Алексей Вербер
МРОТ с того берега Ганга

Глава 1. Проповедь

– Кайся и зарывайся! – надрывно вещала на базарной площади колоритная старушка-проповедница. – Под видом вакцинации они вживляют в христиан свою генетическую программу. Им мало взрослых, теперь они делают зомби из детей. Всё человечество, всех поголовно они превратят в своих живых киборгов. И это только начало…

– Да кто они-то? – выкрикнул с насмешкой какой-то паренек из толпы. – Биллы Гейтсы что ли?

– Кто они-то, – передразнила старушка. – Имеющий уши – да слышит! Имеющий мозги и фольгу на черепе – да разумеет. Что есть квар-код?

– Ну все, ее понесло, – буркнул долговязый тип в очках – Щас будет Иоанна Богослова цитировать. И так каждый раз… Пойдемте уже, а?

– Ну давайте еще немного послушаем, – оскалил почти беззубый рот седой мужчина ростом поменьше. – Я ведь здесь только неделю, для меня это все в диковинку.

– Вот в этих квар-кодах бесовских и вшито скрытным образом число зверя! – не унималась старушка. – Мы, родненькие, пока защищены и от чипирования, и от кодирования. Но это только пока! Скоро. Совсем скоро они придут сюда и скажут: или кодированы будете, или без пищи будете. И число зверя будет начертано у всех!

– Что же делать-то?! – спросила дрожащим голосом пожилая слушательница.

– Одно нам, родненькие, остается: пещеры рыть. Глубоко, тайно, с запасами всего необходимого. Чтобы никакие опричники антихристовы отыскать не смогли. Осеняем себя крестным знамением, исповедуемся в смертных грехах – и за лопаты! Кайся и зарывайся!

– Любопытно, очень любопытно! – отметил седой, когда они с долговязым отошли от базарной площади. – Что-то в этом есть… И вот что еще странно: полицейские стояли рядом и даже замечания ей не сделали. А она уж как власти-то крыла, как против вакцины-то агитировала… Там, откуда я прибыл, ее бы давно…

Он еще что-то проговорил, но они проходили мимо одной из многочисленных скоростных строек, затевавшихся в Мухлове в ту пору. Инновационный аппарат по забиванию свай работал как отбойный молоток, и конец фразы было не расслышать.

– А смысл ментам ее трогать, – ответил долговязый, когда они прошли стройплощадку. – Тут хоть агитируй, хоть не агитируй, – один хрен никто не чипирован, зона же. А так тут колорита всякого хватает. Вон там девочки стоят, видите? Только на любителя, конечно, я бы с такими прическами никакую модель не стал. Люблю аккуратненькие приглаженные волосы. А эти накрутились как в Терминаторе, колготки напялили и думают, щас от заказов отбоя не будет. Хотя вон та без колготок вроде ничего… А вот тут гопота обычно докапывается, сейчас только нет почему-то пацанов, небось уже что-то выкружили и гудят… Да, веселый район стал, а была когда-то тихая деревенька, никому не мешала… Ну вот, еще чуть-чуть – и мы в закромах.

Долговязого звали Серегой, но многие знали только его прозвище – Сэм. Он производил и продавал популярный среди местных жителей самогон.

Седой называл себя Павлом Николаевичем, и он был новым клиентом Сэма.

Они шли по улицам когда-то загибающегося, а ныне расцветающего поселка Мухлово, который стал центром карантинной Зоны-93. В зону свозили носителей нового вируса, охватившего планету, и тех, у кого по тем или иным причинам не было QR-кода о вакцинации.

Глава 2. Один день из жизни Ивана Моисеевича

– Вы же понимаете, что отрицательный ответ на наше предложение исключен.

Это прозвучало не как вопрос, а как утверждение. Человек, изрекший его, сидел напротив Ивана и делал вид, что ждет его ответа, хотя ответ ему, видимо, был понятен заранее. Когда этот субъект появился, он не счел нужным представиться, поэтому будем называть его Неважно Кто. Он был одет в черный костюм и имел настолько неприметную и банальную внешность, насколько положено иметь людям его профессии. Было очевидно, что его очень тяготит вид квартиры Ивана, ее обитателя и сам факт беседы с подобными ему людьми. Единственное же, что занимало Ивана в данный момент, было то, что он никак не мог вспомнить, как Неважно Кто оказался в его квартире.

Конечно, проснуться с тяжелого похмелья и обнаружить напротив кровати человека в черном костюме – дело для Ивана было не очень привычное. В крайнем случае наутро он обычно находил в своей пропитанной рок-н-роллом кровати девушку (или сразу нескольких) разной степени привлекательности, а иногда и очень разного возрастного диапазона, причем с годами утренних девушек в его постели обнаруживалось все меньше. Но мужчин из государственных структур, да еще такого сурового вида, – увольте, первый опыт.

В колонках, видимо, еще со вчерашнего вечера, тихо постанывали Rolling Stones. Золотой период 70-х, потом они только повторяли самих себя и подражали тому, что слышали вокруг. Гостю, похоже, эти звуки приносили такое же страдание, как Ивану – отголоски вчерашнего дебоша

– Иван Моисеевич Удалёнкин, он же Робин Уд, он же когда-то мегапопулярный рок-музыкант, властитель дум далеких «нулевых», пришедший на смену престарелому Лагутенко с прочими Кинчевыми и Гребенщиковыми, которые имели счастье отдать богу душу в первую волну коронавируса. – Неважно Кто ринулся в последнюю атаку. – Вы же знаете цену успеха, Иван Моисеевич, и шансы купить счастливый лотерейный билет во второй раз в жизни все призрачнее с каждым годом,– да что уж там, с каждым днем. Мы предлагаем вам снова окунуться в море обожания, восторженные крики фанатов, стереть пыль со своего… как его там… стратокастера! Ну, допустим, это будут уже не молодые девушки-фанатки в вечно мокрых майках, готовые при первом аккорде вашего шестиструнного друга бросать на сцену эти самые майки. Пусть это будут женщины постарше. Имейте совесть. Сколько вам уже? 45? 50? 60? Вы же не думаете, что можете войти в ту же реку во второй раз?

– Думаю, вам известно обо мне все, в том числе мой возраст, – услышал Иван где-то глубоко в голове собственный голос, показавшийся ему таким же далеким, как крики звукоинженера через звуконепроницаемую стенку в студии. – К чему весь этот спектакль?

Иван поморщился. Звукоизвлечение давалось ему с трудом, как старой гитаре, пролежавшей в футляре десяток лет и забывшей прикосновения человеческих пальцев. Видимо, он отрубился во время пламенной речи Неважно Кого, и тот решил снова начать свой спич.

– В общем, ради приличия я даю вам один день на размышления, – Неважно Кто стал вальяжно подниматься из замызганного кресла.– Завтра автобус с новой партией «отказников» отбывает в Мухлово, и мы готовы отправить вас туда спецрейсом на отдельной машине – вслед за автобусом, чтобы водитель не заблудился, ну и чтобы пропустили военные. Села-то на картах пока что нет, официально это бывшее закрытое поселение секретных физиков, хотя уже со всех спутников его давно видно, вплоть до каждого отдельного «физика», ползущего в сторону пивного магазина поутру. Подумайте, Иван Моисеевич. Вспомните своего друга Сергея Прохашкина, бывшего химика-ядерщика, он сейчас в Мухлово знатный самогонщик. Уже, я бы сказал, на грани превращения в алко-олигарха, с подпольной сетью распространения своего легендарного снадобья. Мы за ним пристально следим, к слову. Вам будет с кем коротать там свои будни в перерывах между концертами. А рок-музыка – дело полезное, что ж мы, не люди что ли, не понимаем? Все хотят выпустить пар, попрыгать-потолкаться, это же лучше, чем митинги устраивать да лодку раскачивать, а?

