Андрей Пантелеев
Борщевик

Борщевик (Heracleum)

род растений семейства зонтичных. Крупные двулетние или многолетние травы с большими перистыми, иногда простыми листьями. Цветки в сложных зонтиках, с белыми или желтовато-зеленоватыми лепестками. Плоды со спинки слегка сжатые, от яйцевидных до почти округлых. Более 70 видов, главным образом в умеренных областях Восточного полушария; лишь 1 вид в Северной Америке. В СССР около 40 видов, больше половины из них встречается на Кавказе, преимущественно в субальпийском горном поясе. В Европейской части СССР, в Казахстане и Западной Сибири широко распространён Б. сибирский (Н. sibiricum). Листья, стебли и молодые побеги многих видов Б. съедобны в сыром, солёном и маринованном виде; служат приправой для супов. Листья и плоды Б. богаты эфирными маслами; прикосновение к растениям некоторых видов этого рода может вызывать раздражение и ожог кожи. Виды Н. pubescens, Н. mantegazzianum и др. декоративны. Наибольшее значение имеет Б. Сосновского (Н. sosnowskyi) – вводимое в культуру высокоурожайное кормовое (главным образом силосное) растение. Пригодны на корм скоту молодые растения Б. обыкновенного (Н. sphondylium).

По материалам Большой Советской энциклопедии

Послание

Эту книгу я посвящаю всем живым существам, которые есть во Вселенной. Вам, Мила, Нюра, и тебе, читатель, в первую очередь.

Я нахожусь сейчас очень далеко от дома, но душой я ближе к вам, чем Солнце к Глории. Я очень надеюсь на то, что вы меня услышите, что эта книга попадет к вам до или после моего возвращения. Прошу вас, всем тем, кому вы ее передадите, предупредите их о том, чтобы они не давали и малейшей возможности повториться той истории, что ныне стала документом-подтверждением происходивших ужасов.

Она не критикует власть, она критикует людей. Борщевик – болезнь общества, и он повсюду, пока господствует в умах наших ненависть. Не дайте ему созреть, не позволяйте ему расплодиться. Пусть будет пополнен только один банк семян – плоды добра, любви и мира.

После Борщевика начнется новый мир. Очень хочу вас в нем увидеть.

Мила, Нюра, люблю вас.

Спасибо. 26.12.1986

Глава первая

Что-то интересное

Полгода назад случилось то, что я мечтал увидеть собственными глазами еще в детстве – настоящий метеорит! Но затем случилось нечто пугающее, что продолжалось около месяца. Несколько дней врезались в мою память. Дни, когда моя жизнь и жизни моих товарищей буквально висели на волоске от смерти.

Первый оказался самым странным из всех из-за того, что я запомнил его буквально по минутам. Остальные тоже засели у меня в голове, но не настолько подробно.

Не всякое мое слово окажется точной формулировкой тех или иных высказываний. Где-то будут присутствовать и домыслы, однако на сущность и последовательность событий это никак не повлияет.

22:48

Недалеко от закрытой городской свалки, уже как пару лет работающей нелегально, на кладбище, в том месте, где хоронят неопознанные тела, рухнул объект космического происхождения, размером чуть меньше метра. Поначалу нам показалось (мне и группе ученых, выехавших тут же на место происшествия), что это падал самолет. За этим зрелищем мы наблюдали с придорожного кафе, где решили отметить юбилей моего товарища Реджа – исследователя с Южных регионов. Мы сидели вокруг железного стола на обитых кожей сидениях и лакомились пиццей. Редж подавился, заметив странное свечение в небе, которое летело в нашу сторону. Он указал нам на него, сидели отныне мы неподвижно. А оно (тело) все приближалось. Каждому в голову, наверно, уже прокралась мысль скорее отсюда сбежать, но тело продолжало свой полет.

22:51

Очнувшись от шока, мы быстро собрали свои вещи и сели в пикап Реджа, оставив свои развалюхи у кафе. Ночь была теплая, без ветра.

22:54

Пока мы ехали и нас окутывал приятный летний аромат, неопознанный объект скрылся где-то за деревьями, но свечение от него не угасало. Я хорошо знал эту местность, как никак, географию своего города стыдно не понимать, поэтому без промедления сказал Реджу:

– Поворачивай на кладбище.

Он повернул. Ехали быстро, одни. Никто, кроме меня, не вымолвил ни единого слова за всю дорогу, правда под конец, Павел спросил:

– Что это, как думаете?

– Черт его знает, – ответил я. – Надеюсь не Супермен.

В чем-то я отчасти, оказался прав.

23:00

Странный объект, на вид раскаленный, светился зеленоватым свечением. Потом красноватым. Затем синим. Затем снова зеленым. И желтым. Неизвестно, по какой причине. Это не на шутку нас напугало и удивило одновременно.

Тело из себя представляло железную капсулу, крупную, намертво влепленную в каменную оболочку. Несмотря на кажущуюся раскаленность, капсула не светилась ни одним из оттенков, какие пребывали под камнем и вокруг него. Мы смотрели на нее, стоя по краям ямы. От нее исходил особенный дурной, горький запах.

– Уходим, нам здесь оставаться нельзя. Прикройте носы. Живее! – закрыв свой нос платком, выкрикнул Алекс.

Он был водителем только когда его об этом просили, во время перевозок бактериологических стержней. За многие годы он так сильно надышался запаха этих стержней и прочей гадости, что его здоровье заметно пошатнулось, но он не собирался бросать работу и ложиться в госпиталь. Думаю, он прекрасно понимал, насколько опасен тот ветер, что разносила вокруг себя колба. И без этого понимания, мы бы уж точно не выжили.

23:05

Автомобиль Реджа умчался с нами быстро. Первой мыслью было поехать в лабораторию, но она была закрыта, а образцов у нас не было, чтобы их как-то изучить. Оставаться рядом с колбой было нельзя, мы понятия не имели, с чем имеем дело. Поэтому, добравшись до ближайшего таксофона, тут же позвонили в пожарную службу и предупредили о химическом инциденте на кладбище.

23:14

После этого мы сразу же позвонили мистеру Стьюи – директору нашего цеха по изучению бактерий иного происхождения. Мистер Стьюи пребывал в глубоком сне, судя по его вялому голосу, раздававшемуся сквозь телефонный аппарат и явно не горел желанием куда-либо ехать. Но как только я (с ним говорил я, позвонил Редж, но тот ни слова не разобрал, поэтому трубку доверили мне) упомянул о странной капсуле размером не больше метра, и судя по всему, инопланетного происхождения, мистера Стьюи будто окатили ведром льда – он так возбужденно стал говорить, словно речь шла о какой-либо трагедии, связанной с его личной жизнью. Директор обещал быть на месте происшествия через полчаса. После того, как я повесил трубку, мимо нас пронеслись три пожарные машины.

23:20

Пожарные грузовики неслись на полной скорости с воющими сиренами в сторону городского кладбища. Наша с ними встреча ознаменовалась резким порывом ветра, от которого мы еле удержались, даже я, стоявший внутри таксофонной будки. В нашем запасе было еще полчаса времени. Чтобы не тратить его на просмотр очередной пожарной драмы и сопутствовавшего ей героизма, мы отправились к своим женам предупредить о нашем нескором возвращении. Нас развозил Редж, а потом в том же порядке забирал назад.

23:32

Я оказался около своего коттеджа. Редж укатил дальше. Сказал, что будет через пару минут. Пошевеливайся, мол. Я торопился как мог. Первым делом, разумеется, я принял душ и сменил одежду. Уж больно парадной для этого случая она была. Жена и дочка спали. Я старался вести себя как можно тише, и раз так все происходит, решил ограничить любимую одной лишь запиской, в которой говорилось бы, что я буду к полудню следующего дня и то, если повезет.

«… на работе случился инцидент, ситуация штатная, такое бывает, обычное дело у нас в блоке. Всех вызвали. Прошу вас сидеть дома и никуда не выходить. На всякий случай, закройте все окна и двери…», не успев дописать оставшиеся два предложения с успокаивающими пожеланиями, на кухню, где я составлял записку, вошла жена.

– Ну чего ты сидишь тут? Как отметилось? – зевая, спросила она.

Я вскочил со стула и схватил ее за плечи. Милена (так зовут мою жену) ободрил такой прием. Ее глаза смотрели на меня с испугом.

– Миленочка, Миль. Прочитай, что я тебе написал вон в той бумажке…

– Что случилось?

– На кладбище упал какой-то метеорит. Очень странный метеорит. Мы заметили его, сидя в кафе, поехали к нему. Мы даже не знаем, не уверены, что это. Но выглядит он, очень странно. Ничего подобного я не встречал ни разу.

– Ты сейчас к нему собрался ехать?

На лице Милены было недоверие.

– Начальник вызвал в лабораторию. Всех наших собрали. Буду к полудню. Люблю тебя.

Я поцеловал жену так сильно, как никогда прежде. Ее красота не была уже прежней, но вкус поцелуя остался еще с юности, с нашей первой встречи. Студенческие годы… Лучшие годы…

– Береги себя… – последнее, что я от нее услышал.

Я отправился к двери. За ней меня поджидал Редж.

00:14

Нам с Реджем осталось забрать Павла и Алекса. Директор уже успел накричать на Реджа (потом как выяснилось, он звонил и мне, но никто не поднял трубку) за то, что мы совсем испарились, а он не понимает, что делать. Директор цеха! Не понимает, что делать! Редж мчал на своем пикапе со сверхсветовой скоростью. Забрали мы только Алекса. Что было с Павлом, мы не знали. Звонили ему в дом, никто не ответил. Редж уже хотел было залезть к нему в комнату, через открытое окно, но через стекло заметил полную идиллию порядка и отсутствие живой души. Даже свет не горел. А дом был совсем небольшим, без участка. Спрятаться в нем не представлялось возможным.

00:36

Павла мы искали долго. Но сошлись на том, чтобы ехать. Время поджимало, мы надеялись, что Павел доехал своим ходом на кладбище. Проезжая мимо кафе, которое уже было закрытым, мимо наших глаз промелькнул силуэт машины Павла, что нас еще больше насторожило в его внезапном исчезновении. А если он уже там, с директором? Нам очень в это хотелось верить.

00:47

Зарево, окутавшее кладбище было видно за деревьями. Красно-двазеленый дым поднимался высоко в небо и направлялся к западным окраинам нашего городка. Какую дрянь могло содержать нечто, исходящее от капсулы, мы не подозревали. Удивил нас и тот факт, что зарево вообще вспыхнуло. Небесное тело упало на землю почти час назад. Да, вокруг него были разбросаны небольшие очаги огня, мы и вызвали поэтому пожарных, чтобы языки пламени не перебросило ветром на сухую траву, а с нее и на деревья и кладбищенские кресты с оградой. Это были слабые огоньки, подобные тем, что разводит молодежь при жарке хлеба или зефира. Не было и звука самого взрыва. Мы не могли его не услышать. Кладбище было в десяти минутах езды от поселка, от города в двадцати. Какой-нибудь хлопок или тряска должны были добраться до всякого обитателя ближайшего из населенных пунктов, одним из которых и был наш поселок.

Редж гнал как мог. Настолько сильно, что мы чуть не сбили зайца, высунувшегося по глупости на проезжую часть. «Дьявол, тьфу», наверно так подумал Редж. Он терпеть не мог, когда под его колеса прыгали звери. Уж очень он любил их и не хотел сбить ни одного из этих глупцов. Чего не сказал бы он о людях.

Очень часто мешали ему велосипедисты. Летели как истребители по шоссе, а он их догонял. Всякий раз приходилось максимально сбавить скорость, дабы не навредить им, при этом самого себя подвергая опасности. Скачущие по дороге дети были еще хуже. Редж даже сбил одного мальчишку, к счастью тот отделался синяками, а Редж извинениями. Но он в душе прекрасно понимал, что в смерти пацаненка был бы виновен сам пацаненок, а не он, поскольку сорванец не уследил за сигналом светофора на переходе. Так и со всякими другими, кто пытался нарушить правила. Реджу было жалко людей, но он был холоден к глупцам и не жалел их не капли. «Сбил бы назло, эту дуру! Надо же, на красный и с коляской! Было бы остальным уроком!», говорил бывало в злости Редж. А может, только со злости и не более того. Мне было жалко и его и других.

Редж не сказал ни слова. Мы тоже молчали. Наши мысли были об одном: что там такое горит и отчего так сильно?

00:53

Реджу пришлось сбавить скорость, не только из-за новых внезапностей от прочих обитателей леса, но и из-за поднявшегося рядом с кладбищем красно-зеленого, даже бурого цвета тумана. Въехав в него, Редж продолжал себя спокойно вести. А вот наша уверенность в нем поугасла. Не было видно ничего. К туману добавился и едкий запах. Алекс и я прикрыли платками свои рты. Редж не сбавлял ходу, пока не увидел странную тень.

– Редж, чего встали? – крикнул Реджу через кашель Алекс.

– Вы видели?

– Кого? – изумленно спросили мы с Алексом.

– Вон там! – Редж показал на то место, где он увидел тень, и она снова промелькнула. – Вот, опять! Вы видели?

Не знаю насколько мы все ужаснулись этому неожиданному явлению, у меня лично сердце ушло в пятки. Одно дело просто тень, а другое дело крупная и подвижная! С головой, как у диплодока!

Мы много раз семьями, я, Редж и Алекс (Павел не сильно любил фантастику) ходили в кино на фильмы про космических пришельцев в виде человекообразных существ со змеиными головами или с огромными бошками и бездушными глазенками на них. Мы не придавали особого значения всем этим выдумкам, фильм как фильм. Не бывает и все. Алекс, правда, верил, даже рассказывал нам, что у него есть один знакомый, который лично своими глазами видел, как к нему на поле по ночам прилетают пришельцы, очень похожие на коров, которые ходят на двух ногах, а вместо передних копыт у них растут руки с пальцами. Даже фотографии нам показывал. А здесь оказывается, вот оно что! Бывают не только коровы, но и змеи! Так и до целого зоопарка недалеко. Мы действительно со страху сразу поверили во все эти бредни.

00:58

За нашими спинами зазвучала еще одна сирена, приближалась она к нам мимолетно, настолько, что чуть не врезалась в нас. Справа пронесся еще один пожарный грузовик, а следом за ним карета скорой помощи. Мы еще больше перепугались, у меня перехватило дыхание, и я схватился за сердце, отпрыгнул от двери пикапа на колени Алекса. Слишком близко пролетели около меня эти двое. Но мысль о тени ненадолго отпала.

– Поехали, – крикнул я Реджу. – Показалось, наверно.

И мы продолжили путь.

