Сергей Че
Демон должен умереть

Глава 1

Когда вселяешься в человека, самое трудное – это преодолеть начальное сопротивление.

– Э, парни! Вы куда?! Тут занято! – орет его защитный механизм на моих пси-агентов.

– С дороги ушел, дедуля, – огрызаются пси. – Теперь это наша тушка.

Механизм пытается заблокировать вход, но делает это, ясен пень, механически. Без выдумки. Он же механизм. Отчего первая же волна сносит оборону практически мгновенно.

В этот момент человек замирает, не понимая, что происходит у него в голове.

Агенты разбегаются по его сознанию, занимая почту, телефон и телеграф. То бишь, уровень информации, уровень анализа и уровень принятия решений.

Его мысли носятся в беспорядке туда-сюда, мешаясь под ногами. Агентам приходится их расталкивать, тормозить или аннигилировать. Голова у человека постепенно становится пустой, как барабан.

Тогда за первой волной приходит вторая, а там и третья. Вторая на всякий случай блокирует подсознание, чтобы оттуда, не дай бог, чего не вылезло. А третья берет под контроль двигательные функции.

Всё. Захват произведен. Теперь это мое тело.

Предыдущий хозяин загнан в черную дыру между рассудком и свалкой ненужных воспоминаний и сидит там, как в зиндане, окруженный со всех сторон охранными импульсами. Он может еще пригодиться. Точнее, его память.

Я оглядываюсь.

Шевелю пальцами, привыкая к новому носителю.

Мое прошлое тело валяется тут же, в грязной луже у стены тоннеля. Оно жирное, неповоротливое и одышливое. Я по нему скучать не буду. Новое, хоть и выглядит старше, зато жилистое и мускулистое. Самое то для беготни от Хранителей.

Я прислушиваюсь.

Гремит над головой автотрасса.

Где-то рядом гудит трансформаторная будка.

Зудят насекомые.

Впереди шелестят по гравию шины подъезжающего автомобиля.

Свет фар мажет по заплесневелым стенам. Свет фар и красно-синие отблески полицейской «люстры».

– Гребаные фараоны, – бормочу я вслух. Голос у меня теперь старческий, пропитой и надтреснутый.

Путь вперед перекрыт.

Путь назад тоже. Хранителей пока не видно, но они рядом.

Два темных силуэта появляются в светлом полукруге выхода из тоннеля.

Один из копов направляет на меня луч фонаря.

– Эй, бомжара! – кричит он. – Стой на месте!

Это он мне? Это я бомжара?

Только сейчас замечаю, что одет в грязные, рваные, вонючие тряпки. Так низко я еще не опускался.

Полицаи подходят ближе. Они стандартные. Как в сериалах и анекдотах. Один крепкий, другой тощий. Один опытный, другой молодой.

Молодой презрительно корчит морду и зажимает нос. Крепкий жует пончик и радушно улыбается.

– Привет труженикам свалки и помойки. Давно здесь ошиваешься? Толстый мужик не пробегал?

– А?! – включаю я дурака. – Чего?

– Лысого жирдяя, говорю, не видел? Он должен был сюда свернуть.

– Ну, так это… Того самого…

– Ясно. Уже зенки залил.

– Инспектор, – зовет молодой. Луч его фонаря освещает лежащее у стены мое бывшее тело. Сверкают золотистые искры на дорогом костюме. – Кажется, наш пациент.

Старший коп склоняется над толстяком и переворачивает его на спину. Вглядывается в испачканную рожу с пятью подбородками.

– Это он, – прикладывает два пальца к шее. – Живой. Но в отключке, – смотрит на меня. – Ты его зачем вырубил? Ограбить хотел?

Я делано отшатываюсь, взмахивая руками.

– Да вы что, начальники! Да ни в жисть. Этот бежал, бежал. А потом упал. Споткнулся, наверное.

– Споткнулся, говоришь, – бормочет старший, оглядываясь по сторонам.

– Споткнулся. И головушкой приложился. Теперь лежит. Граждане полицейские, ему, наверное, в больничку поскорее надо.

Старший достает рацию.

– Первый, прием. Мы нашли его. Пятый квадрат. Технический тоннель под трассой.

Треск помех. Тихий безжизненный голос:

– Что говорит?

– Ничего не говорит. Он без сознания.

– Рядом есть кто-нибудь?

– Кроме старика-бомжа, никого.

– Задержите бомжа. Скоро будем.

– А что с толстяком делать?

– Ничего. Отбой связи.

Старший вырубил рацию.

– Слышал, дедуля? Ты им зачем-то понадобился. Присаживайся. Будь как дома.

Он хохотнул.

Хранители рядом. Скоро будут здесь.

Думай, парень, думай.

У бомжары пропитые дряблые мозги. Это влияет на скорость обработки информации.

Я ныряю в черную дыру между рассудком и свалкой воспоминаний, лезу к нему в зиндан. Он в ужасе вжимается в стену из серого вещества и капилляров, лупая глазами.

– Жить хочешь? – спрашиваю я и делаю зверское лицо.

Бомж мелко и часто кивает, словно болванчик.

– Тогда слушай внимательно.

Я несколько раз повторяю ему свой план, делая упор на ключевых моментах, чтобы он запомнил хотя бы их.

– Слышь, бомж, – зовет меня старший коп. Приходится выныривать на поверхность. – Может ты знаешь, кто это такие?

– Хто?

– Эти трое, которые сейчас сюда заявятся. Морды у них странные. Мне от их морд как-то не по себе становится. Зачем ты им понадобился?

– Мне не по себе стало сегодня утром, когда перед ними начальник управления во фрунт вытянулся, – говорит молодой. – Первый раз такое видел. Мне показалось он их боится.

– Да, и это тоже… Ну так, что, – старший внимательно смотрит мне в глаза. – Знаешь, о ком речь?

Я делаю тупое лицо.

– Чё?

– Да откуда он знает, – машет рукой молодой коп. – Бомж и бомж. Нам-то что, инспектор? Мы свое дело сделали. Толстяка поймали. Сдадим его троице и свалим поскорее.

– Не-е, – тянет старший и подходит ко мне ближе. – Он точно что-то знает. По глазам вижу. Кто они, бомжара? Какое отношение имеют к клану Белл? Зачем ты им?

Я старательно хлопаю старческими веками.

– Чего?

– Ясно, – старший коп отворачивается, и именно в этот момент я будто случайно задеваю пальцем его руку.

Лучший контакт обеспечивает соприкосновение пальца с головой. Но и так сойдет.

Мои пси-агенты врываются в его голову танковым клином. Счет идет на миллисекунды. Нельзя, чтобы молодой что-либо заподозрил. Поэтому я собираю все силы в один кулак, одну волну, которая сметает все на своем пути.

Сознание инспектора загоняется вглубь и придавливается сверху бетонной плитой. Все происходит за считанные мгновения. Я перескакиваю из одного тела в другое, делаю проверку работоспособности.

Инспектор дергается, и я хватаюсь за стену, чтобы не упасть. У него еще остался контроль за отдельными группами мышц, и я его быстро обрубаю.

– С вами все в порядке? – спрашивает молодой.

– В полном, – отвечаю я. – Карманы у толстяка проверь. Вдруг что интересное обнаружим. Надо же понять, из-за чего весь этот сыр-бор.

– Думаете, врут насчет покушения?

– Уверен. Ты когда-нибудь видел такого толстого киллера? У него же палец к спусковому крючку не пролезет. Тут что-то другое.

Молодой хмыкает, присаживается на корточки рядом с толстяком и начинает шарить по карманам.

Я смотрю на бомжа.

Он торчит рядом, раскачиваясь и вытаращив глаза. Видно, восстановление контроля над собственным телом дается ему с трудом, даже если никто не мешает.

– Пусто, – докладывает молодой. – Только кошелек с кредитками.

– В таких костюмах обычно потайной карман есть, – говорю я. – Проверь сбоку внутри. Ближе к низу.

Молодой, кряхтя, лезет дальше, похлопывая толстяка по пузу. Наконец, натыкается на что-то маленькое и твердое.

– Похоже на флэшку, – он лезет пальцами в узкую прорезь. – Слушайте, инспектор, откуда вы узнали…

Бомж внезапно издает дикий вопль.

– Демоны! Демоны!

И срывается с места.

Молодой выхватывает пистолет.

Два выстрела, один за другим, но бомж бежит зигзагами, удивительно быстро для своего возраста. Пули выбивают из стен бетонное крошево.

– Не стрелять! – ору я. – Он им живым нужен!

Бомж, размахивая руками и продолжая вопить о демонах, вылетает из тоннеля и скрывается в ближайших зарослях.

– Вот псих, – бормочет молодой, пряча пистолет.

Псих, не псих, думаю я, а мои инструкции выполнил почти дословно. Разве что о демонах, это он зря.

– Теперь искать заставят, – молодой поднимается на ноги.

– Далеко не уйдет. Все перекрыто.

– Мне еще отчет писать. До ночи сидеть буду. Пусть сами ищут.

Молодой вдруг осекается, глядя мне за спину.

Я уже знаю, что он там видит. Догадался по мурашкам на спине.

– Вы упустили бомжа, – шелестит безжизненный знакомый голос.

Я медленно поворачиваюсь.

Трое Хранителей стоят шагах в десяти от нас.

Их лысые головы тускло блестят в свете фонарей.

