакан обратно, он вернулся к трону.

– Олег Евгеньевич, а почему все говорят, что магов больше нет? – осторожно поинтересовалась я. – Неужели ни одного не осталось? Ваш предыдущий король, Лудж, перебил весь их Лист?

– Лучше не называй меня настоящим именем, Кира. Привыкнешь, ляпнешь на людях – нас с тобой не поймут, – я смущенно кивнула. – Чародеев уничтожили объединенные силы двух других кланов, и случилось это уже после гибели Луджа, под моим началом. Я ненавидел их и с самого начала, как занял трон, решил взяться за разорение их Листа, чтобы они больше никому не испортили жизнь, как мне. Для этого ассасинам требовалась лишь помощь рыцарей. Я заключил брак по расчету с Жюзи, дочерью предыдущего рыцарского короля Урдэна, и таким образом обеспечил нашим кланам хрупкий мир. Пообщался с самим Урдэном, убедил его в необходимости покончить с магами – убедить оказалось несложно, ведь у рыцарей, равно как и у нас, периодически пропадали люди, причем пропадали в буквальном смысле: испарялись на месте. Все знали, что это проделки колдунов. Мы с Урдэном собрали огромное войско. Союзные отряды двух Листов дотла спалили города магов, опустошили святыни, убили всех женщин, мужчин и младенцев. Этот приказ был самым жестоким из тех, которые я когда-либо отдавал, однако, если тебе интересно, я нисколько не жалею о своей жестокости.

Мне было интересно. Слова Варго о истреблении целого народа я воспринимала не иначе, как историческую повесть.

– И никто не выжил? Совсем никто?

Сложно было поверить, что могущественные маги, умеющие подчинять себе чужую волю, просто сложили головы под стальными клинками.

– Никто, – подтвердил король. – Чародеи слабы в масштабных сражениях, Кира, даже во времена их процветания мало кто из них имел предрасположенность к боевой магии. Они не могли контролировать несколько человек одновременно, а наша армия насчитывала тысячи воинов. Из подлинных колдунов не осталось никого. Зато появились их ничтожные пародии: группки отшельников, считающих уничтожение третьего Листа чудовищной ошибкой и пытающихся возродить их способности. Эти отшельники, по сути, являются обычными дезертирами из двух наших кланов. Они чахнут над книгами, сохранившимися от чародеев, питаются шишками, спят под луной и братаются с грязью, – рот Варго скривился от отвращения. – Хотя сами маги не брезговали жить в замках и обедать деликатесами. Да, они очень отличались от тех, кто возомнил себя похожими на них. Но тем лучше для нас. Большинство из последователей чародеев – безобидные сумасшедшие, неспособные навредить нашему Листу, однако изредка появляются и такие, кто умудряется овладевать какой-никакой магией. С ними мы активно боремся, и именно за них вас принял мой сын.

– Выходит, колдовству можно обучиться? – с дикой искоркой любопытства в глазах уточнила я.

– Забудь, – отрезал Варго. – Даже не думай об этом.

– А где сейчас ваша жена, Жюзи?

– Она умерла, дав жизнь Антею, – увы, медицина Трехлистного мира далека от той, к который привыкли мы, – он качнул подбородком, подчеркивая свою скорбь. – Я ее не любил, но очень уважал. Союз с рыцарями исчерпал себя сразу после ее смерти.

Мы застыли, глядя в пол, пережидая траурную минуту молчания. Варго растерянно покивал головой, как делают пожилые люди, будто бы соглашаясь с собственными немыми размышлениями. Затем негромко пробубнил:

– Сразу после Жюзи умер и Урдэн, и престол занял его младший брат – Эзикий…

– Олег Евгеньевич, – взбудораженная рассказом короля, я вновь совершила ошибку в обращении. – А вы не пытались найти способ вернуться? Потом, когда уже стали королем и расквитались с магами?

– Пытался, – Варго встряхнулся и глянул на меня смущенно, как нашкодивший ребенок. Я догадалась, что пытался он без особого энтузиазма. – Пару-тройку раз я ездил на лесную опушку в западной части пограничной территории между нашим Листом и Листом чародеев, где много лет назад мы с Олей проснулись на чужой земле.

– Пару-тройку? – переспросила я с нотками неудовольствия в голосе.

Мне не понравилось, что Варголиев Олег Евгеньевич вот так просто забыл свой дом. Я почти расстроилась, но быстро одернула себя: здесь он стал королем, и вряд ли на другой стороне его ожидала бы лучшая доля.

– Да, я свыкся с Трехлистным миром, привязался к приютившему меня клану, и я был нужен своему сыну. Новую жизнь тяжело принять, но рано или поздно люди приспосабливаются ко всему.

– Надеюсь, мне вы позволите вернуться обратно?

Вновь вспомнились нападки Нодреда и Коина, угрозы, удары, клинки – я поморщилась. Разве можно променять на это солидные многоэтажки, надежные поликлиники, супермаркеты, круглосуточно набитые вещами первой и последней необходимости, и частное жилище, куда никогда не ввалится какой-нибудь рыцарь с оружием?

– Разумеется, Кира, и я обязательно помогу тебе, чем сумею. Жизнь в Листах сурова, – он вновь покивал с задумчивой рассеянностью и неожиданно воодушевленно закончил. – Сурова и прекрасна. Кратковременна, но ярка. Для меня она только здесь и обрела смысл.

Глава 3

Комната, в которой меня расположили, была столь же похожа и не похожа на современные квартиры, как похожи и не похожи на москвичей оказались обитатели Танатра. Кровать обрамляли кованые, заплетающиеся в дивные узоры перила, зато ее содержимое будто раздобыли на Российской фабрике постельных принадлежностей: шелковый толстый наматрасник был точь-в-точь как с рекламной картинки интернет-магазина. Небольших размеров ковер, изготовленный из настоящей шкуры безызвестного животного со светло-серой шерстью, выглядел дорого, а вот стол со стульями из одного комплекта, выполненного чуть ли не в стиле модерн, вполне могли красоваться на моей московской кухне. Дополняло абсурдный несочетающийся интерьер комнаты трюмо с множеством ящичков и в бронзово-золотистых вставках. Я ткнула пальцем в упругий матрас и усмехнулась себе под нос. Слишком уж здесь все напоминало декорацию, словно кто-то решил иллюзорно воссоздать Средневековье, однако не досчитался нужных предметов и заполнил возникшие пробелы современными мебельными изделиями.

– Разрешите, – в дверь дважды ударили, прежде чем она распахнулась. – Лись велел мне позаботиться о вас. Я могу быть вам чем-то полезен?

Неопределенного возраста паренек в темно-синей мантии застыл на пороге. Его рассеянный взгляд скользнул по комнате в поисках человека, к которому его направили, а когда наткнулся на меня, изумленно прояснился. Он негромко кашлянул, прочищая горло. На его лице проступили красные пятна, словно он ожидал увидеть кого-то совершенно иного на моем месте и теперь смутился. Смутился очень легко и заметно, как смущаются только подростки.

– Я бы поела, – его замешательство позволило мне побороть собственный кодекс робости, гласивший вежливо отказывать незнакомцам. – Говоришь, Лись послал тебя? Ты ассасин? Такой молодой.

– Я ученик Лися, – паренек вспыхнул еще ярче. – Но через полгода я пройду финальное испытание и получу черную мантию.

Мои слова его явно задели – наверное, не следовало заикаться о возрасте. Я примирительно улыбнулась.

– Не сомневаюсь, что получишь. И как к тебе обращаться?

– Диника, миледи.

– Миледи, – попробовав обращение на зуб, я едва не упала со смеху. – Просто Кира, ладно? Ты приставлен ко мне на сегодня или на долгий срок?

– До тех пор, пока вы не освоитесь, Кира.

Личный паж, жаждущий оказаться полезным, уютный номерок с видом на горы, лепнина и зеркала в коридорах – я словно попала в королевский отель, оснащенный далеко не по последнему слову техники, зато весьма атмосферный. Теперь странные люди вокруг, полированная сталь их оружий и проскакивающие необычные словечки вовсе не казались устрашающими: разговор с королем вселил в меня уверенность, что в замке мне ничто и никто не может угрожать.

– Замечательно. Проводишь меня туда, где можно пообедать?

– Да, но… – снова засмущался Диника. – Ваша одежда…

– Недостаточно праздничная? – наугад закончила за него я и развела руками. – У вас принято надевать платья для того, чтобы поесть?

Джинсы и впрямь выглядели потрепанными и обвисшими – я специально надела самую старую пару, которую было не жалко испачкать в лесной грязи.

– Нет, миледи… то есть, Кира. Просто штаны обычно носят мещанки, а вы же… гостья короля? – полувопросительно закончил он, будто сам сомневался в своих словах. И тут же встряхнулся. – Я добуду для вас подходящую одежду.

Он пулей выскочил за порог. Я вновь принялась перебирать в голове постепенно пополняющийся речевой этикет Трехлистного мира. Миледи… надо же, миледи! В пару к мещанкам куда более органично вписалось бы обращение «сударыня». Присев на стул с обтянутым шершавой тканью сиденьем, я положила ноги на звериную шкуру. Она оказалась достаточно жесткой.

Что же подрастающий ассасин собирался мне принести? Пышное платье из романтических фильмов о замках и принцессах? Платье поскромнее, раз здесь своеобразное смешение стилей? Или какой-нибудь особый чудной костюм?

За окном проплывали перистые сизые облака, чересчур плоские, если сравнивать с теми, что маячили на горизонте. Небо, не перетянутое паутиной волоконно-оптических кабелей и не искрящееся дымовыми испарениями заводов, выглядело просторно пустым. Я ожидала Динику минут пятнадцать. Он снова постучал дважды перед тем, как войти.

– Опра, дочь Сафея, младше вас, но у нее оказалась самая подходящая фигура.

Он бережно выложил на заправленную постель три юбки на выбор: длинную темно-лазурную, под стать его собственной мантии, строгую черную по колено, словно из магазина деловой одежды, и еще одну длинную, цвета чистого хлопка и с ручной вышивкой на подоле.

– Что ж, – я с облегчением поднесла к своей футболке каждую из них. По крайней мере, мне было известно, как их носить. – Раз я приставлена к тебе на неопределенный срок, хорошо бы нам визуально сочетаться.

Диника рассеянно кивнул, наверняка даже не вникнув в значение произнесенной мною фразы. Я весело рассмеялась. Этот мальчик тоже был очень странным, был частью здешнего неизведанного и диковинного мира, но пока что он вызывал у меня лишь умиление. Я позволила ему провести меня в один из отдаленных залов правого крыла замка. В коридорах нижних этажей было мало окон – там было темно, и там мне приходилось двигаться за ним вплотную. Иногда я путалась, где заканчивается его мантия и начинается моя юбка: две летящие струи синей ткани сплетались воедино и вновь рассыпались, когда он прибавлял шаг.

– Диня, вы когда-нибудь снимаете плащи?

– Снимаем, – мгновенно отозвался он. – Ночью. И по особым случаям.

– По особым… – мне вспомнились его изумленные глаза на пороге, округленные, точно он увидел чудо. – А чего ты так удивился, когда зашел в мою комнату?

– Обычно, если ученикам дают задание позаботиться о важной персоне в замке, речь идет о пожилых людях или о раненых. Вышедших в отставку ассасинах, например, или…

Он очень вежливо рассказывал мне то, что каждый обитатель Танатра наверняка знал с самого рождения. Я слушала, иногда с изумлением качая головой, а иногда удовлетворительно соглашаясь. Так, за разговорами, редко перебивающимися на короткие паузы, мы достигли нужного зала.

– Приятного аппетита, миледи, – Диника открыл передо мной двери и отодвинулся в сторону.

Я, надеявшаяся пообедать в одиночестве, незамедлительно приросла глазами к мраморному полу: помещение оказалось усеяно черными мантиями.

– И кто научил тебя использовать рыцарские титулы, змееныш? – одернул своего ученика Лись, неожиданно появившийся рядом.

Я обрадовалась его компании: среди незнакомых лиц и голосов он воспринимался почти как друг.

– Разве я назвал титул? – насупился Диника. – Просто вежливое обращение.

– Впервые слышу его от тебя. Обрадовался небось, что я не к Тунье тебя отправил, да?

Мальчик уклончиво пожал синим полотном, за которым скрывались крепкие плечи, и вышел обратно в коридор. Я переглянулась с Лисем, неловко улыбнулась и тотчас почувствовала, как сжимается от голода желудок. Однако попытки подойти к столу не сделала. Какое-то время мы молчали; в дальнем конце зала разбилась посуда, раздался короткий вопль негодования, а сразу за ним – басистый хохот. Мимо проплыли две черные мантии, насытившиеся или решившие прогуляться, прежде чем прикладываться к обеду еще раз. Затем Лись заговорил, делая атмосферу еще более удушливой.

– Так и кто же вы? Варго быстро помиловал вас, но пока не сделал официального заявления.

– Вот и подожди его, ладно? – изо всех сил стараясь не показаться грубой, ответила я. – Мне очень хочется есть.

Если бы не любознательность Лися, я, наверное, так и не заставила бы себя приблизиться к другим ассасинам. Пока Олег Евгеньевич не придумал нам троим достоверную легенду, следовало избегать любых вопросов.

Убранство стола не отличалось от остального содержимого Трехлистного мира – оно по традиции смешивало в себе обыкновенное и странное, оттеняющее стариной. Здесь румянились до боли знакомые куриные ножки и выпечка, томились гарниры и фрукты, однако принадлежали яства совершенно несуразным медным тарелкам, кубкам и прочим приборам, из которых и есть то было неудобно: их хотелось сдать как минимум в музей. Я взяла себе мягкую сдобную булку. Обычную теплую булку, запах которой заставлял голову кружиться, а рот – наполняться жадной слюной. Поборов желание запихнуть ее в себя целиком, я принялась отщипывать от нее куски, тем самым растягивая трапезу, чтобы дождаться Егора и Свету. Вскоре от нее остались лишь крошки, и моя нескромная рука потянулась за второй. Чтобы отвлечься от подозрений, что все вокруг смотрят исключительно на меня, я стала считать ассасинов. Около двадцати черных плащей и с десяток – синих. Все они обладали схожим телосложением, или же так просто казалось из-за штампованных мантий. Подсчет велся до скверности неточно, ведь ассасины приходили и уходили, вполне вероятно заставляя меня загибать пальцы по нескольку раз за одного и того же человека.