Следовали мы за звуком сирены, к ней прибавилась еще одна, третья, четвертая, пятая… Возможно ли такое, что туман может блокировать и звук? Или это из-за содержания в нем множества тяжелых веществ?

Примерно в это же время на другом конце поселка гулял по полной темноте и в полном неведении о происходящих с нами ужасах Павел. Я его встретил только в обед, в том же кафе, где мы все вместе отмечали юбилей Реджа – чуть не забыл упомянуть, ему исполнилось вчера 30 лет. Жизнь только начинается в этом возрасте, говорили мы ему. Павел считал, что только к шестидесяти. Он был не особо разговорчив, еще более не был в обед следующего дня, того дня, когда мы случайно встретились с ним после ночной разлуки. Павел сидел за барной стойкой и медленно пил квас. Куда ты пропал, спрашивал я его, все ли с тобой в порядке, и все в этом духе. Я рассказал ему о том, что все намного серьезнее, чем мы думали, что нужно срочно собирать всех в лаборатории, на что он мне хмуро ответил:

– Правда? Их куда больше, чем вы думаете. Целое поле, поля смерти…

И залпом выпил кружку кваса.

Глава вторая

Опыт

– Паша, о чем ты? – с тревогой спросил я у него.

Кружка кваса была пуста. Только горстка пузырьков и маленькая смоляного цвета лужица остались на дне. Павел вытер со рта остатки кваса об рукав.

– Что ты хочешь от меня услышать? – Павел посмотрел на меня угрюмо как никогда прежде. – Их много. Я видел… Это кошмар. Я, я, не знаю я что и ответить. Никогда таких растений… Не приходилось мне встречать их, понимаешь?

– Опустим это, куда ты пропал прошлым вечером? Мы обыскались тебя.

– Плохо искали, – Павел позвал жестом бармена и попросил налить ему еще кваса. – Еще кружку.

– Может, пива? – отозвался бармен, протирая белым полотенцем граненый стакан.

– Не люблю, – у Павла случилась легкая отрыжка. – Дьявол. Ой.

– Ну так ты расскажешь?

– Да что тут рассказывать! Ну струсил я! Сам не знаю, что на меня нашло. Да, струсил. Хоть и бывало хуже. Да! Ничего не мог поделать с собой. Зря конечно, все это…

– Не думаю, Паш. Все равно видел бы ты, что творилось там прошлой ночью. Ну то есть этой.

Павла рассмешили мои слова.

– Что?

– Вы видели только малость. Ох, – Павел сделал еще один залп. – Как же их там много. Просто жуть. Ты когда-нибудь видел поле ромашек? Видел? А? Вот я видел, когда был совсем маленьким. Мне дед показывал. Он гулять ходил со мной и бабкой в березовую рощу. Я всегда там засыпал. Но перед этим, я хорошо оглядывался вниз. Ромашки, целое море ромашек. И все одинаковые. Такие смышленые, что… Вчера я снова как будто их увидел, правда, от них пахло как-то… Неприятно, в общем. Горький такой привкус во рту. И голова кругом. Я пошел полем, от своего участка. К реке, хотел там все это переждать, думал, обойдусь. Все без меня, моей помощи, справятся, думаю. А зарево аж оттуда видно. И вот я иду, смотрю на него, поворачиваюсь и хоп! С холма покатился. Прямо в них. В эти поганые цветки. От них у меня закружилась голова, я пытался устоять, но ноги подвели. И обожгла меня! Обожгла меня эта тварь! Тут же! Если бы я не пришел в себя, я бы дохлый валялся среди них! Опухший!

Я в шоке побежал домой. Моя рука горела как от раскаленной сковородки, вся разбухла, я дотронулся ею до стебля случайно. Волосатый, зараза! Твердый, как бамбук! И его несколько цветков или пыльцы прямо мне на голову. Я убежал с криком, так и не дойдя до речки. Пришел в дом, залез в ванну, боль вроде как утихла. Наложил повязку с декспантенолом. Сейчас намного лучше. Потом пришел сюда, успокоиться…

Я слушал Павла как наивный мальчишка и не смел ему задать ни единого постороннего вопроса во время его повествования. Вставить лишнего слова, перебить, отвлечься на очередную кружку с квасом, которую бармен ему наливал уже автоматически. Мы выглядели ужасно, по глазам бармена читалась настороженность.

– Покажи руку.

– Аппетит хочешь себе испортить?

– Посмотреть.

Павел размотал ладонь правой руки и протянул мне.

– Там есть и чуть выше, но меньше, хей!

Это был кошмар. Мизинец и безымянный палец были похожи на двух личинок крупной мухи, слегка ободранные, но явно выздоравливающие. С остальной части ладони будто сорвали верхний слой кожи, покрыли красными точками, дерму словно искусала сотня комаров. Меня чуть не вырвало. Павел заметил это и убрал ладонь с моих глаз.

– Даже думать не хочу, что станет с тем, кто захочет туда залезть, в эту гущу. Мне с рукой хватило. Не знаю, надолго ли. Я не спал всю ночь.

– Что это? Сок?

– Возможно, я сегодня всю утро только этим и занимался, что изучал. Потом нервы сдали, и я оказался здесь. Я содрал кусочек кожи с ладони и подобрал часть волос с моей головы, на которые упала, судя по всему пыльца…

И Павел начал объяснять. Было тоскливо.

– Разумеется, я не обошелся без своего компьютера. Первым делом я сделал анализ куска плоти. Результатов не было никаких! А у меня продолжала болеть голова и немного поднялась температура, благо два часа «отменного сна» усыпили во мне недомогания, но мне кажется, что они еще вернутся. Пока что постараюсь принять кое—какие препараты. Если они мне не помогут, пойду в госпиталь, но там тоже вряд ли помогут. Ну ты только вдумайся. Если компьютеру ничего неизвестно об этом виде, то что мне скажут молодые стажеры и засидевшиеся в своих креслах из-за хорошей зарплаты старые врачеватели? Уж точно их методички не дадут им ответа на поставленный мною вопрос.

Ты только вдумайся! Ну вот только вдумайся! На нашей планете нет ничего подобного, ни одного похожего растения на это. Просто. Ни-од-но-го. От слова совсем! Боюсь, мы имеем дело с пришельцами! Да, именно это я и хочу тебе сказать! Виной всему, скорее, капсула! И этот дым, исходящий от нее, разнес семена! Сюда, на поле! Как пушка с минами! Я прекрасно помню и всегда знал, что здесь ничего подобного никогда не росло и никому в голову не могло бы прийти вырастить такое! Да и не из чего же! Инопланетный сорняк! Быть может, и премию престижную получим за наше открытие! Но вовсе не ради премии я собрался изучить этот объект. Мне нужно осознать степень его опасности, полезности и самое главное, место его происхождения. Скорость, с которой он плодится, мне уже ясна. Она чертовски высокая. Всего за пол часа, за час выросло целое поле этих поганых цветков. Возможно, виной всему и термическое давление, вызванное высокими температурами от нисходящих потоков, образованных дымом, которые и ускорили рост столь необычной живности.

Что касаемо кожи, то оно вызывает сильные ожоги. Внутри так называемого вещества, которым покрыт стебель растения, содержатся фурокумарины, которые повышают чувствительность кожи к солнцу. Но вот парадокс. Я получил ожоги ночью и получил их сразу же, как коснулся стебля. Не прошло и пары секунд, как эта дрянь обожгла меня. А столь яркого света нигде не наблюдалось. Вероятно, это какой-то особый вид жидкости, подобного тому, что содержат в себе многие зонтичные, только этот сильно токсичен при любых условиях. А это, в свою очередь, подтверждает и тот факт, что поверхность растения сильно защищена от внешних воздействий, в том числе, и от воздействия на него пожара и других источников высоких температур. Я бы даже сказал, это побуждает ее к получению дополнительных питательных веществ. В противном случае при постоянной подпитке, такого большого количества, агрессивно действующего на живую плоть вещества, растение бы погибло, не имея должной защиты. Но мы наблюдаем обратное. То есть, чтобы его выкорчевать, если оно, конечно, не принесет хозяйству никакой пользы, нужно создать такие вещества, которые эти процессы повернут вспять и изменят их вектор, чтобы растение навредило самому себе. Грубо говоря, совершило бы суицид. Но это пока что лишь по большей части предположения и первые результаты малых опытов.

– А что насчет защиты? Насколько яд токсичен для других материалов?

– Я попробовал извлечь капельку жидкости из куска моей плоти и поместить ее на ткань. Ткань испортилась. Одних кожанок и подобного им хватать точно не будет. Нужна защита серьезная. Я думаю, даже снаряжение пожарных не в силах задержать этот яд.

Последний аргумент, сказанный Павлом, был подтвержден на моих глазах пару часов назад.

– И сколько оно держится в организме?

– Я думаю, оно остается в нем. Извлекать нужно. Сколько можно будет терпеть это, не знаю. Но я пойду либо сегодня в госпиталь, либо завтра. Потому что мне уже как-то не по себе. Но в коже оно вызывает сильные химические реакции, делает ее опухшей, как от ртути или раскаленной сковороды. Ну и температура с головной болью, конечно. Про запах не знаю, но он узнаваем, уникален я бы сказал. Может он и вызывает боль и головокружение, как было у меня.

– Может, тебе сейчас пойти?

– Нет, мне пока что хорошо. Это так, скачет.

Я осматривал Павла с большим любопытством, как будто встретился с пещерным человеком. Павел конечно переоделся в чистое, но его лицо и правая ладонь сильно выделялись на общем пейзаже.

– А что с головой?

– Болит, что с ней… Еще один квас, пожалуйста!

– Подожди, – одернул я его. – Ты сказал мне про пыльцу, что она у тебя в волосах…

– Да, пыльца. Я ее тоже рассмотрел. Но никаких выводов пока не сделал. Пыльца, как пыльца. Я ее тоже смыл в душе. Вот только после нее, походу, у меня начали обильно выпадать волосы. От малейшего расчесывания выдирался целый кусок.

Павел потрогал себя за волосы. На его ладони лежало множество волосинок каштанового оттенка. Очень много.

– Вот, видишь? Ужас какой-то.

– Паша, извиняюсь конечно, не рак ли это у тебя?

После моих слов в кафе все замолчали и посмотрели в нашу сторону.

– Ага, не много подарков ли для одного дня? – Павел рассмеялся. Я подхватил его радость из вежливости. Мне было страшно за своего друга. Еще страшнее было за родных и друзей. И за судьбы первых, кто оказался рядом с капсулой, включая меня.

– Ну, а что было у вас? Что вы видели? Сильно полыхало? Потушили уже?

– Сильнее. Точно узнать хочешь?

– Тьфу, он еще спрашивает. Я ему тут лекции читаю, а он рассказывать не хочет.

– Еще кваса? – подошел официант, другой парень, стоявший позади Павла.

– Нет, не надо. Спасибо, – ответил он официанту и повернулся ко мне. – Ну?

– Боюсь, тебя это не утешит.

Глава третья

Первые жертвы

01:05

Мимо нас пролетели еще несколько теней, но теперь это волновало меня, Алекса и Реджа меньше всего. Мы поняли, что это были люди. Самые человечные люди на земле – пожарные. Их было здесь очень много. И с каждой минутой становилось все больше, все новые и новые расчеты прибывали сюда, на кладбище. К ним добавлялись и кареты скорой помощи, которых я во время движения пикапа насчитал пять, одна из них уже собиралась ехать обратно в город. Пожарных грузовиков было около семи. Крики, позывные и болевые, медсестер и пожарных, среди них отчетливо узнавался старческий голос нашего директора.

– Черт, где вас носит? Шпана из журналов быстрее вас прибежала!

– Пресса? – спросил удивленно Алекс.

– Ага, она самая. Под нее я вас всех сейчас и отправлю за такие выходки. Почти час вас жду! – свирепел директор Стьюи.

Я протянул ему руку.

– Простите мистер Стьюи, – директор посмотрел на меня с вылупленными наружу глазами, очень гармонично смотревшимися над его густыми усами и под мощным лбом со складками.

– Доброй ночи, директор, – тут мистер Стьюи и протянул мне в ответ руку, уже удовлетворительно. – Мы искали Павла, он куда-то пропал. Мы заезжали оповестить своих, чтоб время зря не тратить.

– Ах, время зря не тратить! А я вот, понимаете, стою его здесь и трачу вместе со своим здоровьем. А мне ведь недолго осталось, как я вообще, кому вас, охламонов, смогу доверить?! Вы же весь НИИ разнесете, не своими руками, так сам рухнет с вашей халатностью и «зря время не тратить». Тьфу на вас. Ладно, потом выясним. Пройдемте за мной.

Редж и Алекс также поздоровались с директором. Он неохотно их поприветствовал.

– Значит, вы говорите, метеорит упал?

– Капсула, – отозвался Редж.

– Да-да, она самая. Так вот, капсулу эту вашу чуть на куски не разнесло от взрыва рядом с ней. Я…

– Простите сэр, – перебил директора Алекс. – Вы сказали, рядом? То есть капсула цела?

– Ты дашь мне договорить?

– Простите.

– О чем я? Ах вот. Я приехал сюда на собственной машине, которой, к сожалению, у меня теперь больше нет. Сильная ударная волна, вызванная взрывом, от которого здесь все было ярким как при дневном свете, отбросила несколько крупных камней вместе с землей на лобовое стекло моего авто. А вон те две машины сдвинуло чутка в сторону, – директор указал пальцем на пару пожарных грузовиков, от которых тянулись глубокие вырытые их же колесами следы. – Яркая вспышка ослепила нас, одним словом. Было жарко, осторожно, – директор нас предупредил, чтобы мы не перешагивали через кочки.

Этими кочками были насыпи могил, в которых когда-то похоронили неопознанные тела. Понятия не имею, кем были при жизни эти бедняги, кого постигла столь несправедливая участь. Кого-то утопили, или кто-то сам решил утопиться, может кто-то стал жертвой насильника. Дети, взрослые, старики. Сейчас это уже было неважно. Никто их не помнит и не вспомнит больше никогда. И не найдет, не опознает в том числе. А в данный момент, мы шли прямо по ним, по их «домикам», скажем так, единственному месту, где они могли чувствовать себя спокойно. Но сейчас мы шагали по их иссохшим телам, они «слышали» крики пожарных и рассказы нашего директора, кому-то и после смерти не повезло – взрыв образовал вокруг капсулы большую воронку, на окраинах и почти в середине которой торчали из-под земли поврежденные гробы. Сквозь их щели при столь ярком пламени хорошо виднелось содержимое…

Я не особо вслушивался в слова директора, я думал о мертвых.