Их бледные лица действительно выглядят странно. От них хочется отвернуться, но одновременно они притягивают своей неправильностью. То ли носы не на месте, то ли глаза поменяли местами, и теперь у них левый глаз справа, а правый слева. И оба в кучу. Костистые черепа выпирают сквозь кожу.

– Не надо было отпускать бомжа. Он нужен, – говорит тот, кто стоит в центре. Он, видимо, главный. Остальные – чуть позади. Голос у него то ли женский, то ли мужской. И фигура – то ли женская, то ли мужская. Плечистая, узкобедрая, с едва заметными холмиками грудей. В их бесформенных черных плащах ничего не разберешь.

– Мы не отпускали, – говорю я. – Слишком резвым оказался. Не беспокойтесь. Найдем.

– Я не беспокоюсь, инспектор. Это вы должны беспокоиться. Плохо работаете.

– Ни хрена себе плохо! – вклинивается молодой. – А кто толстяка нашел? У нас только на него ориентировка была. А на бомжа не было!

Я взглядом говорю ему «не лезь». Он затыкается. Захваченное тело действует на уровне рефлексов. Как будто само помнит, что говорить и как себя вести. Это хорошо. Наверное, я в нем задержусь.

Хранители делают вид, что только сейчас заметили у стены тучную груду в дорогом костюме.

Главный кивком указывает на нее. Один из помощников ковыляет к толстяку, наклоняется и проводит ладонью над его лбом. Смотрит на главного и отрицательно мотает головой.

– Толстяк больше не нужен, – говорит главный. – Нужен бомж.

– Дороги перекрыты, – говорю я. – Мы его быстро поймаем.

– Нет. Не суйтесь. Мы возьмем его сами. Оставайтесь на связи.

Я пожимаю плечами. Как скажете. Нашим легче.

Помощник тем временем, быстро обыскивает у толстяка карманы.

– Здесь было что-то важное, – заявляет он. – Вы это взяли.

– Угадал, черт языкатый, – говорит молодой и отдает ему флэшку.

Плохо. Флэшка нужна. Можно сказать, из-за нее весь сыр-бор. Хотя бы частично.

Пока я придумываю план, как забрать у Хранителей флэшку, они проходят мимо меня.

Главный вдруг останавливается и смотрит мне прямо в глаза.

И только тогда я замечаю, как подрагивают его уши.

Проклятье.

Слухач.

Если он немного напряжется, то может услышать отзвуки второго сознания в моей голове.

Как назло, в этот момент, запертый в зиндане инспектор начинает орать и биться головой о стены.

Главный прищуривается.

– Мне кажется, инспектор, или вы в самом деле относитесь к нам враждебно?

– Кажется, – буркаю я и посылаю волну пси-агентов, успокоить инспектора.

– Я понимаю, для вас мы выглядим как минимум экзотично, – продолжает Хранитель. – Но мы верой и правдой служим нашему клану. Как, надеюсь, и вы.

Его глаза живут своей отдельной жизнью. Они могут одновременно смотреть в разные стороны. Но теперь оба уставились мне в переносицу.

– Мы служим городу, – говорю я, лихорадочно соображая, как быстрее закончить разговор. – А значит всем кланам.

– Но клан Белл занимает в городе особое место. Значит, мы должны быть у вас в приоритете.

– Конечно, – я скалю зубы в улыбке. – Вы у нас на первом месте.

– Это радует, – он скалится в ответ. – Скажите, когда бомж убегал, он ничего не кричал? Может, что-то нечленораздельное?

– Ага, – встрял молодой, и я не успел его заткнуть. – Орал про каких-то демонов. Словно внезапно с ума сошел.

– Про демонов? – Слухач осклабился еще шире. – Прекрасно. Я так и думал. Видите, как вас легко вычислить? Ваши жертвы обязательно орут о демонах. А сами вы даже не удосужились залезть в память инспектора поглубже. Дело в том, что он ненавидит клан Белл, после того, как наши паладины случайно убили его женщину. Инспектор бы никогда не сказал, что клан Белл у него на первом месте. Он бы скорее плюнул мне в морду… Взять его, – приказывает он и вяло машет рукой.

Двое помощников уже рядом. В руках одного сияет плазменная ловушка. Я чувствую ее тягучую силу. Бросаюсь вперед и ногой отбрасываю главного к стене. Он кучей тряпья сползает на землю. Удар ладонью в горло заставляет одного из помощников скрючиться. Но к тому, что с ловушкой, я даже подойти не могу.

– Эй, – кричит молодой. – Инспектор! Что происходит?!

– Не лезь, – хриплю я, пытаясь сопротивляться плазменной сети.

Ловушка начинает пульсировать, ее сеть становится прочнее.

Главный Хранитель поднимается на ноги, отряхивая плащ.

– Не сопротивляйся. Ты же видишь. Бесполезно.

Силы на исходе. Нужно покидать это тело. Но вселяться не в кого. У Хранителей защитный блок, а в молодого копа бессмысленно, ловушка тут же начнет действовать и на него.

Я со всей дури бью лезущего в драку помощника, и тот отваливается, роняя флэшку.

– Зря, – качает головой главный. – Только расходуешь силы. Они тебе понадобятся на допросе.

Бежать… бежать…

Я уже чувствую, как меня затягивает в клетку.

– Кстати, – продолжает главный. – Давно не встречал такого. Меняешь тела, как перчатки. Быстро восстанавливаешься? Или не все силы тратишь? Обычно вы целые сутки после захвата в себя приходите. Кто ты? У тебя есть имя?

Зубы заговаривает.

Я молча продвигаюсь дальше, но чувствую, что силы уже на исходе.

И в этот момент замечаю крысу.

Небольшая, серая особь прячется за сваленным у стены тряпьем и сверкает глазками-бусинками, наблюдая за дракой.

Это очень сложно, поймать мелкое юркое животное, когда с одной стороны на тебя давит плазма, а с другой стороны лезет настырный Хранитель.

Хорошо, что мне ловить не обязательно.

Я бросаюсь к стене, падаю и толчком выбрасываю себя из чужого тела.

Это страшно. Несколько метров лететь без оболочки. И каждое мгновение ждать, что крыса сейчас вильнет голым хвостом и уберется с траектории.

Не убралась.

Я вваливаюсь в нее плотным потоком, и сразу отбираю у недоразвитых нейронов двигательные функции. Ее мозг практически пуст, там все крутится вокруг еды.

– Будет тебе еда. Много еды, – обещаю я и направляю свой новый транспорт в проход, туда, где сверкает лежащая на земле флэшка.

Крыса стремительно огибает рухнувшего инспектора, хватает флэшку зубами и бросается назад.

Ловушка надрывно гудит над головой, но мелким грызунам она не опасна. Ее сеть работает только на людей.

Я снова прячусь в куче тряпья и высовываю наружу подвижный нос. Крысы – любознательные животные.

Я вижу, как над инспектором склоняется главный Хранитель.

– Что произошло? – спрашивает он, смешно растягивая слова. Для крысы время течет с другой скоростью. – Почему он без сознания?

– Сосуд пуст, – докладывает помощник с ловушкой.

– Как пуст?! Куда эта тварь делась?

– Не могу знать, господин инквизитор.

Главный выпрямляется и обводит всех глазами.

– Он вселился в кого-то из вас.

– Никак нет. Ловушка в таком случае указала бы направление. А она крутится вхолостую.

– Да что происходит-то? – не выдерживает молодой коп. – Какого хрена вы напали на инспектора? Что с ним?

– Остыньте, лейтенант, – вяло говорит ему главный. – Ничего страшного с вашим инспектором не случилось. Очнется через час примерно. Если демон ему мозги не повредил.

– Демон?!

– Ну да. Демон. Или по-научному даймоний инкорпореус. Бестелесный паразит, у которого своей оболочки нет, и он вынужден пользоваться чужими телами. Ни разу не сталкивались?

– Н-нет…

– Ваше счастье. Довольно неприятный опыт. Люди после него долго восстанавливаются. Иногда сходят с ума. Считайте, сегодня вам крупно повезло. Сперва он вселился в толстяка на приеме. Потом в бомжа. Потом в вашего инспектора. Вас, получается, проигнорировал. – Главный медленно прошелся взад-вперед, разглядывая стены. – А теперь и вовсе куда-то делся.

– Я, кажется, видел, куда, – говорит молодой. – Думал, что показалось, но теперь… Короче, тут крыса пробегала. Схватила флэшку и утащила в сторону вон тех тряпок.

Я поджав хвост, пячусь назад.

Главный хмуро смотрит на кучу тряпья.

– Крыса? Схватила флэшку?.. Не может быть. Я знаю только одного демона, который мог вселяться в мелких животных, – говорит он. – Обычно им это не под силу.

Он внезапно бросается к тряпкам и откидывает их в сторону.

Но меня там уже нет. Я забираюсь глубже в прогрызенную крысой нору и оттуда смотрю на вышагивающих громадин. Мне смешно. Крысы вообще смешливые грызуны.

– Прайд! – громко говорит главный. – Я знаю. Это ты. Мне о тебе много рассказывали. Я не понимаю, зачем ты вернулся. И мне наплевать. Но я обещаю. Я найду тебя, в какую крысу бы ты не спрятался. Слышишь? Я приду за тобой, Прайд!