Через полчаса я заскучала и подозвала своего маленького помощника, вернувшегося в зал в компании другого ученика.

– Диня, где мои друзья?

– Вероятно, отказались от обеда.

– Ладно, – я постучала по узорчатому ободку пустой тарелки. – Много вас, ассасинов, в Танатре?

– Семнадцать взрослых и девять учеников, – отрапортовал паренек, будто бы ждал именно этого вопроса.

– Почти угадала… а женщины среди вас есть?

Диника обескураженно покосился на меня, видимо, испугавшись, что я тоже собираюсь обучаться. Или не испугавшись, а усомнившись в моих способностях.

– Н-нет, – он даже заикнулся от удивления. – Женщинам не место в сражениях.

«Женщинам место на кухне», – не раз шутливо заявляла Света, когда ее допрашивали, кем в будущем она хотела бы стать. Подруга и впрямь любила готовить: тонко шинковать овощи, колдовать над воздушным тестом, кропотливо обжаривать говяжьи стейки, да так, чтобы и корочка образовалась, и кровь внутри сохранилась. Сама она практически не ела своих изысков: не позволял суровый режим здорового питания; зато с удовольствием кормила ими родителей и друзей. Однако профессию повара, которую я всегда пророчила ей, она все же уверенно отмела, заявив, что блюда, сделанные за заработную плату, не могут быть такими же вкусными, как приготовленные по велению настроения.

– И правильно, – легко согласилась я с Диникой. – Не место.

В зале появился король, и мне стало совсем спокойно. Он устроился во главе стола, перебросился парой слов с темноволосым ассасином по соседству и поднял бокал на высокой ножке. Обнаружив, что смотрит он в мою сторону, я поспешила скопировать его жест, отвечая на приветствие, и хлебнула виноградного сока. Диника заинтересованно покосился на меня, однако постеснялся задавать вопросы. Наверняка он решил, что мы с Варго были знакомы лично задолго до моего появления в Танатре.

– Сколько тебе лет, Диня? Если это не тайна, конечно.

– Я видел шестнадцать Листопадов.

– А-а, – протянула я, делая вид, что ничуть не удивлена высчитыванию по каким-то там Листопадам. – Шестнадцать… ученики всегда становятся полноправными ассасинами в этом возрасте?

– Необязательно. Проведение финального испытания можно потребовать в любое время, если чувствуешь себя готовым. Нодред, например, получил черную мантию в тринадцать, а Лись только в девятнадцать, но он обучаться начал позже…

– Вот как. И кто сейчас самый молодой среди ассасинов?

– В нашей крепости? Брокан, – Диника, не стесняясь, указал пальцем через стол на очередную черную мантию. – Он закончил обучение три месяца назад. Ему сейчас восемнадцать.

– А много у вас крепостей?

Мальчик в который раз изумленно моргнул, и я с запоздалым сожалением подумала, что не стоило показывать ему свою полную неосведомленность в жизнедеятельности их мира.

– Больше сотни, миледи.

– Кира, меня зовут Кира, Диня. Твой наставник разочаруется, продолжи ты называть меня миледи, – с минуту посомневавшись, я сочла, что уже достаточно скомпрометировала себя, чтобы останавливаться, и продолжила допрос. – Не слишком ли вас мало, чтобы защитить замок от нападения армии рыцарей в кольчугах и с копьями?

– Вовсе нет! – красные щеки выдали Динику вновь – он оскорбился. – Один ассасин стоит сотни из клана рыцарей!

– Извини, я не хотела тебя обидеть.

Мы замолчали, размышляя каждый о своем. Он закинул за щеку нечто плоское, коричневое и хрустящее – сушеную рыбу? Местную разновидность чипсов?

Внезапно в зале появился человек без мантии. Он торопился к королю, бесшумно обходя длинный стол, выстеленный багровой скатертью, и трапезничающих за ним ассасинов. Я быстро обличила в нем человека из той самой четверки, дежурившей у ворот с мачете в руках, и нагнулась к уху Диники, заранее понимая, что снова выставлю себя в подозрительном свете.

– Кто это?

– Стражник.

На сей раз мальчик удержался от изумленного взгляда, который явно считал неучтивым по отношению к гостье короля. Он мог считать ее темнейшей невеждой, однако не должен был этого показывать. Варго обеспокоенно поднялся навстречу стражнику. До меня добрался его взволнованный голос, пробивающийся сквозь обеденный гул:

– Опять?

– Я отвел его превосходительство к лекарю, он обещал сварить облегчающую боли мазь.

– Хорошо.

Я дождалась, пока стражник выполнит глубокий поклон и двинется прочь из зала, и лишь тогда направилась к королю. Он обеспокоенно хмурился в свой кубок.

– У вашего сына какие-то неприятности?

– Иногда его мучает сильная мигрень, – кивнул Варго. – Примочки Юну помогают, но не сразу и не полностью.

– У меня в рюкзаке лежат таблетки анальгина. Их передали вашему лекарю вместе с другими нашими вещами. Может, Антею выпить одну?

– Спасибо, Кира, – поколебавшись, согласился Варго. – Пусть тебя проводят. Скажешь, я распорядился вернуть тебе все твои вещи. И, кстати, – он заговорщически подмигнул мне буро-зеленым глазом. – Я все равно собирался пристроить тебя к какой-нибудь работе. В замке гораздо скучнее жить, чем тебе кажется, поэтому попросись в помощницы к Юну. Он очень умный человек, и к тебе отнесется без лишних подозрений.

Диника провел меня по винтовой лестнице в холодный подвал, и всю дорогу я придерживала юбку, выучившись на горьком опыте спотыканий. Лекарь Танатра оказался пожилым мужчиной лет шестидесяти-семидесяти, чуть сутулым и полностью седым; его рыхлое тело оборачивал болотного цвета балахон, а костлявые ноги – серые штаны, напоминающие спортивки школьного физрука. Крючковатый нос пытливо уставился в мою сторону. Его рабочий стол с глубокими и не очень мисками, полными разнообразных трав, порошков и жидкостей, находился по центру, а за ним висела соломенная ширма, отгораживающая ряд кушеток с протертыми одеялами. На одной из таких кушеток с закрытыми глазами лежал принц Антей.

– Олег Евг… в смысле Варго убедительно просил вас вернуть мне вещи. Пожалуйста. То есть король Варго, я его гостья, и… – осознав бестолковость уточнения, я вздохнула. – Мои вещи у вас, да?

Перед каждым новым обитателем Трехлистного мира я по-новому терялась, ковыряясь в безуспешных попытках верно угадать необходимую интонацию и обращение. Мое стремление облегчить собственные слова, сделать их доступнее для понимания любого, даже очень странного человека, неизменно оборачивалось их превращением в чертовски неровные и скомканные. Отчаянное желание не отличаться, наверное, только сильнее выделяло меня среди жителей Танатра.

Юну молча указал на валяющиеся неопрятной кучкой походные рюкзаки. С ними он явно еще не разбирался, строгим голосом велев Райлону бросить их там, где они не помешают ему заниматься более нужными делами. Я выпотрошила свой рюкзак, сокращая таким образом время поисков косметички в дебрях наспех рассованных вещей, и извлекла из нее упаковку нужного лекарства. Две пары пристальных глаз следили за каждым моим действием: Диника смотрел с любопытством, а лекарь – изучающе-недоверчиво.

– Принц Антей, – позвала я, осторожно приблизившись к больному. – Принц, проглотите это и запейте водой. Вам очень быстро полегчает.

Он сощурился, приоткрыв стеклянные глаза. Видимо, сделать это ему стоило немалых трудов.

– Ваш отец послал меня. Я знаю, о чем говорю. Выпейте.

Юну деловито вынырнул из-за моего плеча и протянул Антею глиняную кружку, полную воды. Я пропустила его вперед и скромно присела на свободный стульчик, приютившийся между кроватями. Лекарь ободряюще кивнул принцу, когда тот закончил крутить в руках маленькую белую таблетку, и Антей с опаской поднес ее ко рту. Затем он вновь уронил веки, заполняя подземный госпиталь своим прерывистым дыханием. Юну долго стоял над ним, минут десять, никак не меньше; наконец принц задремал, и лекарь, удостоверившись в стабильности его состояния, опять уставился на меня. Он боком обошел свой кабинет, косясь через плечо, велел Дине выйти и лишь тогда заговорил:

– То, что ты дала ему, состоит из соединений, о которых я ничего не знаю, – голос у него оказался громким и мелодичным, как у юнца. Ожидавшая старческого сипения, я вся оробела от внезапности. – И все равно я уверен на сто девятнадцать процентов: вы не маги. Вы вообще не принадлежите ни одному Листу, – продолжал поражать меня Юну. – На ум приходит единственный вывод: вы – чужаки, может, даже не люди.

– Мы – люди, – тихо произнесла я, не оспаривая между тем первое предположение. – Я бы хотела помогать вам. Король Варго тоже очень хотел бы этого.

Лекарь неопределенно хмыкнул.

– Ты знакома с моим ремеслом, девочка?

– Очень приблизительно.

– Разбираешься в травах?

– К сожалению, нет.

– И все же король направил тебя ко мне.

– Надеюсь, окажусь для вас полезной хотя бы в чем-то.

Юну многозначительно прищурился. Ощущая себя, точно на нервном собеседовании при суровом начальнике, я боролась с желанием досрочно отказаться от должности, на которую пришла пробоваться. Наверняка ведь Олег Евгеньевич сможет найти мне и другую работу… нет, король Варго. Нужно научиться даже думать о нем, как о короле, чтобы не ошибаться и дальше.

– Вы осматривали моего друга Егора? – я сменила тему, решив, что лекарь удержался от слов отказа из чувства такта. – Утром он потерял сознание.

– Да, у мальчика было давление. Внутри головы, – странно добавил Юну. – Трава римминь прекрасно борется с этим недугом, я уже часа два как отпустил его, – он покопался у себя под столом и вытащил грузный бумажный альбом с кучей записей и с вклеенными меж страниц засохшими растениями – их стебельки торчали снизу и сбоку от обложки. – Травник моего личного сочинения. Я писал его всю сознательную часть жизни и иногда по-прежнему дополняю. Тебе придется выучить его наизусть.

Удивление сменилось благодарностью: меня взяли на работу! А затем, пока я листала толстенную рукописную книгу с бесчисленным разнообразием похожих друг на друга цветов и растений, переросло в тоску. Неужели все это реально запомнить? Почерк у Юну был мелким, с сильным наклоном, однако вполне читаемым; прописные буквы ничем не отличались от тех, которым нас обучали в первом классе.

– Ноги меня подводят в последнее время, – прежним неестественно бодрым для своего преклонного возраста голосом пробурчал лекарь. – Собирать травы придется тебе. Пожалуй, это наивысшая помощь, которую ты способна оказать. А теперь расскажи мне об этих беленьких козявках в серебристых упаковках…

Я отложила рукописный сборник, взяла в руки косметичку и принялась растолковывать ему предназначение каждой обитавшей в ней таблетки. Правда, когда мы добрались до углубленного разбора составов, я запнулась: для рассмотрения лекарств с химической точки зрения мне не хватало компетентности в фармацевтике. В конце концов Юну счел их за прессованный порошок, добытый из каких-нибудь минералов, и успокоился. Мы вскользь прошлись по сотовым телефонам и паспортам, и если с последними все было предельно ясно – идею удостоверения личности лекарь уловил с легкостью, наверняка что-то подобное использовалось и здесь, – то с первыми возникли сложности. Юну категорически отказался принимать стеклянно-металлические кирпичики за переносные устройства связи, постоянно сводя мои доводы на «чародейские замашки». Требовать от него чего-то иного было неправильно и бессмысленно, ведь он не знал даже слова «звонить», а я, выжатая за крайние сутки, как лимон, очень быстро провалилась в своей попытке доходчиво объяснить ему, что из себя представляют радиоволны, и впоследствии отложила мобильники в сторону, убедившись, что без прямой демонстрации мои слова лишены смысла. К сожалению, никто из нашей компании не удосужился захватить в подмосковный поход переносные зарядные устройства. А может, и к счастью: мало ли как отреагировали бы закаленные бойцы меча и топора на селфи, современную музыку и изобилие ярких электронных игр.

Антей проснулся через полтора часа, в самый разгар нашей беседы о том, как работает фонарик, выуженный из рюкзака Егора. Мне вновь не хватало словарного запаса и некоторых познаний, на этот раз, чтобы описать батарейки, а Юну по-прежнему был убежден, что где-то внутри пластмассового прибора запрятана свеча. Правда, как она включается и выключается по щелчку передвижной кнопки, он объяснить не мог. Антей, встав с постели, отметил полное исчезновение боли и поблагодарил меня вежливым кивком. Он ни о чем не спросил: ни об истерике на площади, где сквозь слезы я бормотала, что мы «из другого времени», ни о беседе с королем, ни о злосчастном фонарике. Скорее всего, Варго уже придумал для него какую-то историю, чтобы объяснить наше появление.

На следующий день он рассказал ее и нам. Я вошла в тронный зал последней из друзей, отоспавшись на неделю вперед. Мне казалось разумным провести в кровати как можно больше времени на случай, если вскоре придется вновь возвращаться в лес и ночевать там, разыскивая путь домой. Егор сидел на полу, отдохнувший, приободренный, выспавшийся не хуже меня. Он подогнул под себя длинные ноги и зачарованно наблюдал за королем. Тот рассказывал ему и Свете отрывки из своей ранней жизни в Трехлистном мире, когда он, Варго, еще только начинал тренироваться на ассасина. Девушка слушала историю вполуха: в противоположность Егору, ей было совсем не интересно. Заметив меня, она слабо улыбнулась.