– Так вы обо мне заботитесь или мне показалось? – Иван снова поморщился и отхлебнул остатки прокисшего пива из пластиковой тары. На усталый мозг пролился приятный грибной дождик.

– Конечно, – сахарно улыбнулся в дверях Неважно Кто. – К тому же здесь вам ловить нечего – сами видите, локдаун до особого распоряжения, все концерты отменены, площадки закрыты. Даром что вы человек правильный, вакцинированный не единожды, но вас мы не сдадим, не переживайте, мухловцы-поселенцы будут искренне думать, что вы такой же, как они. Да и песни у вас все про протест, сопротивление… ну и всё это вот, как вы, музыканты, любите. Больше у вас нигде не будет такой публики, как там.

Дверь хлопнула. Висевший в прихожей на веревочке «Золотой граммофон» покачнулся, но удержался. Откуда он у Ивана? Кажется, Сукачев подарил, перед тем как откинуться в госпитале. Все-таки какие они все попсовые, эти псевдо-рок-герои: как только выбиваются в люди, сразу начинают тусить с такими персонажами, какие им и в страшном сне не привиделись бы раньше.

В голове еще долго бродило эхо хлопнувшей двери, как потерянный Элвис на закате карьеры в поисках гамбургера. Надо бы сделать себе завтрак, подумал Иван. День, похоже, будет длинным.

Глава 3. Мротная

– Если вы устали, мы можем сделать паузу. Сварить вам кофе?

– Нет, что вы, не надо, я чувствую себя превосходно! Давайте продолжим. (Теперь надо мило улыбнуться, вот так… И поправить юбку, как будто я волнуюсь и чуть стесняюсь… На самом деле я чувствую себя погано, не выспалась после этого дурацкого ДР и, кажется, похмелье… Откуда оно, правда, взялось, я только два глотка абсента тогда сделала… Но нельзя, нельзя… Не думай об этом, Алина! Эта грымза не должна догадаться, иначе не видать мне работы).

– Хорошо, продолжаем. Вы просыпаетесь ночью от плача ребенка, который слышен с улицы. Вдруг звук резко обрывается. Наступает тишина. Через какое время вы заснете снова? Несколько минут; полчаса; час.

– А чей это ребенок?

– Этот ребенок вам не знаком. (Артур, ты онлайн? Это срочно!)

– Через какое время я засну… Я даже не знаю… (Сколько можно идиотских вопросов! Ну вот, голова начала болеть).

– Вы выбираете для себя оружие. Что предпочтете? Автомат с полным магазином; арбалет для охоты; небольшой пистолет с одним или двумя патронами. ((Артур, у меня в кабинете зараженная. Я не шучу)).

– Небольшой пистолет. (Зачем я это сказала? Я же не собираюсь никого убивать).

– Летний вечер, взошла луна. С кем вы выйдете на улицу? С близким другом; в компании знакомых; в одиночестве. ((Нет, Артур, мы не закончили с тестом. Еще чуть-чуть. Но она не пройдет, уже ясно. Почти все ответы МРОТНЫЕ! Это ппц!..)).

– А ветер на улице есть?

– Это не важно.

– Ммм… Думаю, что прогуляюсь одна. Или все-таки останусь дома, посмотрю кино… (Точно останусь дома, надо же выяснить, почему плакал ребенок).

– Последний вопрос – и все, перестану вас мучить. ((Ну и где охрана?! Хоть кто-нибудь придите. Я не могу больше с этой мокрицей в одном помещении, счас у самой крыша поедет)). Вы взобрались на вершину горы и обнаружили там кровать. Ваши действия? Встанете на кровать и осмотритесь вокруг; ляжете отдохнуть; сбросите кровать вниз.

– Лягу отдохнуть… И сразу засну. Вещь надо использовать по назначению.

– Ну вот и все, превосходно. Теперь я все-таки сварю кофе, а вы можете занять удобную позу и расслабиться.

– Так вы берете меня на работу?

– Результаты теста обрабатываются компьютером. Еще минут пять. А что заставило вас откликнуться именно на нашу вакансию?

– Я, можно сказать, потомственный дизайнер, образование соответствующее. Есть кое-какой опыт – и желание сделать мир прекраснее. Вам такие ведь нужны, да? Ну а вы – солидная компания, не однодневка какая-нибудь. Вот и решила попробовать… У вас поднос с чашками дрожит в руках, давайте помогу?

– Не шевелитесь, в противном случае к вам будет применена физическая сила, – раздался хриплый голос одного из подоспевших охранников, не предвещавший хэппи-энда. – Согласно Протоколу о противодействии распространению, мы вынуждены доставить вас в обсерватор. В наручниках. Не дергайтесь, вот так.

– Я не понимаю… Я на работу вообще-то устраиваться пришла!

– Вот из-за таких… у меня давление поднимается. На карантин еще посадят… Бросить бы в вас чем-нибудь, – процедила зам директора по кадрам.

– Да что все это значит? Я что, тест на МРОТ не прошла?

– Мисс Очевидность… Да там почти ни одного нормального ответа. Вы зараженная.

– Этого не может быть. Я вакцинировалась!

– Все мротные так поначалу говорят. А потом "плывут", и выясняется, что сертификаты у них – липовые…

– Что вы несете? Я на самом деле кололась!

– Гражданочка, успокойтесь, – охранник аккуратно подтолкнул Алину к выходу. – В обсерваторе вас объективно обследуют, экспертизу назначат. Может быть, тут ошибка, и уже сегодня-завтра будете на свободе.

– Я могу позвонить родным?

– Вы же знаете, что нет. Протокол этого не допускает. Их поставят в известность.

– А вы, – Алина обернулась к заму по кадрам. – А вы… Быстро заснете, когда перестанет плакать ребенок?

– Уведите уже отсюда это существо.

Результаты теста не были ошибкой. Это был один из редких (согласно официальной статистике) случаев, когда вакцина от вируса МРОТ-2025 не помогла. Через два дня Алину этапировали в Зону-93. Поговорить с родными она так и не смогла, но это ее уже мало интересовало. Как и большинство больных, девушка ушла в себя и все меньше реагировала на внешние раздражители.

Глава 4. «Немые свидетели»

Из стиральной машины выпала рубашка, нафаршированная носками. Похоже, времени сушить ее не будет. Иван положил мокрый комок в чемодан и захлопнул его, как сундук со сказками. Гитара в футляре, обросшем шевелюрой смешных наклеек и бессмысленных бумажек из аэропортов, молчаливо ждала в прихожей.

Иван выглянул в окно. В унылом осеннем дворе стоял черный «воронок» в виде замызганной «Лады», не обращавшей внимание на семенящую перед ним старушку, посылающую проклятия в адрес чуда отечественного автопрома. Видимо, явление во дворе черного авто было ответом на вопрос, который задал ему Неважно Кто. Пора отправляться в Мухлово без обратного билета. По крайней мере, дата возвращения, если оно когда-либо будет, известна лишь Господу Богу.