Я весь трясусь от смеха. Эта мясная колонна так пафосно вещает. Мне хочется высунуться из норы и показать этому идиоту средний палец. Но я, конечно, такой глупости не сделаю. Я просто поворачиваюсь хвостом к этим безмозглым великанам и ползу дальше по проходу, не выпуская из зубов флэшки.

Переброс сознания в мелкое животное – штука довольно опасная, можно многое позабыть из-за недостатка ячеек памяти в мозгах. Можно даже позабыть себя.

Поэтому я повторяю будто мантру:

– Я Прайд. Яромир Прайд. Я – демон.

Глава 2

(за сутки до этого)

Если вы ни разу не сталкивались с демонами – это не значит, что нас не существует. Это значит, что вы нас не заинтересовали. А если заинтересовали, то мы стерли вам память. Демона нельзя увидеть, если демон не хочет, чтобы его увидели. На этом погорела толпа католических экзорцистов, которые принимали наши издевательства за чистую монету. Они на серьезных щах бегали с библией вокруг одержимых, а мы устраивали спектакль и веселились. Мы вообще любим веселиться. Особенно изгои и грабберы. Высшие до этого не опускаются, а легионеры и опусы всегда заняты. Им не до развлечений. Но если вы смутно припоминаете случаи, когда вели себя странно. Или делали что-то такое, на что сами никогда бы не решились. Это с большой долей вероятности означает, что вы с нами знакомы.

Нашим миром правят демоны.

Больше тысячи лет назад демонические кланы поделили между собой власть, и теперь на самом верху практически нет людей. Есть только их оболочки, тела, которые используются демонами в качестве носителей. Оболочки часто меняются. Это создает иллюзию сменяемости власти. Замечали когда-нибудь у политиков странное свойство? Перед выборами они говорят одно, а после действуют совершенно по-другому? Часто, да? Почти всегда. Наша работа. Это просто Высший, за которым закреплен этот участок власти, оболочку сменил, и теперь тот, кто обещал, заперт в темной дыре и слова выговорить не может. Предыдущая оболочка либо отправляется на заслуженный отдых с исправленной памятью. Либо утилизируется.

Большинство Высших – это очень старые твари, бьющиеся за власть столетиями. Некоторые из них настолько удачливы, что занимают свои посты на протяжении веков, просто меняя оболочки. Обычно, это теневые финансисты, которых никто не знает. Но бывают и исключения. К примеру, столетняя старуха, до сих пор сидящая на английском троне. На самом деле это та же самая стерва, что утопила Англию в крови пятьсот лет назад под именем Марии Кровавой. Когда до нее дошло, что террор не помогает, она сменила оболочку и стала королевой Елизаветой. Потом решила пойти на эксперимент и сменила пол. Второму ее носителю мужского пола отрубили голову, и другие Высшие решили, что эта мразь сошла с дистанции. Но спустя два столетия она вернулась под именем Виктории и с тех пор с трона не слезает.

Или другой пример. Мало кто знает, что русский царь Николай II и русский революционер Владимир Ленин – это один и тот же демон. Просто Высшему надоело стрелять по кошкам и воронам, и он решил замутить что-то более серьезное. А тут конкуренты подвернулись, свергли. Ну он, недолго думая, и залез в перспективного бунтаря, а тот – на броневик. Мне отмщение и аз воздам. Отмстил конкурентам так, что только клочья полетели. А потом оказалось, что этому Высшему больше четырех тысяч лет, и он все это затеял только потому, что вспомнил шумерскую молодость и решил построить зиккурат, похожий на те, что строили ему поклонники из Третьей Династии города Ура. Короче, совсем с ума сошел от старости. Говорят, до сих пор в психушке лежит. А зиккурат ему все-таки построили. Немного не такой, но похожий.

В общем, вы поняли, что с Высшими лучше дела не иметь. Эти уроды мыслят совсем другими категориями и могут тебя раздавить просто неловко повернувшись.

У нас в городе, конечно, потише. Город не столичный, хоть и считается почти мегаполисом. И уже давно, чуть ли не со времен открытия Америки, поделен между тремя Высшими кланами. Клан Белл держит администрацию и городской совет. Клан Апраксин – производство и торговлю. Клан Горн – полицию, местное отделение федерального агентства безопасности и прочих мальчиков с ружьями.

Между ними как-то выживают мелкие мафиозные семьи демонов-грабберов. И мы – изгои. Вольные кочевники, прожигатели жизни. Мы не правим, как Высшие, и не грабим, как грабберы. И уж тем более не прислуживаем, как опусы, которые хоть и считаются демонами, но скорее похожи на генетически выведенных рабов. Мы делаем что хотим. Вселяемся в кого угодно. Для нас нет ни власти, ни авторитетов. Ну, если конечно эта власть не заявляется в гости и не сует ствол нам в зубы. Мы свободны в выборе пути, а это большая редкость для демонов. У нас, изгоев, только одна большая проблема. Мы не можем вселяться в людские тела надолго, как Высшие. Максимум на полгода, а то и на месяц. Дальше тело нас отторгает, и мы должны найти другую оболочку. Без оболочки демон умирает в течение часа. Это добавляет в жизнь адреналину и заставляет всегда быть наготове. А если еще учесть, что не все тела подходят для вселения… Некоторые настолько враждебны, что вышибают наружу сразу.

Короче, изгоям приходится вертеться.

Обычно я вселяюсь в тела неработающих миллионеров, кинозвезд или аристократов. Люблю их богемный образ жизни. Сплошные вечеринки, фестивали, светские рауты. Никакого напряга. Знай, наслаждайся большими деньгами, клевыми тачками и фигуристыми тёлками. Что еще от жизни надо? Не понимаю тех изгоев, что вселяются в работяг, продавцов или менеджеров среднего звена. Каждый день ходить на работу, забивать голову какой-то фигней или, не дай бог, работать на станке. Руками. Словно какой-то презренный опус. А потом возвращаться в вонючую хибару, возиться со спиногрызами, а ночью залезать на жирную тушу, которая называется «женой». Сомнительное удовольствие. Некоторые, правда, устраивают себе из такой жизни целое приключение. Бьют морды начальникам, сжигают офисы, заводят малолетних любовниц, а потом сваливают, оставляя оболочку разбираться с проблемами. Или записываются в наемники и летят в какую-нибудь Африку или Украину причинять демократию. Ну и спрыгивают в самый неподходящий момент. Представляете, очухивается этот очкастый клерк, который никакого оружия, кроме вилки, никогда в руках не держал. А вокруг джунгли с неграми или снег с иванами. Короче, любим мы повеселиться. Я, правда, стараюсь к оболочкам относиться уважительно и жизнь им не ломать. А то были у других случаи… Но не будем о грустном.

Впрочем, иногда праздность надоедает. Тогда я рассовываю по карманам кое-какое оружие, достаю купленное удостоверение частного детектива и сую нос в чужие дела. Обычно это заканчивается хреново. Особенно для носителя. Приходится целыми днями лежать под капельницей и чинить ему тушку. Или сваливать в новую. А чтобы успокоить совесть (да, она у меня есть, а вы думали?), – посещаю собрания «Анонимных Демонов», где изгоев учат уживаться с носителями. Хотя зачем с ними уживаться, если можно в любой момент поменять?

Что? Можно ли нас убить? Сказал же, не будем о грустном. Можно. Но главная опасность – это депрессия. Ее легко подцепить, если столетиями только и делаешь, что прыгаешь из тушки в тушку. Хочется уже как-то остановится, отдохнуть, пожить хотя бы годик в одном и том же уютном тельце. Но нет. Пара недель, несколько месяцев и всё – на выход с вещами. Гребанным Высшим это не понять. Они в своих оболочках могут сидеть, пока те от старости не рассыпятся. Вон, старик Рокфеллер сто лет сидел. Под ним уже гнилая лужа образовалась, а он все сидел. Говорят, пришлось насильно перебрасывать.

Короче, проблем у нас, у демонов, много. Особенно психических. Поэтому и собрания «Анонимных Демонов» пользуются популярностью. А что? Собраться так маленькой группкой, рассказать, что волнует, или опытом поделиться. Глядишь, на душе поспокойнее становится. Эдакая демоническая исповедь.

Вот с одного такого собрания всё и началось.

***

– Всем привет. Я – Яромир. И я – демон.

– (нестройным хором) Привет, Яромир.

– Что ты нам сегодня расскажешь? – спрашивает Распорядительница Собрания. В этот раз ее носитель – грудастая молодая телка в мини-юбке и блузке с вырезом до пупа. Кажется, я ее видел в каком-то стрип-баре.

– Вчера я помог своему носителю познакомиться с бабой.

– (нестройным хором) Молодец, Яромир.

Сидящая напротив кособокая тетка средних лет прыскает и утирает сопли.

– Яромир, – говорит Распорядительница глубоким голосом. – Мы твой лексикон уже обсуждали. Вежливость – один из маленьких шажков к правильному образу жизни. Познакомиться не с бабой, а… с…

Она делает приглашающий жест рукой.

– Де… девушкой.

– Умница, Яромир. И как это произошло?

– Да элементарно. Мой вчерашний носитель – старый, плюгавый, лысый. К тому же заика. Короче, полный фарш неудачника. Ба… э-э девушек у него лет тридцать не было. Последний раз на выпускном пердо… знакомился. Тогда у них в классе все… перезнакомились. Вот и ему перепало. Я воспоминания видел. Знатная была групповуха. И с тех пор – всё. Ни капли в рот, ни сантиметра в… общем, идеальный вариант для приложения позитивных сил. Как вы это называете.