– Кира, я решил обустроить ваше появление на границе с рыцарями следующим образом, – король поманил меня ближе, предлагая внимательно слушать. – Вы с Егором – племянники моего любезного друга из Низула, почтенного ассасина по имени Кригор, погибшего полгода назад, защищая крепость от рыцарей. Света тоже оттуда, дочь другого ассасина, Эльхея. Низул какое-то время был оккупирован рыцарями, и вас троих, якобы, взяли тогда в плен, увезли на вражескую территорию и держали в заточении. Недавно вам удалось сбежать. Родственников у вас не осталось: все умерли в осаде, – поэтому я разрешил вам остаться в Танатре.

– Это, конечно, хорошо, – тон Светы твердил об обратном. – Только мы много наговорили там, в лесу. И после, приехав сюда.

– Пребывали в шоке, – легко отмахнулся Варго. – Не забывай, вы полгода просидели в карцере. Отучились различать своих и чужих, запаниковали по молодости и от недостатка опыта. В конце концов, висела полная луна – в такую пору многие делаются чувствительными. Люди поверят, ведь в это легче верить, чем в другой мир и в свалившихся прямиком на Южный лес пришельцев. Они поверят, спустя месяц или два, но точно поверят. Странные фразы и телефоны забудутся, хотя ассасинов, которые вас привезли, лучше бы вам обходить стороной, – он засмеялся, очевидно, пошутив, однако ни я, ни Света не почувствовали ничего похожего на веселье. Мне вспомнился клинок у горла, ей – удар в челюсть. – Коин и Нодред относятся к вам с подозрением, но однажды все наладится, – он заметил испуганную неуверенность на наших лицах и принял серьезный вид. – Не переживайте, вас никто не посмеет обидеть. Танатр целиком и полностью в моей власти, я позабочусь о вашей безопасности.

Выдуманная королем история обернулась официальным заявлением для ассасинов, при котором мы не присутствовали. После него я еще долго обходила стороной всех из их числа, опасаясь оказаться подвергнутой уточняющим вопросам, мол, «как вы сбежали?» или «где вас держали?», или «а что же такое, наконец, Москва?». К счастью, страхи терзали меня понапрасну. Лекаря, в чьей компании я проводила значительную часть времени, абсолютно не интересовало прошлое странной ученицы – гораздо больше его волновала моя память, в которую он безжалостно запихивал растения и их сочетания для вывода целебных отваров. Лись благополучно позабыл и про Москву, и про Россию, а о нашем заточении не справлялся из вежливости, полагая, что нам тяжело даже вспоминать о нем. Антей редко заговаривал со мной, чему я способствовала самостоятельно, избегая прямых столкновений с ним, и тем не менее он всегда здоровался, чуть склонив голову, и смотрел уважительно, словно тогда в подвале, преподнеся ему маленькую белую таблетку, я спасла ему жизнь. С ним мы обычно пересекались на обедах, бросали друг другу слова приветствия, а затем я поспешно уходила, хотя он, в свою очередь, до последнего не двигался с места. Каждый вечер Варго журил меня за это, убеждая, что поступать так вовсе необязательно, и что никто в замке уже давно не испытывает к нам неприязни. Света ему не верила, зато верил Егор. Я же колебалась, прекрасно понимая, что наша обособленность порождает куда больше подозрений, чем то, каким образом мы очутились в Танатре, а потому спустя время начала через силу заставлять себя общаться с ассасинами. Больше других доверие у меня вызывали Диника и Лись, и именно их я отлавливала в коридорах и за трапезами, чтобы напроситься в компанию.

Так прошел месяц.

Проснувшись очередным утром, я обнаружила полное отсутствие какого-либо беспокойства. Страх обнаружить свою инородность исчез, ведь я стояла, утопая ногами в настоящей звериной шкуре и держась за могучие рога кованых перил, смотрела в узкое витражное окно и абсолютно не считала все это странным. Утверждение короля, что человек в силах приспособиться ко всему, определенно не было лишено доказательств. Шествуя на завтрак, я первая улыбнулась Антею, а за длинным столом с багровой скатертью устроилась рядом с Лисем и даже позволила себе подшутить над его сонным видом. Света в тот знаменательный день посмотрела на меня странно, с легкой отрешенностью во взгляде – она тоже заметила, как просто мне стало даваться то, что прежде по-настоящему пугало. Ее Варго определил работать на кухню, услыхав от меня про слабость подруги к кулинарии. Он велел ей не перетруждаться и больше руководить обитающими там поварами, но отчего-то при всякой нашей встрече она казалась чрезвычайно опустошенной и печальной. Я решила, что ей просто требуется чуть больше времени, как и мне потребовалось гораздо больше времени, чем Егору.

Егор изменился. За двумя простыми словами скрывалась настоящая трансформация аристократичного мальчика с вечными учебниками подмышкой в рассудительного, уверенного мужчину. Егор был вдохновлен пройденным Варго нелегким путем и им самим – отважным королем; вдохновлен феноменальной ловкостью ассасинов, вдохновлен таинственным Трехлистным миром. Он долго и упрямо просил разрешения получить синюю мантию, чтобы начать обучение, и благодаря объяснимым симпатиям Варго, ему это удалось.

Я не верила в него. Слишком хорошо знала его замкнутость, болезненность и некую нерасторопность, которую он демонстрировал из года в год в университете, а потому посмеивалась втихаря, скрывая перед ним свою скептичность, и лишь иногда интересовалась, не выбрать ли ему лучше науку, на которую он ставил все четыре года в университете. Света вообще демонстрировала отвращение к его занятиям, хотя и приходила на них вместе со мной. Только король поддерживал Егора, заверяя его во время обидных неудач, что ассасинам важна не прямая сила, а определенное русло мышления и полный контроль над телом. И вот он начал преображаться. Сперва физически: он поплотнел, плечи его словно раздвинулись, на жилистых руках проступили первые бугорки мышц, и заметно окрепли ноги. Длинная прямая челка, мешающая следить за тренировочными выпадами Варго, отправилась на помойку. Затем что-то поменялось и в его поведении. Я готова была поклясться: родная мать сейчас не признала бы Егора в этом короткостриженом, подтянутом и решительном молодом человеке.

Добившись от подопечного необходимых кондиций для начала настоящего обучения, король объявил его наставника. Теперь Егору предстояло продолжить занятия с сильнейшим представителем своего клана – принцем Антеем. Больше я в нем не сомневалась.

– А чего ж ты раньше-то?..

– Чего?

– Ну, не… – я запнулась, подбирая правильное слово. – Не старался… не хотел… стать таким.

– Каким? – уточнил Егор, вновь приводя меня в замешательство.

– Сильным, – разумеется, дело было отнюдь не в силе, но ничего умнее придумать не удалось.

Он понял меня правильно.

– А зачем? Разве там это нужно было?

Там. Теперь мы называли университет, дом, Москву одним словом – там.

Успехи Егора, приумножающиеся с каждым днем, вызывали у меня искреннее, светлое чувство гордости. Я присутствовала на многих его тренировках и каждый раз с энтузиазмом выкрикивала его имя, если у него получалось выбить оружие у оппонента. Варго наблюдал за ним реже, но тоже всегда энергично поддерживал, повторяя:

– У него есть оно. Нужное мышление.

Лишь иногда на тренировочных площадках меня одолевало беспокойство, навязчивое ощущение, что как бы легко ни смотрелись учения, крохотная ошибка в подлинном бою может стоить моему набравшемуся самоуверенности другу жизни.

Глава 4

Стоял приятный безоблачный день. Пообещав Юну вернуться с охапкой полезных трав и традиционно отложив его поручения на потом, я побрела во внутренний дворик замка, предполагая застать там Егора и Свету. Здесь было мало света, солнечные лучи обрезались острыми вершинами замковых башен, однако именно здесь проходили тренировки ассасинов. Светы не оказалось на привычном для нее пункте наблюдения в отдалении от площадки, зато Егор был на месте и чему-то очень радовался. Приблизившись, я догадалась, что торжество его вызвано победой над Диникой. Ученик Лися считался старшим из синих плащей и уже давно рассчитывал на повышение, а это значило, что Егор практически одолел ассасина. Радоваться точно было чему. Тщательно скрывая свое разочарование, Диника поднял с земли отобранный в честном бою клинок. Они посмотрели на меня одновременно: Егор с триумфом во взгляде, а Диника удрученно, точно задаваясь вопросом, сколько еще человек придет сюда сегодня поглазеть на его постыдный проигрыш новичку. Я мгновенно почувствовала себя неловко, не представляя, кому выразить предпочтение: похвалить довольного по уши чемпиона или утешить проигравшего? Вряд ли Диника жаждал унизительной жалости, а вот Егор, очевидно, готовился к россыпи комплиментов. И все же внутреннее благородство не позволило мне отвернуться от моего раздосадованного юного помощника – я ободряюще подмигнула ему. Зато Лись сострадания не проявил и смерил мальчика излишне суровым взглядом.

– Похоже, рановато тебе проходить финальное испытание, змееныш.

Антею явно польстило, что его ученик всего за пару месяцев достиг столь высокого уровня и из раза в раз показывает хороший результат. Он удовлетворенно похлопал Егора по плечу – тот засиял сильнее прежнего, – затем, мягко улыбаясь, повернулся к Лисю и прогудел:

– Ты слишком строг. Не забывай, Диника гораздо младше Егора.

Они следили за тренировочным боем из особенно темного угла площадки, в котором я не сразу рассмотрела еще одну черную мантию.

– Возраст – не оправдание.

Нодред редко наблюдал за обучением подрастающих ассасинов, однако сегодня он был здесь. Обычно, издалека завидев его или Коина во внутреннем дворе замка, я спешно прощалась с планами посмотреть на Егора и удалялась прочь. Желание удрать возникло и теперь, но я удержалась, потому что рядом находились те из обитателей Танатра, которым я всецело доверяла и при которых, я знала наверняка, со мной ничего не могло случиться.

– Для тебя – нет, – Антей уважительно кивнул Нодреду. – Но не каждому суждено родиться гением своего дела. Егор имел перед Диникой ряд преимуществ, взять хотя бы их рост.

Я машинально глянула на синие фигуры учеников, чтобы удостовериться, что ученик Лися и впрямь уступает моему сокурснику в целую голову.

– Мне не просто повезло, Антей! – Егор в гордом возмущении вскинул подбородок. Он был твердо уверен, что победил не благодаря каким-то там преимуществам. – Я готов пройти испытание!

Сердце тревожно екнуло в груди. Я заметила, как укоризненно покосился на Егора Диника, как приподнял брови Лись, и закусила изнутри губу. Лучше бы он молчал.

– Нет, – отрезал принц. – Тебе еще как минимум год учиться.

– Какой в этом смысл, если я уже способен сравниться с ассасинами?

– Егор!

Он не услышал мой предостерегающий оклик.

Выровняв тренировками здоровье, обзаведясь вполне сносной мускулатурой и личным кинжалом, откормившись на похвалах короля и наставника, Егор сделался самоуверенным. Не злым, не презирающим других, но беспрецедентно убежденным в собственном превосходстве. Я подняла подол юбки повыше, чтобы он не мешался под ногами, и ступила на тренировочное поле. Мне хотелось подбежать к другу раньше, чем черные мантии расслышат надменный вызов в его голосе.

– Способен? – Нодред скептически усмехнулся. – Твой ученик рано начал задирать нос, Антей.

– Не издевайся, – Егор выпрямил руку, направляя ее, оканчивающуюся острым клинком, в его сторону. – Будто мудрее и сильнее меня вдвое. Интересно, если ты проиграешь, тоже оправдаешься низким ростом? С тобой-то у нас, кажется, разница поменьше.

Похолодев, я замерла на полпути. В моем понимании, Егор только что, поддразнивая и веселясь, засунул голову в пасть черному дракону с ассасинского флага, решив проверить его покорность. В том, что якобы дрессированный дракон эту самую пасть захлопнет, у меня сомнений не было.

– Я и вправду ниже тебя, – Нодред неторопливо вытащил из-под слоев мантии короткий кинжал с прямой крестовиной. – Еще я тебя младше. Но ты никогда не победишь.

Вызов был принят. Егор сделал быстрый, четко выверенный выпад, практически дотянувшись краешком лезвия до носа противника, и тот неловко пошатнулся. Тогда он перегруппировался и прицелился в грудь, ведь Нодред, защищая голову, инстинктивно выставил под удар живот. Я не поверила в удачу, хотя даже застывшей в благоговейной тишине площадке было очевидно: Егор побеждает. Сейчас он упрется острием в солнечное сплетение оппонента и разразится победоносным хохотом, и можно будет выдохнуть, расслабиться. Но сейчас еще нельзя. Нет, не еще – уже нельзя. Призрачная надежда ускользнула, когда Нодред легко присел и крутанулся в сторону, словно ноги его являли собой пружины, а скорость Егора была для него не более, чем скоростью черепахи. Он ушел от удара без малейших усилий, и стало понятно: потеря равновесия была наигранной, и первая атака моего друга нисколько не выбила его из привычной колеи боевого танца. Короткий клинок Нодреда уперся в спину Егора по истечении десяти секунд от начала боя.

– Наши кинжалы напитаны чрезвычайно ядовитой субстанцией, Антей наверняка говорил тебе об этом, – Нодред отстранился и спрятал оружие обратно под мантию. – Одна царапина – и сейчас ты был бы уже мертв, если бы вызвал меня на настоящий Поединок.

– Надеюсь, ты его не задел? – Антей смотрел уже без улыбки.

Сложно было разобрать, что он испытывал, наблюдая за этим боем. Было ли ему стыдно за Егора? Или, наоборот, он обрадовался, что его поставили на место?

– Разумеется, нет. Я стерегу здоровье ученика принца как зеницу ока.