Мухлово в памяти Ивана, проведшего там очень ранее детство, осталось набором смазанных и похожих на сны воспоминаний. Он помнил речку, теплый песок, рыбалку с отцом, веселые игры с Серегой и другими ребятами, вот и, пожалуй, все. По дороге в село он пытался вспомнить расположение домов, но помнил только церковь со снесенным куполом, переоборудованную в дом культуры. Интересно, что там сейчас. Помнится, в ней еще заведовал пухлый старичок со смешным именем, поговаривали, что сын того самого священника, который служил в этой церкви, когда она еще была церковью, то есть до советской власти. Потом, конечно, в поселке секретных физиков культивировалась лишь наука, а церковь, равно как и культура, стала практически невостребованной. Местные физики, как ни странно, особой интеллигентностью не отличались, и после смены на полигоне отправлялись прямо в пивную, чтобы снять жуткий стресс от одного только вида и начинки создаваемых ими военных чудовищ.

Этот ужас в глазах отца, залитый спиртным, Иван видел каждый вечер, собственно, это и стало залогом того, что он закономерно не пошел по стопам предка. Совершенно логичной судьбой Ивана стал вечный протест и безбашенный рок-н-ролл.

Первая его панк-группа «Уд и Мротные» (уже тогда начали поговаривать о странном вирусе МРОТ-2025) ставила целью пробить брешь в заскорузлой системе и пустить в эту брешь немного ядовитых газов или хотя бы накидать туда пару килограммов дерьма. Концепция группы была проста: мы наблюдаем за творящимся в мире безумием, до тех пор, пока в нас не вызреет леденящий душу вопль протеста. А потом этот самый вопль понесем на сцену и изливаем на благодарную обкуренную аудиторию. Их хиты «Виниловый апокалипсис», «Оргазм на могиле предков» и «Зомби-хоррор пополам» попали во все энциклопедии панка и контркультуры, но быстро забылись даже самими авторами, вопли которых с годами становились все тише.

Со временем ядовитые газы, которыми они травили ненавистную систему, в итоге отравили саму группу, а система поглотила с потрохами всех ее участников. Барабанщик-виртуоз Вася Труппер стал помощником министра культуры по делам молодежи и все чаще мелькал на телеэкранах в качестве то ли первого, то ли наипервейшего зама министра по рэпу и попсе. Бас-гитарист Стас Винявский (как полагается, самый тупой в группе) переквалифицировался в сессионного музыканта в гастролирующем таборе бессмертной Софии Ротару, которая периодически отправляла в свои нескончаемые «прощальные» туры собственную голограмму, ибо физическая оболочка стала все чаще подводить, но подыгрывать ей на сцене должны были живые менестрели.

Сам же Иван, будучи автором текстов, гитаристом и вокалистом, прочил себе более творческое будущее. И в целом ему удалось удержать шаткий баланс между продажной попсой и рок-протестом. Принципиально не выступая на концертах в честь тех или иных политических персонажей, он старался парить над вечностью и писать настолько отдаленные от повседневности тексты, чтобы оставить себе шанс закрепиться в истории. Немного попрактиковался в блюзе – от чего в истории осталась загадочная композиция «Миссис Хиппи из Миссисипи», поработал композитором и аранжировщиком для безголосых попсовых групп и исполнителей, но это быстро ему надоело, и он организовал собственный коллектив «Немые свидетели» на грани рока и попсы, чтобы не было слишком шумно и слишком слащаво одновременно. Но это уже другая история. Прошлое сейчас не сильно беспокоило Ивана.

В последнее время его стали одолевать неприятные галлюцинации, которые, как он слышал, преследуют всех, кто сделал укол от нового вируса МРОТ-2025. Вирус, пандемия которого приняла чудовищные размеры в 2031 году, вызывал у людей глубокую депрессию и полное отсутствие интереса к жизни. При этом вакцина, на скорую руку сделанная институтом имени Галлиео Галлиея и с успехом испытанная на резус-макаках, как оказалось, сулит людям не менее странный эффект. Во всех видениях вакцинированных присутствовала девушка, прозванная народом Вудушкой. Вид она имела странноватый, если не сказать – инопланетный, и ее появление ничем и никем не объяснялось. В рассказах очевидцев видений она всегда представала молчащей и взирающей с укоризной на тех, кого постигла участь уколотых. В странных же видениях Ивана Вудушка иногда говорила непонятные фразы или даже напевала что-то, но слова ее быстро забывались.

Вот и в этот раз, стоило скрыться городским многоэтажкам в окне автомобиля, Иван снова услышал ее голос и на время отключился.

«Эти дороги древнее наших ног, но наши ноги сильнее дорог», – шептала Вудушка под вялотекущую мелодию, пока Иван в полудреме трясся по ухабам по дороге в Мухлово. Кордон проехали быстро, так как номера его машины уже были в базах данных военных.

Вот показалась макушка восстановленной церкви, на крыльце которой сидел угрюмый персонаж в потрепанной черной рясе. Рядом на ступеньках лежал раскрытый ноутбук с блестящим на солнце крестом на крышке, а также полупустая и одновременно наполовину полная бутыль с мутной жидкостью. Внезапное воспоминание озарило полусонный мозг Ивана: местные звали священника Благослобан – потому что мог и благословить, и в бан отправить, благо собственный богоугодный блог батюшка вел исправно, так же как потреблял освященный им же Серегин самогон.

Завтра надо будет исповедаться, прежде чем начать новую жизнь, подумал Иван. Но тут машина дернулась, о капот что-то гулко стукнуло, и черный «воронок» затормозил. Перед машиной лежала девушка с оранжевым браслетом новоприбывших в Мухлово.

Глава 5. Ностальгия по тритию

"Закрома" Сэма кардинально отличались от всего того девиантного колорита, коим щеголяла Зона-93. Вместо диких уличных оров здесь слышно было лишь радио, по которому (после того, как начали глушить развлекательные передачи с "материка") почти всегда транслировали оперы Верди. Вместо угрюмых, а подчас откровенно не умывающихся прохожих в шмотках с признаками каракуля здесь порхали две чистоплотные блондиночки-лаборантки в ситцевых платьях. У них, скорее всего, были свои личные имена, но местные жители называли их обеих исключительно Анжелами. Свое рабочее утро они начинали с того, что в течение часа спасали страждущих, бесплатно выдавая им в трясущиеся руки бутылочки с самогоном. В этом акте милосердия (совершаемом не без доброй воли Сэма) было, безусловно, нечто ангелоподобное. Видимо, в этом и крылась причина их укоренившегося в народе псевдонима.

Анжел, как бы соблазнительно ни вились их золотые локоны, в Мухлове не трогал никто – включая работодателя, который отдавал должное их священному статусу и осмеливался лишь время от времени приносить им в жертву шоколадки с украшениями.

Основная их работа заключалась преимущественно в ухаживании за пальмами и прочей экзотической флорой. Растений здесь было великое множество, и Павел Николаевич поначалу решил, что это розыгрыш, что Сэм привел его на экскурсию в оранжерею. Лишь приглядевшись, он заметил колбы, бутыли и реторты, спрятавшиеся за листьями и цветками.

– Это у меня от старой работы в НИИ, – объяснил хозяин "закромов". – У нас в лаборатории всё в зелени было – тогда считалось, что она тритиевые пары вытягивает. А уж этих паров было хоть отбавляй! Фанатики из физического отдела – их хлебом не корми, дай сделать новую штуковину, чтобы людей побольше убить можно было. Цвет нации, ё-маё… Но уж зато как мы химичили, как химичили! Колька однажды брагу на селитре на ночь поставил, гидроксид урана зачем-то туда зашарашил – эх и бабахнуло! Половина корпуса институтского – в клочья! Ликвидаторов тучу тогда пригнали, в интернете ересь всякая появилась про "Чернобыль в Мухлове" – уран-то разлетелся, дозиметры местами потрескивали… Ну а в народе такие страсти начали рассказывать, что нас самих холодный пот иногда прошибал.