– Так, – подбадривает Распорядительница.

– Ну и дальше просто. Я как у него в котелке порылся, так сразу и понял, что чуваку надо. Там такие комплексы на этой почве… Крокодилы, а не комплексы. Можно сразу повеситься, отравиться и застрелиться. Одновременно. А тут мы из бара вечерком тащимся. А впереди – баба. Ну, вот вроде вас сегодняшней. Юбка-пояс и все такое. И жопой виляет. А когда баба жопой виляет, это значит, что она либо работает, либо хочет.

– Яромир, – укоризненно говорит Распорядительница.

– Да, простите. Я просто не знаю, как вежливо сказать «виляет жопой».

– Скажите «идет женственной походкой».

– А. Ну да. Точно. Короче, идет она походкой, я подкатываю, слово за слово, хи-хи, ха-ха. Оказывается – хочет. Ну, а дальше – дело техники. Я этому своему крышку в зиндане чуть приоткрыл, чтобы он нос высунул и чему-нибудь поучился. Даже повторил раза три-четыре в разных позах, а то вдруг забудет. И подробную инструкцию оставил, как подкатывать, что говорить.

– И тут же свалил в закат, – скрипит дедуля с палочкой, сидящий рядом.

– Конечно, – поворачиваюсь я. – Только не в закат, а ранним утром. Выхожу покурить, а тут такой красавчик на дорогом кабриолете, – я погладил по мощной груди своего нынешнего носителя. – А старый, плюгавый и лысый – не мой типаж. Могу занять на денек-другой в качестве благотворительности. Но и только.

Мерзкий старик хмыкает и воротит нос.

Мадам Распорядительница хлопает в ладоши, отчего ее монументальные груди начинают колыхаться.

– Ну что ж. Давайте поблагодарим Яромира за увлекательный рассказ.

– (нестройным хором) Молодец, Яромир.

– Резюмируя, хочу сказать, что Яромир сделал все правильно. Определил в чем больше всего нуждается носитель. И оперативно это если и не исправил, то показал, как преодолеть. Это и есть один из главных принципов «Анонимных демонов». Помогая носителям, мы укрепляем нашу с ними связь. Поаплодируем Яромиру.

Жидкие хлопки.

– Итак, кто хочет быть следующим? – Она обводит взглядом собравшихся.

Все жмутся, ворочаются, отводят глаза.

Кособокая тетка старательно ковыряет в носу.

Дедуля скребет ногтем набалдашник трости.

Близнецы (которые сейчас не близнецы) смотрят в потолок.

Старуха вяжет что-то бесформенное, усиленно стуча спицами.

Только Тупой Арни сидит спокойно, улыбается и тянет руку вверх. Сегодня Тупой Арни в теле качка. По всему туловищу бугрятся мускулы. Даже на голове.

– Хорошо, Арни, – говорит Распорядительница. – Твоя очередь. Что ты хочешь нам рассказать?

– Арни хочет не рассказать. Арни хочет спросить. – Сочетание мускулов и улыбающегося слюнявого рта выглядит оксюмороном.

– Что хочет спросить Арни?

– Арни всегда должен помогать человечкам?

– Конечно. В этом смысл нашего с ними сосуществования. Чем больше ты помогаешь человечку, тем дольше остаешься в его теле.

– Даже если человечек хочет плохого?

– Э-э, – недоуменно тянет мадам Распорядительница. – Что плохого хочет человечек?

– Человечек хочет убить всех евреев, негров и арабов.

Я только сейчас замечаю на его мускулах импозантные картинки с крестами, свастиками и знаками СС.

– Э-э… Нет, Арни не должен убивать всех евреев, негров и арабов. Арни должен пойти в полицию, сдать человечка и найти себе нового. Это испорченный человечек.

– В полиции берут испорченных человечков?

– Да, там есть специальная комната, где их хранят. Запирают в шкафчиках.

– Главное, не забудь стереть ему память, – сварливо добавляет дедуля. – А то он захочет убить всех демонов.

– Да, – поддакивает Распорядительница. – Людям не нравится, когда ими управляют. Поэтому, покидая носителя, лучше за собой подчистить. Ты не забываешь за собой чистить?

– Нет, – лыбится Арни. – Арни всегда смывает за собой воду.

– Молодец, Арни… Итак…

Мадам Распорядительница не успевает продолжить.

Дверь с грохотом распахивается.

В комнату вбегают человек десять в брониках, касках, с автоматами наперевес. Стремительно окружают сидящих членов Собрания.

Члены недоуменно крутят головами.

– Что происходит? – ворочает туда-сюда грудями мадам Распорядительница.

Я замечаю, что на бойцах нет опознавательных знаков. Ни названия службы, ни шевронов. А это может означать только одно.

И точно. В коридоре раздаются шаги, и в дверях появляется он. Больной зуб. То есть старший мажордом клана Белл. В своем обычном черном костюме, черной рубашке и черном галстуке. Со своим обычным скорбно вытянутым лицом.

Короче, господин Геллер, собственной персоной.

Обводит собравшихся печальным взглядом. Останавливается на мне. Все-таки правду говорят про зашитый в его глазу идентификатор. В любой оболочке любого демона узнает.

– Всех изгоев вон, – роняет Геллер и указывает на меня. – Кроме этого.

Солдафоны резво выгоняют моих собратьев по Собранию и с треском захлопывают за собой дверь.

Мы остаемся вдвоем.

– Смотрю, ты ориентацию поменял? – говорит Геллер, присаживаясь на кресло Распорядительницы. – Поздравляю. Каминг-аут дело серьезное.

– Э-э, – недоумеваю я. – Вы это о чем?

– Только не говори, что опять залез в тушку, не поинтересовавшись ее биографией… – Он приподнял бровь. – Что? Так и было? – Он рассмеялся. – Твой носитель – известный всему городу проститут. Все богатые престарелые педерасты его услугами пользуются. Причем амплуа у него – вечная жертва насилия. Всегда готовый пассивный мазохист. Так что не удивляйся, если у тебя разрешения спрашивать не будут. А сразу оприходуют.

Черт, думаю я. Вот тебе и красавчик на кабриолете. Мог бы догадаться. Ну кто еще, кроме педиков, ноги бреет и в кабриолете разъезжает?

– В морду дам, – обещаю я.

– Вряд ли поможет. Ты не смотри, что он накачанный. Мускулы у него стероидные, для красоты. А так, оболочка слабенькая. Соплей перешибить можно.

– Что-то вы, Геллер, слишком много о моей оболочке знаете. Услугами пользовались?

– Я мажордом, – поджимает он губы. – Обязан все знать.

Он достает из кармана и кидает мне через стол конверт из плотной черной бумаги.

– Что это? – спрашиваю.

– Приглашение на предъявителя. На сегодняшний светский раут в особняк клана. В честь совершеннолетия Наследницы. Ты обязан быть там, причем раньше всех остальных гостей. Чтобы подготовиться. Инструкции получишь на месте.

Я в изумлении таращу на него глаза.

– Погодите. Я правильно понял. Вы приглашаете изгоя на семейный клановый праздник? А охрана меня на копья не поднимет?

– Не поднимет, – буркает он. – Все обговорено.

– Со старухой тоже все обговорено?

– Если старухой ты называешь вдовствующую Леди Клана, то нет. Она не в курсе. И лучше ей на глаза не показываться.

– Она же меня сожрет, если увидит.

– Ну, сожрет или не сожрет, но пару ночей пыток она тебе обеспечит.

Нынешняя глава клана старая карга Патрисия Белл славилась своей жестокостью. Поговаривали, что свои навыки она приобрела то ли в нацистских концлагерях, то ли в американских биолабораториях.

– И зачем мне в таком случае рисковать? – спрашиваю я. – Только не говорите, что я вам должен.

– Ты мне должен. Своих людей я подключить не могу. Их все знают. А дело серьезное. Ты хоть и изгой, но башка у тебя варит. Тут надо будет быстро думать и, возможно, быстро бегать. Если будешь стараться, то справишься. А если перевернешь конверт, то увидишь сумму, которую я тебе заплачу после успешного завершения задания.

Я переворачиваю конверт и вглядываюсь в черные цифры на черном фоне. Глаза лезут на лоб.

– Нехило. Да вы, мажордом, щедры как сиська пятого размера.

Он поднимается.

– Я рад, что мы договорились. Жду тебя в шесть вечера у черного входа в особняк. Не опаздывай.

Он строевым шагом направляется к двери. Оборачивается, взявшись за ручку.

– И да. Все-таки смени тушку. В верхах от педерастов и так не протолкнуться. Еще один лишним будет.

Глава 3

Тушку я, как обычно, сменил, завернув в ближайший торговый центр. Среди толпы праздно шатающихся шоперов всегда можно было найти тушку на любой вкус и цвет.

Я выбрал невзрачного на вид молодого парня, среднего роста, с незапоминающейся физиономией, но явно жилистого и тренированного, если приглядеться. Лучший вариант для заковыристых мажордомовских поручений.

Когда мало времени, лучше действовать внаглую. То есть просто подойти и приложить палец к его лбу, запустив пси-агентов в черепушку.

– Салочки-догонялочки, – говорю. – Теперь ты водишь, противный.

Парень оторопело лупает глазами, сжимает кулаки, но в следующий момент я уже внутри, я уже на коне, то бишь в очередном носителе.