Они серьезно переглянулись, и Нодред сказал Антею что-то еще, очень тихо, после чего зашагал через поле к дверям, ведущим в замок. Он прошел мимо меня – ледяной взгляд голубых глаз скользнул поверх моей головы, оцепеневшей от ужаса. Пока след его не простыл на тренировочной площадке, я не осмелилась пошевелиться.

– Получается, финальное испытание – это полноценное сражение с ассасином? И пройти его можно, лишь победив? – тем же вечером я обратилась с вопросом к Динике.

От лимонно-травяной смеси, использующейся в Танатре в качестве шампуня, волосы мои стали жесткими и спутанными, и очень скоро я отрезала их до самого подбородка. Однако даже короткие они тяжело поддавались расчесыванию, и в конце каждой процедуры на зубьях деревянного гребня оставалось несколько черных пушистых завитков.

– Верно, – Диня тщательно взбивал мне подушку. – Партнера для спарринга ученик выбирает сам.

– Эй, ты не обязан беспокоиться о моей постели.

Давно прошло время, когда растерянной чужеземке требовался проводник в замке, однако мальчик по-прежнему считал своим долгом присматривать за мной. И я привыкла к его присутствию настолько, что порой мне начинало казаться, что мы познакомились задолго до моего появления в Трехлистном мире. Что он был со мной рядом и где-то в Москве.

– Лись говорит, научиться терпению можно лишь в услужении другому человеку, а терпение – один из важнейших навыков для ассасина.

– Егору, похоже, именно его и не хватает, – пробурчала я негромко.

После драки с Нодредом я выругала друга, выругала по-матерински, как подростка-хулигана, нарывающегося на конфликты со старшими. Затем явилась с пустыми руками к Юну и услышала, что ничего другого лекарь от своей непутевой помощницы и не ожидал.

– Кого ты хотел бы выбрать в соперники на испытании, Диня?

– Принца Антея, – уверенно ответил мальчик.

– Разве не следует выбрать кого-нибудь менее сильного? Что будет, если ты проиграешь?

– Мое обучение затянется еще на год, но искать легкие пути – удел трусов, – отрезал Диника. – Ассасином не может стать трус.

– Обход препятствий – это скорее хитрость, чем трусость, – не согласилась я. – Ведь именно хитростью славится ваш клан. В смысле наш.

– Вы рассуждаете, как Нодред, – он поправки не заметил или сделал соответствующий вид. – Он говорит, что в пекло лезут лишь рыцари, чтобы побаловать свою гордость, но из его слов выходит, что у ассасинов вообще не существует представления о чести, а я отказываюсь мириться с этим.

– Ты хороший парень, Диня. Мне повезло встретиться с тобой.

Время неумолимо неслось вперед, непривязанное к календарям, будням и выходным. Оно буквально утекало сквозь пальцы – до третьего месяца я вела подсчет дней, которые провела в Танатре, однако теперь я сбилась. Мне было неясно, на что ориентируются трехлистники, говоря такие слова, как «месяц» и «год», и как они вообще следят за своим возрастом. Я помнила, что Диника упоминал какие-то Листопады, но даже когда Варго рассказал мне про них, намного понятнее не стало.

– Года у нас считаются по Листопадам. Промежуток между двумя Листопадами – и есть год. Измерение получается довольно приблизительным: иногда Листопады запаздывают на пару лет, а иногда случаются раз в десять месяцев, однако они – наш единственный ориентир. Вот так и судят. Следующий Листопад будет еще нескоро…

Света так и не приспособилась. Она таяла, точно хрупкая свеча перед раскаленной печью: часто болела, питалась через силу крошечными порциями и каждый вечер задавала мне вопросы о доме, ответить на которые я была не в состоянии. Ее подавленные настроения передавались всем, мимо кого она проходила сгорбленной тенью, и я частенько прикрикивала на нее, заставляя взять себя в руки, утверждая, что нам еще предстоит найти Алекса и Сержа и вернуться в наш мир, а потом запиралась в своей комнате и утыкалась лицом в подушку, сглатывая горький привкус лжи с языка.

После подобных разговоров чувство безысходности не покидало меня еще очень долго.

– Ты совсем раскисла, Кира, – голос Юну пронзительно отбарабанил над моим ухом. – Уверен на сто девятнадцать процентов: тебе нужно освежиться. Держи список трав, добудь, по крайней мере, половину к завтрашнему дню, у меня кончаются запасы.

– Да, – вяло согласилась я.

На первом месяце работы у лекаря мне казалось, он попросту издевается, чуть ли не ежедневно утверждая о том, что его запасы якобы на исходе. Лишь позднее, лично пронаблюдав за тем, сколько душицы уходит на подхватившего бронхит ассасина по имени Крамир, я оставила подозрения насчет специфического чувства юмора Юну.

Путь к лошадиному стойлу пролегал через грязевое облако органических животных удобрений, взглянув на которые, расплакался бы даже Геракл. Ранее белая подошва моих кроссовок безвозвратно окрасилась в бурый, однако я неизменно выбирала именно их, если требовалось выйти за пределы крепости, будто бы только с ними на ногах ощущала себя защищенной. Я вывела под открытое небо коня Лися и научено закрепилась в седле. Поводья ненадолго выскользнули из ладоней, когда конь вдруг тряхнул буйной головой, – обычно он реагировал на возможность поразмяться со смиренной радостью, и потому столь беспокойное поведение с его стороны показалось мне подозрительным. Даже недобрым, словно конь предупреждал, что это путешествие не приведет нас ни к чему хорошему. Погладив его по холке, я сгребла поводья обратно и направилась к воротам. На выезде из замка мне повстречался вернувшийся из патруля Диника. Он очень вымахал за то расплывчато неисчислимое время, что я провела в Трехлистном мире, – около полугода, как мне казалось. Изменился, как Егор, только его изменения случились больше за счет возраста. Он как раз подбирался к своему совершеннолетию, а в это время все подростки обязаны были вытягиваться и обрастать первой редкой щетиной, еще светлой и очень тонкой, но уже различимой. Окинув меня оценивающим взглядом, Диника заметил мое пасмурное настроение и предложил составить мне компанию. Бок о бок мы выехали на извилистую дорогу, и за нашими спинами смиренно ухнули закрывающиеся ворота.

– Значит, через неделю испытание?

– Через полторы, – педантично поправил он.

Я с сомнением уставилась в его расслабленный затылок.

– Ты совсем не переживаешь?

– Я слишком долго ждал, чтобы переживать. Что мы ищем?

– Овечье ухо, для начала. Это такой цветок…

– Я знаю, как он выглядит.

– Правда? – воспрянула духом я. – Может, как отыскать кварцевые нити, ты тоже знаешь?

– Знаю, – спокойно кивнул Диника. – Эта трава прорастает рядом со мхом, где много влаги.

– Черт, я учу сборник Юну уже битый месяц, а ты все равно знаешь его лучше меня!

– Вы же чужеземка, – пожал плечами он и внезапно смутился. – Простите, я не хотел вас обидеть. Наверное, в окрестностях Низула растут другие виды трав, да?

Он словно уличил меня в преступлении и тотчас, испугавшись собственной бестактности, предложил хлипкое алиби. Я глубоко вздохнула, отбрасывая лживые слова, уже готовые сорваться с подсохших на ветру губ. Нет, не стану больше подыгрывать и изображать выходца из Низула, повредившегося рассудком в плену у рыцрей. Не перед Диникой.

– Сильно бросается в глаза? Что я другая?

– Не думаю, что каждому. Я провожу с вами много времени, – он быстро глянул в мое сомневающееся лицо. – Вы можете ничего мне не объяснять. Я очень хорошо отношусь к вам, и это не изменится.

Бодрой трусцой мы двигались к границе с Листом рыцарей, в сторону Южного леса. Только под тенистыми деревьями, согласно утверждениям Диники, можно было отыскать пучки кварцевых нитей. Конечно, он не мог знать, что значит для меня это место. Затаив дыхание я наблюдала за приближающимися зелеными очертаниями чащи. Прежде мне не удавалось вернуться сюда. Сначала было не до того: нужно было привыкнуть к обстановке и обжиться; затем Варго боялся отпускать нас далеко от замка, еще позднее Егор ударился в тренировки, и снова сделалось не до того. Апатичные причуды Светы в виде отказа выезжать за пределы безопасной крепости и занятость Егора в совокупности лишили меня возможности взяться за исследование Южного леса на предмет порталов, потайных ходов или чего-то иного, виновного в нашем чудесном перемещении, потому что рыскать по неохватным территориям Трехлистного мира в одиночку я откровенно опасалась. Раньше опасалась.

Мы спешились, обнаружив первую поросль полупрозрачной тонкой травки, похожей на хрустальную вермишель. Из сборника Юну я помнила, что кварцевые нити незаменимы при отравлениях.

– Только недолго, – попросил Диника. – Мы далеко от дома. Если хотим до заката вернуться в Танатр, через полчаса следует повернуть обратно.

Я бросила в рюкзак охапку собранных трав и задумчиво покосилась на него. Почему бы не признаться ему во всем? Прямо сейчас, когда есть небольшие запасы провизии и можно не торопиться в замок еще целые сутки, когда так близко то значимое место, где мы впервые столкнулись с рыцарями и ассасинами, которое нужно, просто необходимо исследовать. По отношению к Динике я ощущала всепоглощающее доверие – сила этого доверия разрушала даже страх оказаться непонятной. Он был рядом с самого первого дня, и он обещал, что ничего не сломает нашу с ним добрую дружбу.

– Диня, я хочу кое-что тебе рассказать…

– Подождите.

Он вдруг резко выпрямился и застыл, точно дикий зверь, уловивший своим чутким слухом какой-то подозрительный звук. Я послушно замолчала, хотя и не поняла, что именно его насторожило. В воздухе витало лишь монотонное шуршание, с которым кони, оставленные на опушке, искали на земле пропитание. Чуть более громкое и близкое, чем минуту назад, но ничуть не странное.

– Что случилось?

– Бегите. Сейчас.

Непривычные для Диники напряженные интонации заставили меня подчиниться сразу, не задавая лишних вопросов. За спиной моей усилился лошадиный топот, и вскоре стало очевидно, что издают его не только два наших коня. Там, на опушке, был кто-то еще. Спотыкаясь об острые коряги и собственные ноги, я пронеслась метров двести, углубляясь в лес, и казалось, этого было достаточно, чтобы почувствовать себя в безопасности, однако низкий голос, выстреливший мне вслед, прозвенел угрожающе близко.

– Вернись, или мальчишке конец!

Я замедлилась и шмыгнула за толстенный ствол лениво раскинувшего свою крону кедра. За этим статным деревом поместилось бы по меньшей мере две меня, но я сжалась, будто он был тонкой березой, мечтая втянуть помимо живота еще и плечи. Неужели Диника не успел спрятаться? И кто вообще был в состоянии угрожать ему, почти полноценному ассасину?

– А ну позови ее, паршивец.

Я с опаской выглянула из своего хлипкого убежища. Голос по-прежнему звучал категорически близко, но обладатель его был скрыт в тени листвы.

– Язык проглотил, выродок ассасинский? Я сейчас тебе его отрежу, раз ты им не пользуешься.

Это был уже другой голос, а значит, врагов было несколько. Дожидаться, пока они исполнят свою угрозу, мне не хотелось. Вряд ли в моих силах было помочь Динике, однако и просто оставить его я не могла. Спасительный кедр остался позади. Я выбралась на поляну, где еще недавно собирала кварцевые нити, и неуверенно приподняла руки. Увидав меня, Диника раздосадовано качнул головой. Рядом с ним дежурили два рыцаря с длинными мечами, а еще четверо толпились возле лошадей, ворошащих траву черными копытами, и посматривали в разные стороны. Они явно выискивали меня, а когда обнаружили, переглянулись с облегчением.

– Здесь пролегает граница и действует перемирие, – наконец подал голос Диника. – По какому праву вы нам угрожаете? Мы не заходили на вашу территорию.

Его проигнорировали. Рыцари собрались в кружок – те трое, которые ничем не были заняты. Четвертый сгреб мои волосы в кулак, заставляя сесть перед ним на колени.

– Они могли его видеть…

– Нет, они бы уже были на полпути в Танатр, если бы узнали…

– Риск велик…

Я почти не вслушивалась в их переговоры, зато с заметным усердием вслушивался Диника. Его сосредоточенное лицо и деловитый тон, с которым он обращался к рыцарям, внушали надежду, что сегодня он отделается от них так же просто, как много месяцев назад почти на этом же месте от них отделался Нодред.

– Но убийство на границе…

– У нас нет выбора…

Диника задумчиво прищурился. Ему явно не нравилось, куда скатывается обсуждение троих, стоящих у лошадей, но вмешиваться в него он больше не пытался. Еще через секунду он отчетливо моргнул, глядя прямо на меня. Я затаила дыхание. Это был сигнал к действию, и нужно было как можно скорее понять, к какому. Рыцарь, держащий меня за волосы, пробормотал что-то скользкое и пошлое про мои губы и про то, какое славное применение он бы им нашел. Затем потрогал меня по лицу грязной рукой – я отстранилась с отвращением. И тут Диника активизировался.

Он не по-человечески выгнулся, проскальзывая под вражеским мечом, стерегущим его на уровне груди. Из-под синей мантии появились два блестящих кинжала с простенькими деревянными рукоятками и врезались в затылки его сторожей. Один из совещающейся троицы крикнул что-то паническим голосом, однако его призыв очень быстро растворился в реве разверзнувшейся бойни. Поляну целиком накрыл оглушительный лязг металла. Я повисла на ноге своего рыцаря, когда тот выпустил мои волосы и сделал шаг в сторону освободившегося Диники. Схватилась за его колено обеими руками, стремясь обездвижить, – он выругался и ударил меня в ответ по голове. От боли перед глазами все сразу помутилось, и я неуклюже уткнулась носом в траву. Казалось, даже она насквозь пропахла железом и ржавчиной. Когда мне удалось подняться вновь, Диника уже расправился с тремя врагами и замахивался метательным ножом на четвертого – он угодил рыцарю прямо в глаз, и тот, страшно вопя, отбросил меч, чтобы дотронуться дрожащими ладонями до своего окровавленного лица. Выглядела эта картина омерзительно, и я торопливо отвернулась. Диника же направился к пятому рыцарю, последнему, оставшемуся на поляне.