– Какие, например?

– Про зомби светящихся… Потом расскажу, как стемнеет. Комиссию по расследованию тогда ещё назначили – и знаете, что они в заключении написали? Я вот дословно прям могу процитировать. "Инцидент в Мухловском ядерном центре – одно из звеньев организованных катастроф для крушения российской государственности"… А это Колька был! Эх, какими голодными глазами на нас все эти физики смотрели… Им-то бабахать конвенция не давала! Правда, говорят, там (Сэм указал пальцем вниз) пошаливали и они… Трясло иногда нехило… Ну а потом – 2025-й, кризис, и наш краснознаменный НИИ разогнали. "Цвет нации" разбрелся по страсбургам, а я остался здесь, я ж коренной мухловец… Продолжаю вот химичить – только уже не с тритием, а с более полезными веществами.

– Уехать не было желания?

– А зачем? У меня тут надежная база клиентов – разве ее в Страсбург перевезешь?.. А сейчас вообще масть пошла – народу-то все больше прибывает! И вот, понимаете, все эти пальмы – это как бы перенос… того времени, той атмосферы… Эмм… Как бы это выразиться…

– Я прекрасно понимаю, о чем вы, – остановил Сэма гость. – Я психиатр.

– Психиатр?! Настоящий? Я думал, их сюда не завозят… Тогда вы должны знать все о вирусе. Все, что мы боялись спросить, так сказать… Да и не у кого было.

– У меня сложилось такое ощущение, что о МРОТ знают уже все. Разве до вас не добралась отлепинская пропаганда?

– Да она в печенках уже сидит! "Кто привьется, тот спасется", "Кто с квар-кодом, тот с народом"… И вот это мне особо нравится: "Сегодня вколол суспензию – завтра в 60 лет на пенсию"… Но что это за вирус такой, понятнее почему-то не становится. И вообще, существует он на самом деле или нет? Что скажете?

– Я исследовал немало зараженных – и со всей ответственностью могу сказать, что вирус МРОТ-2025 определенно существует. Но его не существует.

Глава 6. Сны о чем-то с чем-то

Иван проснулся, не открывая глаз. Открывать их, особенно сегодня, совсем не хотелось. Опять этот странный сон, в котором явилась Вудушка. Снова она что-то напевала ему, призывно улыбаясь и как будто желая что-то сказать. Но вспомнить мелодию никогда не получалось: казавшаяся во сне гениальной, как водится, после пробуждения мелодия гостьи вырождалась в простейшую поп-песенку, услышанную по радио.

После приезда в Мухлово прошло всего два дня, а количество видений с участием Вудушки стало нарастать в арифметической (почти что амфетаминовой) прогрессии. Девушка преследовала его и в рваных, неспокойных снах, и в галлюциногенных трипах прямо посреди дня, навевающих аналогии с битловской «Lucy In The Sky With Diamonds». Каждый раз появление глюков сопровождалось неприятной дрожью в теле, как будто перед эпилептическим припадком.

Другая девушка, занимавшая мысли Ивана, была вполне земной, хоть и немного поцарапанной «черным воронком» в день его приезда. После удара о капот Алина сразу пришла в себя, и когда Иван помог ей встать (ушиб был несильный), они познакомились. Оказалось, что девушка пребывала в глубокой депрессии, никак не связанной с попаданием под машину. Она практически не разговаривала, только смотрела перед собой пустыми глазами, что-то тихонько бубня себе под нос. Позднее Иван узнал, что так она вела себя до приезда в Мухлово, или Зону-93, что было явным признаком заражения вирусом МРОТ.

При первой встрече его мозг, балансирующий на грани сна и яви, на мгновение пронзила нечеткая мысль о связи Алины и Вудушки, хотя внешне они были классическими противоположностями. Первая – нервная, худая блондинка с голубыми глазами, постоянно поправляющая рукой спутанные, давно не мытые волосы. Посетительница же его вакцинных глюков могла бы быть чем-то вроде святой на цыганской иконе, если бы таковые когда-либо существовали: уверенная, дерзкая дева с пышными черными волосами, развевающимися на ветру, как будто в замедленной съемке, и почти инопланетными глазами, какие иногда бывают у еще не подросших младенцев. Иван, когда провожал Алину до подъезда в день знакомства, еле удержался от того, чтобы спросить ее, зачем она является ему в странных видениях. С того дня они больше не виделись, но Иван постоянно думал о ней и практически перестал различать двух девушек, как бывает, когда в процессе сна один человек мгновенно превращается в другого и обратно, и это воспринимается как само собой разумеющееся.

Если Алина вызывала желание обогреть ее и защитить от несправедливого и жестокого мира, то Вудушка, казалось, была напрямую как-то связана с источником всего окружающего безумия, этого вакцинобесия и вездесущего вируса МРОТ-2025, тем более что в своих снах ее видели только вакцинированные. При этом ее серьезный и в то же время игривый взгляд не оставлял сомнений в том, что она не чувствует своей вины в глобальной эпидемии, накрывшей человечество.

За два дня Иван успел расчехлить чемоданы, и теперь его жилище было завалено компакт-дисками (вернувшимися в моду в конце 20-х годов), блокнотами с записями новых текстов, а также «концертными» нарядами (они же – бытовые джинсы и клетчатые рубахи). На стену он повесил портрет Джона Леннона, обнимающего свинью, – знаменитую пародию на одну из обложек альбома его заклятого друга Пола Маккартни.

Неважно Кто, призвавший Ивана в эту богом и музыкой забытую дыру, не упомянул главного – несмотря на шлейф былой популярности, Удалёнкин за последние несколько лет не сочинил ни одной песни и выступал только со старым материалом. Возможно, причиной тому были многочисленные сеансы вакцинации, которым он вынужденно подвергался ради возможности выступать перед публикой. И с выступлениями в последнее время было негусто: на концерты в пабах и кафешках ходили по 3-5 человек, в основном, это были либо алконавты, случайно заблудшие в подмосковные забегаловки, либо его знакомые, возжелавшие вспомнить лихие нулевые.

Приезд в Мухлово должен был встряхнуть творческие мозги Ивана и вдохнуть свежий воздух в его прокопченные мегаполисом легкие. «Вжарим рок в этой дыре!» – подумал он, вспомнив, как орал на концертах своей юности эту сокровенную мантру. Правда, «рок» в те годы заменялся панком, а «дыра» – чем-то еще менее приличным. Но общий посыл был примерно такой. Пока он трясся в «черном воронке» по дороге в Мухлово, Иван успел накидать в уме балладу «Токсичное такси», но пока не додумал ее до конца.

Иван открыл дверь своего подъезда и вышел в промозглую, но свежую атмосферу Мухлово. Сверху что-то капало. Вороны кричали друг другу ругательства, не обращая внимания на снующих среди луж двуногих. Туман обволакивал любого, кто появлялся на улице, и, заглотив, уже никогда не извергал обратно. Утром людей на поверхности было немного, и они, к счастью, были немногословны, ведь время вечерних самогонных арий под окнами еще не наступило.

Он брел в сторону церкви. В голове крутилась сумбурная мелодия из очередного сна с участием Вудушки, напоминающая «Obladi-Oblada», только с совершенно безумным текстом, что-то то ли про оладьи с бородой, то ли про орущих брадобреев.

– На бога надейся, а сам заплати! – раздался из подворотни голос пьяного Благослобана.

– Доброе утро, батюшка! – стараясь казаться веселым, пропел Иван.