01:20

Мы оказались рядом с воронкой. Пожар был здесь локализован, но дым еще струился из жерла капсулы.

– Вот ваше, чудо. Узнали? – спросил у нас директор, но ответить на его вопрос мы так и не смогли. К нам подбежал пожарный.

– Не подходите! Не подходить! – пожарный стал отталкивать нас от воронки, хватаясь буквально за каждого. – Назад, говорю назад!

– В чем дело, солдатик? – не понимая, поинтересовался мистер Стьюи.

– Вы что, не видите?! Что происходит! Яд повсюду. В воздухе яд. В огне! Уходите, быстро уходите отсюда, как можете! Сестра! – он обратился к бегущей рядом медсестре. Молоденькая девчонка, на вид лед двадцати, бежала к фургону, скорее всего за медикаментами. – Забери этих. Всех забери!

После этих слов его вырвало на одну из кочек. Он рухнул без сознания.

– Что вы стоите? Помогите ему! – крикнула на нас медсестра.

Все мы вместе, Алекс, я, Редж и директор взялись руками за плечи пожарного и по настоятельствам сестры понесли его к фургону скорой помощи. Уложив беднягу в фургон, дверь кареты закрылась, и машина тут же умчала вместе с сестрой прочь. Напоследок девушка у нас спросила:

– Вам точно не нужна помощь?

– Нет, а что случилось? – спросил у нее я.

– Уже семеро госпитализированы. Тяжелые ожоги, потеря сознания.

– Нет, мы ученая группа, мы должны остаться. – добавил директор.

– Дергай, Слав! – дверь кареты закрылась. Больше ни этот фургон, ни эту медсестру мы никогда не видели.

Мы стояли и глядели вслед этому фургону. А сзади нас творился хаос. Была глубокая ночь.

01:32

Мистеру Стьюи стало плохо. Даже не вырвало, он просто свалился на землю без сознания. Вырвет его фургоне, как позже нам расскажет Алекс. Он поедет с ним, сопровождая и успокаивая по пути к госпиталю. Мы шли к пожарным, чтобы подробнее узнать о том, что нам сообщила сестра. Но теперь мы тащили нашего начальника, во мне почему-то пробуждалась истерика. Благо, я подавил ее, а не подавился ею.

01:44

Перед нами открылись новые эпизоды ужасов. Редж остался со мной. У нас у обоих не было слов для описания происходящего. Между двух пожарных машин, стоявших ближе всего к капсуле, из земли торчало несколько тех самых растений, которые примерно в это же время на другом конце поселка увидел Павел. Их кроны отчетливо виднелись среди бегущего по воздуху белого с красным дыма, прямо под этими растениями, словно карлики, бегали пожарные и пытались локализовать огонь. Но пожар стал все ближе подходить к лесу, в котором находилось кладбище. Часть пожарных расчетов уже перебрасывалась туда, я услышал со стороны предложения поднять вертолеты и окутать водой лес.

01:47

Послышались новые крики. Теперь я увидел тех, кто был их рупором. У одного из пожарных чертовски опухли руки и лицо. Я не смог его разглядеть детально, но своим видом он уже мало напоминал человека. Его мимика походила на движения нескольких слоев фарша, смешанного с белым луком, из которого торчали маленькие черные глазенки и ротовое отверстие с носом, заметно оплывшим. Каски и волос на голове его не было. Из рук его сочилась кровь, будто пожарный искупал их в луже из нее. Вокруг пожарного скопилось небольшое озерцо из жидкости неизвестного мне происхождения. Либо он испражнился, либо это была тень. Знать не хочу.

Прочие пожарные и медики крутились около него и нескольких других спасателей, которым также было не лучше. Примерно четыре человека лежали на земле без сознания, один из них поливал из шланга уже не огонь, а свой защитный костюм, даже не подозревая об этом. Мощный поток воды не мог пробудить этого спасателя, хотя всеми силами толкал его тело.

Сирены продолжали звучать с пожарных машин. Воздух наполнялся горьким ароматом. Мокрые платки уже не помогали ни мне, ни Реджу не чувствовать эту дурь носом. В нас проснулся кашель. Бежать нам было некуда, кроме фургона скорой помощи. Все пространство, в котором мы находились было окутано толстым слоем цветного дыма. И этот запах. Крики. Кладбище. В каждом уголке царил хаос. За что нам это?

02:02

Мы дождались с Реджем новой кареты скорой помощи. Не знаю, как нам могло так повести. Она буквально изрезала своими очертаниями густые стены этой смертельной крепости и с шумом ворвалась к нам. Это было спасение, подарок судьбы, к которому мы побежали, не успев тот еще остановиться перед нами. Мы сказали водителю, чтобы он забрал нас, мы задыхались. Задняя дверца фургона открылась, мы залезли внутрь. Сестра и медик попросили нас потесниться, так как к нам пожаловал в гости еще один пострадавший спасатель. Нам и ему дали по дыхательной маске со встроенным в нее ингалятором. Не знаю, помог ли он лежащему под нашими ногами бедняге, но мне и Реджу от него значительно полегчало. Мы ничего уже не соображали, но понимали, что расслабляться пока нельзя. Утром точно будет вызов и срочный. А ведь мы так ничего дельного не выяснили.

02:31

Меня с Реджем доставили в городской госпиталь. Сообщения об ожогах и потере сознания поступали не только с кладбища. Телефонные звонки разрывали барабанные перепонки операторов, десятки семей обращались за помощью в госпиталь в ту зловещую ночь. Звонила и моя жена.

– Простите, мистер, операторы интересуются, вашу жену зовут Милена Крокфорд? – обратился ко мне один из фельдшеров.

– Да, она звонила?

– Десять минут назад, сэр. Мы ходим опрашиваем пострадавших.

– Можно, телефон?

– Конечно.

Мы с Реджем сидели в общем коридоре и ждали приема. Вокруг царила настоящая суета, врачи бегали из одного кабинета в другой, прося больше успокаивающих для кожи препаратов. Их явно не хватало, как и палат для пострадавших. Шум, крики. Не как на кладбище, но от этих становилось куда более тошно. Я спросил Реджа, хочет ли он позвонить, он сказал мне, что чуть позже, пытается отдышаться.

02:39-02:42

Я подошел к телефонному аппарату. Набрал номер. Пошли гудки.

– Алло.

– Алло… – голос был незнакомый. – Здравствуйте, эм, с кем я говорю?

– Доброй ночи, я шериф Детек, вы супруг Милены Крокфорд, я правильно вас понимаю?

– Да, совершенно так. Что-то случилось? Где моя жена?

– Вашу жену вместе с ребенком доставили в городской госпиталь, буквально несколько мгновений назад. Машина скорой помощи увезла их обоих.

– Как увезли? Зачем увезли? – мое тело задрожало, на глаза налезали ручьи нескончаемого пота.

– Точных подробностей мы не знаем, сэр, но прибывшие на место врачи, как они нам сказали, обнаружили на вашей дочери странные розовые пятна, от которых она очень громко кричала.

– А вас зачем вызвали?

– Не беспокойтесь, все в интересах следствия. Мы взяли под наблюдение каждый поселочный дом с целью выяснить, откуда пошла эта зараза.

– Простите, что вы сказали?

Милиционер положил трубку. Я прекрасно слышал это слово, но лишь хотел удостовериться в правильности его значения. Все еще серьезнее чем я думал. Это начало эпидемии.

02:45-03:01

Я перезвонил домой еще раз, но мне уже никто не отвечал. Несколько раз, один и тот же набор цифр. Молчание, гудки. Из госпиталя никого не выпускали. Запретили. Исключение было только для врачей и людей с пропусками. К счастью, нам с Реджем (ему заметно полегчало, как и мне) удалось найти человека, отдавшего нам пропуск на двоих.

Вот уж звучит странно! Один пропуск на двоих. И вообще странно, что всего за пару часов некоторые люди получили какие-то пропуска, будто они готовились к тому, с чем столкнутся. Словно избранные, они могли выходить и заходить в госпиталь в желаемом для них направлении. Наш дальнейший путь был туманным для нас, но мы хотя бы чувствовали себя вполне здраво, в отличие от остальных.

Этим человеком оказался (сидел бы я с Реджем в тот момент на стуле, так упали бы мы с него вместе от удивления) наш друг Алекс! Да, тот самый Алекс, который сопровождал пару часов назад мистера Стьюи. Бедный мистер Стьюи! Нас с Реджем бросило в дрожь, а когда нам про него рассказывал Алекс, то тот был в слезах.

– Врачи сказали, – высморкался он в свой незатейливый платок. – Они не знают, что с ним делать! Его состояние никакое. Он – живой труп! В его легких гадость! В его легких гадость!

Алекса несло. Он кричал так сильно, будто скорбил по отцу. Возможно, он просто не оказывался никогда в подобной ситуации, когда человек, с которым ты был знаком несколько лет, умирал у тебя на руках.

– Алекс, успокойся! Прошу! С ним все будет хорошо! Я знаю Стьюи, он выберется! – возражал Редж.

– Да как вы не понимаете?! Они не могут ему помочь! Он мертв! Он умрет сегодня! Если не завтра! Ему хуже! Его вырвало прямо в машине!

– Никто не умрет Алекс! Никто сегодня не умрет! Послушай! – я был весь на нервах.

– Умрет! Умрет! – после этих слов я ударил Алекса по щеке. На нас посмотрели фельдшеры. Впрочем, они и до этого не спускали с нас своего пронизывающего взгляда.

– Мы живы Алекс! Мы тоже были там! Ты, я, Редж. Мы вот, стоим здесь. Нам нужно понять, с чем мы столкнулись.

– С ужасом мы столкнулись… – Алекс заговорил бормоча.

– Ну, это понятно, – Редж почесал свой нос.

– Ничего не понятно. Вы просто не видели!

– Мы видели, Алекс. Еще там. – спокойным тоном обратился я к нему. – Им тоже было несладко. Но главное, что мы живы.

– Нам еще нужно такими остаться. Алекс, так что с пропусками?

Алекс высморкался.

– Что-что, у меня они. Два пропуска. Один сразу на двух людей. Держите, вот, – Алекс протянул нам руку, в которой лежала карточка, похожая на визитную, – Мне их выдали здесь, на рецепшн. Какие-то солдаты, сказали мне… – Алекс прервался. Он посмотрел в сторону выхода, где из одного угла в другой медленно передвигался солдат срочной службы, либо рядовой, либо сержант, еще совсем молодой. Смотрел он на нас отнюдь недоброжелательно. – Впрочем, я позже скажу. Я еще позвонил в цех, сказали, что вызывают всех. Через час. На совещание.

– Черт… – Редж закрыл глаза руками и стал их будто умывать воздухом.

– Парни, я,… езжайте без меня. Я чуть позже. У меня жена с дочерью здесь, в больнице.

– Держи пропуск на всякий, – Алекс отдал мне эту карточку. – Мы тогда, пойдем.

– Спасибо. Аккуратнее, расскажете, если что!

– Давай не опаздывай, у тебя полчаса, удачи! – окликнул меня Редж.

03:07

Они скрылись за дверью, заранее показав пропуск. Я направился на рецепшн, в надежде отыскать своих родных.

Глава четвертая

О мире вокруг нас

По мере моего подъема на верхние этажи здания (а всего в госпитале их было восемь), куда мне указала растерянная до невозможности секретарь, на глаза мои все чаще попадались еле волочащие свои уставшие ноги люди.

Я впервые понял насколько тяжелым может быть переход с жизни «до» на жизнь «после». Сколько уже пострадало, сколько еще прибавится к пострадавшим и по какой причине. Впрочем, причина ясна.

Перед тем, как мы перейдем к трагедии, что затронула моих родных, немного предыстории. С другой стороны, предыстория требует деталей, иначе в нее не погрузишься с головой, а тем более не поймешь причинно-следственных связей. Поэтому, лучше много.

Без сомнений, мой читатель явно заинтересован в том, в каком городе и стране все это случилось и продолжает случаться (благо, на момент написания этой книги, все это уже закончилось, почти). Сразу сделаю акцент на том, что эта книга адресована не только моим согражданам и прочим жителям нашей прекрасной планеты. Она адресована всем живым существам, имеющим разум во Вселенной. Зачем? Как предостережение. Не следует считать свой род каким-то особенным и исключительным, ибо наличие разума и способности мыслить вовсе не дает нам право распоряжаться ими во вред другим, даже тем, кто не имеет их вовсе. Я не хочу принизить человеческого достоинства и нашего некоторого совершенства, по сравнению с другими, менее разумными чем мы существами, но возводить свое природное превосходство в черту радикального толка, когда каждый, кто так делает, становится самым настоящим угнетателем всего и вся (собственной жизни в том числе, но понимание этого обычно приходит в самый последний момент), лично я считаю унизительным для любого человека, в том числе и для окружающих его самого. Есть немало исторических ситуаций, когда мы себя показывали совершенными, но увы, во многих случаях с негативной позиции. Это кстати говоря, являлось и тормозом всеобщего прогресса, с одной стороны, и его двигателем с другой, как метод проб и ошибок, несмотря даже на то, что любая из подобных ошибок могла и может оказаться в ближайшем будущем фатальной для всех.

Глория – наш общий дом. Прекрасное небесное тело, окутанное множеством морей и океанов, лесов и полей, бескрайних пустынь и горных хребтов. Земля изобилия, как выразился один очень выдающийся человек в одном из своих произведений. Помнится, он написал книгу про самоорганизацию животных революционным путем, одно из моих любимых произведений. Жаль, что его фамилию бывает настолько трудно произнести, что из-за этого она забывается мною постоянно. Надеюсь он, прочитав эту формулировку любым из доступных ему способов, не обидится на мой провал в памяти, что правда не свойственно мне даже в подобных вещах. И мне очень хотелось бы верить в то, что на какой-нибудь другой планете, где есть подобная нашей разумная жизнь – есть такой же замечательный и гениальный человек, способный здраво рассуждать и покорять умы миллионов таких же здравомыслящих людей.

Огромная звезда вращается вокруг нее. Она всем нам дарит тепло. Дарила она нам его даже в трудные дни, как те, что были недавно. Символ надежды и благополучия. Полотнище приятного климата и здоровья.

Государство наше весьма специфично. Так же, наверно, считает и все мировое сообщество. Но с нами все равно все торгуют. Мы оказываем дружественным странам помощь, в ответ от них получаем только слова благодарности и не более. Наше государство очень щедрое, разумеется, как оно само считает, это одна из тех причин, из-за которых нас ненавидит Противоположное к нам Полушарие и завидует нам во многих аспектах. В последнем выступлении нашего Председателя, которое прошло в одной из столиц после подавленных протестных акций, говорилось о необходимости возвращения к духовным ценностям предков и об единении со всем святым. Что подразумевал он под этой необходимостью, поймут только избранные. Наш Председатель – очень инициативный человек, настоящий генератор планов по спасению нашей необъятной родины от внешнего вмешательства, диктуемого Противоположным Полушарием. И все его планы срабатывают, даже если они вовсе не были осуществлены.