Последнему? Нет, лошадей было шестеро. Врагов было шестеро. Не доставало того, кто держал меня за волосы. Он подкрадывался к мальчику со спины, скрывая свою кольчугу за ближайшими кустами, и ее серебристый отблеск я заметила слишком поздно. Тяжелая рука рыцаря нанесла Динике сокрушающий удар тесаком. Смертельный удар.

Я пронзительно вскрикнула и тут же замолчала, поперхнувшись собственным ужасом. Мальчик упал на землю лицом вниз. Сзади его мантия вся потемнела от крови, сделавшись похожей на черную, на ту, которую он заслуживал и до которой не успел дожить буквально несколько дней.

– Чародейское отрепье, он положил четверых, – чертыхнулся рыцарь, которого только что спасли от верной гибели. – Почему ты так медлил?

– Полез бы я сразу, он и нас бы укокошил, – отрезал его подельник с тесаком и вдруг расхохотался. – А знатно ты обделался, да? Уж я твою рожу видел…

– Пошел ты!

Их осталось всего двое, не считая постанывающий полутруп с ножом в глазу. На него посмотрели с вежливым сочувствием и поспешили избавить от страданий. Лишь когда рыцари ненадолго оборвали свой разговор, я поняла, что разносящийся над поляной надсадный вой вырывается из моего горла.

– Что с ней делать будем?

– Используем по назначению, да прикончим.

– Она не похожа на мещанку, – возразил тот, у которого в руках не было тесака. – Вдруг она из ассасинской знати? Найдут ее труп – будут проблемы. Неизвестно, как Эзикий отреагирует.

– Отпускать тоже нельзя, – убийца Диники всерьез задумался. – Возьмем с собой, потом разберемся. Эй, заткнись уже.

Меня вновь ударили по голове – вой обернулся жалобным писком, но я так и не замолчала. Меня не испугал ни этот удар, ни то, что могло за ним последовать. На мгновение я будто бы потеряла чувство реальности, и ничто сейчас не могло достучаться до меня. В одночасье все сделалось ненастоящим, как много месяцев назад, когда мы только попали в Трехлистный мир. Я прекрасно слышала, о чем говорят рыцари, но принимала их слова за бессмыслицу; я видела мертвого Динику, но не верила, что он действительно погиб.

Меня легко подняли с земли и поволокли к лошади. Я больше не скулила, хотя и размышлять трезво еще не могла. Мне мерещилась театральность, нарочитая и жестокая; рыцари сняли шлемы, чтобы проветрить лица, и даже глаза их показались мне стеклянными и незрячими. Место бойни постепенно скрылось за пышными ветвями деревьев. Тело Диники растворилось в лесной чаще. Я усердно обдумывала мысль, что его больше нет, и искренне не понимала, как такое могло произойти. Ведь все было хорошо. Мы просто собирали травы.

Руки мне стянули грубой веревкой, а ее привязали к седлу; теперь я должна была поспевать за бодрой походкой коня без права на отдых или воду. Танатр оставался позади – единственное место, где было безопасно. Рыцари вели прочь от него и прочь от Южного леса. Волоча за собой беспомощную пленницу, они проехали мимо наших с Диникой лошадей – его конь не повернул головы, зато тот, который принадлежал Лисю и на котором приехала сюда я, заметив меня, побрел следом. Испугавшись, что рыцари причинят ему вред, я дважды громко шикнула на него. Он замер, озадаченно склонив свою умную голову, и стоял так еще очень долго, наблюдая за тем, как я углубляюсь во вражеские земли.

Глава 5

Шершавая веревка вгрызалась в кожу запястий, причиняя боль. Спустя несколько часов пути я очень устала, начала спотыкаться и падать, и тогда она тащила меня по земле. Рыцари не обращали на это внимание. Джинсы мои ободрались на бедрах и коленях, слезала окровавленная кожа с живота, и тогда я старалась перевернуться на спину. Пытка продолжалась до тех пор, пока я не увидела вторую крепость в своей жизни – крепость рыцарского клана. От Танатра она практически не отличалась: та же массивная стена с узкими окошками для лучников, те же тяжелые ворота, правда, открывающиеся вертикально, те же стражники, первыми встречающие визитеров, только в более плотной кольчуге и с копьями.

Убийца Диники рывком поднял меня на ноги, снял веревку и толкнул вперед. Сразу явились воспоминания, как нас с Егором и Светой вели на допрос к Варго, когда было так страшно и непонятно, почему мы здесь и что с нами сделают, что каждый шаг на пути к замку вселял в наши сердца ужас. Я слабо встряхнулась. Друзья обязательно заметят мое отсутствие. Они поднимут тревогу, да и Лись обеспокоится пропажей своего ученика, и тогда Варго отправит на наши поиски отряд, может, даже поедет сам, и… найдет труп Диники. Я так отчетливо представила его бледное лицо и впитавшуюся в мантию кровь, что запнулась на ровной дороге. В ответ меня в очередной раз ударили по спине.

Нет, все это случится не сегодня и даже не завтра. Территория в окрестностях Танатра огромна, а в лесу еще придется поблуждать, чтобы наткнуться на нужное место. Если меня и найдут, то нескоро.

Я не разглядывала с любопытством площадь, не смотрела в удивленные лица мещан, не робела и не удивлялась. Все здесь было привычно. Даже квадратный флаг, лениво дрыгающийся в такт миролюбивому ветру, походил на ассасинский. Нефритовый, с тремя Листами, но без драконьей морды. На ее месте оказался профиль алого быка или кабана, упирающегося ветвистым золотым рогом в тот из Листов, что был выделен жирным контуром.

Мы зашли в замок, где нас сразу же встретили.

– Сир Кога, – убийца Диники низко поклонился мужчине с густой бородой по самую грудь. – Мы выполнили личное поручение короля и хотели бы получить разрешение отправить ему эту добрую весть.

– Разумеется, сир Мафенгейн, – темно-карие глаза его собеседника устремились ко мне. – Кто эта леди, почему она вся в грязи?

– Подстилка ассасинов, сир.

– Как невежливо, мой друг, – покачал головой бородатый. – Она не виновата, что родилась в змеином логове. Где вы обнаружили ее?

– На границе. Там кое-что произошло…

– Вы убили, – долгое молчание и отсутствие питья сделали мой голос ломким и хриплым. – Убили мальчика на свободной территории. Вшестером напали на него.

– Это был ученик ассасина, сир Кога! И он первым полез в драку! – завопил другой рыцарь, которого Мафенгейн в этой драке спас в последний момент. – Мы вообще-то собирались пощадить его и взять вас обоих в плен. Если бы он не…

– Я сочувствую вашей утрате, миледи, – неожиданно перебил его Кога. – Мы обязательно разберем этот случай, чтобы впредь не допускать бессмысленных смертей.

– Вы чересчур любезны с ней, сир, – раздосадованно пробурчал Мафенгейн.

– Я сам разберусь с этой девушкой, – Кога указал обоим рыцарям на выход.

Уповать на то, что и он окажется пришельцем из моего мира, было глупо. Периодически поправляя бороду, Кога шествовал по коридорам замка, безмолвно предлагая мне следовать за ним. И я следовала; ходить за кем-то уже давно вошло в мою привычку, сделалось обязательным атрибутом Трехлистного мира. С самой первой секунды, как очутилась здесь, я доверяла свой путь и становилась тенью самых разных людей: Алекса, Лися, Варго, Юну, Диники…

Кога говорил, и голос его звучал вполне дружелюбно, однако крепкая ладонь не выпускала рукояти меча. Доспехов на нем не было, зато имелась тонкая кольчуга, такая же, в какую обычно одевались стражники. Говорил он о славном и наглухо забытом времени целостности, которое никто из последних поколений не застал; о том, как сильны были два Листа вместе и как беспощадна и бессмысленна нескончаемая война. Он настаивал и убеждал, что не желает крови, что работает над заключением мирного договора и что лично сам с уважением относится к соседскому клану. Из его слов я поняла, что убивать или пытать меня он не собирается, а потому позволила себе чуть расслабиться и даже горячо согласиться с его уже повторяющимися высказываниями о единых корнях и схожем наследии.

Мне выделили место в комнате служанок. В ней ютились четыре обитательницы – я ожидала увидеть их изможденными и подавленными, но они, как выяснилось позднее, были вполне довольны своей участью. Первой меня поприветствовала девушка по имени Джорджия, невзрачная и очень худая. Она оказалась так добра, что даже предложила мне свою кровать, если она нравилась мне больше, чем свободная. Я вежливо отказалась. Младшенькая Хелейн была совсем еще девочкой, но ее крупные зеленые глаза светились мудростью взрослого человека. Третью звали Пенелопа, и выглядела она постарше нас с Джорджией; длинноволосая, высокая и в меру стройная, она выгодно отличалась от своих соседок и наверняка имела много поклонников в замке. Четвертой служанкой оказалась женщина в возрасте – ее я видела в комнате редко и не запомнила с первого раза ни ее саму, ни ее имя. За работой у нас практически не было времени, чтобы общаться между собой. Наши обязанности отличались, и только на кухне мы собирались все вместе, чтобы приготовить за раз побольше блюд и обслужить достопочтенных «сиров». В остальное время я бродила по замку с тряпкой из овечьей шкуры и драила полы и окна. Непривычные физические нагрузки изнуряли: к вечеру, а то и раньше, затекали ватные ноги, и начинало нестерпимо ломить спину. Кровати у нас были жесткие и узкие, и восстановиться на них за ночь практически не получалось. Да и спать, несмотря на накопившуюся за день усталость, по ночам мне особо не хотелось. Причиной тому служили исчезновения моих соседок в это время суток. Они уходили по одной или по две, иногда все вместе – смиренно одевались с наступлением темноты и шмыгали в коридор.

– Тебе четырнадцать-то есть? – однажды я поймала Хелейн за руку прежде, чем она скрылась за дверью.

– Какое это имеет значение? – искренне удивилась она.

– Где твои родители?

– Здесь, в Хофогоне.

– Они не могу забрать тебя?

– Забрать? – эхом повторила она, продолжая коситься на меня с недоумением. – Мне это не нужно.

– Как? – тут уж пришел мой черед изумляться.

– Я не хочу ходить в грязных вещах, как мои брат и сестра, и переживать о том, будет ли завтра, что поесть. В замке мне нравится.

И она выскользнула из моей хватки, чтобый выйти в коридор и беззвучно прикрыть за собой дверь.

Я начала подсчет дней заново, решив для себя, что в Танатре провела ровно пять месяцев. К несчастью, здесь они тянулись гораздо медленнее. Рыцари не снимали кольчуги, ровно как ассасины – мантии. Светские вечера их не отличались от ужинов в другом Листе: они звонко чокались чашами, меряясь тостами, перебирали лакомства на цветастой скатерти, обнимали женщин в неподходящих для Средневековья платьях, будто бы предназначенных для красных ковровых дорожек. Самые распространенные пожелания во время застолья звучали примерно следующим образом: «за процветание величайшего клана!», «пусть издохнут черные драконы!» и «во имя каких-то там королей». Под них я бездумно перемещалась из кухни в зал и обратно, меняя в руках серебристые подносы. Порой забывала собственный голос, когда говорливая Джорджия пропадала из комнаты на несколько дней подряд, и некому было приставать ко мне с вопросами. Это были самые одинокие дни, но отнюдь не самые худшие. Худшими я считала те, в которых мне доводилось ловить двусмысленные взгляды сира Кога на определенных частях своего тела. Именно в такие дни я наотрез отказывалась ото сна, чтобы быть готовой дать отпор, если и за мной придут какой-нибудь особенно темной ночью, однако долгое время мне подозрительно везло. Рыцари посматривали, мерзко ухмылялись или наоборот, улыбались милой улыбкой, отпускали самые разные шуточки, но не совершали никаких попыток пристать. Подобная филигранная неприкосновенность, пусть и безмерно радовала меня, случайной быть не могла. Я знала это заранее, однако продолжала баловать себя надеждами, что имеет место обыкновенная удача.

На удивление гораздо сильнее мужчин над новоявленной служанкой любили поиздеваться женщины. От самых привилегированных из них, в роскошных юбках и с рюшками на воротниках, я буквально за несколько дней услышала столько оскорблений, сколько не слышала за всю свою жизнь. Они задевали меня плечами, хотя в коридорах я буквально вжималась в стены, стараясь никому не попадаться на глаза; кривили лица, демонстративно проливали вино на пол, где я недавно закончила уборку. Они были убеждены, что я непременно сплю с кем-то из их высокопоставленных мужей, братьев или отцов, но не могли упрекнуть в этом их, а потому в полной мере обрушивали свой гнев на меня. Я терпела, из раза в раз напоминая себе, что могло быть гораздо хуже. Что лучше бесконечно получать тычки от жены Мафенгейна, чем один раз остаться наедине с ним самим. Еще я часто пыталась вспомнить, как к служанкам относились в Танатре, но, к сожалению, так и не преуспела в этом. Потому, наверное, что там вообще не обращала на них внимания.

Когда дух пребывал в упадке, я обращалась к яркой звездочке вдохновения, которую сумела обнаружить в беспросветной мгле Хофогона. Эта крепость считалась пограничной – она располагалась близко к Южному лесу и близко к Листу ассасинов, и мне казалось разумным предположить, что именно сюда полгода назад рыцари доставили Алекса и Сержа. Каждый новый день я искала среди мещан и обитателей замка своих друзей, выучила десятки лиц, запомнила сотню глаз, расстраивалась и отчаивалась, но продолжала надеяться.

Дни походили друг на друга, как сиамские близнецы, были тусклыми и тяжелыми. Я насчитала таковых сорок штук, когда по окончании очередного ужина Кога задержал меня для приятельского разговора.

– Ты освоилась у нас?

– Насколько могла.