Быстро беру под контроль двигательные функции своего нового тела и отхожу подальше, чтобы никто ничего не заподозрил.

Красавчик-педрила остается позади. Из зиндана я его уже выпустил, но пройдет минуты две, пока он окончательно восстановится. Сейчас он, шатаясь, торчит на месте и пускает слюни. Вокруг начинают виться какие-то подозрительные стариканы с масляными глазками и в цветастых штанишках. Я мысленно желаю ему удачи. Все-таки не чужой человек.

Пока иду к выходу, запускаю диагностику и осторожно лезу в память, чтобы понять, с кем имею дело. Во избежание неожиданных сюрпризов, как с красавчиком.

И сразу понимаю, что выбрал не того.

Тони Кромби, полуитальянец, полуирландец, член банды «Черная Кобра». Которая в свою очередь входит в грабберский картель «Кали». И пусть сам Тони не граббер, а человек, примитивный бандос нижнего уровня, боец-гвереро, всё равно. Вести на прием клана Белл тушку, связанную с грабберами…

Я оглядываюсь в поисках замены.

Как назло, вокруг шныряют только домохозяйки, жирные отцы семейств и длинноногие телки вида «все, что угодно за твои деньги, папик».

Ладно.

Придется хорошенько почистить память, перед тем, как возвращать тушку владельцу.

Я выбегаю на стоянку и прыгаю в кабриолет. Педрила обойдется. Его старички в цветастых штанишках отвезут.

Дом клана Белл находится за городом, на скалистом побережье и напоминает скорее крепость с бойницами и башенками.

Через потайную калитку, код от которой мажордом дал мне еще год назад при нашей первой встрече, я проникаю на задний двор.

Здесь тихо и пусто, и только на крыльце черного входа застыла монументальная фигура одного из лакеев. Белый лакейский кафтан сверкает в наступающей темноте, как путеводная звезда.

– Господин Прайд, – увидев меня, провозглашает лакей голосом герольда, читающего на площади королевский указ. – Господин Геллер просит его извинить. Он не может вас встретить и сообщает, что инструкции ожидают вас в комнате для заседаний младшего персонала.

У лакея розовые глаза опуса.

– Угу, – буркаю я и отвожу взгляд.

Я не терплю опусов. Демоны-рабы, что может быть хуже. Генетически выведенная прислуга. Челядь, гордящаяся тем, что она – челядь. Как и Высшие, они живут столетиями, меняя оболочки по мере необходимости. Говорят, что их тела выращивают в пробирках, заранее модулируя в зависимости от будущих функций. Выносливость и сила для лакеев, расторопность для камердинеров, внешность и покорность для наложниц. Жестокость для палачей.

Я протискиваюсь мимо него внутрь.

Комната для заседаний младшего персонала – это маленькая каморка с узким столом и несколькими стульями.

На столе – конверт.

На вешалке в углу – фрак, рубашка, манжеты, галстук-бабочкой.

Ну, конечно. Здесь без фрака ты букака.

Распечатываю письмо.

На стол падает листок бумаги, маленькая флэшка размером с ноготь и фотография.

С фотографии на меня презрительно щурит глаза джентльмен с породистым горбатым носом. Судя по узкому темному лицу – уроженец Ближнего Востока. Араб, скорее всего. Хотя одет по-европейски, без этих их белых балахонов.

Разворачиваю листок, читаю кракозяблы мажордома.

«1. Переодеться. Чтобы никаких футболок с шортами, как в прошлый раз! Ты не должен выделяться.

2. Быстро найти цель. Не отсвечивать. С гостями не заговаривать. Наиболее вероятное местонахождение цели – каминный зал. Или библиотека.»

Прекрасно. Библиотека с каминным залом – в разных концах особняка. Как тут быстро найти, да еще и не отсвечивать?

«3. Установить краткий односторонний контакт. Допустимое время – одна минута.»

Еще лучше. Односторонний контакт означал «залезь в мозги так, чтобы тебя не заметили». Сунь на полшишечки и тут же вытащи. Без контроля, без толпы пси-агентов. Исключительно собственными силами. И за минуту. Такой маленький промежуток времени голосил о том, что у ближневосточного дяди серьезная защита. А серьезная защита бывает только у серьезных персон. Которые щелкнут пальцами, и от изгоя мокрого места не останется. Интересно, на что я подписался?

«4. Найти всю возможную информацию об НЗ и Переговорах. Поиск по ключевой дате – 25 декабря 2021 года».

Что за НЗ, что за переговоры… Никакой расшифровки.

«5. Записать полученные сведения на церебральную флэш-карту. Оставить ее в «тайнике №2». Получение гонорара через тот же тайник».

Тайник №2 прятался в трухлявом пне в дальнем углу Центрального городского парка. Мажордом выбирал его только в случае сильно рискованной операции.

Была еще одна непонятка. Запись на флэш-карту.

С переносом мозговых волн на физический носитель я еще не сталкивался. Кручу флэшку пальцами. Вижу за полупрозрачным колпачком три тонких электрода. Вспоминаю недавний инструктаж по новым шпионским гаджетам. При контакте с виском электроды проникают до коры головного мозга и начинают считывать долгосрочную память, записывая ее в виде графических картинок. Которые потом можно расшифровать. Или нельзя. Как повезет.

Я сую флэшку во внутренний карман фрака и стаскиваю его с вешалки.

Фрак сидит как влитой, но мне все равно не уютно. Он сдавливает, как одиночный каменный мешок. Ни подраться, ни побегать.

Откуда-то издалека доносится колокольный перезвон. Светский раут начался. Колокола Беллов зовут гостей в Большой зал. Беллы живут под звон колоколов, оправдывая фамилию. Колокола их будят, зовут на обед и ужин с файф-о-клоком. Сообщают о рождении наследников и смерти стариков. Этот дом как монастырь. Или даже казарма. Только вместо орущего «Рота, подъем!» сержанта, тут висящий на колокольне бронзовый монстр в тонну весом.

Колокол снова натужно гудит, подгоняя отстающих.

Я сжигаю фото, листок бумаги и конверт. Жду, когда они превратятся в сизую пыль. Смахиваю в корзину. Выхожу в коридор.

***

Толпа Высших.

Что может быть напыщеннее и нуднее. Даже сборища голливудских звезд и миллиардерских семеек не такие тошнотные. У этих прямо на мордах нарисована вселенская скука. Некоторым из них много сотен лет, и все они прошли в сплошных балах и светских собраниях. «Я видел прием у папы Борджиа, чем ты можешь меня удивить?»

Впрочем, если приглядеться, древних демонов здесь немного. Пять-шесть. Остальные гораздо моложе и просто копируют их поведение. А некоторые так вообще не демоны, а люди. Приближенные. Они знают, кому служат, и изо всех сил стараются подражать.

Я сую приглашение охране и прохожу в Большой зал.

Сегодня традиционный повод, поэтому все устроено по старинке. Вместо нормального света – тысячи свечей в канделябрах. Вместо нормальной кухни – длинный открытый очаг, над которым истекает жиром свиная туша. Вряд ли ее будут есть. Отдадут прислуге. Но правила предписывают все делать, как в старые добрые времена.

Гостей не много, вряд ли больше полусотни. Они чинно бродят по гигантскому полутемному залу, сделанному в средневековых традициях, с развешанными по голым каменным стенам гербами и оружием, рыцарскими доспехами и древними многометровыми гобеленами.

Большинство приглашенных кучкуются по разным углам, и эти кучки неплохо отражают политическую ситуацию в городе.

Самое крупное сборище – вокруг хозяев, Беллов. Там главы администраций, пара министров, звезда местного телевидения в платье с блестками. Я мимоходом оцениваю ее обтянутый тканью круглый зад и в десятый раз обещаю себе на досуге до него добраться. Что поделать, женские задницы меня привлекают гораздо больше, чем снулые морды их высокопоставленных спутников. Хотя сейчас лучше бы наоборот. Я вглядываюсь в лица, но высокомерного араба здесь точно нет. Потом замечаю странность. Главных Беллов здесь тоже нет. За весь клан отдуваются двое тщедушных братьев из побочной ветви. Они натужно улыбаются и стараются вести светские беседы. Нет ни Джо «Бешеного Гризли» Белла, ни мозговитого Спенсера. Старухи Патрисии тоже не видно, слава богу, хотя по идее, это ее праздник.

Я прохожу мимо, стараясь держаться в тени.

Следующая кучка оккупировала стол с выпивкой и закусками, и это, конечно, клан Апраксин. Кто бы мог подумать. Здесь льется водка, жрут икру, а старый Юджин Апраксин рассказывает бородатые анекдоты. Его сын, глава городского банка, иногда ржет в голос. Шум, гам, болтовня. Типично русское поведение. Апраксины появились в городе больше ста лет назад, но до сих пор считаются выскочками. Если бы они не подмяли под себя весь городской крупный бизнес, их бы давно помножили на ноль. Апраксины – это деньги и связи по всему миру. Приходится терпеть их таежные манеры.

Я притормаживаю. Связи по всему миру, говоришь? Вглядываюсь в круглые лоснящиеся морды. Нет. Больше всего на араба смахивает какой-то скуластый китаец. Очередной партнер по бизнесу, наверно.

Третья группа. Там всего пять человек. Они стоят хоть и рядом, но друг с другом почти не разговаривают. Стоят на вытяжку, почти одинаково держа бокалы с вином. Заметно, что к фракам они не привыкли, зато привыкли к мундирам.