Ни одно из решений государства не принимается без народного выбора. Возможно на твоей планете, дорогой читатель, понятие «народ» имеет слегка отличное от нашего термина значение. У нас оно именует круг избранников, доверенных лиц Председателя, которые являются частью всего народа нашей великой страны, но при этом представляют из себя самых честных ее сынов, которым можно доверить решение особо важных государственных вопросов. Исходя из этого, можно смело заявить, что они являются инициаторами любых выборов и выборщиками на них. Остальное население (его у нас порядка 300 миллионов человек) может также присутствовать на организуемых «сынами» выборах, но конечный результат любого из проводимых голосований стоит за решениями доверенных лиц, поскольку обычное население может делать вбросы, портить бюллетени или вообще не ходить на выборы. И только «сыны» на такое не способны.

Наше государство находится под надежной защитой. Оно настолько укреплено, что около трех лет назад была расформирована вся армия и были оставлены только войска внутреннего назначения. Председатель объяснил это решение бессмысленными расходами, уходящими на нужды внешней армии, более целесообразно их было бы выделить своему честному народу. Читатель спросит, но если внешней армии нет, то кто защищает границы? А я спрошу в ответ, а что защищать? Наше государство настолько укрепило свое положение на международной арене (Противоположное Полушарие так не считает), что закрытые границы ему не требуются, а как следствие и войска, которые будут их защищать. В крайнем случае, внутренняя армия в союзе с нашими иностранными партнерами даст отпор любому врагу, даже если таковым окажется Противоположное Полушарие.

Хотелось бы отметить и тот факт, что отсутствие у нас границ говорит и о том, что любая дружественная нам страна находится фактически под нашим протекторатом и в некотором смысле, в ее составе, сама об этом не подозревая. Некоторые же из стран не поддерживают такой повестки и, как сказал наш Председатель, «пытаются нам насолить, даже не понимая того, что сыпят соль на себя».

Наше государство имеет обширный запас всех необходимых ресурсов, то есть на планете мы выступаем в роли доминирующей державы, хотя этот титул Противоположное полушарие всячески пытается оспаривать. Наше государство – кормилица всех земель, помощник своим друзьям. Народные массы, проживающие в нем, весьма скромны, забирают себе лишь остатки с общего блюда. Мы одни, а их много, ведь кто если не мы, будет кормить всех наших друзей? И это в тот момент, когда Противоположное Полушарие пытается нас с ними рассорить? Именно такие вопросы чуть ли не на каждой конференции звучат из уст приближенных к Председателю лиц, в том числе и от него самого.

Наша нация очень дружественная, я писал выше об этом. Служения делу свободомыслия наше население проводит каждую неделю. Они обычно сопровождаются карнавалами, шествиями и парадами. Самые крупные мероприятия проводятся в столицах. Да, у нас их несколько. «Духовная» – Предсельберг, самая эстетичная на мой взгляд столица из всех, самый любимый город нашего Председателя; «Далекая» – самая удаленная от других столиц, город Истбург, расположен в восточной части Нашего Полушария; «Связная» – Амбург, город, расположенный фактически в центре нашей родины, прозван так за технологическую стабильность; Сибург – столица «Водная», поскольку расположена близ течения, отделяющего нас от дружественных стран, и наконец, столица, с которой все и началось, зародилась история нашей обновленной державы, священной и непобедимой, «Древняя» – Материя, название города образовано от слова «мать», самая богатая из всех столиц на всей Глории. Именно самая богатая на всей Глории.

Телевидение нам вещает: «Еда, техника, архитектура – все развивается поступательно и равномерно». Если происходит экономический коллапс, Председатель успокаивает свою нацию – нужно переждать, тогда все наладится. Народ ждет и верит ему, как собственному отцу, то-то он прозвал его Великим. Народ, не население.

И все эти вещи укрыты плотно развевающимся зеленым флагом (зеленый цвет – цвет плодородной земли и обилия лесных массивов). В Нашем Полушарии существует еще одно государство со знаменем одного цвета. Именуется оно Живучая. Тамошнее полотнище полностью красное (цвет палящей в своих врагов звезды). Многие представители Противоположного Полушария главу Живучей называют убийцей и тираном, мучающим религиозные народности. Так же, как и нашего Председателя, тамошнего относят к диктаторам, которых немедленно следует устранить. Ситуация забавна тем, что они говорят об этом, но никого не устраняют, а наоборот, обмениваются рукопожатиями и вложениями в общий бизнес.

Наш государственный флаг действительно полностью зеленый. В его левом верхнем углу располагается символ – два скрещенных белых молота, означающих единство труда и прогресса. Герба как такового у нас нет, однако правящая партия, главой которой до недавнего времени был Председатель (он решил стать беспартийным), настаивает на возвращении четырехглавого медведя с крыльями, коим являлся символ некогда существовавшей на территории нашего государства Империи. Его предложение рассматривает весь аппарат чиновников.

Теперь немного истории.

Наше государство зародилось очень давно, рассмотрим мы лишь события века нынешнего.

Спустя сотни десятилетий после основания Империи (точная дата неизвестна), сепаратистские формирования развалили ее. И только через годы (данные засекречены) лидеры движения общественников, за которыми пошло население, собрали ее по кускам, а в 1936 году, почти через полвека после Общественной революции, их сместили свободомыслящие, решившие повернуть время вспять. Однако такая позиция для большей части населения оказалась откровенно издевательской, поэтому градус политики пришлось смягчить. Множество попыток было совершено, пока свободомыслящих чуть было не сместили летом-осенью 1939. Революция снизу была жестоко подавлена, реванш общественников, казавшийся таким близким и очевидным, на долгие годы ушел в забвение. В 1956 в годовщину Славной революции свободомыслящих радикальными группировками общественников были произведены точечные захваты правительственных учреждений в крупных городах и предъявлен ультиматум самой власти, поставив ей условия: либо Председатель уйдет и отдаст власть населению, либо радикалы перейдут к более решительным действиям и убьют некоторых из взятых ими в заложники чиновников. И те и те погибли, режим победил. Как ни странно, об этой акции никто особо и не слышал в дни ее проведения, а те, кому удалось узнать, не придали ей особого значения от безысходности ситуации. Только в 1976 это событие было обнародовано, а через год информация о нем буквально испарилась со всех информационных ресурсов, стендов, газет и журналов. Те источники, в которых она осталась, изымались и подвергались уничтожению. Ликвидировали и тех, кто не хотел отдавать даже обрывки газет.

Общественное напряжение нарастало, но в революционные настроения оно не выливалось. Тогда и появился наш Председатель (именно так он себя назвал, ни своего имени, ни своей фамилии, ни своего отчества он и произнести не подумал). На него возлагали большие надежды, особенно население.

Первое десятилетие его правления было весьма неплохим, я бы сказал тонизирующим все общество. Цены на товары первой необходимости снижались, в нашу страну все больше вкладывали иностранцы. После «Манифеста об открытости миру», провозглашавшего открытие границ всем и вся, социальное положение населения резко ухудшилось из-за наплыва мигрантов и вытеснения некоторых этнических групп со своих исконных земель, иностранцы наоборот, вдохнули полной грудью и еще больше нас зауважали. Сейчас в обществе бытует мнение, правда его никто не осмеливается высказать, о том, что очевидной причиной такой открытости западным странам со стороны нашего государства является никак иначе связь властных структур с иностранными кукловодами, которые и «посадили на трон» «выбранных» населением товарищей. Все более очевидными становятся и предположения, говорящие о запущенном уничтожении государства путем его слияния с партнерами, но ни капли этот процесс не похож на тот, что в своей программе «Сумма» когда-то пророчили нашему населению общественники. Если у общественников таковой замысел подразумевал прогресс, то у первых он скорее подразумевает всеобщую деградацию, прикрытую духовным подъемом, экономической стабильностью (стагнацией, если быть точнее) и пафосными лозунгами по типу «лучшее место на планете», «сверхстрана» и «возможности выбора у населения».

Я не экономист, я не политолог. Я ученый, специалист в области биологии. Я не пытаюсь тебе, дорогой читатель, донести истину. Я лишь излагаю свои мысли насчет происходящего вокруг меня, тех процессов, которые переживал и переживаю все это время в нашем многоликом обществе. Моя оценка субъективна, я это признаю. Все-таки мы люди и все зависим от чьих—то мнений или собственных пристрастий. Тем более от чувства ностальгии, даже испытанной словами. Я не жил при общественниках, но люди старшего поколения, особенно мои родственники, в большинстве своем склонны к той мысли, что при общественниках жилось намного лучше, чем сейчас при свободомыслящих. Конечно, говорили они мне не раз, что тогда были проблемы, но они не имели такой выраженной окраски как ныне, да и было их намного меньше. Они не поняли, как все поменялось. Они привыкли к повседневности, но она изменилась очень быстро, они не успели этого понять. Неужели и мы не поймем вовремя как наша страна вскоре станет не нашей. А если и поймем, то успеем ли? Или все давно потеряно?

Разумеется, взгляд нашей молодежи ориентирован или не ориентирован на Противоположное Полушарие.

Противоположное Полушарие в буквальном смысле состоит из таких же свободомыслящих во власти и угнетаемых ими низами под предлогами борьбы за свободу и справедливость как у нас. Во имя чего строится их справедливое общество и на каких условиях основывается диктуемая ими обеими свобода знают только сами свобода со справедливостью. Несмотря на бесконечные распри и сопровождающие их в одной адской колеснице перемирия, оба государства (если наше таковым теперь можно называть) живут за счет другого не менее крупного в экономическом и военном плане лидера. Газетные эксперты на этот счет мне совершенно точно возразят, но перед этим забудут взглянуть на любой из товаров повседневного потребления, на боковой упаковке которого будет штамп: «Сделано в Пандании». О Пандании мы поговорим чуть позже, сначала ненадолго зациклим свое внимание на Противоположном Полушарии.

Действительно это государство носит именно такое название. Его жителей это, судя по всему, ничуть не смущает, тем более «противоположное» – значит альтернативное принятому, официальному, находящееся в оппозиции дикости и безнравственности. Наверняка там так и считают местные. По той причине, что я ни разу там не был и вынужден узнавать о событиях другого Полушария и его действиях в нашем через государственные источники, я делю содержащуюся в них информацию на 50. То есть, малая часть правды в них точно должна быть. Противоположное Полушарие совершенствуется технически и отмирает духовно с каждым днем. Оно уже превосходит нас по технологиям, но и мы им не уступаем в большинстве вещей. У них очень слабо развита космическая индустрия, если не считать запусков спутников в отдаленные уголки Глорийской системы, например. Мы же не способны догнать их в сфере цифровизации, противоположники уже стали доходить до изобретения беспроводных средств связи с неиссякаемым зарядным устройством. При этом в нашем государстве производятся продукты высокого качества, хоть и выложены на полках универмагов в один ряд с продуктами, содержащими химические вещества в повышенных дозах.

Климатические условия и природа идентичны нашим, но в южной части материка территория более дикая в плане пустынь.

Государственная символика Противоположного полушария более разнообразна, чем наша. Синее полотнище (означает морскую державу) с девятиконечной звездой по середине, в центре которой на пересечении ее линий красуется белое пламя с тремя язычками. Другими словами, на флаге изображен вид факела свободы сверху. Опять же, чьей свободы, неясно. Герба у них скорее всего тоже нет, хотя им, возможно, является как раз этот факел.

О сплоченности населения Противоположного Полушария говорить весьма трудно. Местное Правительство, исходя из получаемых мною отрывочных газетных сводок имеет особую дифференциацию. С одной стороны, в государстве правящая элита из себя представляет прогрессивно настроенный блок, с другой же это люди старожильских взглядов, которые меняются местами через каждые полгода. Такая же стабильность как у нас, казалось бы, однако социальное расслоение там выражено куда больше чем в Нашем Полушарии, но я могу и ошибаться в этом, ибо актуальными данными на этот счет не располагаю. Что касаемо цензуры, они стоит везде на одном уровне. Они не знают толком что происходит у нас, мы не знаем толком, что происходит у них. Есть конечно счастливчики, которым удалось какое-то время там поработать, поучиться, но я бы не стал верить им на слово, тем более, когда само наше государство, в особенности «сыны», называет тех людей извращенными Противоположным.

Про историю возникновения Противоположного Полушария тоже особо нечего мне тебе донести, читатель. Это всего лишь отрывочные суждения, но если когда-нибудь и удастся нам всем их достоверно проверить, то, пожалуй, не будет лишним их здесь дополнительно привести с целью дальнейшего анализа.

Государство Противоположного Полушария оформилось как таковое не так давно. Около трех веков ему отроду, но за столь короткий период и сильный интерес со стороны жителей западной части Нашего Полушария оно сумело добиться неплохих результатов в своем развитии. Правда, оно считает себя доминирующей державой в данный момент, и этот статус, который присвоили мы себе сами, оспаривает. Не думаю, что эти споры зайдут слишком далеко, ведь как я сказал выше, общий бизнес растет и процветает.

Почти вся история Противоположного Полушария, как и Нашего, была связана с вмешательствами в дела иных государств. Порою доходило до моментов, когда силы Противоположного Полушария стравливали некоторые из государств с одним из иных таких же, пропуская оппортунистов и откладывая личинки ревизионизма внутрь каждого. Разумеется, ничем хорошим это не кончалось, кроме как этнических чисток и растущей национальной неприязни между народами, некогда жившими на одной земле в мире и согласии. Такой вектор политики, заданный тамошними верхами, продолжается и по сей день, но слегка перестроился в сторону пацифизма.

Противоположное Полушарие на юге граничит с неизведанными землями и островами сопротивления. Неизведанные земли бескрайни и их никто не трогает. На них не ведутся военные действия, на их территории не производится любой из всех возможных видов торговли и контрабанды. Там не испытывают оружие. Казалось бы, в чем причина? Что мешает нынешним державам этим заниматься? Конкретный ответ на этот вопрос дать в силах никто не может. Основная масса людей (а это почти все люди Нашего Полушария и западных стран под ее протекторатом) считают, что всему виной живущие там племена аборигенов. Несмотря на их дикость, те хорошо вооружены и всякий, кто проберется на их материк (а он по размерам чуть меньше Нашего Полушария) будет обречен. Конечно, столкновения между цивилизованным миром и их крупнейшей общиной (видимо у них господствует культ большой семьи) на этой почве случались, но аборигенов в итоге решили не трогать и вообще не думать о них. Ни о культуре, ни даже об официальной идеологии, ни об символике (кроме того камня со странной птицей или динозавром), ни об их реальной численности и национальной принадлежности мы ничего не знаем. В общем, то что описано выше – это весь объем информации известной нам о земле аборигенов. И не более.