Священник был на удивление весел и здравомыслящ. С утра он уже, похоже, напитался самогонной благодатью, но в целом праведной агрессии, про которую ходили легенды среди мухловцев-старожилов, не наблюдалось.

– Благослови Господь тебя на музыку сфер, коею несешь ты в футляре своем! Да извлечен будет дух Музыки великой из футляра сего, яко душа человеческая, Богу подобная, извлечена будет из футляра скорби и беспричинного самобичевания! – Отец Благослобан присел на крыльцо храма и открыл ноутбук, невзирая на дождь. – А посему приступим к искоренению зла неправого в интернете вездесущем, дабы подвергнути изгнанию из сетевого царствия демонов нечестивых! – его вскрики потонули в стуке клавиш.

– Благодарю, батюшка! – Иван утер платком лоб, покрытый слоем дождевой росы. – Завтра будет мой первый концерт в ДК. Буду рад, если придете.

Благослобан не обращал на него внимания и что-то настукивал на клавиатуре. Видно было, что демонов в его отсутствие развелось немало.

– Иди, иди, сын мой. Будущее покажет, но лишь слушай голос Господа нашего, и да воздаст он тебе разумения, якоже отличить мог деву святую от нечестивой, а остальное как Бог даст, – сказал он, махнув рукой в неопределенном направлении.

Иван хотел что-то ответить, но вдруг почувствовал прилив знакомой дрожи в мышцах. Он не успел опереться на что-нибудь твердое и уже через секунду безвольно барахтался в луже, судорожно двигая конечностями, словно выплюнутый птицей покалеченный жук. Тусклый шарик солнца, проглядывающий сквозь серое небо, превратился в круглое лицо Вудушки, которая приблизилась к нему и громогласно прошептала:

«Стреляй в двери, стреляй в стены, но не в себя…».

Глава 7. Почти ничего мистического

– Так существует или не существует? – Сэм удивленно уставился на профессора, который сохранял спокойствие Сфинкса.

– Если говорить о вирусе как о живом микроорганизме, то его не существует. МРОТ – это не палочки и не штаммы. Здесь скорее уместна аналогия… мм… С компьютерным вирусом. Представьте, что мозг человека – это компьютер, постоянно обрабатывающий информацию. Все, что мы видим, слышим, чувствуем, как бы кодируется и передается по нейронам в наш живой процессор, спрятанный под черепной коробкой. Так вот, МРОТ – это не что иное как вредоносный код, определенный набор импульсов. Внедряясь в мозг, он заставляет сознание работать особым образом. В результате у человека развивается меланхолия.

– Что, простите?

– Меланхолия, хандра, сплин, если угодно. Депрессия, не связанная с жизненными ситуациями, в которых человек ранее оказывался. Как там у Александра Сергеевича…

Недуг, которого причину

Давно бы отыскать пора,

Подобный английскому сплину,

Короче: русская хандра

Им овладела понемногу;

Он застрелиться, слава Богу,

Попробовать не захотел,

Но к жизни вовсе охладел…

– Подождите, но чтобы этот код появился внутри меня, я должен что-то такое увидеть или услышать…

– Совершенно верно. Код внутри вас формируется, когда вы контактируете с зараженным – слушаете, что и как он говорит, наблюдаете за его поведением. Вирус может содержаться в мимике, жестах, тембре голоса, в конце концов. Вы можете заразиться буквально по телефону. Ну а потом сами будете бессознательно транслировать этот код.

– Мистика какая-то…

– Почти ничего мистического. Человек – еще та обезьяна. Внедрить в нас определенную идею, определенный тип поведения совсем не сложно. Вспомните историю. "Коричневая чума", фашизм – это примерно такой же вирус. Только он был слабеньким, его постоянно приходилось поддерживать красивыми ритуалами, пропагандой: не будет пропаганды – человек через какое-то время включит критическое мышление и протрезвеет. МРОТ в десятки раз сильнее любого поведенческого кода, с которым когда-либо сталкивалось человечество.

– Откуда же он взялся? Правда, что он был разработан в секретных лабораториях НАТО?

– Мне сложно об этом говорить. Трудно представить, что этот код имеет естественное происхождение. Это все равно что компьютер разработал бы принципиально новую программу без участия человека. Но также трудно представить, что вирус МРОТ разработали какие-то люди.

– Кто же его разработал? Зеленые человечки что ли? Вот я и говорю, мистика.

– Не знаю, Сергей… Или как вас величают, Сэм, да? Я не знаю. Я не специалист по тарелочкам. Я врач-психиатр.

– Так получается, вся эта вакцинация – блеф?

– И блеф и не блеф. То, что людям вкалывают, – это, конечно, не вакцина. Это в целом безвредный легкий наркотик, который на короткое время усиливает внушаемость. За это короткое время в сознание человека внедряется – через визуальные образы, через проговариваемый медицинским работником текст – код отмены. Это последняя разработка института Галилео Галилея.

– Код отмены чего?

– Того самого вредоносного кода МРОТ. Внедрившись в сознание, закрепившись в нем, код отмены защищает человека от вирусной меланхолии. Не на 100%, конечно, но тем не менее. Правда, он не такой мощный, его хватает буквально на пару месяцев – потом снова на укол…

– Так это алкашам такой же делают, вроде. На полгода. Только недели через две они срываются…

– Ну, в целом принцип схожий, да.

– А люди вообще останутся людьми после бесконечной череды таких кодировок? Рассказывают какие-то ужасы про побочки…

– Ничего ужасного тут нет, этот метод успешно проходит все испытания, официальной медицине надо доверять, в конце концов. Правда, через два года после применения появился неожиданный побочный эффект в виде массовых галлюцинаций. Но они работать и жить не мешают. Всяко это лучше, чем массовая депрессия и как следствие – экономический и социальный крах. Так, по крайней мере, решили власти. Поэтому мротных – в Зону, остальные – галлюцинируют.

– И что вы там видите? В этих глюках?

– Вопрос не ко мне, я уже год как не вакцинирован.

– Как так?

– Понимаете, я специалист по депрессиям. Я вел мротных. Люди вылечивались – не все, с большим трудом, после мучительного подбора сложных методик, но вылечивались! И вот в один прекрасный день – на самом деле это был самый черный день в моей жизни – власти взяли и сказали: мротные – это неизлечимо больные люди. Да и не люди вообще, а так, существа. И вывезли их всех в Зону. Они лишили меня моих больных. Когда я представлял, как там мои пациенты, без профессиональной врачебной помощи, мне становилось физически плохо. Я начал рваться в Мухлово. Но как раз тогда "на материке" возникла проблема массовых галлюцинаций, психиатры стали на вес золота, и меня не пускали. Тогда мне пришлось отказаться от вакцинации, QR-кодов и как следствие – от всего того, что они там называют "правами человека". Вот так я оказался здесь.

– Не боитесь заразиться?

– Честно? Боюсь. Там, за периметром, у нас было сплоченное профессиональное сообщество. Мы внимательно следили друг за другом – и если обнаруживались малейшие ростки болезни, они сразу подавлялись.

Это гарантировало нам ясность сознания и было эффективнее любой вакцины. А здесь я буду один на один с больными – и мне, если что, никто не поможет… Я не знаю, насколько меня хватит.

– А пациентов, которых вели, уже нашли?

– Пока что нет. Здесь, в историческом центре Мухлова, практически нет зараженных. Их много в новых районах Зоны, но здесь… Феноменально, но факт!

– Вот я всегда говорил, что мой эликсир (Сэм любил называть свой самогон эликсиром) изгоняет из страждущих хвори душевные, и отец Благослобан, кстати, тоже приверженец этой теории – я вас как-нибудь с ним познакомлю, кадр еще тот…

– Подозреваю, что вы близки к истине. Поэтому я и здесь – хочу поэкспериментировать с вашим напиточком. Это ведь не просто самогон, да?