Я обхожу их стороной. Не то, чтобы я боялся полиции, но клан Горн имеет в городе такую репутацию, что лучше никому из них на глаза не попадаться. Главных Горнов здесь тоже нет. Эти пятеро – из младших ветвей. Впрочем, даже младших видеть на приеме Беллов удивительно. Кланы уже пару лет на ножах. С тех пор, как Беллы на треть обрубили финансирование полицейскому департаменту.

Один из Горнов ловит мой взгляд, и… мне кажется или на его лице действительно мелькает удивление? Он тут же отворачивается, но мне уже не по себе. Останавливаю опуса-официанта, хватаю с его подноса самый большой бокал. Прижимаю к щеке и двигаюсь прямиком к выходу, лавируя между не примкнувшими к кучкам гостями.

Два лакея-привратника распахивают передо мной двери, и я оказываюсь в каминном зале.

Он раза в два меньше Большого, и здесь еще темнее. Единственный источник света – огромный камин, где весело полыхает пламя. По углам царит непроглядная тьма. Расставленные вокруг камина низкие диванчики завалены каким-то тряпьем. Я тщетно вглядываюсь, но никого не вижу. Зал пуст.

Пробираюсь вплотную к камину. Я не очень люблю смотреть на воду и мне наплевать, как работают другие, но вид бушующего огня меня успокаивает. Может и правду говорят, что мы, демоны, рождены огнем. Хотя с точки зрения науки – это белиберда. То, из чего мы состоим, больше похоже на энергетические поля или новомодную темную материю, чем на яркое, веселое пламя.

Надо спешить. Предстоит еще пройти весь дом и добраться до библиотеки.

Я нехотя отступаю, спотыкаюсь обо что-то и едва не падаю.

Куча тряпья на диване вдруг шевелится и разворачивается, поджимая длинные ноги.

– Простите, – едва слышно звучит тонкий девичий голос.

Свернувшаяся калачиком девчонка поднимает светловолосую голову.

– Это вы простите, мадемуазель. Я такой неуклюжий.

– Ничего страшного.

На ее щеках блестят слезы.

– Вас кто-то обидел?

– Нет, что вы.

– Может, чего принести? Воды? Вина?

– Спасибо, ничего не надо.

Отблески огня падают на ее еще почти детское лицо с большими глазами и немного вздернутым носиком, и только тогда до меня доходит, кто это.

Черт!

Проклятье!

Мать твою!

Меня отшатывает, хотя я стараюсь не показать вида.

– Ну, – бормочу я, – тогда я пошел, мадемуазель Белл?

Она распрямляется и встряхивает волосами.

– Конечно.

Мой взгляд на автомате скользит по ее глубокому вырезу на груди, по талии, сжатым округлым бедрам.

Дебил озабоченный, ору я на себя. Беги отсюда, пока она тебя не запомнила.

Она растягивает пухлые губы в деланой улыбке.

– Приятного вечера.

– И вам также, – говорю я самую идиотскую для этой ситуации фразу и валю к выходу по-быстрому, спотыкаясь о стулья и диваны.

Кармина Белл смотрит мне в спину. Я чувствую ее взгляд.

Вот же идиот. «И вам также». Ты бы ее еще поздравил!

Кармина Белл. Наследница клана. Чье совершеннолетие празднует толпа в соседнем зале. Чей сегодняшний день рождения одновременно будет и днем смерти. Сегодня тебя убьют, Кармина. Часа через два, не позже. Отведут к столетней старухе Патрисии, твоей прабабке, и сидящий в ней тысячелетний демон перейдет в новое тело. Твое тело, Кармина. Твое сочное, длинноногое тело. И с этого дня будет им пользоваться. А ты просто исчезнешь. Старуха сотрет твою личность, как только заберется тебе в голову. Оставит лишь память, на всякий случай. Иногда будет пересматривать. Эдакое кино про твою короткую жизнь. Про твои мечты и надежды. Твои радости и печали. Может даже всплакнет от жалости к правнучке. Хотя вряд ли. Не знаю, что должно произойти, чтобы старуха Патрисия всплакнула. Скорее крокодил утопится.

Это старая традиция Беллов. Использовать в качестве новых носителей собственных внуков и правнуков. Готовить их к этому с младенчества. Внушать, что это великая честь – стать сосудом для Высшего. Обычно воспитание проходит гладко, и по садам и особнякам Беллов бегают мелкие спиногрызы с абсолютно пустыми мозгами. Идеальные сосуды. Только с тобой, Кармина, так не получилось. Твой отец тебя слишком любил и воспитывал как личность, пока не погиб вместе с твоей матерью. Никто не знает, зачем он это делал. Может, надеялся отговорить старуху. Может, хотел ее свергнуть и самому стать главой клана. Неважно. Его нет, и теперь ты плачешь, вместо того, чтобы с нетерпением ждать инициации, когда скользкие невидимые щупальца залезут в твою светловолосую голову.

У дверей я оборачиваюсь и смотрю на грустную девчонку и отблески огня на ее мокрых щеках. В следующий раз, когда я ее увижу, внутри нее будет сидеть старая тварь, которая получает удовольствие только от пыток.

Я осторожно прикрываю за собой дверь и осматриваюсь.

Впереди длинный коридор и закрытые двери с обеих сторон.

Горит один единственный настенный светильник. В закутках царит непроглядный мрак. Я не успеваю среагировать, когда из темной ниши вдруг вырывается тень, прыгает на меня и вдавливает в стену.

– Тони! – шипит тот самый молодой Горн, что узнал меня в Большом зале. – Какого хрена ты здесь делаешь?!

Плохо дело. Он оказывается, узнал не меня, а мою новую оболочку. Простого гангстера из заштатной банды.

В таких случаях лучше говорить полуправду. Так меньше риска запутаться в показаниях.

– Местный мажордом привел, гражданин начальник, – хриплю я.

– Мажордом? Тебя? Что за хрень ты несешь?

Я приосанился, вспоминая манеры местных мафиози.

– Зуб даю… Он вчера завалился к нам в нору. Говорит, малява пришла. Типа, залетные грабберы хотят под шумок этот дом выставить. Ну он и пришел, чтобы мы тут всех прошмонали на предмет чужих физиономий. Братва посовещалась и меня послала. Типа, я этих залетных знаю. Пару раз мелкие дела вместе делали. А чо? Не к лягавым же идти. Вы говорят до сих пор в контрах.

– Бред какой-то. Почему к вам?

– А к кому еще? Любого пацана на районе спроси, кто лучше всех халупы обносит? Скажет, «Черная кобра». А кто лучше обносит, тот всякую падлу и зашухерить лучше сможет. Лишь бы платили. А мажордом неплохо так забашлял.

Болтая, я залез в зиндан и вытряхнул из сидельца информацию.

Оказывается, старина Тони Кромби уже год стучал полицейскому департаменту на своих братанов-бандитов. Да так удачно, что почти вышел на грабберов. Полицаи под него целую операцию разработали.

Надо было от его тушки быстрее избавляться. И так за собой почистить, чтобы он об этих часах вообще ничего не вспомнил. В голове мелькнула мысль зачистить не только память, но и самого Тони. Но в таком случае полицаи точно бы устроили всестороннее расследование.

Горн опустил руки и отстранился.

– Кто-нибудь тебя еще узнал? Знакомые лица видел?

– Не-е, – скалюсь я. – Тут, прямо скажу, не моя публика.

Он кивает.

– С кем ты здесь? Кто-нибудь прикрывает?

– Один как хрен в женской бане. Мне так даже проще.

– А как же твой напарник? Как его? Бургос что ли?

– Слег Бургос. С пузом что-то. Каждые десять минут к унитазу бегает.

Горн качает головой, цокает языком.

– Да, нехорошо.

В следующее мгновение его пудовый кулак врезается мне в живот.

Я сгибаюсь пополам и хватаю ртом обжигающий воздух.

– Ты не Тони, – шипит Горн мне в ухо. – У Тони нет никакого Бургоса. А у бандосов нет напарников. Кто ты?

Новый удар приходится в висок, и я впечатываюсь головой в стену.

– Кто ты, мразь? Изгой? Граббер? У тебя минута, чтобы свалить из этой оболочки.

Он удерживает меня за шею. У хлипкого Тони, а значит и у меня, нет никаких шансов против этого накачанного в спецназе бугая.

– Кто ты? – повторяет Горн. – Кто тебя послал? Что ты знаешь?

Я извиваюсь под его лапой, как наживка на рыболовном крючке.

– Меня не посылают, – хриплю я. – Сам прихожу.

Я изворачиваюсь и впечатываю колено ему в пах. Тут же бью в ухо. Его откидывает в сторону, и я бросаюсь вперед по коридору.

– Стой, – сипит он, и я слышу характерный щелчок предохранителя.

Мимоходом сбиваю единственный светильник, и коридор погружается в кромешную тьму.

Сзади доносится еле слышное чавканье, сверкает вспышка. Пуля выбивает штукатурку рядом с головой.

Пистолет с глушителем. Кто проносит на светский раут пистолеты с глушителем? Этот Горн сюда явно не обедать приехал.

– Стой! – ревет он во весь голос и топает следом.

Снова выстрел.

Пуля обжигает руку. Я ныряю в открытую дверь и проношусь через анфиладу комнат, освещенных лунным светом из больших окон. Комнаты заставлены мебелью в белых чехлах, и я роняю за собой стулья, кресла, вычурные вешалки.