Островки сопротивления рядом с материком также не поддаются изучению. Постоянно воюющие со всеми формирования маргиналов и бандитские группировки, выходцы с любого из перечисленных мною выше и ниже государств. Это все, что о них нам известно.

Далее следует еще один крупный материк, на котором также отсутствует любая из форм государственности. Там проживают отторженцы, другими словами люди, считающие, что превыше всего есть только свобода, но никак не религия, идеология и вообще все, что связано с государством. «Самоопределение, счастье, смерть» – вот их основной лозунг. Интересен тот факт, что они абсолютно пассивны к приезжим. И число людей, желающих там оказаться не уменьшается, а только увеличивается с каждым годом. Разве настолько мы плохо живем, что люди предпочитают беззаконие соблюдению общественного порядка, или настолько ли стал беззаконным наш общественный порядок, что ныне нам следует от него бежать? Как выражаются наши «сыны», «эта земля – ничто иное, как главное порождение оппортунизма и нигилизма, разрушающих Наше Полушарие, народы которого рано или поздно должны взять реванш над жалким островком самопровозглашенной свободы и безнаказанности, расползшейся по соседству. А силы западных братских стран и даже враждебного нам в некоторой степени Противоположного Полушария, временно, но верно нам в этом помогут».

У отторженцев даже есть своя символика! Красное кольцо, внутри которого голубая или синяя пятиконечная звезда. Почему такая? Знают только отторженцы.

Ни о какой культуре и их технологическом развитии, разумеется, говорить не приходится.

Я упоминал его уже ранее и хотел вернуться к этому государству. Оно является нашим соседом и, как ни странно, фактически всеобщим хозяином. Речь идет о Пандании. Она располагается чуть дальше Живучей, расположенной в непосредственной близости от земли отторженцев.

История Пандании мне неизвестна совсем. Исключением являются легенды и события массовых репрессий оппозиционеров официального курса местной партийной элиты в начале века и их расстрел в столице, случившийся около десяти лет назад. Как-нибудь, думаю, займусь ее изучением по прибытию домой, лишь бы все получилось. «Она очень многогранная и интересная». – говорил мне один знакомый историк и даже отдал на время несколько книжек на эту тему.

Культура Пандании расписана узорчатой посудой и мифическими существами. Самым главным из существ является Священный Пандан – человекообразная коала, похожая на нашего четырехголового медведя, с распростертыми во все стороны не крыльями, а когтями. Согласно местной легенде, когда-то давно именно он создал нынешнюю Панданию и приказал местному народу назвать новое государство в его честь, дабы он следил за его благополучием и тщательно оберегал. Иначе, он бы всех съел. Так и живет с тех пор Пандания, производя буквально любые по вкусу и цвету вещи для всех. Хотите купить новую одежду? Ее шьют в Пандании. Хотите приобрести новый автомобиль? Он собран в Пандании. Желаете познакомиться с красивой девушкой? Езжайте в Панданию!

Панданцы считают себя исключительным народом (не в понимании слуг режима). Именно с их берегов на Наше Полушарие начинают проникать лучи восходящей звезды, которую они изобразили на своем полосатом знамени. Красные и белые полосы для панданцев – полосы чистоты крови и своего рода уникальности, которая также должна быть отображена на государственном флаге.

С Нашим Полушарием у Пандании особенно теплые отношения. Если кратко: мы им свободное передвижение по нашей земле и ее использование, они нам – свои товары. Так продолжается не одно десятилетие и уж точно никогда не закончится. В такие моменты даже волей-неволей задумываешься, где и чьи земли вообще находятся. Например, моя родственница из Истбурга слышала, что наши региональные власти отдали в вечную аренду сотни километров непроходимых лесов строительным предприятиям Пандании. Государственные СМИ опровергают эту информацию и считают ее ложной. Но к своим доверия все равно как-то больше.

Я знаю, что я указал ранее на доминирующее положение Нашего Полушария, Противоположного Полушария и Пандании в мире. Так кто же из них все-таки главнее? Последний, увы или к счастью.

Пандания действительно хозяйка всей Глории. Она производит буквально все чем мы пользуемся ежедневно. Темпы ее экономического, социального, духовного и политического роста просто зашкаливают. О ней непривычно говорить по телевидению и радио, но таковые подробности проскальзывают. И как бы наши или, возможно, зарубежные журналисты не критиковали Панданию по ее каким-то специфическим мало кому заметным недостаткам, она действительно владеет как Нашим, так и Противоположным Полушариями. Пока что оба этих государства находятся лишь в экономической зависимости от Пандании. Население Пандании постоянно растет и уже перевалило наши с Противоположным Полушарием показатели вместе взятые. 300 миллионов Нашего и 350 миллионов Противоположного Полушария против трех с половиной миллиардов панданцев. Интересно, сколько человек насчитывает их армия в целом…

Политический режим Пандании своеобразен. По своей сути это парадигма, сочетающая в себе несовместимые вещи. Конкретно, правящая элита Пандании состоит из правящих элит Нашего и Противоположного Полушарий, объединеных в лице одной партии. Это партия общественников, да тех самых общественников, что когда-то управляли нашей страной, но с политикой панданской специфики. Панданская власть не тоталитарна и не авторитарна, она избрала путь нового политического учения, которому еще никто не придумал название, но которому верно служит каждый, кто считает себя чистокровным панданцем.

Что касаемо остальных островных и материковых территорий (на нашей планете их семь), то заселены из них только пять, шестой континент, что расположен с крупными островами под Панданией остается регионом неизученным, а седьмой ушел под воду несколько веков назад. Все островные земли Глории заселены, исключение составляют только южные регионы панданской морской зоны и береговой линии неизведанных земель аборигенов.

Как ты видишь, дорогой читатель, наш мир по-своему суров даже по отношению к самому себе. Что же, лично мне не привыкать. До приземления капсулы я жил вполне размеренной жизнью, ничем не примечательной, такой же, как и все прочие мои соседи в поселке, как и все граждане Нашего Полушария. Но вскоре реальность начала диктовать иные условия, которые многим показались не слишком комфортными.

Особенно неудовлетворительными они оказались в глазах властей каждого из перечисленных мною выше государств и территорий. Власти встревожились, стали дружными. Не лицемерие ли это? То, видите ли, воевали друг с другом за отдельную благую цель для каждого, то вдруг война прекратилась и объединив общие усилия, начали войну против другого врага. Это еще хорошо, что начали. Но потом же они снова начнут воевать меж собой! И по любой надуманной причине. И уже вряд ли только словесно или на чужих территориях.

Я уже не говорю и о том, что столь разные по своим идеологическим и моральным принципам государства вообще как-то смогли объединиться. Ведь у нашего правительства совсем не хватало нужного количества вертолетов, химических компонентов для подавления пыльцы, исходящей от инопланетных растений, защитных средств для гражданского населения и для ликвидаторов биологической катастрофы. В это же время этим всем располагало Противоположное Полушарие и Пандания. Поставленные ими условия оказались для нас критическими: чтобы получить от обеих стран гуманитарную помощь (первое время мы успешно справлялись с катастрофой, но потом материала стало чертовски не хватать) Пандании мы обязаны были дать в аренду все восточные земли, а Противоположному Полушарию – позволить открыть собственные радиостанции на территории нашего государства (да, у нас отсутствовали любые рупоры, связанные с Противоположным Полушарием и его союзниками). От Председателя и от всей правящей верхушки последовал отказ. А наше судно продолжало тонуть, к счастью ровно до того момента, как семена растений ветром были переброшены к берегам Противоположного Полушария и к границам Пандании. Правда из-за этого наш риск окончательно лишиться помощи мог достигнуть своего апогея, ибо иностранные представители посчитали вполне логичным тот факт, что на территорию обеих государств могли быть высланы солдаты специального назначения, которые позволили инопланетному растению-сорняку распространиться на территориях отныне враждебных (в случае с Противоположным Полушарием еще более враждебным) Нашему Полушарию государств. Ни одной из служб внешней разведки обеих стран эта информация подтверждена не была и после совместных переговоров, длившихся около трех дней, был вынесен общий вердикт – начать сотрудничество с целью ликвидации неизвестного растения – нарушителя всех возможных государственных порядков.

И опять прошу заметить, «государственных», а не общественных. Сидящие на своих престолах элиты явно не были заинтересованы в состоянии своих народов, а лишь в сохранении устойчивости собственных систем. Продолжавшиеся не одно десятилетие холодные войны укрепляли политические институты каждой из держав, возникновение более серьезного конфликта, основанного на провокации, повернуло бы ситуацию в новое более совершенное русло, но отсутствие весомых доказательств помешало этому. Очевидно, конфликт отложен на неопределенный срок. До сих пор.

Еще более страшным обстоятельством оказалось и нежелание наших властей воспринимать эту катастрофу как реальную. На их взгляд новый вид растений опасности из себя как таковой не представлял, его следовало наоборот, разводить как можно больше! Один из особо одаренных «сынов» вообще ляпнул, мол «заниматься уничтожением каких-то кустиков – вещь экономически невыгодная для государства». А потом, когда их дети стали обжигаться и впадать в кому из-за этих же сорняков, как и тысячи таких же детей и взрослых людей до этого, проблема встала на повестку дня и начались разговоры о выделении на ее решение крупных денежных сумм! Это просто немыслимо!

Убедиться в этом можно рассмотрев, мой, живой пример.

Глава пятая

Все будет хорошо

03:11

Я оказался на лестнице, так как все лифты были перегружены. Ступени были из мрамора, скользкие, а еще от лестничных пролетов исходил судорожный запах, который я чудом смог вытерпеть. Подъем наверх занял у меня не больше трех минут, но я все равно попал не на нужный этаж. Понял я это не сразу.

03:12

Пометавшись в страхе по полупустым коридорам шестого этажа среди проходов с сумеречным светом, исходящим от окон, я случайно натолкнулся на с громом отворенную дверь, свет которой был буквально райской вспышкой в этой бездне.

– Аккуратно, аккуратно, прошу же! – белокурая медсестра лет двадцати пыталась осторожно протащить в дверной проем носилки с полностью обгоревшим трупом. Я сначала подумал, что это труп, но это был еще каким-то чудом живой человек, способный двигаться и говорить.

– В-воды, в-в-воды… – молил узник носилок, хватаясь за фартук медсестры своей опухшей рукой. – Дайте в-в-оды…

– Валера, сделай же что-нибудь! – медсестра нервно смотрела и на Валеру, и на живой труп пожарного, и на меня. Ее окружил дуэт испуга и непонимания.

– Чего я тебе сделаю, дай ему, не знаю! – тон Валеры был близкий к истерике, но он явно старался держать себя в руках.

03:17

Я не стал им мешать, обошел их и ускорил шаг. Я побежал по коридору. Валера уронил носилки, я это слышал. Начались возмущения. Я чуть не столкнулся с другой медсестрой, которая в спешке несла бинты с полотенцами:

– Извините.

Хорошо еще, что вовремя увернулся от нее.

03:19

Я оказался в отделении реанимации. Это был не тот этаж! Хорошо хоть, мне навстречу бежал один из фельдшеров, конечно, не прямо ко мне, но точно в мою сторону. Это был шанс узнать, где находится моя жена. К сожалению, он, как и другие, кто мне попадался до этого, не мог знать о ее местонахождении. Я поднялся на этаж выше (седьмой), где я от страха и безысходности стал ломиться во все двери. Я кричал. Я ломился в них как зверь. Что на меня нашло, я был безумен… Эмоции стали выше моего разума. Двери были все заперты на ключ. Все до единой. Я ударялся, я падал. Словно зомби, искавший жертву. Я начал рыдать. Коридор был пуст и холоден. Свет луны просачивался сквозь редкие окна между палатами. И везде пусто. Скользкий чистый пол. Голубой cвет. Белые стены и двери. И в середине, я, съежившийся между ними. Я будто упрятал себя в раковину как беспомощная улитка перед лицом опасности.

03:22

– За ч-ч-что мне эт-т-о? – из глаз струились слезы. Мне трудно это описывать, я был беззащитен и жалок. У меня кончились силы. А слезы продолжали идти. Стекаться в одной луже на чистом полу под моим несчастным лицом. Глаза были наполнены жидкостью. Я боялся.

– П-п-почему я? – руки не отрывались от глаз и тоже были мокрыми, от слез и от волнения. Я буквально прилип к полу. Дрожь терзала мое тело вдоль и поперек. Я будто сам стал живым воплощением дрожи. Мурашками. Все нахлынуло разом. Плохие воспоминания, несбывшиеся мечты. И снова слезы. Слезы. Слезы. Слезы! Нет, я не могу это описывать дальше, простите. Я снова плачу.

03:22-03:58

Я был искривленный, но я смог поднять свой взгляд, свои стеклянные от слез глаза на приоткрытую дверь слева. Оттуда тоже исходил голубоватый свет. Дверь открывалась медленно, в ней показалась чья-то тень, а затем и фигура. Я увидел ее ноги. Красивые, нежные женские ноги. Их ни с чем нельзя было спутать. Ее чешки, в которых она любила ходить по давней привычке. Какая же она красивая. Это была Милена, моя жена, самая любимая, особенно в этот момент. Она смотрела на меня, а я на нее. И тяжело дышала. Она держалась одной рукой за деревяшку дверного проема и смотрела только на меня. Я был ужасен, а она прекрасна. Это синее платье в белый горошек. И ее светлые волосы, подчеркнутые голубыми глазами и пухловатыми щечками. Как во время нашей первой встречи. Она ничуть не поменялась с тех пор, но даже если бы поменялась, я все равно ее безумно люблю, как и свою дочь. И мы смотрели друг на друга. Она заплаканная, даже сквозь сумерки это было видно. Измученная, настрадавшаяся всей душой и сердцем. Настоящая мать именно такая, измученная, она способна пережить все, разлагаясь внешне, но оставаясь такой, какая она есть внутри. Она вытерпит любую преграду, утрату, но останется тем человеком, который будет любить. Милена была такой. И я кинулся к ней, как к собственной матери. Какая же она теплая, но дрожащая. Сколько я девчонок в юности встречал, но тепло шло именно от Милены. Она была той самой, самой нежной и приятной, понимающей телесно, сквозь дух. Мы разрыдались на плечах друг у друга. Негромко, но обильно.