– Где ты родилась?

Он присел на край стола, очутившись недозволительно близко. Я поспешно выпрямилась, отклоняясь назад, и поняла, что в зале никого не осталось.

– Я… – меня мгновенно охватило чувство абсолютной незащищенности. – В… Танатре. Конечно, я родилась и всю жизнь провела в Танатре.

Или лучше было сказать про Низул? Нет, тогда все провалилось бы, задай он хоть один уточняющий вопрос. Лишь бы потом не запутаться в собственной лжи.

– Тебе повезло, – Кога прищурился. – Танатр считается главной крепостью, обителью короля. Ты видела его?

– Видела.

– И говорила с ним?

– Да.

– Да, конечно… раз тебя сопровождал ученик ассасина, ты жила в замке. Кому ты была верна?

Я глубоко задумалась, силясь понять, в чем заключается смысл его вопроса. Женщины, удостоившиеся чести жить в замке, чаще всего являлись женами или дочерями ассасинов, реже – иными, менее близкими родственниками. Рыцари придерживались того же распределения. Наверное, Кога хотел услышать, кто именно являлся моим гарантом пребывания в замке.

– Своему покойному дяде Кригору.

Я все же вернулась к легенде, которую придумал для нас Варго, понадеявшись, что Кога не знает, кто из ассасинов в какой крепости проживает, и не догадается, что я назвала ему имя погибшего воина из Низула.

– Понятно, – миролюбиво кивнул он. – Получается, сейчас у тебя в замке никого нет?

Мне не понравилось, с какой интонацией он задал этот вопрос. Будто бы собирался удостовериться, что никто не будет меня искать.

– В Танатре остался мой брат, – вскинулась я, припомнив, что Егора Варго тоже назвал племянником Кригора. – Он учится на ассасина.

– Надеюсь, у него все получится. Жаль, но тебе не удастся увидеть, как он получит черную мантию. Ты останешься в Хофогоне, Кира. Навсегда, – я отшатнулась, точно от увесистой оплеухи. – Понимаю, нелегко слышать подобное. Я сделаю для тебя подарок, чтобы смягчить этот удар. Наместник Хофогона разделит с тобой ложе.

Какой еще наместник? Какое… ложе? Я поперхнулась, ослепленная неприятной догадкой, но поперхнулась молча, удержав на лице беспристрастное выражение. Молчание затянулось. Кога выждал и заговорил снова, желая добиться от меня хоть какого-нибудь ответа.

– Я не наблюдаю должной благодарности.

Наместниками обычно назывались местные управленцы, и мне было прекрасно известно, что в Хофогоне таковым является не кто иной, как сам Кога. Вот чем было вызвано подозрительное сдержанное поведение других рыцарей, вот почему меня до сих пор не трогали. Нет никакой удачи. И случайности никогда не бывают случайны.

Я сделала шаг назад.

– Сир… милорд. Король Варго будет бесконечно благодарен, если вы вернете меня домой. Он очень уважал моего дядю, и… он хорошо заплатит вам.

– Меня не интересует золото, – Кога безмятежно улыбнулся и оттолкнулся от стола, вновь сокращая расстояние между нами, которое я так отчаянно стремилась увеличить. – Видишь ли, я уже отправил письмо достопочтенному королю Варго с извинениями за досадное столкновение на границе, в котором указал, что ты убежала вглубь Южного леса. Сейчас между нашими Листами заключается пакт о перемирии, и даже если кто-нибудь из ассасинов когда-нибудь увидит тебя здесь, он вряд ли захочет предъявлять претензии и портить отношения, наладить которые стоило огромных трудов, ради тебя одной.

Я проглотила вопрос, зачем ему понадобилось все это. Все равно ответ был очевиден. С самого первого дня Кога нашел в моем лице новую игрушку, крупно отличающуюся от уже надоевших служанок, привыкших раболепствовать, и мещанок, готовых на все ради возможности хотя бы проникнуть в замок. Он внимательно следил за мной, достаточно послушной, но и слишком гордой, чтобы подлизываться к рыцарям; он целый месяц играл по моим правилам, потому что сам по себе был человеком тактичным и обходительным, насколько это было возможно в мире, до сих пор подвластном королям. И вот пришла пора собирать плоды.

Я испустила короткий вздох, прежде чем стальным голосом произнесла:

– Позвольте мне привести себя в порядок, милорд, я немыта.

Кога заколебался, а я поднесла к его лицу так удачно вымазанные в рыбьем жире ладони.

– Иди. Жду тебя у себя.

До самых дверей я контролировала шаг, не позволяя ему перевоплотиться в отчаянный побег. В коридоре стоял одинокий стражник. И чего ему здесь понадобилось? Стражники никогда не сидели за одним столом с рыцарями или ассасинами и вообще редко захаживали в замок, охраняя его снаружи. Он проводил меня равнодушным взглядом до поворота, за которым скрывалась лестница. На ней я ненадолго остановилась, чтобы содрать с шеи серый воротничок, который вместе с серой футболкой и серыми штанами являлся обязательным атрибутом прислуги. Без него сразу стало легче дышать. Обтерев им перепачканные пальцы, я отбросила его в сторону и двинулась на улицу. Там с презрением покосилась на флаг с бычьим профилем, поглубже втянула в себя прохладный воздух и подумала, что было бы правильней захватить с собой серую шерстяную куртку, чтобы не замерзнуть в ночи, однако это означало вернуться в ненавистный мне замок и потратить еще несколько драгоценных минут. Сейчас эта мысль внушала мне отвращение.

– Здравствуйте. Я по поручению сира Кога. Откройте, пожалуйста, ворота.

Меня не пугало ни отсутствие еды, ни отсутствие лошади, ни даже то, что меня, вероятнее всего, поджидали лишь бесплодные скитания по степным далям рыцарского Листа и бесславная смерть от обезвоживания. Нужно было сбежать. Немедленно.

Стражники, коротавшие смену у ворот, покосились на меня с откровенным сомнением.

– Зачем? Что еще за поручение?

– Он послал меня за молочными цветами, чтобы украсить ими… зал.

– Послал на ночь глядя? – переспросил стражник в шлеме.

У рыцарей шлемы украшались парой изогнутых рогов, а у него он был простым, гладким и закругленным на макушке. Я непринужденно кивнула в ответ и состроила обиженную гримасу, будто бы сама была недовольна столь поздним указом наместника. Стражники в очередной раз переглянулись в замешательстве. Они привыкли не впускать в крепость непрошеных гостей, а вот удерживать кого-то в ней им явно прежде не приходилось. Вряд ли мещанки или служанки когда-либо совершали попытки сбежать в неизвестность.

– Ладно. Рой, дуй сюда, помоги ворота открыть.

– Вот еще! – прозвучал сверху недовольный голос.

Длинное овальное лицо высунулось с дозорной стены. На нем шлема не оказалось. Стражник, с которым мы вели беседу, махнул ему, и Рой под собственное неразборчивое ворчание потопал к ближайшей башне, чтобы спуститься по ее внутренней лестнице.

– Какого заклятья вы меня дергаете?

– Открыть ворота надо, говорю.

– Кому надо? – возмущенно буркнул длиннолицый. Посмотрел на меня и окончательно сделался багровым. – Ей?! Вы заставляете меня таскаться туда-сюда ради ассасинской подстилки?

– Ассасинской? – впервые разговором заинтересовался третий стражник, стоящий за плечом того, который был в шлеме. – С чего бы?

– Ее же Мафенгейн притащил с месяц назад, я точно помню, стоял, как сейчас, на смене. Издали еще увидел, как она волочится, связанная, за лошадью. Вы же знаете, у меня память-то на лица превосходная! – стражник, задавший вопрос, задумчиво покивал, подтверждая чудесную зрительную память товарища. – Она это была, разрази меня магией, если я не прав!

Рой самодовольно выпятил круглую грудь, точно доказал сложную теорему. Обвел коллег укоряющим взглядом, затем недоброжелательно уставился на меня. Я к тому моменту едва не скрипела зубами от досады: за что, почему именно он? Из тридцати стражников Хофогона, которые меня не видели в тот злополучный день, и еще из пяти, которые видели и успешно позабыли, именно Рой обязан был оказаться сейчас на дежурстве. Сегодня будто бы назло все шло наперекосяк.

– Ты путаешь, – стражника в шлеме командирский тон товарища явно разозлил, и он решил встать на мою сторону. Исключительно из желания принизить зазнайку. – Кога никогда не выпустил бы ее за ворота в одиночестве, будь она ассасинской подстилкой.

Рой грустно покачал головой, демонстрируя свое глубокое разочарование.

– С чего ты взял, что ее отправил Кога, мой слабоумный друг? Эй, ты, – буркнул он мне, не обращая внимания на то, что собеседник его готовится взорваться от злости, – коли не врешь, иди к наместнику и проси письменного разрешения с его подписью.

– Хорошо, – спокойно отозвалась я.

Внутри все оборвалось. Я отвернулась. За спиной разразился бранью «слабоумный друг» Роя, и вскоре яростный монолог его сменился не менее яростным спором. Кто-то рассмеялся – наверное, то был третий стражник. На ватных ногах я побрела обратно к замку. Подделать подпись? Даже думать нечего, все равно неизвестно, как у рыцарей пишутся указы и как хорошо дежурные знают почерк своего наместника. Спрятаться у кого-нибудь из мещан? Я оглянулась, обводя тяжелым взором темную улицу выстроившихся шеренгой маленьких домов. Затем приблизилась и несмело постучалась в один. Низкая деревянная дверь отворилась с ощутимой задержкой. Из помещения дунул теплый воздух, потянуло ароматом свежеиспеченного хлеба. Хозяйка была одета в широкие джинсы и бесформенную черную кофту, до самых ее бровей опускалась раскосая волна густой челки. У нее был ровный нос, длинные, очень сухие на вид русые волосы и черно-карие глаза. Она показалась мне похожей на кого-то давно забытого: то ли на продавщицу мороженного, ларек которой располагался возле моего дома, то ли на актрису средних лет какой-нибудь малоизвестной комедии.

– Чем могу помочь?

– Я хотела бы… попросить, – сбивчиво пробормотала я. – Позвольте мне переночевать в вашем доме.

Женщина осмотрела меня, задержалась взглядом на серой униформе прислуги и твердо ответила:

– Боюсь, у нас нет свободного места.

– Я готова лежать на полу, хоть возле двери. Обещаю, что даже не зайду в вашу комнату. И не попрошу еды, – быстро добавила я, предположив, что женщина просто не желает делиться своими запасами.

– Девочка, – ее лицо приобрело суровое выражение, заставляя меня отшатнуться. – Я бы с удовольствием поменялась с тобой местами, но ты не предлагаешь мне ничего подобного. Твоя просьба – жалкий каприз, и мне наплевать, что именно тебя заставили делать. Ты живешь в замке, – грозное ударение упало на последнее слово, словно она считала замок не менее чем уголоком рая. – Живешь без особенных хлопот, скачешь из спальни одного милорда к другому, а когда кто-то из них требует чуточку большего, тащишься на улицу с видом бедняжки и обрекаешь семью глупых добряков, давших тебе приют, на казнь за укрывательство. Ни твой дрожащий голосок, ни большие умоляющие глазки не заставят меня изменить решение. Уходи.

Дверь резко захлопнулась перед моим носом. От растерянности и скоротечного завершения разговора я даже не успела огорчиться провалу. Пошла себе дальше, больше не пытаясь стучаться в дома, – нужно было еще по словам Хелейн догадаться, как сильно завидуют мещанки рыцарским служанкам. Искать у них помощи было опрометчивой затеей.

На улице становилось все холоднее, порывы ночного ветра набегали часто и беспощадно, заставляя меня ежиться и активно растирать руками собственные плечи. Я бродила в окрестностях замка, глуша желание войти в него и согреться скудными мыслями о том, что если мне удастся серьезно заболеть, Кога, возможно, временно оставит меня в покое, а уж там будет предпринята следующая попытка побега, и она-то сложится удачно. Бродила почти до самого утра, после чего, замерзшая и уставшая, вернулась в комнату служанок, чтобы взять-таки куртку. Там оказалась только маленькая Хелейн. Разбуженная моим появлением, она присела в кровати, посмотрела на меня заспанными глазами и охнула, обнаружив красное от слез и холода лицо.

– Ты в порядке?

– Нет, – просипела я простывшим голосом. – В этой проклятой крепости есть место, где можно спрятаться?

– Спрятаться? От кого?

– Есть или нет?!

– Ну… – обескураженная моей настойчивостью, Хелейн поерзала на месте и свесила с кровати свои тонкие белые ноги. На ее левой икре я заметила синяк, отчего почувствовала новый приступ отвращения: к безызвестному рыцарю, который его поставил, к глупой девчонке, считавшей это лучше жизни вне замка, и ко всему их омерзительному клану. – Наверное, если забраться в свободную камеру для заключенных, тебя никто не найдет там…

Заключенные. Алекс и Серж могли гнить за решеткой, а я даже не додумалась проверить темницу! Запястье Хелейн в мгновение ока очутилось в моих пальцах.

– Отведи меня. Сейчас.

Подвал с клетками из титановых прутьев не охранялся: рыцари нисколько не сомневались, что сбежать из запертых камер невозможно, а если вдруг чудо и случилось бы, выход из замка пролегал через парадные двери, которые стерегли стражники. Проводив меня, Хелейн предупредила, что попытка уклониться от своих обязанностей не закончится для меня ничем хорошим, и удалилась. Пленников в Хофогоне оказалось мало, и мужчины из их числа совершенно не походили на моих друзей. Пережив колкое разочарование, я добралась до конца слабо освещенного коридора, погасила последний факел и шмыгнула за дверь с разомкнутым замком. Притворила ее, затем забилась в дальний угол, укрылась шерстяной курткой и свернулась в позе эмбриона. Здесь было холоднее, чем в нашей комнате, но в разы теплее, чем на улице. Здесь безнадежность каждого заключенного сливалась с моей собственной – им не было дела до добровольно спустившейся в подвал Хофогона служанки, как и мне не было дела до того, почему они оказались за решеткой. Я сонно размышляла о новой попытке побега, которую рассчитывала осуществить уже завтра, ближе к вечеру, когда сменится стража. Однажды дежурные по неосторожности выпустят меня, а до тех пор я буду возвращаться сюда, в царство мрачного безмолвия. Лишь бы Кога не прочесывал замок в поисках непокорной служанки из Танатра, лишь бы позлился, да забыл о ее существовании.