– Конечно не просто. Не зря же я в секретной лаборатории химичил, опыта набирался! Мой эликсир, в отличие от всех других самогонных напитков, не содержит вредных побочных спиртов – в том числе и метилового. Не просто не содержит, а совсем не содержит! Я не сразу этого добился, пришлось повозиться – как, наверное, вам с вашим методом лечения мротных… Но это только одна из его приятных особенностей, – Сэм нежно погладил стоящую перед ним бутыль с зеленой жидкостью, улыбнулся и загадочно посмотрел вдаль.

– Так-так, очень интересно… И почем четверть?

– Знаете, вообще-то это не в моих правилах… Но с вас я не возьму ни копейки.

Тут одно из окон "закромов" вдребезги разбилось, засыпав кусочками заходящего солнца грядку с розовыми тюльпанами и вызвав истошный визг испуганных Анжел. Прямо перед ногами Сэма оказался камень, заботливо завернутый в клетчатый тетрадный лист. Развернув бумагу, изобретатель "эликсира" прочел незамысловатую надпись, нацарапанную то ли красной краской, то ли кровью:

«НЕ ГОНИ».

Между тем, сквозь образовавшееся оконное зияние в лабораторию со свистом начал врываться холодный воздух. Вместе со стандартным уличным шумом он уверенно и беспощадно, как подобает победителю, стал захватывать маленький лабораторный мир, еще минуту назад казавшийся уютным и нестандартным.

Глава 8. «Мне нужен новый укол»

Когда долго не берешь в руки гитару, она перестает тебя слушаться и нехотя издает глухие, непохожие на прежнее звучание, стоны. Возвращаться приходится долго и иногда хочется все бросить, но вознаграждаются лишь терпеливые. Так же и Иван медленно возвращался в форму, повторяя свои хиты накануне концерта.

Наутро в день выступления Иван проснулся с удивительно свежей головой. Вудушка опять мелькала в его сне, она стояла в толпе, слушала концерт и явно была в восторге. После концерта он позвал ее к себе в гримерку, и там они с жаром предались тому, чему обычно предаются молодые люди, увлеченные друг другом, а также мегауспешные рокеры со своими почитательницами.

Но это был всего лишь сон. В реальности, по всей видимости, его ждали замызганный мухловский ДК и депрессивные слушатели, угрюмые антиваксеры, в общем – настоящий зомби-апокалипсис, участников которого ему нужно хоть как-то приободрить.

Накануне, после ужасного приступа на улице, Иван очнулся дома, куда его привезли двое крепких мужчин в белых халатах, но с лицами явно не врачей, а скорее охранников. Приступ с галлюцинациями был коротким, но мощным. «Где я?» – спросил Иван, потирая ушибленные во время припадка бока и лоб, но люди в белых халатах, не обращая на него внимания, угрюмо собирали свои инструменты в чемоданчики. Дверь захлопнулась. Лишь звякнули струны гитары, вывалившейся из раскрытого чехла, как накуренный Курт Кобейн в толпу фанатов.

Руководство Дома Культуры в лице его директора Святослава Ерофеева, бывшего петербуржца, сосланного в Мухлово за какие-то махинации, предлагало щедрый гонорар за первые пять концертов. Иван решил для начала выступить сольно с акустической программой: пусть свирепые протестные песни проклюнутся в виде псевдобардовских посиделок, а потом уже обрушатся на зомби-мухловцев грохотом барабанов и электрогитар, когда он подберет себе сопровождающую группу. Кое-кто из местных в качестве будущих членов группы на примете у него уже был.

Мелодией AC/DC зазвонил телефон, и на экране высветилось лоснящееся лицо Ерофеева.

– Как поживает столичная звезда? Ждем сегодня в шесть тридцать! Не опаздывать! Толпа фанатов уже ждет!

«Какая к черту толпа фанатов?» – подумал, поморщившись, Иван, представив унылых зомбаков, ковыляющих по осенним улицам Зоны.

Голод по культурным событиям в Мухлове однозначно был. Вопреки ожиданиям, на концерт пришли люди позитивные, многие потягивали что-то из бутылок без наклеек прямо в ходе выступления, и Иван подумал, что их веселость, похоже, была напрямую связана с этой самой жидкостью. Он подобрал для первого выступления все свои «медицинские» хиты, сочиненные в эпоху панк-молодости и первых коронавирусных эпидемий. «Вживить ей чип», «Страна победившего патриотизма», «Сорви свой халат» и конечно же, «Мне нужен новый укол».

Моя кожа заросла,

Мне нужна новая дыра.

Мой гнев сидит во мне,

Один укол – и он уйдет вовне.

Песня была изначально написана про запрещенные вещества – вечные спутники рокерской жизни, но со временем неожиданно стала гимном всех вакцинированных и, как подозревал Иван, именно из-за нее, одобренной на самом верху, в министерстве обороны и здравоохранения, как идеологически верной, его концерты не запрещались, а даже множились.

Мухловцы принимали рок-звезду как полагается, толпа радостно ревела, из зала даже иногда кидали на сцену бутылочки с мутной жидкостью, но атмосфера напоминала скорее просторный бар с вечно пьяными завсегдатаями, чем дом культуры. К концу выступления Иван разошелся не на шутку. Когда он пропевал самые резкие строчки своего хита, он увидел в ревущей толпе лицо Алины. Она смотрела на него тем же взглядом, что и Вудушка в последнем сне. Смесь иронии, тайного знания и обожания.

Протри меня спиртом, это прикольно!

Давай, детка, сделай мне больно!

Положи меня на холодный стол,

Вколи мне новый укол!

Мощная сила музыки, похоже, до неузнаваемости преобразила его загадочную знакомую. Куда делась былая маска депрессии с ее лица, эти опущенные глаза и что-то бубнящий рот? Теперь Алина смотрела прямо на него, и губы, казалось, шептали что-то нежное и волшебное.

«Неужели всё сбывается?» – думал Иван, не отрывая глаз от Алины, и, ударив последний раз по струнам, откланялся и медленно побрел за кулисы. Его немного потряхивало, как перед приступом, но благодаря музыке он держал себя в руках.

Ерофеев, неожиданно выскочивший из-за шатких сценических конструкций, цепкими пальцами-колбасками схватил Ивана за плечи и стал трясти как мешок с деньгами.

– Удаленкин, это успех!!! – кричал он, повизгивая. – Ты прославишь наше Мухлово, зуб даю! Я продляю контракт еще на пять выступлений и удваиваю гонорар! Но это обязательно должны быть электрические концерты, слышишь! С группой! – Иван почувствовал брызги его слюней у себя на щеках.

За его спиной Иван увидел силуэт Алины, скромно ожидающей у дверей гримерки. Но Ерофеев не выпускал его и продолжал орать что-то про гонорары и выпуск живого концерта на коллекционном виниле. Иван рассеянно кивал директору ДК и смотрел поверх него на переминающуюся с ноги на ногу девушку. Алина улыбнулась ему и, поспешно закинув сумочку на плечо, растворилась в полумраке коридора. Похоже, на этот раз сну не суждено было сбыться.

Глава 9. Зловещее мычание

Неважно Кто сидел в кожаном кресле и молча разглядывал облачко дыма, вылетевшее у него из рта. Последние новости из села Мухлово, которые привез осведомитель, совсем не радовали – как, впрочем, и все остальное, связанное с этим Богом проклятым местом.