– Я… Я… Я люблю вас. Я люблю тебя, Милен. – перебирал я длинные кудрявые волосы своей любимой жены.

– Г-г-где ты б-был? – вздрагивающим голосом спросила она.

– Я был т-там. Я ис-с-кал тебя с д-дочкой…

Я посмотрел на свою дочку. Она уже совсем выросла. Красавица, вся в мать. А глаза карие, из-за моих зеленых, скорее. Такая же светлая, лицом и волосом. Но сейчас она совсем угасла, бледная и уставшая. С медицинской трубкой от капельницы в одной руке и с бинтом в другой. На лице выпирал маленький прозрачный ингалятор. Она проснулась, как я взглянул на нее.

– Миль, Миля, дай посмот-трю на дочку. – жена не хотела меня отпускать из крепких искренних объятий, но отпустила, так как видела, что я хочу поздороваться и с ребенком. Уже с подростком даже, но все-таки еще беззащитным перед столь несправедливым миром. Я взял дочку за руку, где был бинт. Правая ручка, такая же нежная, как у Милены.

– Привет, дочь, ну как ты? С тобой все в порядке? Голова не болит?

– Привет, пап.

– Что случилось, ты обожглась?

– Немного… – ответила она, чуть закатив глаза и кашлянув в ингаляторную маску.

Милена стояла позади меня и смотрела на все это со слезами. Она не выдержала и заплакала. Снова.

– Милен, что случилось с вами?

Жена сквозь слезы:

– Она начала кричать… Подошла к окну, посмотреть, а там этот зонт! Куст, цветок, я не знаю! Он пробирался внутрь! Будто живой!

Милена сильно дрожала.

– Как это? Как щупальцами?

– Да, я обрубила его т-табуре-е-т-ко-о-ой, – и снова в слезы.

Я подошел к жене, успокоить ее.

– Спокойно, успокойся, успокойся. Я рядом. Послушай, – я продолжил перебирать ее волосы. – Уезжайте отсюда, как дочку выпишут, уезжайте к…

– Ее не выпишут.

Тишина. Я посмотрел на Милену.

– Как это?

– У нее тяжелая стадия, врачи сказали, что требуется лечение. Но они не знают, как точно это лечить. Потребуется переливание крови с каким-то очищением. И лекарства. И деньги.

– Сколько?

Милена посмотрела на меня и заплакала вновь.

– Понятно. – я начал гладить жену, но мне захотелось, чтобы и меня в этот момент хоть кто-то погладил. Я тоже стал всхлипывать, особенно сильно, когда посмотрел на свою умирающую от этой заразы дочь.

– Милен, я найду деньги. Я обещаю. Мы найдем их и вылечим Нюрку, слышишь? Она выздоровеет. Обещаю, с ней все будет хорошо, слышишь? Посмотри на меня. Она будет жить. И мы будем жить, как раньше, слышишь?

– Ты сам-то в это веришь?

– Нам главное не волноваться. Все получится.

Я кинулся к Нюрке и снова взял ее за руку. Полушепотом пообещал ей:

– Нюрк, Нюра. Проснись, Нюр. Послушай, слышишь? Мы вылечим тебя. Ты будешь здорова. Ты вырастишь здоровой девушкой. Здоровой красивой девушкой, как мама. И у тебя будут детишки, много детишек, слышишь? Я обещаю тебе, папа найдет деньги. Мы с мамой все устроим. Не умирай, пожалуйста, Нюр. Слышишь?

– Да, папа… А кто тебе их даст?

– Я постараюсь… Я попрошу Председателя. Он поможет нам, слышишь Нюр? Он вылечит тебя. Не умирай, прошу. Борись дочка, папа любит тебя. Мама любит тебя.

– Я тоже тебя люблю пап. И тебя я люблю, мам. Очень сильно.

Было тихо. Небо за окном становилось светлее. Появлялись очертания облаков. Я сидел с любимыми еще долго. Не знаю даже, сколько времени прошло. Но мне нужно было идти, я не хотел, но был вызов. Я попрощался с дочкой, с женой. Я люблю их. А они меня. И любили. Всегда. Вечно.

04:19

В цех я пришел с опозданием, но на мое удивление там никого не оказалось, кроме нескольких людей в штатском, которые, увидев меня, сразу же без лишних объяснений повели за руки в сторону испытательного полигона. Там уже успел пустить свои корни неизвестный пока что науке опасный инопланетный гость. Меня вели, к счастью, не к нему, а к вертолету, уже начинающему взлетать. Его винты гудели знакомым звучанием, по—особенному громким, но все же ласкающим уши. Меня силой затащили в вертолет и выдали респиратор зеленого цвета. Дверь за мной тут же захлопнулась. Справа и слева от меня сидело с десяток людей в таких же респираторных масках, как и я, в белых шапочках и в рабочей одежде. Шапочки у меня не было, но это не стало помехой для того, чтобы мне уступили место. Все ученые в вертолеты были мне незнакомы. Они, я так понял, были из соседнего цеха, но обязанности и род деятельности их ничем не был отличен от моего.

– Куда нас везут? – спросил я сразу у всех, натягивая шершавый респиратор.

Ученые переглянулись.

– Нам ничего не сказали. – ответил один из них, полный мужчина с рыжей бородой, отчасти видимой из его респиратора. – Мы последние на сегодня.

– Последние? То есть как?

– Тебя ждали. Остальные ждут, наверное, уже там.

– Где там?

– А черт его знает! – откликнулся ученый в очках. Некоторым его высказывание показалось забавным.

Мы летели недолго, минут двадцать, наверно. Прибыли неизвестно куда. Уже почти рассвело, небо окрасилось в бледный цвет, по нему плыли свинцовые облака.

04:44

Вертолет приземлился, дверь распахнулась, нашу колонну повел за собой один из ученых, сопровождающий. Дул сильный ветер. Похолодало.

04:46

Нас отвели в странное помещение, где было очень темно. Сказали переждать пару минут. Затем послышался гул, вернулся наш сопровождающий, ненадолго покинувший группу. Мы пошли.

Шли по длинному тускло освещенному коридору, шаг каждого из нас был слышен четко, без пробелов.

04:47

Мы вошли в стальной проем толстой двери. Внутри было светло, создавалось ощущение, что нас привели в какой-то подземный дворец. Обилие мрамора здесь зашкаливало. Дорогая дубовая мебель, кожаные стулья, длинный стол, начищенный до блеска, хрустальный сервиз, с заботой выставленный в нескольких местах посредине этого стола. И белые как снег шторы, свисающие с потолка. Зачем они здесь, в помещении, куда нет доступа свету? Люстры, узорчатая лепнина на стенах. И наконец, портрет. Не абы кого, а самого Председателя! Висел он прямо за креслом, чуть большим чем другие, в одном из концов стола. А по бокам от портрета гордо занимали свои посты государственный флаг Нашего Полушария, весь зеленый с белыми молотками, и его собрат, судя по всему, знамя Вооруженных Сил НП, такое же, но все голубое с зеленой полоской снизу. Белые молотки на нем тоже были, если мне не показалось.

Мы расселись как нам сказали. И снова ждать. Я увидел Реджа и Алекса. Они сидели параллельно мне, меня это немного, но успокаивало.

– Долго ты, как жена-то? – поинтересовался у меня Редж.

– Если вкратце, то с дочкой неважно. А жена здорова, я на это надеюсь…

В этот момент я посмотрел на выход с другой стороны, в нем вместо железных гермодверей были установлены белые деревянные с золотистыми ручками, тоже с узорами. Через них ворвался к нам какой-то генерал, что ли.

– Встать, Председатель идет! – крикнул он на все помещение так громко, что вода в хрустальных графинах, наверно, от его команды задрожала больше, чем от нас, когда мы с грохотом поднялись со своих мест.

04:54

Председатель вошел в помещение в сопровождении двух людей в штатском. В его руках была черная папка документов.

– Садитесь, товарищи… – сел Председатель, уселись и остальные. Генерал (или полковник) удалился в неизвестном направлении. – Итак, давайте не будем ничего мусолить и сразу перейдем к делу. Время сейчас сложное, пришлось мне прилететь сюда к вам прямо с фронта…

– Прос… – один из ученых хотел задать Председателю вопрос. Он даже поднял руку. Генерал (или полковник), заметив это, посмотрел на «осмелевшего ученого» волчьим взглядом.

– С делом я отчасти ознакомлен. Наша задача сейчас не паниковать и действовать слаженно…

– Простите, товарищ Председатель!

Все посмотрели на ученого. Председатель заткнулся.

– Что?

– Простите, но вы сказали, с фронта? Мы разве с кем-то воюем?

– Это дело вас не касается, товарищ ученый. Это дело наших солдат. Они защищают нашу Родину от внешних видимых врагов там, мы защищаем ее от внутренних невидимых врагов здесь. Я понятно выразился?

– Простите… – ученый был в очках, и это сильное заявление его, очевидно, слегка пристыдило. Очки его запотели.

– Продолжим. Время теперь такое, что никто кроме нас. Вас! – Председатель оглядел каждого из смотревших на него за столом ученых.

– Нам сейчас не хватает. Умы человечества. Вся ответственность на вас. Сегодня ночью к нам в штаб поступило сообщение о надвигающейся угрозе. Наши радары засекли это, и «этим» оказалась ракета неприятеля. Ракета, пущенная с западной части Нашего Полушария, очевидно, дело рук провокаторов Противоположного. Нам удалось ее подбить, но некоторые из ее осколков оказались на земле. И к счастью, в окрестностях наших городов. Несколько десятков сообщений о местах крупного и страшного пожара, который не могут локализовать до сих пор. И чудовищные последствия для пожарных. Свет, пожалуйста!..

В помещении погас свет. С потолка начала опускаться странная аппаратура, трансформировавшаяся впоследствии в экран. Крупным планом на нем включилась видеозапись, сделанная в некоторых из мест падения осколков ракеты. Нескольких! Мест! Осколков! Он не один!

– Эти видеофрагменты были получены нами от агентов специального назначения, высланных на место происшествия под прикрытием (включен слайд с тушением пожара в одном из пригородов столицы). Как видите, пожар был спровоцирован ударной силой каждого из осколков, но дым, исходящий от них, нашему вниманию представил «это», – Председатель указкой показал на высокие зонтичные растения, видные сквозь яркую дымовую завесу. – Кто может из вас сказать, «что» это? Или «кто» это? Раз на то пошло, оно действительно способно «хватать» всякого, кто к нему прикоснется (слайд переключился, на нем был показан отрывок, в котором одного из пожарных, словно щупальцем, за руку схватил длинный лист стебля). Ну, что скажете, товарищи ученые? Или вот, последствия того, как один из «героев» коснулся как раз-таки этой неведомой штуки (включен отрывок, уже со звуковой дорожкой, с него доносились крики пожарного и стоны от боли). Сразу говорю, все необходимые средства будут выделены государством на предотвращение последствий. Ваше мнение и действия, товарищи?

Царила гробовая тишина. Ученые переглядывались. Я смотрел в одну сторону, задумавшись. В нескольких метрах я сидел от человека, обманывающего весь народ, но при этом остающегося до сих пор у власти. Так было по телевидению и в газетах. Это так казалось. Сейчас же, я видел борца, вожака, человека, души открытой и широкой, способного повести в бой, щедрую персону. Хотелось бы верить, что это не иллюзия.

– Извините, товарищ Председатель! – кто-то проснулся за столом.

– Да, слушаю. – отозвался он с серьезным видом.

– Нам с коллегами не до конца понятно, насколько велика степень опасности этих, так называемых, саженцев. Лично я, первый раз вижу подобный сорт растения, да еще и с такими эм… зонтиками?

– Вы действительно правильно рассуждаете, товарищ, как вас зовут, простите?

Товарищ проглотил язык. Это было заметно всем. Поэтому, чтобы не давить в очередной раз на человека, Председатель продолжил:

– Видите ли, товарищи… Я понимаю, насколько вы взволнованы, обескуражены происходящим. Никто из присутствующих здесь, включая меня, не понимает, что на самом деле происходит там, – Председатель показал вытянутой рукой с пальцем на стену справа от него, не глядя.

– Но это вовсе не значит, что мы не должны действовать! – он завелся, малость продержался. – Мы должны! Мы обязаны смести эти поганые ростки к чертовой матери с нашей родной земли! Каких бы жертв это не стоило бы нам сейчас! Должны!

Было тихо. Председатель закончил и отдышался. А потом вновь продолжил, но уже более спокойным тоном:

– Я вас собрал тут, чтобы не объяснять вам, что к чему, а прояснить ситуацию. Скажите мне, что вам требуется, и я просто вернусь обратно на фронт. Вы разве не понимаете сами, насколько все серьезно? Что гибнут мои люди, сейчас там, прямо там можно хоронить, не глядя. Без разбора. Штабелями. Вы, умы человечества, объясните мне, я вам уже разжевал что можно и нужно, вы мне ответьте! Что вам выделить?!

Каждый из сидевших в том помещении был в настоящем шоке от происходящего. Никто из нас не мог понять, что с нашим Председателем, он впадал из крайности в крайность, становясь то преспокойнейшим священником, то разъяренным заводилой. Это был не правитель, это был безумец. В этот момент я точно понял – безумцы правят миром.

– Позвольте, товарищ… – промямлил я, вскочив со своего места.

Председатель посмотрел на меня неодобрительно.

– Я хотел бы сказать, что все, что было показано вами на экране. Все это правда. И я думаю, что нашим людям точно, какая, но все-таки защита, явно потребуется. Думаю, можно начать с химической. Я не могу утверждать иного, но скорее всего, нам нужно попробовать.

– Что попробовать? – возразил один из сидящих рядом со мной ученых. Ему было на вид лет сорок. – Пойти на верную смерть?

– Я вовсе не это имел ввиду, я хотел сказать, что нам…

– Да. – басом ответил ученому Редж.

– Что? – ученого этот ответ явно не устроил. – Вы сумасшедший, скажите мне, вы идиот? Мы даже не знаем с чем име…

– Заткнись, сволочь, не тебе решать! Я видел, как они умирали, прямо на руках. Передо мною, вот с этих ладоней сползал директор нашего цеха, мистер Стьюи… Я его вместе с Алексом и…

– Мистер Стьюи мертв? – испуганно спросил шестидесятилетний инженер, сидевший в моем ряду. В маленьких очках с толстыми линзами и круглой оправой и с седой бородкой, примкнувшей к усам, он смотрелся весьма по-домашнему, хотя ни о каком возвращении в домашний уют речь и не шла.

Ученые переглянулись и забубнили.