– Стой, – доносится издалека.

Я захлопываю одну из дверей и сваливаю на нее тяжеленный шкаф. Стекло, посуда с грохотом разлетаются в разные стороны. Это ненадолго задержит.

Я бегу дальше, время от времени останавливаясь.

Тихо.

Ни шагов, ни пыхтенья. Видно, Горн решил не блуждать по незнакомому темному зданию. Или у него есть дела поважнее, чем гонятся за уркой.

Я сворачиваю к библиотеке, поднимаюсь по винтовой лестнице на второй этаж и осторожно заглядываю через резные перила вниз.

За длинным столом, заваленным какими-то пыльными древними книгами, сидят двое. Толстяк в бежевом, искрящемся костюме и сухопарый невысокий брюнет в черном. Они сидят спиной и лиц не видно.

Одна из книг раскрыта перед ними, и это фолиант почти метрового размера.

Я приглядываюсь к пожелтевшим страницам. Они испещрены мелкими подробными рисунками, фигурами людей в древних одеждах, уродливыми зверями, перевернутыми пентаграммами, козлиными мордами с ветвистыми рогами.

– Мы не сможем провести ритуал безошибочно, – говорит толстяк. – Нам просто не хватит ингредиентов.

– Не найдем здесь, найдем в другом месте. От вас зависит, где произойдет встреча.

– Подождите, – пыхтит толстяк. – Сколько у нас времени?

– Неделя, – говорит сухопарый. – Не больше.

Он поднимает голову, и я вижу горбоносое темнокожее лицо араба с фотографии.

– Через неделю, – тихо повторяет он, – мы должны знать, кто наш создатель. Всемогущий или Падший.

Глава 4

– А если ни тот и ни другой? – спрашивает толстяк.

– Верите в легенду о Третьей Силе? – усмехается горбоносый. – Сказки. Есть добро и есть зло. Про дуализм все слышали. Про труализм – никто. Какой может быть Третья Сила? Ни доброй, ни злой. Ни рыбой, ни мясом. Объективной, как это называют яйцеголовые остолопы. Объективность – это не сила, это отсутствие силы. Объективность мешает действовать. Надеюсь, хотя бы это вы понимаете?

– Ну, это вам виднее, – говорит толстяк. – Это вы у нас в конклаве заседаете. Я, собственно, вообще не про Силу. Уже какое столетие, со времен великих алхимиков, мы пытаемся узнать хоть что-то о нашем происхождении. Ничего не получается. И тут вдруг появляется эта книжонка. Вам не кажется, что нам ее подсунули? Все это сильно смахивает на постановку и фальсификацию. А что касается нашего происхождения, то я, пожалуй, продолжу считать его продуктом эволюции. Пока кто-нибудь не притащит за бороду одного претендента или за рога другого.

Горбоносый смеется.

– Осторожнее с желаниями, дорогой профессор. Эволюция вам здесь не поможет. Мы не люди. Это у них родословную можно проследить от приматов до инфузорий, хотя бы приблизительно. А у нас – нельзя. Нет в природе ничего похожего. Уже одно это означает, что эволюция к нам никаким боком. Нас создали. Вопрос кто?

Толстяк-профессор что-то буркнул неразборчивое, и они оба снова погрузились в изучение рисунков в фолианте, временами перекидываясь непонятными мне терминами.

Я не стал прислушиваться. Все равно в этом научном бреде ничего не понимаю.

Надо было приблизиться к этой парочке высоколобых метра хотя бы на три. Это максимальное расстояние, на котором возможен односторонний контакт. Подкрасться незаметно явно не получалось. Стол стоял посреди комнаты, а стеллажи с книгами высились вдоль стен и никак бы меня не прикрыли. Оставался только один вариант. Рискованный.

Без оболочки демон может жить не больше часа. Затем исчезает. Это первое, что узнают после рождения. Когда маленькие сгустки энергии появляются на свет, половина из них погибает, так и не найдя свою первую оболочку. Но мало кто знает, что демон может исчезнуть раньше. Такие случаи редко, но были. Всякий раз переселяясь бесконтактным способом, демон рискует жизнью.

Поэтому я подстраховываюсь. Оставляю что-то вроде энергетической пуповины между собой и носителем. По ней же буду перегонять собранную информацию.

Я прилепляю к виску флэш-карту и чувствую, как усики электродов удлиняются, добираясь до коры мозга.

Затем выхожу из носителя и повисаю в воздухе, медленно опускаясь вниз.

Странное чувство. Ощущаешь себя голым и беззащитным. Хочется скорее вернуться обратно в шкурку.

Если бы эти двое подняли головы, они бы не увидели ничего кроме едва заметной ряби в воздухе. Но если бы они перешли на энергетическое зрение, то увидели бы висящий над их головами пылающий синим пламенем силуэт человека с раскинутыми в стороны руками и ногами.

Я медленно приближаюсь к ним, сосредоточиваясь на горбоносом. До меня долетают отдельные слова, «небесный огонь», «скрижали», «амальгама», «хризопраз». Я не понимаю их смысла. Просто записываю и перегоняю на флэшку по пуповине. Пусть мажордом занимается.

Наконец, я включаю таймер и запускаю сборщиков инфы горбоносому в голову. Он резко вздрагивает, но только чешет шею.

Начинаю лихорадочно перебирать его воспоминания на предмет неведомых НЗ и переговоров. Что-то попадается, и я отправляю все пойманное наверх к флэшке, не читая и не рассматривая. Потом вспоминаю о дате 25 декабря 2021 и ищу по ней.

И тут же понимаю, что с датами у горбоносого полный швах. Он до сих пор уверен, что живет в глубоком средневековье. По его мнению сейчас 1444 год.

Я попадаю в ступор и не знаю, что делать. Тыкаюсь бесцельно в разные уголки его памяти.

Время идет, отстукивая секунды метрономом. Остается совсем немного, когда до меня вдруг доходит, что у арабов свое летоисчисление. Я лезу дальше, наверняка где-то есть конвертер дат.

Остается десять секунд.

Я вбиваю вычисленную конвертером дату.

И ту же все вокруг исчезает.

Я стою среди высоких скал

Впереди горит ярким пламенем раскидистый сухой куст.

Рядом с кустом прислонены десять каменных плит с витиеватыми непонятными надписями.

Пять секунд.

Я пытаюсь перевести надписи на плитах, но не узнаю ни единой буквы. Вдруг откуда-то сверху раздается громкий голос. Он вещает что-то нудное и такое же непонятное.

Я пытаюсь поднять голову вверх и рассмотреть оратора, но там только сгусток слепящего света.

Ноль секунд.

В то же мгновение мир становится кроваво-красным. Скалы будто заливает кровью. Сгусток света исчезает, и вместо него появляется демон.

Настоящий. Каким его описывают человеческие религии.

Огромный краснокожий мужик на козлиных копытах, с рогами и хвостом. В одной руке у него хлыст, в другой огненный меч.

– Кто ты?! – громогласно вопрошает он, глядя на меня пылающими глазами.

Я понимаю, что это – проекция защиты горбоносого и молчу, продолжая перекачивать инфу.

– Назови себя!

Молчу.

– Назови! – ревет демон и поднимает меч.

Грохот выстрела рвет уши.

Голова демона разлетается кровавыми ошметками.

Меня выкидывает из сознания горбоносого, и я вижу, что половина его лица снесена напрочь. Он валится на стол, заливая кровью фолиант. Кровь блестит серебром, и я в ужасе понимаю, что вместе с носителем погиб демон.

Толстяк-профессор визжит, как свинья или девчонка.

Черная тень с дробовиком карабкается на второй этаж. На его голове маска с прорезями для глаз.

Я уже догадываюсь, зачем убийце второй этаж, но сделать ничего не успеваю.

Снова выстрел.

Неподвижное тело Тони Кромби откидывает к стене, кровь брызгает на стеллажи с книгами.

Энергетическая пуповина разрывается, и я чувствую вселенский холод. У меня больше нет носителя.

Убийца берет Тони за шкирку, переваливает через перила и сбрасывает вниз. Мертвое тело с грохотом обрушивается на стол рядом с трупом горбоносого.

Следом падает дробовик.

Толстяк, продолжая визжать, отскакивает в сторону, роняя стул.

Убийца скользит к выходу. Хлопает дверь.

Я продолжаю бестелесным призраком висеть в воздухе и пытаюсь собрать мысли в кучу.

Толстяк вдруг замолкает.

Звенящая тишина наваливается со всех сторон, и сквозь эту тишину вдруг прорывается набирающий силу волчий вой.

Толстяк белеет. Потом краснеет. Потом начинает метаться из стороны в сторону.

Вой обрывается.

У меня нет другого выхода.

Я врываюсь в жирную тушку всеми своими пси-агентами.

Обычно, если носитель уже занят демоном, захват невозможен. Но сейчас другая ситуация. Демон толстяка в панике. Защита – последнее, о чем он может думать. Он хочет спрятаться.

Я быстро загоняю его в зиндан.

– Без меня не справишься, – говорю ему, глядя сверху вниз. – Ты же знаешь, что это за вой?

Он мелко кивает.

– Тебя подставили, толстячок, – продолжаю я, понимая, что подставили скорее всего меня. – Но я тебя вытащу. Просто сиди и не высовывайся.