Решение о добровольно-принудительном ввозе в Зону-93 второсортных деятелей культуры (таких, как Удаленкин) было несколько запоздалым. Ситуация на мухловских улицах все больше выходила из-под контроля, и не было действенных рычагов, чтобы ее стабилизировать. Гоп-стопы, возрожденные местной шпаной из архаики девяностых, мутные разборки со стрельбой, изнасилования (причем в переплет попадали далеко не только дамы), протестные крестные ходы во главе с неугомонным Благослобаном стали нормой.

Что касается зараженных, то добрая их половина доживала свой короткий век в комнатках наспех построенных бараков, некоторые из которых уже начали рушиться. Они редко показывались на улицах – по большей части для того, чтобы получить пачку-другую быстрорастворимых химикалий во время раздачи еды, организованной филантропами с "материка".

Сотрудники полиции, хоть им и обещали после двух лет усердной службы в этом бардаке выход за периметр с полным пансионом, все меньше реагировали на происходящее. Во-первых, вирусная депрессия косила и их ряды. Во-вторых, они начали догадываться, что их не выпустят. Пока что право выезжать из Зоны было только у напомаженных опричников в темных костюмах из Службы Системной Санитарной Безопасности (СССБ), которую как раз и возглавлял Неважно Кто.

Всем остальным – врачам, пожарным, строителям, которых завозили пачками, даже муниципальным чиновникам – только обещали пропуск в большой благополучный мир "когда-нибудь".

Конечно, Центр был обеспокоен тем, что обитатели Мухлова начали терять способность к подчинению. Но еще больше их беспокоила обстановка на границе.

С каждым днем у колючей проволоки (благо что она была под напряжением) скапливалось все больше мротных со стеклянными глазами, которых на заставах не без основания называли зомбаками. Иногда они выстраивались в ряд и часами надрывно мычали. Иногда, подобно героине "Вия", они ходили вдоль периметра, пытаясь отыскать хоть какую-то лазейку.

Дислокацию внутренних войск, охранявших границу с Зоной, пришлось перенести от "колючки" на 200 метров – чтобы никто не смог увидеть остекленевшие глаза "зомбаков" и услышать их зловещее мычание. К заставам подтягивали подкрепление. Командование всячески пыталось приободрить бойцов, но бедным «пограничникам» все чаще снилось, что тысячи мротных и впрямь нашли лазейку и прорвались.

Поведение зараженных не поддавалось логическому объяснению. По идее, все они должны были бессильно корчиться в бараках. Почему значительная их часть начала вдруг скапливаться у "кордона" – аналитики понять не могли.

По одной из версий, больных депрессией угнетало и тревожило то обстоятельство, что они находятся в замкнутой (пусть даже относительно просторной) локации. Возможно, они пытались это обстоятельство изменить – и выйти таким образом не только из Зоны, но и из терзающего их состояния.

Но существовало также мнение, что термоядерный негатив, возникавший в ходе развития депрессии, не все "зомбаки" обращали на себя. Согласно этому мнению, многие из них направляли появившуюся агрессию на тот самый большой благополучный мир, который их отверг, и всеми способами пытались туда вернуться.

– А что у нас по поводу Сэма? – спросил Неважно Кто и внимательно посмотрел в глаза сидевшему перед ним осведомителю, приехавшему из Зоны с докладом. Тот неприязненно поежился, вздернув острые плечи в помятом костюме, и грудным голосом изрек:

– Взяли в разработку. Уже первые сигналы пошли. Есть подозрения, что его пойло не такое простое, как кажется. Но пока рано говорить о чем-то конкретном.

Неважно Кто положил окурок в пепельницу из слоновой кости и посмотрел в окно, за которым неторопливо падал первый декабрьский снег.

– Сбросить бы на это Мухлово атомную бомбу, ей богу. Как уже достали все эти зомбаки!

Глава 10. Ганг

Историческая часть Мухлова (то есть существовавший изначально поселок с ядерным институтом) была расположена на левом берегу реки, которая несла свои воды в Ниженское водохранилище и которую местные жители называли Гангом. Правый берег активно застраивался "зонными" бараками. Между этими двумя частями разросшегося поселка был проложен низенький бетонный мост, нехорошо вибрировавший, когда по нему проезжали автомобили. Обочины моста были предназначены для пешеходов.

В сумерки на этих обочинах всегда можно было увидеть двух-трех мротных, болезнь которых перешла в финальную, критическую фазу. Они, уставившись в ледяную рябь и засунув руки в карманы, раскачивались на ветру. С каждым разом эти колебания были все сильнее. В один прекрасный момент человек окончательно терял равновесие и плюхался вниз.

Конечно, при контакте с водой инстинкт самосохранения брал верх: упавший начинал барахтаться и изо всех сил грести к берегу. И на первый взгляд казалось, что шансы на спасение велики: река была хоть и быстрая, но совсем не широкая, до берега – рукой подать…

Но почти сразу за мостом посередине фарватера зияла внушительных размеров воронка, напоминавшая портал в иной мир (что, в общем-то, так и было). Она неумолимо проглатывала тщетно барахтающихся несчастных, высасывала из них жизненную силу – и через какое-то время выплевывала уже бездыханные тела.

По мухловскому Гангу, как и по одноименной индийской реке, эти тела плавали пачками. Они беспрепятственно пересекали границу с Зоной и распугивали жителей расположенных ниже поселений, в сети которых то и дело притаскивало мертвецов. Берега водохранилища (не говоря уже о Ганге) становились все более безлюдными – Зона мстила благополучному миру за факт своего существования.

А воронка, между тем, продолжала зиять, завораживая своими лиловыми завихрениями.

"Какая она красивая, – думала Алина, встав на край моста и начиная раскачиваться. – Здесь, в этой проклятой Зоне, все какое-то особенно серое, безрадостное… Люди, дома, деревья, небо – все слилось в единую тошнотворную массу. Как будто ярких красок на свете вообще нет. Не за что глазу зацепиться… Но главная серость, главная гадость – вон она, в реке отражается, качается стоит. А воронка – как большой волшебный цветок… Она поможет мне, она очистит меня…".

На концерт в мухловском ДК Алина забрела случайно, где-то в глубине души надеясь усыпить змею самокопания, которая сидела в ней уже более двух недель и ежеминутно грызла ее изнутри.

Музыка (особенно в виде бренчания на акустической гитаре) ее не интересовала и даже еще больше угнетала. Тексты про вакцину-медицину не только казались ей примитивными – они вызывали дополнительные душевные страдания, заставляя вспоминать о благополучном прошлом, о родных и близких людях, с которыми уже никогда нельзя будет увидеться.

Алина собралась было развернуться, чтобы уйти, но тут ее взгляд упал на бренчащего и воющего про вакцину исполнителя, в котором она с удивлением узнала Ивана – единственного человека, которого она здесь, в Зоне, хотя бы знала. Их глаза встретились.

Девушке подумалось, что теперь хоть кому-нибудь она сможет рассказать о чувстве тревоги, о бессмысленности своей никчемной жизни, о беспросветном одиночестве и об аборте, который она сделала несколько лет назад. Она заставила себя скорчить улыбку – и пару раз улыбнулась чуть позже, чтобы Уд не подумал, что ей не нравится его бренчанье. Даже головой подергала в некоторых особо громких местах – хоть и чувствовала себя мухой, трепыхающейся в серой пыльной паутине.

Алина с трудом отыскала за кулисами гримерку, но Удаленкин был занят разговором с каким-то разгорячившемся мясистым существом.