– Да, он мертв. Не напрасно, но мертв. И я уверен, что это так. Он был одним из немногих, кого, как я думал, мне удалось спасти за всю жизнь. Он был бы рад, что вы все здесь собрались сегодня. И мне кажется, отныне мы не обязаны бояться. Ничего в этом мире. Ни наших врагов, – Редж посмотрел на Председателя, – ни наших неудач, – Редж взглянул на меня, – ни наших потерь, – его взгляд лег на Алекса, – ни смерти, – Редж взглянул на себя. Если чудо или несчастье имеет место быть, мы должны следовать за ним и сделать все, чтобы оно или ушло, или стало еще больше. Все зависит только от нас. Товарищ Председатель, я вас прошу. Эвакуируйте наш город. Введите армию. Или заприте всех по домам. Раздайте людям защиту. Лекарства. Йод, циндол, маски. Деньги на пропитание. Но спасите нас, их, страну, это все в ваших руках. Я говорю сейчас от имени каждого…

Помещение взорвалось от возгласов и возражений остальных.

– Товарищ Председатель!

– Мистер!

– Это безумие!

– Варварство!

– Товарищ Председа…!

– Довольно! Я услышал вас. Товарищ, как вас зовут?

– Редж, сэр!

– Без сэров. Вы единственный, кто осмелился выступить сегодня и высказать все мне и вашим соратникам в лицо. Я отправлю бригаду химразведки, армию в город. И небольшой состав ученых. Вы облетите места крушений обломков и возьмете с них образцы для изучения. В группу войдете вы, вы, вы и вы. Удачи вам, ожидайте за дверью. Вам сообщат инструкцию. Заседание окончено.

Председатель показал на Реджа, меня, Алекса и старика, поинтересовавшегося смертью мистера Стьюи. К слову, нам всем не было доподлинно известно о состоянии директора нашего цеха.

– Простите, сэр! – крикнул я вслед удалявшемуся с заседания Пресдедателю, – Товарищ Председатель…

– Что вы хотели? Только быстро.

– И больницы. В больницах полно раненых. Им нужно лечение…

– Мы обеспечим их всем необходимым. Сначала изучите обстановку, а уж там на следующем собрании решим все…

– Нет, вы не поняли, – схватил я умоляюще за руку Председателя. Он дернулся. – Моя дочь, она умирает. Мне нужна помощь, спасти ее…

– Как вас зовут?

Я назвал Председателю свое имя и фамилию. И отчество.

– Я внесу вас в особый список, вам придет телеграмма с личной пометкой от меня. Скорее на почту, в город. Мне пора.

– Постойте, и еще. Это правда, что про вас говорят?

– Что именно?

– Ну, обвиняют во всех бедах. Вас заставляют делать что-либо против воли?

– Честно сказать, я и сам не знаю. Не я правитель, а народ.

И он ушел. Я знал, что мы встретимся еще. Но до следующей встречи все изменится. Уходя, я спросил Реджа:

– Он правда умер, Редж?

– Нет, я солгал, надеюсь сильно на это.

– Но зачем?

– Без святых – нет спасителей.

Глава шестая

О Председателе

Страницами выше я не раз указывал на то, насколько «гениальной» личностью является наш Председатель. Именно в кавычках, но судить о том, после сказанных им мне слов, какой он политик, а уж тем более человек, мне стало в разы труднее. После случившейся катастрофы я стал сильно интересоваться политикой, особенно историей. К моему небывалому удивлению я обнаружил, насколько проводимая Нашим Полушарием политика считается своеобразным явлением, а уж тем более биография ее непосредственной движущей силы – нашего великого Председателя.

Точная дата рождения Председателя никому неизвестна. Вообще я не понимаю, какими можно руководствоваться убеждениями, чтобы скрывать день своего появления на свет! Как ни как условный «Ты» являешься национальным лидером и имеешь определенное право на использование своей даты в конкретных целях. Но это, похоже, мало кого волнует.

Есть люди, которые руководствуются тем, что пытаются возвысить себя выше других, соответственно возникает определенная степень культа личности, да, именно того самого культа личности, о котором они мечтают, о котором говорится во многих политических заметках, ранее сделанных не менее известными, чем Председатель, людьми. Председатель явно следует этим заметкам и не раз уже, повторюсь, их использовал на практике. Он детально изучал политическую литературу, узнавал какими бывают политические спектры, искал наиболее предпочтительное себе учение. Иначе каким образом он смог получить власть?

То же самое касается места рождения и ряда других факторов, включая данные о родственниках, хотя что говорить о них, если сам Председатель ни разу за свою жизнь прессе, так часто берущей у него интервью, и многим другим информационным источникам не объявлял своего настоящего имени, фамилии и отчества. Этот факт достаточно занятный даже по той простой причине, что, хотя бы раз он должен был фигурировать в одном из документов, удостоверяющих его личность. Безусловно, такая информация по сути своей весьма конфиденциальна, но как же партийные списки, билеты?

Нельзя также проследить какую-либо конкретную хронологию пути Председателя к власти. Считается общепринятым фактом, о котором он не раз упоминал во многих своих интервью газете «ВСЁ», что в 1936 году Председателю было порядка десяти лет и что в событиях тогдашней свободомыслящей революции он особого участия не принимал, был лишь в качестве ее наблюдателя. Где он мог ее наблюдать и каким образом, неужели маленький мальчик сам гулял по одной из столиц в надежде отыскать ужасы на свою голову? Председатель утверждал, что никогда за свою жизнь не притрагивался к телеэкрану, даже сейчас старается с ним не вступать в контакт, плюс к этому совершенно уверенно заявлял, мол он не столичный, а выходец провинции. Каким же боком ему стало известно о событиях, о которых в провинции девяносто девять процентов населения попросту не могло знать? Все СМИ в те жаркие дни были подконтрольны правительству полностью, а из столиц никого не выпускали. Только центры были в огне, не более того. Каким образом, спрашивается?

Но это, отнюдь, не главная загадка из его биографии. Из каких слоев населения происходил будущий Председатель? Именно это обстоятельство играет значительную роль в становлении любого человека как личности, его убеждений и взглядов. Радио (не сам Председатель на нем) вещало не раз об исключительности происхождения Председателя, который словно бог, спаситель Отечества, вышел из бедных слоев населения, чтобы навсегда избавить общество Нашего Полушария от «общественнической заразы». Но при этой же «общественнической заразе» бедных слоев населения, как таковых в Нашем Полушарии до 1936 года не существовало вовсе, таких людей просто не было ни в столицах, ни в провинциях. Бедность как явление была искоренена вообще, но свободомыслящие видимо посчитали такой ход вещей противоестественным, поэтому решили повернуть время вспять и вернуть все на круги своя. Получилось, что получилось.

И раз уж такому явлению места в тогдашнем Нашем Полушарии не было, значит у всякого гражданина того времени, даже у малолетнего, должно было иметься удостоверение личности (де-юре оно вручалось в возрасте одного года, де-факто – в 14 лет, сейчас система та же), обыкновенный паспорт, другими словами. Есть ли у Председателя в таком случает паспорт? Он просто обязан быть. А если нет, то каким образом Председатель является легитимным правителем? Он иностранец, чужак. А если, так и есть? Множеством абзацев выше я высказывал свое мнение касаемо тесной связи между нашим и иностранными органами власти. Марионеточные правительства не остались в прошлом.

В более осознанном возрасте Председатель занимается самообразованием (в это время ему примерно 15-19 лет). Наше Полушарие в неспокойном 1939 и несколько последующих за ним лет переживало страшный политический и экономический кризисы. Государство было на грани тотального распада, коррупция была страшная, что бы про это сейчас ни утверждали обратное «сыны народа». Денежные средства в образование просто не шли. Миллион педагогов остались без заработка, в разы больше детей сидели без образования. Но только Председатель, только ему удалось заставить свой неокрепший ум наполняться знаниями, которые в дальнейшем, уже после кризиса, помогут ему без школьного образования и без нужных для этого связей поступить в университет.

И снова мы наступаем на те же грабли. Нет, нет и еще раз нет! Нет информации и про университет, где обучался Председатель! Не удивлюсь, если он вообще уже снесен или его здание сдано в аренду под другие нужды.

Председатель получает несколько высших, начинает искать работу. Университет ему «за особые успехи в обучении» вручает грант, на который первое время живет будущий Председатель. В какой-то момент он понимает, что работу найти ему не удастся, поэтому лучшим способом будет стать самому работодателем, но рекрутские наборы перечеркнули все планы.

Год-полтора спустя Председатель открывает свой бизнес, основанный на месте старого полузаброшенного кирпичного здания, бывшего некоторое время общественным нужником. Владелец нужника отдает здание Председателю за бесценок. На оставшиеся от гранта средства (сумма нигде не разглашена) Председатель делает в здании ремонт, слегка переоборудовав его внутреннее и внешнее убранство, закупает продукты. Первое время Председатель готовит свои блюда сам. Вернее, одно – курицу.

Это начало 1950-ых. Председателю примерно 28 лет. Он понимает, что случайным прохожим нравится останавливаться в его «забегаловке» и лакомиться сочной курочкой, приготовленной по особому рецепту, скорее по тому, по какому готовила сыну мать Председателя (опять же, мы про это ничего точно утверждать не можем). Также Председатель осознает, насколько убыточным для него оказывается бизнес, который он строил все это время совсем для иной цели – заработать себе на хлеб и продержаться. Неожиданно, ему в голову приходит заманчивая идея – что, если идеи общественников и свободомыслящих, почерпнутых им когда-то из философских произведений, объединить под эгидой своего ресторана и внедрить их в систему его работы. Поддержка рабочего движения, активно сопротивлявшегося в начале-середине 1950-ых в то время была как никак важна, особенно для мелких предпринимателей, которые двусторонне извлекали из нее выгоду: гарантию, что частный бизнес прореволюционных предпринимателей и очередная возможность пиара снова не канут в лету. Председатель коронует свою забегаловку парадигмой двух несовместимых идей, которую впоследствии сам начнет излагать в собственном манифесте во время нахождения у власти. Общие тезисы совмещенных идей Председателя формируют идеологию самобытности, ставшей в конечном счете государственной. Но до этого еще пока далеко. Начинается раскрутка ресторанной лавки.

«Курица – мать-наседка – от нее душа конфетка!» – один из первых лозунгов, провозглашенных Председателем, который он разместил на кирпичной стене своего ресторана баллончиком синей краски. Создается декларация о правах и обязанностях рабочего, нанятого на службу в ресторан – по сути, будущий манифест самобытности. В него включаются такие положения как:

1) 

Преданность и сдержанность повара и его ученика (нанятых рабочих Председатель называл учениками) идеям самобытности;

2) 

Открытость без пошлости, подразумевается свобода самовыражения, новых идей (ингредиентов), но без абсурда;

3) 

Наличие достойной зарплаты и коллектива;

4) 

Общие интересы и цели;

5) 

Самобытность.

Последний пункт действительно оставляет за собой немало вопросов. В чем заключается его сущность?

За несколько десятков тысяч километров до Противоположного Полушария, фактически близ территории Нашего, на крупном полуострове раскинулись два государства (сейчас они находятся в составе Пандании), которые всю историю своего существования находились в состоянии конфронтации друг с другом. Север и юг полуострова были разделены специальной зоной, именуемой до присоединения к Пандании «зоной идеологий». Дело в том, что идеология южной части полуострова следовала принципам свободомыслия и открытости внешнему миру, учение же северной основывалось как раз на той самой самобытности, о которой позже заговорит сам Председатель. Разумеется, северная часть долгое время была недоступной территорией для посещения остальному населению планеты.

Председатель был против всякой закрытости и презирал консерватизм. Обстоятельства во внешней и внутренней политике в дальнейшем продиктуют ему свои условия, которые он обязан будет принять, то есть пойти против своих убеждений ради сохранения страны и власти. А пока что он был ярым прогрессистом, скорее даже человеком нового типа, совместившего несовместимое.

Десять. Двадцать. Тридцать. Сорок работников. Росло число учеников Председателя с каждым днем, так эффективно работала его рекламная кампания. Агитаторами становились и ученики, одной большой агиткой стал сам ресторан, уже получивший название ССК (Свободная Самобытная Курочка). Красный и белый цвета отлично сочетались. В качестве логотипа ресторана была выбрана голова цыпленка с колпаком шеф-повара, но рабочие так уважали своего начальника, что сделали ему свой логотип, на котором был изображен в профиль сам Председатель. Логотип сменился на новый. В день рождения Председателя, основатель бывшей забегаловки стал лицом будущей сети ресторанов.

Униформа рабочих ресторана и шеф-повара не отличалась ничем. Те же цвета, тот же покрой. В Пандании побеждает революция, флаг страны обретает те же цвета, что есть у ССК. Правительство Нашего Полушария и движения свободомыслящих подозревают Председателя в скрытой пропаганде идей панданцев, поэтому принимается решение внедрить в цветовую гамму ресторана зеленый цвет.

Бизнес Председателя растет, как и его влияние на общество потребителей. Меню ССК пополняется новыми блюдами, имеющими в своем составе курицу. Председатель окончательно берет патент на свой бренд и начинает продавать право на его использование – сеть ресторанов растет в геометрической прогрессии.

1956 чуть не стал роковым для сети ССК. Общественники-реваншисты подавлены, начинается преследование их сторонников. Соломинки ищут в глазу каждого, под прицел попадает и будущий Председатель. После недолгих выяснений что да как, Председатель продолжает вести бизнес в том же русле, как и раньше. Эйфория общественников сходит на нет, у населения Нашего Полушария кончаются средства для существования. Политический кризис затрагивает и ССК, некоторые рабочие уходят из ресторанов в поисках лучшей работы и большей зарплаты. В этот момент Председатель начинает свою политическую деятельность.

Первым делом он вступает в партию власти, в которой состояли свободомыслящие. Председатель не разделяет многих положений их программы, но другого выхода, кроме как втиснуться в систему у него нет: иначе просто задавят.

Ресторанный бизнес постепенно отходит на второй план, по карьерной лестнице Председатель поднимается на первый.

Я прекрасно помню, что уже упоминал об ультиматуме радикальных общественников в сторону Председателя в 1956. Но позвольте, Председатель – всего лишь должность, а за всю историю существования нового Нашего Полушария (с 1936 года) у нас было всего 3 Председателя, последний из которых правит сейчас. Тогдашний Председатель (второй по счету) действительно был плохим парнем, просто отмороженным правителем каких свет ни видывал. Будь моя воля, тоже пошел бы против него на баррикады. Но политикой я стал интересоваться только сейчас, поэтому ближайших случаев и предпосылок для этого я пока не вижу, да и тогда их просто не могло быть для меня. Речь сейчас идет о биографии третьего Председателя, который во время революции 1956 года работал шеф-поваром ССК и никакого отношения к главе государства еще просто не имел.