Глава 6

Разумеется, все пошло не по плану. Я проспала буквально пару часов, как в камеру ворвались двое неизвестных в мешковатых одеяниях и выволокли меня из подвала. Были они рыцарями без кольчуги или стражниками, разобрать я не сумела. Другие заключенные проводили конвой с несопротивляющейся пленницей безразличными взглядами, кто-то даже не обернулся. Пока меня вели на суд к наместнику, я с тоской размышляла, что Хелейн сдала меня чересчур быстро, даже не попытавшись выгородить. Или не она? Вполне возможно, младшенькая из служанок, озадаченная моим странным поведением, просто поделилась им с Пенелопой, а уж она поспешила доложить драгоценное известие сиру Кога. Пенелопа никогда не упускала случая подмазаться к хозяевам.

– Ты будешь наказана. Очень строго наказана, Кира, – Кога встретил меня спокойно; обладая потрясающей выдержкой, он лишь наградил меня равнодушным взглядом, означающим, что я могу навсегда забыть о былых привилегиях и поблажках. – Я разберусь с тобой завтра. Сегодня ты будешь сидеть под замком. Верните ее в камеру.

Всего-то? Приободренная отсутствием приказа незамедлительно отрубить мне голову, я поклонилась, изображая глубокое раскаяние. Кога в очередной раз проявлял чудеса великодушия, и за одно лишь за это к нему можно было бы проникнуться симпатией. Если бы только не было вчерашнего дня.

– Все готово для встречи гостей? – наместник уже отвернулся, вновь обратив свою бороду в сторону двух рыцарей.

Неизвестные, вытащившие меня из подземелья, исчезли, уступив опекунство надо мной рыцарю с узкими треугольными усами. Он положил на мое плечо тяжелую руку в перчатке и кивнул в сторону выхода.

– Да, милорд. Они уже прибыли. Мы действительно заключим перемирие?

Я вслушивалась до последнего, пока меня вели прочь из зала. Перемирие в пограничной крепости Хофогон могло заключаться только с одним врагом, с тем, чьи земли располагались совсем рядом, – с кланом ассасинов. Буквально вчера Кога упоминал о нем, но я и не думала, что они приедут так быстро. Среди них могли оказаться принц Антей и Лись, или, на худой конец, Райлон и Крамир! Или даже Егор. Вдруг Варго отправил Егора сюда, чтобы он хотя бы мельком посмотрел на рыцарей? Оценил врага в спокойной, безопасной обстановке.

Яркий свет многочисленных свечей остался позади, в глаза ударил привычный полумрак каменного коридора. Спускаться в темницу было нельзя. Только не теперь, когда появился настоящий шанс спастись. Я принялась упираться перед лестницей.

– Сир Кога сгоряча велел вам запереть меня. Я нужна ему на банкете.

– Выдумывай, как же, – хмыкнул усатый рыцарь.

– Честное слово, переспросите у него!

Это был плохой аргумент, и Кога, если бы у него в самом деле переспросили, наверняка очень удивился бы, но сейчас я говорила все, что приходило в голову. Ноги мои упрямо отказывались прикладываться к ступеньке, делать этот новый шаг к заточению, и рыцарю приходилось всерьез бороться со мной, чтобы затащить на лестницу. Он опасался пускать в ход кулаки, зная, что я хожу в фаворитках у наместника, а потому неуклюжая возня наша тянулась и тянулась, и лишь спустя минуту ее прервал голос, донесшийся из другого конца коридора.

– Что происходит? Щидр, куда ты ведешь Киру?

Тяжело дыша, я обернулась. К нам приближалась Зендея – самая пожилая служанка и моя четвертая соседка по комнате. Овальное родимое пятно, пересекающее ее висок и скулу, надломилось на краю: она нахмурилась. Под ее грозным взглядом усатый рыцарь мгновенно присмирел.

– Сир Щидр, я бы попросил, – пробурчал он.

– Не дорос еще, – по-доброму осадила его Зендея. – Кира нужна мне, причем немедленно. Гости прибыли, а стол еще не накрыт.

– Сир Кога велел посадить ее под замок! – запротестовал Щидр.

– Я обязательно расскажу наместнику, кто испортил важнейшие переговоры и опозорил наш Лист перед главными конкурентами. Кога молодой, эмоциональный и пока плохо разбирается в ремесле правителя. Для большого приема требуется много слуг. Так что отдай Киру под мою ответственность и занимайся своими делами, а нам пора на кухню.

Зендея взяла меня под руку. В замке она держалась, точно леди, и даже острые на язык рыцарские жены относились к ней с подчеркнутым уважением. Я предполагала, что и она была чьей-то фавориткой, хотя лет ей было за тридцать пять и красавицей она не считалась. Сомневающийся Щидр удостоился ее благодарного кивка, но на нем не успокоился. Он решил проводить нас, и от его металлических шагов я порой вздрагивала, сильнее теснясь к Зендее, каждую секунду ожидая, что он изменит решение, вновь сожмет в тиски мое запястье и потащит в темницу. Лишь когда двери в кухню загородили его подозрительное лицо, мне удалось расслабиться.

– Спасибо, спасибо вам, спасибо, – едва не плача, пробормотала я, сжимая сухую руку Зендеи, затем два раза подряд чихнула. Ночевка в холодной камере давала о себе знать. – Чем мне отблагодарить вас?

– Прислушайся к моему совету, милая.

– Да?

Зендея близоруко прищурилась.

– Я знаю, почему ты пряталась от наместника. Это твоя ошибка, Кира. Может, роковая, но шанс еще есть. Хорошенько подумай над своими приоритетами. Тебе не удастся выйти сухой из воды, твоя обязанность – выйти хотя бы какой-нибудь, выплыть, пусть полностью мокрой и нахлебавшейся трясины. Я учила этому Хелейн, Пенелопу и Джорджию, и вот они живы и здоровы. В нашем замке больше нет служанок. Тебе понятно, почему? Кога – отнюдь не самый жестокий предводитель, который был у Хофогона. Он еще не растерял свое милосердие, которое неизменно покидает всех правителей, когда они властвуют дольше десяти Листопадов. Попроси у него вечером прощения, сделай все, что он велит. Купи себе немножко времени для жизни.

– Я…

– Ты наверняка принадлежала к знати ассасинов, раз по сей день никто не прикасался к тебе против твоей воли, – продолжила Зендея, не позволяя мне что-либо ответить. – Но теперь ты здесь, теперь ты – служанка, так что приучи себя к новым порядкам. Джорджия, мало соли!

Женщина очень быстро отвернулась, перевоплощаясь в шеф-повара. За время нашего разговора она даже успела что-то попробовать, и теперь взялась руководить мельтешащими по кухне Пенелопой и Джорджией.

– Зендея, – я поймала ее за руку. – Большое спасибо. Можно мне задать вам один вопрос?

– Задавай.

– Вы не помните, не доставляли ли полгода назад в вашу крепость двух странных пленников? Молодых, светловолосых; возможно их обвиняли в магии.

Женщина бросила к рыбному ассорти несколько зеленых листочков для придания более красочного вида и задумчиво покрутила тарелку, словно хотела понять, с какого ракурса она выгоднее смотрится.

– Ходили слухи, якобы двух колдунов повязали на границе с ассасинским кланом.

– Что с ними стало?

– Не знаю, здесь их не было. Принц Мамон увез их в свою крепость – Ту-Бериль, за сотню миль на запад отсюда.

– Ту-Бериль, – повторила я, чтобы получше запомнить. – Спасибо.

– Выноси-ка на стол закуски, достаточно нам языком чесать.

Пообещав ей заняться сервировкой стола, я, однако, обещание не сдержала. Зал сперва должен был наполниться людьми, пропитаться шумом и суетой, чтобы Кога, даже если и заметил бы меня, не предпринял никаких действий. Пенелопа возилась у печи, двигая и переставляя в ней разные котелки и вертели, от которых исходил соблазнительный запах, Джорджия хлопотала над каким-то жидким варевом – обе были слишком заняты, чтобы обращать внимание на мое безделье. Поджидая ассасинов, я сидела у щелочки в двери и смотрела в нее широко распахнутым немигающим глазом, а когда возвращалась Зендея, спешно покидала наблюдательный пункт и изображала бурную деятельность. Она одобрительно кивала моей наигранной расторопности, уходила вновь, и я тотчас возвращалась на место, чтобы продолжать вести свой дозор.

Наконец они появились. В зале прибавилось голосов, зашумели им в унисон стулья – я прильнула к щели плотнее, почти приклеившись щекой к двери. Отряд состоял из шести черных плащей, одного синего и трех девушек в корсетных платьях с длинными пышными юбками – появление последних меня слегка озадачило. Зачем на переговоры с вражеским Листом тащить с собой обузу в виде женщин? Да и выглядели эти женщины чересчур помпезно, не так, как было принято у ассасинов.

Кога обратился к гостям; я увидела, как он доброжелательно вытягивает руки и почтительно наклоняет широкий лоб – не слишком низко, чтобы не уступить преимущество хозяина, но достаточно, чтобы выразить глубокое уважение. Его приветственная речь звучала тихо, точно из-за десятка закрытых дверей. Я вслушивалась до боли в ушах, однако Джорджия будто бы нарочно громко гремела посудой, да и Пенелопа не переставая ворчала о чем-то своем. Вскоре обе девушки, распустив подобранные во время готовки волосы, взяли по подносу и двинулись относить горячие блюда в зал. Осторожной тенью я шмыгнула следом.

У каждого ассасина на правом плече мантии серебряными нитями был вышит завораживающий драконий глаз, а под ним в более мелком масштабе располагалась какая-либо буква – символ принадлежности к определенной крепости. В Хофогон приехал разношерстный отряд; я разглядела буквы: «А» – замка Аганда, «З» – Закросы, «Б» – Больролля…

Заветная «Т» тоже была здесь. Сир Кога радостно пожимал ладонь ее обладателю, стоявшему во главе других ассасинов.

– … надеюсь, в скором времени самочувствие принца улучшится. И все же я счастлив, что препятствия не помешали вам приехать.

– Заключение перемирия стоит преодоления любых препятствий.

О, я узнала бы этот голос из множества. Спокойный, отрывистый, негромкий и безучастный; голос, обещавший вспороть мне горло, коснись я еще хоть раз его обладателя. Из семнадцати известных мне ассасинов Танатра именно он приехал подписать соглашение. Тот, кто почти наверняка не пошевелит и пальцем, чтобы помочь мне.

Кога окинул беглым оценивающим взглядом девушек в платьях, удовлетворенно улыбнулся и повел Нодреда к столу, воодушевленно жестикулируя и что-то любезно ему выговаривая. Сцепив от досады зубы, я попыталась убедить саму себя, что в отряде могло вообще не оказаться ни одного знакомого лица, и что мне, по сути, даже повезло. Пусть Нодред и не захочет помогать, он хотя бы сможет передать Варго, где меня искать, а уж он точно не оставит меня в плену у неприятелей.

В зал ворвались еще несколько рыцарей и несколько глупо хихикающих женщин из привилегированного сословия, и в нем практически не осталось свободного пространства. Женщины старались подобраться поближе к ассасинам: закрутить роман с представителем чужого клана им наверняка представлялось страшно романтичным. Я затянула волосы за уши, открывая лицо, в надежде, что Нодред еще не успел его забыть, и приступила, наконец, к своим прямым обязанностям. За это Джорджия, решившая было, что сегодня помощи от меня не дождется, наградила меня полным благодарности взглядом. Волнение за монотонной работой слегка улеглось; осмелев, я стала подходить ближе к ассасинской делегации, однако Нодред в своей привычной незаинтересованной манере полностью игнорировал мое присутствие. Наверняка он, как и любой другой привыкший к жизни в замке человек, давно научился не замечать обыкновенных служанок. Проклиная обезличивающую серую униформу, я бродила взад-вперед, пытаясь попасться ему на глаза, но все было тщетно.

Обед продолжался целый час. Мясные блюда на подносах сменились десертами, и пора было начинать беспокоиться о скором окончании торжества. Я была на грани отчаяния, когда девушка в приторно-розовом платье, сидевшая за краем стола и прибывшая в Хофогон вместе с ассасинами, по нерасторопности обронила кубок с вином и забрызгала шелковый подол своего наряда. Ее беспокойное круглое лицо, склонившееся над темно-красным пятном, показалось мне знакомым. Она была юной, гораздо младше меня, но практически моего роста и телосложения. Осмотрев ее с ног до головы, я догадалась.

– Вам нужно подобрать другую одежду, – торопливо взяв ее за локоть, я вывела ее из-за стола. – Не беспокойтесь, миледи, я все застираю… Опра, ты узнаешь меня?

Дочь Сафея – палача и, одновременно, тюремного стражника Танатра – изумленно захлопала глазами. Ее отец оказался недостаточно ловок для ремесла ассасинов, однако весьма силен и, главное, безжалостен для того, чтобы занять страшную должность королевского дознавателя, пытавшего и обезглавливавшего противников. В Танатре я редко пересекалась с Опрой, но в первое время мне приходилось пользоваться ее одеждой, и поэтому я надеялась, что она вспомнит меня. Хотя бы из-за тех трех юбок, которые мне когда-то принес Диника, и которые я лично ей вернула.

– Ну… – девушка сомневалась.

– Кира, – подсказала я. – Полгода назад…

– А, конечно, – облегченно закивала она, избавив меня от надобности пересказывать историю своего появления в Танатре. – Да, я узнаю тебя.

– Что ты здесь делаешь?

– Нас послали в качестве подарка.