"Он даже не посмотрел на меня, – вспоминала девушка, раскачиваясь на мосту. – Как будто я пустое место. Впрочем, почему как будто? Я и есть пустое место. Грязное, тупое пустое место. Мне незачем жить".

Она сильно качнулась в последний раз, зажмурилась… И была беспардонно вздернута за шиворот чьей-то крепкой рукой.

– Еще одна, – злобно проворчал Сэм, оттаскивая слабо упирающуюся блондинку от края мостовой обочины. – Да сколько ж вас… Надоело уже вас всех выдергивать, пропади вы пропадом…

– А и не выдергивайте, – прохрипела Алина. – Какое вам дело вообще? Отпустите. Пустите! Все равно я сделаю.

– Дура. Выпал хмурый день – и она все уже, раскисла. А сколько солнечных-то будет, сколько людей хороших встретишь… Ты вон какая смазливая – помыться бы вот только с мылом не помешает. Жить еще да жить! На, пей до дна.

Алина уже не сопротивлялась. Она безропотно взяла стакан и залпом выпила то, что Сэм называл "эликсиром".

Нет, рвотного рефлекса у нее не возникло. Но гортань сильно сдавило – так, что впустить в легкие воздух получилось с трудом и не сразу. Мгновенно сначала грудь, а потом и все тело без остатка захлестнула мощная горячая волна. В голове слегка зашумело – и неожиданно этот шум превратился в ту заводную рок-н-ролльную мелодию, под которую посетители ДК особо страстно трясли головами. Теперь эта музыка, вызывавшая у Алины легкое отвращение, казалась ей как минимум интересной. Девушка удивленно посмотрела на Сэма – и ей впервые за все время пребывания в Зоне захотелось отдаться.

Глава 11. Бэнд-на-крови

Концерты в необычных местах были традицией великих музыкантов. The Beatles устроили концерт на крыше, Pink Floyd извлекали психоделические звуки среди развалин Помпеи, а Иван Удаленкин – сколотил группу и с триумфом выступал в селе Мухлово.

Первый концерт в ДК прошел на ура, хотя Иван и чувствовал себя немного не в своей тарелке. Стоять одному на сцене с гитарой перед беснующейся толпой обитателей Зоны – пригнанных сюда насильно и смирившихся со своей участью или затаивших злобу на Центр, изгнавший их в это Богом забытое место – было не очень комфортно даже для видавшей виды рок-звезды. Иван всегда завидовал барабанщикам – они надежно защищены от диких фанатов прочной конструкцией ударной установки, а остальные музыканты всегда точно голые стоят перед пышущей жаром толпой.

Новая группа, с которой он стал выступать на постоянной основе, была названа «Бэнд-на-Крови». На чьей крови – не уточнялось, хотя директор мухловского ДК Ерофеев, набившийся Ивану в менеджеры вместо получившего автоматическую отставку столичного продюсера, утверждал, что на его собственной. Звучание электрического «Бэнда» приводило местных «зомби» в дикий восторг, укрепленный самогоном вездесущего Сэма-Сереги.

В соло-гитаристы «Бэнда» напросился молодой парень Роберт, сосланный в Зону за попытку отбить у врачей его девушку-антиваксершу, убежденную в том, что от вакцины она станет бесплодной. Роберт был жизнерадостным парнем, немного подкошенным мухловской атмосферой, но не растерявшим позитивного настроя. До этого он играл в народном ансамбле грузинской песни и пляски, но сейчас божился, что его истинное призвание– рок и панк.

Ритм-гитарой и клавишами занялся присланный директором ДК Ерофеевым Самуил Гарнизонный, парень загадочный, с виду типичный хиппарь, но по повадкам больше смахивающий на зажатого чиновника (например, он поначалу с жаром убеждал Удаленкина, что им нужно одобрить все тексты песен, а также согласовывать список композиций с директором ДК перед выступлением).

Бас-гитару вручили человеку, имени которого никто не знал, – унылому оборванцу, которого приволокли из приграничной зоны. Он только угрюмо мычал и был похож на типичного зомбака, конвульсивно подергивающего руками и ногами и вращающего головой в повторяющемся ритме: собственно, большего от басиста и не требовалось.

Единственное, что беспокоило Ивана – это галлюцинации с участием Вудушки. Они не просто стали чаще бередить его сознание: образ девушки-загадки получил постоянную прописку в реальности музыканта, и Иван стал видеть свою виртуальную спутницу в каждой второй девушке, встречавшейся на улице или в толпе фанатов на концертах. Вскоре количество Вудушек выросло (некоторых он приглашал к себе за кулисы после рок-угара), пока наконец выступления не стали проходить перед толпой с одинаковыми лицами.

С каждым выступлением музыка Ивана и его группы становилась все яростнее, настроение публики – все безумнее, и казалось, что этому безумию не будет конца. Пока наконец он не увидел единственное знакомое лицо, отличавшееся от черноволосой подруги Ивана, – радостную физиономию Сэма. Появившись прямо перед сценой на последних аккордах заключительной песни, Сэм помахал Ивану рукой и показал в сторону выхода.

В гримерке усталый рокер нисколько не удивился, увидев рядом с другом детства старую знакомую. Вудушка весело поглядывала на него поверх огромной бутыли с мутной жидкостью, которую, вероятно, притащил Серега.

– Ну что, старина! Наконец-то я к тебе пробился! – весело крикнул Сэм и поставил перед Иваном наполненный до краев стакан. – За встречу! – он подмигнул рокеру и опрокинул свой стакан в широкую глотку.

Иван настолько устал от толп галлюциногенных подруг, от бесконечных концертов и от всего, что его окружало в Мухлове, что принял предложение Сэма как манну небесную. Шумно выдохнув, он схватил потной рукой стакан и закинул его содержимое в свой исстрадавшийся организм.

Когда он открыл глаза, рядом с Сэмом вместо Вудушки сидела сияющая Алина.

***

– Иван, это было огненно, – девушка подняла большие пальцы вверх. – Теперь я точно ваша фанатка! Но еще чуть-чуть – и вы, наверное, совсем зазнаетесь…

– С ума сойти, – ответил, слегка окосев, Удаленкин. – Волосы… Настоящие золотые волосы! Даже шампунем пахнут… И реальные черты лица, и глаза сине-серые, а не то, что мне тут подсовывалось… Я опять различаю людей! Алина, вы чертовски уникальны, вы знаете об этом?!

– Эмм…

– Сэм, дружище! А это ведь твой напиток сделал со мной чудо… Ну-ка признайся, на чем ты его настаивал? Кровь девственницы добавлял?

– Многие хотели бы это узнать, – широко улыбнулся Сэм и поставил бутыль на столик гримерки. – Ну, вы тут общайтесь… Аль, ты все жаловалась, что об искусстве не с кем поболтать – так пользуйся моментом! А мне надо проверить закрома, там как раз реакция скоро попрет, через часик созвонимся.

Сэм приобнял Алину за голые худенькие плечи, помахал Уду и был таков.

– Он отличный парень, – Удаленкин уставился зачем-то в плечи, которые только что обнимал его приятель. – Со школы его знаю. Бывало, вскроем какую-нибудь тачку – все пацаны на металлолом детали разбирали, а он знай с аккумуляторов электролит сливает: ему больше ничего не надо было. Уже тогда опыты свои ставил… Вы давно вместе?

– Ну, мы не то чтобы вместе, – Алина закинула ногу на ногу, сверкнув дешевыми туфельками, – мы скорее друзья… А скажите, Иван, вот вы регулярно выступаете, репетируете… Что вы чувствуете, когда берете в руки гитару и подходите к микрофону?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.