В 1968 году «сыны народа» избирают нового Председателя, третьего по счету. Политика свободомыслия смягчается, так же, как и тезис о самобытности, который перерос сам себя и стал себе откровенно противоположным. Наше Полушарие открывается всему миру, и мы приходим к тому, что имеем сейчас. Про остальное я уже рассказывал.

Не лишним будет сказать про влияние армии на взгляды Председателя. Понятное дело они только укрепились за счет увиденного в армейских рядах: состояние вооруженных сил было максимально неудовлетворительным и просто смехотворным. Дисциплина оказалась плавающей, совсем не такой, какой ее преподносили по телевидению. Нередко это становилось причиной выступлений рядовых, один случай был зафиксирован в части, в которой проходил службу будущий Председатель. Участия в «восстании» он не принимал, отсюда же он сыскал ненависть со стороны своих сослуживцев, которые сочли его за предателя и нещадно избили в одной из душевых кабинок после отбывания наказания. Через десятки лет они все до единого были найдены и расстреляны. Об этом писали в городских газетах. А те, кто к тому моменту уже были мертвы (снаркоманились или спились), были обруганы посредством осквернения их же могил или наказаны пытками над их родственниками. Остальному огласка не придавалась.

Кстати, о форме.

Председатель всегда в кителе. Неважно где, когда и как. Только китель, только серого цвета. Без наград, без нашивок, без партийных знаков. На конференциях, съездах, спектаклях, на парадах. Везде. Серый верх, серый низ. Широкие серые до нитки проглаженные как китель штаны. Черные блестящие туфли. Даже идя по песку Председатель не пачкает свои ноги. Ни одного головного убора над кителем. В том числе и при построении. Таков закон, таков наш Председатель.

Сказать, что он скромный это ничего не сказать. Ему не нужна вся эта напыщенность внутри, ему нужна она снаружи, в народе, в стране. А уж сам он как-нибудь справится, правда, не без «лишней» помощи, конечно.

Председатель чуть выше меня. Он старый, но выглядит не как старик, а как только начинающий стареть. Всегда выбритая до блеска мягкая кожа, умный и суровый взгляд, глаза непонятного мне цвета (скорее всего зеленые), каштановые прямые волосы, короткая стрижка… и все это держится на широкой спине и мощных руках, которые в кителе таковыми особо не назовешь. Шаги Председателя строевые, для встреч с иностранными представителями (находящимися под его протекторатом) он иногда надевает кожаные черные сапоги, также блестящие до блеска.

О характере Председателя мы еще поговорим, когда дойдем до сути дела.

Интересными очерками о его деятельности и взглядах являются интервью с журналистами «ВСЁ». Газета не находится под контролем властей, один из редких журналов, сохранивших преданность главному лозунгу всей прессы: «Свобода печати и СМИ».

Далее я приведу вырезку из интервью, от 17 августа 1986 года. В тот день мы и собрались всей компанией отметить юбилей Реджа. Находясь на работе, я случайно наткнулся на передачу, в которой и было оно показано. Длилось оно (интервью) порядка двух часов, если не меньше. Я его больше слушал, чем смотрел. И то кусками. Но мое увлечение политикой вскоре заставило его пересмотреть вновь, от начала до конца. Выводы, конечно, я сделал еще до пересмотра. Просто вновь убедился в сказанном самим Председателем журналисту Ларри Королеву.

Да, интервью сделано почти «за день до». Председатель на первом совещании сказал нам, что вернулся с фронта. Кто же тогда был на интервью? Или фронт был информационный?

Дабы не тратить чернила в большом объеме, буду помечать Председателя буквой «П», а Ларри Королева дуэтом «ЛК».

ЛК: …Насколько вы оцениваете ситуацию, происходящую в Живучей? Считаете ли вы, что у правительства во главе с Волкодаффи нет шансов на побег?

П: Знаете, мы с Муселем всегда были в хороших отношениях, и наша взаимная поддержка об этом говорила постоянно. Сейчас же мы находимся в такой ситуации, когда старший брат не способен протянуть руку помощи младшему, потому что последний уже ее лишился. Волкодаффи находится в настоящей блокаде, мы не способны противостоять этому, нас сдерживают. Но силы прилагаем.

А вот что касается Муселема как личности, то я думаю он выстоит тот натиск, что обрушили на него снизу…

ЛК: А кто обрушил?

П: Никак точно не народ, не население. Я много лет общаюсь с гражданами Живучей и среди них, даже моих знакомых, родственников оттуда, ни разу не видел ростков недовольства в сторону Муселема. Скорее всего, вся вина на западных соседях.

ЛК: У вас есть родственники в Живучей?

П: Мой троюродный брат переехал в Живучую несколько лет назад.

ЛК: Чем его не устроил уровень жизни в Нашем Полушарии?

П: Нет, подождите, не плутайте по лесу. Уровень жизни что там, что здесь абсолютно одинаковый, различия несущественны. Я был там много раз, с официальными и неофициальными визитами. Ему просто захотелось на отдых. Мы вот сидим как-то с женой у себя на участке, общаемся про всякое, она меня про политику расспрашивает, кто с кем воюет и прочее. Ну женщины же, любопытные создания. Везде свой нос суют. (Смеется.) И решил я позвонить своему брату, спросить, когда приедет. Не успел я взять трубку, как он кричит в нее громко, словно ястреб: «Я остаюсь!» (Смеется.) Мы потом к нему приезжали, выстроил себе коттедж там на берегу моря, хозяйством обзавелся. Все как положено, в общем…

ЛК: Очень морелюбивый человек.

П: Я вам больше скажу, он туда мечтал поехать еще с детства. Мы как-то, как сейчас помню, прогуливались по одному из районов типичного провинциального городка в Нашем Полушарии, так я иду, завязываю беседу, а его уже и нет рядом. Оборачиваюсь, он как истукан стоит рядом с вывеской, на которой нарисован пляж, море, люди в халатах, солнце, зонты… Все как положено. Ни у кого из нас тогда не было средств и возможностей, чтобы поехать туда. Но те времена прошли, и мы свободно путешествуем, если есть время. И за это я даже отчасти благодарен той революции, что совершили свободомыслящие, хоть я ее без конца осуждаю и буду осуждать.

ЛК: У вас много родственников?

П: Да, нас очень много. Порядка пятидесяти человек. Кто есть, называть не хочу, это уже мое личное право. Я вообще считаю, что личная, даже интимная жизнь любой медийной личности, в том числе и политической, не должна стоять на повестке дня в газетах, журналах и прочем.

ЛК: Разве вы не находите в этом бонус для себя?

П: А какой мне от этого бонус?

ЛК: Ну как, представьте себе. Лидер величайшей в мире державы с огромными боевыми и ресурсным запасами. Семьянин, прилежный скромный человек… Не добавит ли вам это больших политических очков на следующих выборах?

П: Честно говоря, я даже не переживаю по этому поводу. Народ меня любит, я это вижу.

ЛК: На прошлой неделе движения «Трудовое Полушарие» и «Прекрасное Свободомыслие» организовали в центре Материи крупнейший за всю историю Нашего Полушария митинг против вас и вашего правительства. Спустя почти два часа, после начала акции, на которой по подсчетам независимых изданий собралось порядка 200 тысяч человек, отряды народной милиции, применив спецтехнику, разогнали демонстрантов и задержали полторы тысячи человек, в том числе не участвовавших в акции. Что вы на это скажете?

П: Ну я скажу, что двести тысяч это не триста миллионов, каждый имеет право на свободу своих взглядов, идей, мыслей. Но не каждый, к сожалению, в нашей стране способен познать такую истину, что свобода одних людей заканчивается там, где начинается свобода других.

ЛК: Что вы хотите этим сказать?

П: Я хочу сказать, что право власти наводить общественный порядок – это право самой власти, ее свобода в тех или иных действиях, предусмотренных законодательством Нашего Полушария. Не надо думать, что раз кому-то там из простого рабочего и нерабочего населения разрешено выходить на акции со своими транспарантами, то от этого будет запрещено выходить на те же акции и представителям силовых структур со своими щитами и дубинками.

ЛК: Вы – сторонник свободомыслия?

П: Нет, и никогда им не был.

ЛК: Но вы же состоите в партии?

П: Ларчик, дорогой, я тебя умоляю. Таких как я в правящей партии пруд пруди. Ты на полном серьезе мне хочешь сказать, что раз партия называется именем свободомыслия, то все в ней свободомыслящие? Да в тех же движениях снизу полным-полно людей разных взглядов. Это знаете равносильно тому, чтобы утверждать мол «в Пандании живут одни Панданцы, но я почему-то там видел людей из Нашего полушария». Абсолютно идентично. И так в любой стране.

ЛК: Почему же вы тогда вступили в нее, раз ваши взгляды противоположны? И не считаете ли вы, что за столь открытую и реакционную позицию вас могут попросту исключить из партии?

П: Абсолютно с вами не согласен. В нашей партии могут состоять люди абсолютно различных взглядов. А вступил я в нее из личного убеждения, что в стране нужно что-то менять. Ситуация была очень тяжкая. Мне всегда родители говорили, что против системы одному не справиться, в нее нужно втиснуться, тогда ты и добьешься своего. Вот как с машиной. Вы же не сможете сбавить ее скорость, когда она мчится на вас? А почему?

ЛК: Потому что я не нахожусь внутри.

П: Именно! Вас просто она собьет! Поэтому лучше будет попросить ее, чтобы она пустила вас внутрь, а там уже все зависит от вас.

ЛК: Не боитесь ли вы, что этим способом могут воспользоваться ваши враги?

П: Ну врагов у меня нет, есть только оппоненты. Может для кого-то я враг, не спорю. Но в нашей партии, как я уже сказал, много людей различных взглядов, совсем не свободомыслящих.

ЛК: Но ведь это противоречит ее концепции?

П: Наоборот, это чистое следование ей. Если бы наша партия была завязана на конкретной идеологической промывке и чистоте, она была бы уже не свободомыслящей, а антисвободомыслящей.

ЛК: Вы придерживаетесь, как вы выразились, своей «идеологической промывки», ведь вы много лет назад создали новое политическое учение, получившее название самобытность?

П: Да, и прямо следую ее курсу, при этом сочетая с той повесткой, что диктуют мне сотоварищи из партии. «Манифест об открытости миру» тому яркий пример.

ЛК: В чем сила?

П: В аппарате. Только государство, только верховная власть способна наводить и сохранять порядок.

ЛК: Ваша политическая карьера, насколько всем известно, началась с ресторанного бизнеса.

П: Да.

ЛК: Расскажите о нем подробнее. Как и с чего конкретно все началось?

П: Ой знаете, эта история настолько долгая и красочная, я даже не знаю, хватит ли у нас на нее времени.

ЛК: Нет, что вы. Времени у нас достаточно. Мы сегодня и позвали вас как раз за тем, чтобы тратить его нещадно. (Оба смеются.)

П: Это был конец 1940-ых – начало 1950-ых…

Глава седьмая

Беспредел

05:45

Ненадолго распрощавшись со своими товарищами, я отправился к себе домой, совсем позабыв о том, что он находится под охраной милиции и полностью зарос инопланетными растениями.

– Доброй ночи, я могу пройти к своему дому? – обратился я к первому попавшемуся мне милиционеру, стоявшему за натянутой через всю улицу лентой. Ленту пчелиной расцветки растянули между двумя военными грузовиками неизвестного мне назначения. Скорее всего это были машины химразведки.

– Простите товарищ, но проход закрыт. Вам лучше покинуть это место.

– А что случилось? И почему вы в маске?

– Это вас не касается, отойдите пожалуйста, там машина едет.

Позади меня раздался гул ехавшего мне навстречу бульдозера. Я подумал, что это был бульдозер, но оказалось что-то между ним и гусеничным трактором. Настоящий монстр! Вдобавок еще очень хотелось спать – как раз самое время для кошмаров наяву. Я посторонился и прямо передо мной без какой-либо остановки на полной скорости промчался неведомый мне гусеничный аппарат, милиционер снял ленту и между двумя грузовиками это железное нечто скрылось. Я посмотрел вслед, долго смотрел, пока не увидел…

– Гражданин, покиньте территорию. Вы мешаете проезду.

– Они разрушают мой дом! – чудо-машина остановилась посреди поселковой дороги и, скребя своими мощными гусеницами по асфальту, рванула на крыльцо моего дома. Я закричал.

– Стой, стой паршивец!!! Остановись! – я пролез под лентой, меня попытался остановить милиционер.

– Туда нельзя, стойте! – но мне удалось вырваться из его хватки меня за левую руку.

– Посторонний на периметре! – кричал милиционер.

Эту сцену заметили стоявшие на перекуре парни в противогазах и побежали ко мне. Но я не обращал на них внимания. Только дом и этот проклятый грейдер. Я смотрел только на них: мое беззащитное одноэтажное деревянное жилище и это темно-зеленое чудовище с яркими красными огоньками позади. Я бежал к нему изо всех сил, оно уже поднимало свой огромный отвал, стриженому газону под гусеницами пришел конец. Где-то в темноте вдоль стен моего дома вовсю произрастал инопланетный сорняк. Его очертания слегка проглядывались сквозь свет фонарного столба и волочащейся под ним ночной тени. Впрочем, уже рассветало. Но я видел, куда мне следовало бежать. Меня вновь пытались схватить, но я, спотыкаясь, продолжил двигаться. Вот, оно уже рядом. Рядом с моей рукой. Я спасу свое жилище! Схватил! Я стал стучаться в дверь кабины, но она оставалась закрытой. Чудовище и не подумало остановиться, вокруг него поднимался ветер, царил шум, издаваемый мотором. Меня почти настигли милиционеры в противогазах, но и в этот раз я смог уклониться от них. Я забежал на крыльцо, которое уже стало трещать от соприкоснувшегося с ним отвала. Дом начал рушиться, я был внутри него. Я оглядывался по сторонам в глубинах темных коридоров, я хотел спасти документы: без них я был никто. Я еле разглядел проход к гостиной, там рядом с тумбочкой у кресла стоял большой железный сейф. Я судорожно ввел код, крыша уже сыпалась. Все тряслось, мои руки тряслись. Жилище было обречено, я – еще больше. Я ухватил файл с документами. Я не знаю, что в нем лежало, мне уже было все равно, я должен бежать. Проход в гостиную завалило огромными досками, попытался бежать через окно. За ним меня ждал сорняк. И тут рухнул шкаф. Стемнело.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.