– Подарка? – отшатнулась я. – Как это?

Девушка объяснила. Точно слабоумной, показывая на пальцах, она поведала, что благородный король Варго решил преподнести наместнику Хофогона такой вот презент лояльности. Король Варго, на кого я надеялась и к кому стремилась вернуться, передал трех девочек в услужение рыцарям, в рабство. От услышанного мне стало гадко, и на мгновение даже мечта сбежать из Хофогона потускнела, почудилась мне бессмысленной. Варго ничем не отличался от сира Кога. Разницы между кланами, вопреки моей былой убежденности, не существовало. Ассасины не были благороднее рыцарей, просто мне повезло стать среди них важной шишкой, а тут… тут не повезло.

– Кира, – Опра суетливо дергала подол своего платья, будто бы надеялась, что таким образом избавит его от пятна. – Ты хотела дать мне что-нибудь, во что можно переодеться.

– Я попрошу Зендею помочь тебе, – отрешенно пробормотала я, направляясь обратно в зал.

Под потолком, на высоте шести метров, в железных подсвечниках волновались огоньки свечей. Их зажгла Пенелопа, и являлись они добрым сигналом: празднование готовилось продлиться до самого вечера. Раздавленная разговором с Опрой, я даже забыла попросить ее намекнуть Нодреду о моем присутствии, а он продолжал безразлично смотреть мимо. На кухне Джорджия бросала использованные поварешки и кастрюльки в толстую бочку с теплой водой – я знала заранее, что мыть жирную посуду заставят меня, потому что во время готовки я откровенно халтурила. Хелейн, точно грациозная бабочка, порхала вокруг стола, заставляя его всевозможными сластями. За сегодняшним обслуживанием гостей мы сталкивались с ней трижды, и каждый раз ее лицо приобретало мученическое виноватое выражение. Я пыталась объяснить ей, что нисколько не злюсь на то, что она проболталась Пенелопе, однако в ответ девочка только таращилась и немо открывала рот. Вот и сейчас она застыла, заметив, что я направляюсь к ней. В полном молчании мы обменялись подносами: я вручила ей пустой и забрала тот, на котором еще оставались засахаренные яблоки. После чего прямым курсом двинулась к Нодреду.

Он сидел рядом с наместником, но тот уже наверняка заметил меня, ведь я так часто проходила мимо, что это просто невозможно было пропустить. Терять было нечего. Я приблизилась и поставила яблоки Нодреду под руку.

– Попробуйте. Вам обязательно понравится.

Никакой реакции. Нодред не повернул голову ни на миллиметр, зато Кога подозрительно прищурился, откинувшись на спинку стула. Мне следовало задержаться возле них подольше, поэтому я через силу обратилась к нему:

– Простите, милорд, и за вчерашнюю выходку, и за то, что сегодня я ослушалась вашего приказа. Я решила, Зендее потребуется моя помощь, чтобы надлежащим образом обслужить ваших гостей.

– Поговорим вечером, – судя по тону, Кога начинал раздражаться. – Иди.

Нодред упрямо отказывался поднять глаза. Словно нарочно он разглядывал что угодно, кроме меня: засахаренные яблоки, меховой воротник, скрепляющий праздничную золотую мантию наместника, своих людей и обитателей Хофогона, повеселевших от выпивки.

– Почему же к нам не приехал принц Антей? – сквозь зубы процедила я прямо ему на ухо. – Я думала, подписывать бумаги подобной значимости – привилегия человека королевского рода, а не рядового ассасина.

– Это не твое дело, – сир Кога сжал на столе кулаки. – Немедленно займись работой.

– Милорд, я лишь переживаю о прочности союза, – удивляясь собственной наглости, возразила я. – Разве ценна подпись на соглашении, если она принадлежит первому попавшемуся человеку?

Мне безумно хотелось досадить Нодреду: раз его не пробирала вежливость, может, он заметит хотя бы грубость. Кога же явно пребывал в замешательстве – на лбу у него надулась вена, борода еле заметно покачивалась над пестрой скатертью. Он приподнялся с места, будто бы собирался лично вывести непокорную служанку из зала, но вдруг ассасин все-таки подал голос.

– Ты, наверное, втихаря хозяйского вина нахлебалась, раз позволяешь себе такое поведение. Я бы посоветовал тебе пойти и залиться им еще, потому что за подобные дерзости нашим служанкам отрезают языки, а эту процедуру на трезвую голову выдержать сложно.

Закончив говорить, Нодред очень резко вскинул голову – в его голубых глазах отразился мой собственный силуэт, лихорадочно переминающийся с ноги на ногу. Ни единый мускул не дрогнул на его лице; с минуту он дразнил меня безучастным взором, достойным только плоского камня на дороге, где тысячи таких камней, затем захрустел яблоком. Я поклонилась наместнику и чуть ли не бегом бросилась на кухню. Там было пусто. Прижавшись спиной к двери, я медленно сползла по ней на пол. Не узнал? Узнал, но предпочел сделать вид, что не узнал? Кога говорил, что ни один ассасин не станет рисковать перемирием ради меня. Я и не ждала ничего подобного, но хотела быть уверенной, что Нодред расскажет Варго о том, что видел меня здесь. Однако уверенности после случившегося не было никакой.

Глава 7

В Трехлистном мире существовали часы. Они считались предметом роскоши – мало кто располагал карманной версией этого механического шедевра. Мещане Хофогона ориентировались на часы центральной башни замка, с каменным циферблатом и гигантскими медными стрелками, выполненными в виде мечей. Сейчас оба меча указывали на цифру восемь. Ассасины уехали, преподнеся рыцарям в дар трех девушек и забрав с собой договор о перемирии, а заодно и мою надежду на освобождение. Кога велел явиться к нему в этот час, но я не желала отрываться от могучего циферблата. Жаль, стрелки не могли сотворить чудо и покрутиться вспять.

Вечерами на улице почти никого не было: обитатели крепости разбредались по своим лачугам. На меня, одиноко замершую на центральной площади, случайные прохожие таращились, точно на чокнутую. Стражники намекали на позднее время, ловили в ответ взгляды, полные отвращения, и отставали. На всех обитателей Трехлистного мира я смотрела теперь именно так, с отвращением и презрением, хотя злилась на одного лишь Варго. Зачем он сделал это? Он, наш человек, образованный и воспитанный в цивилизованном обществе; его поступок и спокойное лицо Опры, смирившейся или не понимающей, как Хелейн, не давали мне покоя. Это был второй вечер подряд, который я проводила на прохладном ветру в состоянии беспросветного уныния.

– Сир Кога требует тебя к себе. Он недоволен, что ты до сих пор не в его покоях.

Высокая фигура Щидра заслонила матовые очертания луны, зияющие над каменным циферблатом. Он преградил мне обзор, и я с неудовольствием заглянула в его малоприятное лицо. Пробежалась глазами по прочным латам и бурому нарамнику, указывающему на принадлежность к рыцарству Хофогона, и задержалась на его клинке, болтающемся параллельно левой ноге. Щидр усмехнулся.

– И не думай. Обрублю руки. Наместнику ведь они не пригодятся, правда?

Я вспыхнула, подключая все запасы едкости и презрения, смачивая голос ненавистью и вынашивая на языке фразу, максимально злостную и обидную, но произнести ее не успела. Рыцарь неожиданно прекратил усмехаться. Он заметил на темной площади что-то, чего я пока не видела.

– Я вызываю тебя на Поединок.

Щидр оскалился, а я, не веря собственным ушам, обернулась. Серебряный глаз переливался в лунном свете, горел яснее, чем днем, – к нам приближался ассасин, почти невидимый в темноте благодаря своей черной мантии.

Я знала о Поединке. Варго рассказывал мне об этом ритуале Трехлистного мира, от которого невозможно было отказаться. Любой воин любого клана, которому бросили вызов, обязан был принять его, и в сражении всегда участвовали только двое. Прибегать к посторонней помощи было запрещено. Длился же Поединок до смерти одного из противников.

– Ты еще кто такой? – Щидр выпрямился во весь рост, а рост у него был воистину выдающимся, под два метра. – Ассасин… вы же вроде укатили?

Нодред снял капюшон и вытащил из-за пазухи аккуратный тонкий клинок. Еле заметно качнул им, приказывая мне отойти подальше.

– У нас перемирие, разрази тебя магией! – продолжал надрываться рыцарь. – Какого ты вообще здесь забыл?!

– Поединок может состояться и между союзниками.

Говорить дальше Нодред был не намерен. Он звонко полоснул Щидра по кольчуге, явно целясь в шею, однако тот успел отшатнуться в сторону. Мрачная центральная площадь, спокойно дремавшая еще минуту назад, теперь ожила в предвкушении крови. Мне лишь единожды приходилось видеть бой насмерть – это был бой Диники с группой рыцарей на границе. Как и тогда, сражение протекало стремительно, отличаясь тем самым от безопасных тренировок. Щидр ожесточенно махал мечом, рубил воздух вокруг себя, не совершая при этом лишних движений, и Нодреду приходилось танцевать перед ним, словно ему под ноги подбросили горячие угли. Казалось, рыцарь вот-вот победит, причем победит играючи, безо всякого риска для себя. Нодреду не удавалось даже приблизиться к нему, и вот очередная попытка окончилась безрезультатно: Щидр едва не отрубил ему руку диагональным нисходящим ударом. Ассасин отскочил и замер, переводя дыхание.

– Что, сопляк, устал? – поддразнил его рыцарь. – В следующий раз я снесу тебе голову.

– Следующего раза не будет.

Нодред неожиданно спрятал кинжал обратно под мантию. Словно решил, что Поединок уже завершился.

– Выходит, ты готов сдохнуть прямо сейчас? – Щидр перехватил поудобнее меч и сделал шаг в его сторону, а затем вдруг остановился как вкопанный. – Почему…

Он вдруг глухо и натужно захрипел, не в силах закончить вопрос. Звуки отказали ему в праве формировать слова, на губах показалась пена, а лицо его налилось кровью. Я уже догадалась, что произошло. Ядовитой царапины не было видно, однако она определенно скрывалась где-то на его коже.

– Пойдем. Быстрее.

Я бросилась за Нодредом, стараясь не оглядываться ни на замок, где наверняка рвал и метал вновь не получивший желаемое сир Кога, ни на мертвого рыцаря. У пустых открытых ворот нас терпеливо ожидала лошадь вороной масти – ассасин ловко запрыгнул в седло и протянул мне руку. Стражи не было. Я успела только задуматься, куда же она подевалась, как лошадь сорвалась с места и галопом поскакала прочь от Хофогона.

– Спасибо.

– Ты вела себя глупо на банкете, – ассасин воспринял благодарность совсем не так, как я рассчитывала. – Зачем нужно было подходить вплотную? Если бы Кога понял, чего ты добиваешься, мне не удалось бы вытащить тебя.

Я едва не задохнулась от возмущения: Нодред переиначил ситуацию так, словно не влачил в обеденном зале существование бесполезного близорукого столба, словно сделал все сам, а я ему только мешалась. Злая на несправедливое обвинение, я разжала руки, которыми держалась за его спину, и моментально потеряла равновесие. Резвая кобыла перепрыгнула длинную сухую корягу, едва не отправив меня на землю, что обязательно закончилось бы переломом на такой-то скорости. Пришлось пожертвовать гордостью и вновь ухватиться за ассасина.

– Зачем подошла? Позволь спросить, как по-другому я должна была привлечь твое внимание?!

– Я заметил тебя сразу, как ты появилась в зале.

– Ты… я не знала! – еще сильнее рассердилась я. – Ты ведь даже не смотрел в мою сторону!

– Трудно проглядеть единственную из пяти служанок Хофогона, слоняющуюся без дела.

Безукоризненный ассасин и гороховый шут, которого тяжело было спасти из-за его же глупости, – получалось примерно так. Ярость кипела под самым горлом; я почти жалела, что Нодред увез меня из рыцарского замка. Спорить с ним всю дорогу до Танатра едва ли было занятием приятней, чем провести ночь с сиром Кога.

– Мог бы подать знак, что увидел меня!

– Я сидел рядом с наместником.

– Да хоть посмотреть! – я не сомневалась, что и на это у него найдется ответ, выставляющий меня неправой. – Чего ты добиваешься? Хочешь, чтобы я оправдывалась? Или чтобы признала, какой ты умник?

Он еле слышно усмехнулся, и я впилась пальцами в его каменные бока с намерением причинить боль.

– Мне щекотно.

– Самовлюбленный нарцисс, вот ты кто. И зачем тебе вообще потребовалось помогать мне?

– Короля Варго очень волнует твоя жизнь, – спокойно отозвался ассасин. – Он захотел бы, чтобы я сделал это.

Мне, как выяснилось, по-настоящему повезло, что именно Варго был тем единственным человеком во всем Трехлистном мире, которого Нодред уважал настолько, что ради его слова был готов пойти против собственной воли. Я хорошо помнила, как он препирался со старшими товарищами и даже с принцем, – никто другой не являлся для него авторитетом. Только король. Хотя бы что-то общее у нас с ним все-таки было.

Подсознательно я оправдывала Варго за «подарок» в виде Опры и других девочек, заранее выдумывая достойные объяснения его поступку. Злилась на него, но неизменно оправдывала и страшно хотела увидеть. Несмотря ни на что, я была счастлива сидеть сейчас на коне, держащем путь в Танатр, пусть для этого и требовалось терпеть присутствие Нодреда. Ведь там, не считая короля, меня ждали и Егор, и Света, и Юну…

Только одного человека в замке больше не было, хотя представить этот замок без него было для меня чрезвычайно сложно.

– Тело Диники нашли?

– Да.

– Как вы… похоронили его?

Глаза предательски заслезились, хотя по ощущениям должны были продержаться подольше. Я встряхнулась, не позволяя себе расплакаться.

– Сожгли и развеяли прах, – Нодред погладил лошадь по холке, позволяя ей сбавить резвый темп и немного передохнуть.

– Получается, у вас нет кладбища? Места, где можно навестить покойных?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.