– Ты кто? – спрашивает он срывающимся фальцетом.

О боже, как же мне надоел этот вопрос.

– Конь в кожаном пальто. Какая разница? Меньше знаешь, крепче спишь.

Я начинаю задвигать крышку.

– Подожди! Если этот вой… если они вызвали Хранителей…

– Да, мой пухлый друг, они вызвали Хранителей. И если они тебя поймают, то подвесят в Большом зале. Над огнем. Вместо свиньи. И не спеша вытопят весь жир. Хочешь унести ноги – заткнись и не мешай.

– Стой! Надо предупредить Наследницу!

Я хмурюсь.

– Наследницу? Кармину Белл? А она здесь при чем?

– Неважно. Просто найди ее, и я все скажу.

Откуда-то снизу доносится глухой рокот. Я будто наяву вижу, как раскрываются в подземельях особняка двери склепов, выпуская наружу не людей и не демонов, не мертвых и не живых. Универсальных ищеек и палачей. Если Хранители возьмут след, они не успокоятся, пока не догонят.

– Извини, приятель. Думаю, нам не до Наследницы. А ей не до нас.

Задвигаю крышку и выныриваю наружу, не слушая протестующие вопли.

Бросаюсь к узкому стрельчатому окну. Распахиваю со звоном. Понимаю, что кое-что забыл. Возвращаюсь к столу, срываю с виска дохлого Тони флэш-карту.

С трудом забираюсь на подоконник и протискиваю свои новые пухлые телеса наружу.

Я будто шкурой чувствую мерную поступь Хранителей.

Все ближе и ближе.

***

Интерлюдия 1. Кармина Белл

Сколько она себя помнила, прабабка всегда смотрела на нее, как на мясо. Каждый месяц прогоняла через изматывающие медосмотры. Щупала мышцы, рассматривала зубы, вглядывалась в зрачки. Оценивала возрастные изменения в фигуре. И никогда не разговаривала.

Кармине не было и пятнадцати, когда прабабка ворвалась на очередной медосмотр и брезгливо оглядела ее нагое голенастое тельце.

Повернулась к испуганному доктору.

– Почему она такая плоская? Ни груди, ни задницы. У нее уже должны быть широкие бедра. Где они?

Доктор промямлил что-то про генетическую предрасположенность и разный возраст возникновения фертильности.

Прабабка взяла его за кадык.

– Мне плевать на твои объяснялки, чучело. Это тело должно выглядеть так, чтобы каждый встречный и поперечный мужик тут же захотел его оттрахать. Пока я вижу только кости. Сделай, как я хочу. Иначе тебя самого оттрахают.

Доктор клятвенно заверил хозяйку, что выпишет нужную диету, составит план физических упражнений и сделает все возможное и невозможное. Намекнул на импланты, за что сразу получил оплеуху.

– Никаких имплантов, идиот. Все должно быть натуральным.

За год Кармина округлилась в нужных местах и по наивности думала, что прабабка оставит ее в покое. До инициации. Но у той были совсем другие планы.

Однажды ночью Кармину разбудил грохот распахнувшейся двери. В спальню, стуча клюкой, вошла прабабка. Следом за ней протиснулся высокий жилистый охранник, который появился в особняке Беллов совсем недавно, но уже успел напугать Кармину наглым поведением. Каждый раз, столкнувшись с ним в коридоре, она ощущала на себе его масляный раздевающий взгляд.

Прабабка прошла к кровати и сорвала с Кармины одеяло.

– Вот, – сказала она охраннику. – Научишь ее всему. Чтобы на уровне рефлексов было.

– Будет сделано, хозяйка, – осклабился охранник, поедая глазами раскинувшееся перед ним полуголое налитое тело.

Кармина испуганно попыталась отползти подальше, но он схватил ее за лодыжки и притянул к себе.

Все произошло за считанные секунды.

Охранник деловито сорвал с нее трусы и силой раздвинул ноги. Потом достал стоящий колом член, раскрыл головкой припухлые половые губы, посмотрел вопросительно на старуху, и, дождавшись кивка, вогнал одним резким движением в узкую щель, которую девчонка до сих пор стеснялась трогать.

Кармина завопила от боли.

Охранник отстранился, вынимая.

– Прекрасно, – каркнула старуха, увидев на промежности правнучки кровавые разводы. – Я думала, ее уже оприходовали. Работай дальше.

И удалилась под задыхающиеся всхлипы и скрип кровати.

С тех пор охранник приходил почти каждую ночь и по два часа пялил ее во все дыры в разных позах, обучая всевозможным премудростям секса, начиная с массажа члена мышцами вагины и продолжая глубоким горловым минетом.

Охранник оказался неплохим учителем, и уже через пару месяцев такого интенсива Кармина умела делать практически всё, что умела делать опытная профессионалка. А главное, она научилась отключать голову. Тело само получало и доставляло удовольствие.

– Классная ты девка, – сказал как-то охранник, отвалившись от нее и отдуваясь после секс-марафона. – Мышцами хорошо владеешь. Вроде уже разработал тебе всё, но до сих пор так узко, будто девочку натягиваю. Только не пойму, зачем твоей старухе все это? Она тебя для элитного борделя готовит?

Охранник был не в курсе традиций клана Белл.

– Что-то вроде, – усмехнулась Кармина. – Она сама как бордель.

– Точно, – рассмеялся он, ничего не поняв.

Старуха не всегда была нимфоманкой. Сперва это потное бестолковое занятие ее только раздражало. Прошло долгих несколько лет, прежде чем она научилась получать от секса удовольствие. Сейчас она не собиралась терять время. Ее новое тело должно было быть тренированным, с изученными вдоль и поперек эрогенными зонами. Готовым ко всем извращениям, что роились в голове у старухи и требовали выхода.

Через год Кармине устроили экзамен.

Она совсем не удивилась, когда вслед за охранником и старухой в спальню вошли еще четверо.

Спустя час отодранная со всех сторон Кармина без сил лежала на кровати, содрогаясь от десятого оргазма.

Старуха подняла руку, остановив уже готовых к продолжению мужиков.

– Хватит. Обучение закончено. А то вы ей все дыры своими болтами разворотите. Свободны.

Мужики, подхватив одежки, гуськом потянулись к выходу.

Охранник скользнул последним взглядом по раскинувшемуся на мокрых простынях телу и закрыл за собой дверь.

– Скоро я сама тебя попробую, – пообещала Кармине старуха и удалилась следом.

До дня совершеннолетия оставался месяц.

Но за это время кое-что изменилось.

Сейчас Кармина сидела у самого огня, скинув на каменный пол все покрывала и подушки с диванов. Ее бил озноб. Даже бушующее в гигантском камине жаркое пламя не могло прогнать разлитый внутри холод. Стоящие в углу башенные часы тихо отбивали минуты, приближая время, когда ее призовут.

Каминный зал был ее любимым местом. Здесь всегда было темно и никогда никого не было. Но сегодня даже он был враждебным. Сквозь треск горящих поленьев то и дело пробивались непонятные звуки, и она каждый раз вздрагивала, оборачиваясь. По темным углам роились смутные тени, и ей казалось, что это призраки ее предшественников, бесчисленных мальчиков и девочек клана Белл, которых выращивали как сосуды для важных монстров.

За спиной послышались шаги, и теплые шершавые ладони легли ей на глаза.

– Привет, дорогая, – прошептал он ей в ухо.

– Я боялась, ты не придешь.

– Зря. Никуда я от тебя не денусь.

Сэмюэль Горн сел рядом и обнял ее за плечи.

– Я слышала выстрел. И голоса. Ты с кем-то ругался?

Он махнул рукой.

– Не бери в голову. Один знакомый бандос. Вряд ли его послали по нашу душу.

– Ты его убил?

– Нет. Дал сбежать. Да и незачем его убивать. Он нам точно не помешает.

– Всё готово?

– Еще немного осталось. Не волнуйся.

Из ее глаз вдруг полились слезы.

– Я не могу больше ждать.

Он привлек ее к себе.

– Успокойся, малышка. Все будет хорошо.

Его рука скользнула к ее талии, затем сжала бедро.

– Мне холодно, – шепнула она.

Он прижался к ее щеке губами, надавил, вынуждая лечь на покрывала.

– Что ты делаешь?

– Согреваю, – пробормотал Сэмюэль Горн, опускаясь все ниже, от щеки к подбородку, к шее, ключицам. Зубами и носом стянул верх платья с грудей и впился в набухший сосок, слушая, как все тяжелее становится ее дыхание.

– Прекрати, увидят.

– Плевать.

Медленно задрал ей до талии подол, сжал пухлые ягодицы и навалился всем весом, заставив раздвинуть и согнуть в коленях ноги.

Действительно, плевать, подумала она и расслабилась, позволив ему делать всё, что он хочет.

***

Их связь продолжалась уже месяц. Тогда Сэмюэль Горн прибыл в особняк Беллов в свите начальника полицейского департамента, и пока шли переговоры, стоял в коридоре на страже. Фигуристую девушку в облегающем коротком платье он заметил сразу. Она прошла мимо, скользнув по нему взглядом. Этот взгляд был красноречивее любых слов. Горн называл его взглядом голодной самки.

– Вот это жопа, – прошептал напарник, провожая ее глазами. – Нагнуть бы такую.

– Мечтать не вредно, – сказал Горн. – Посторожи без меня. Отойти надо.

– Куда?

– Догадайся.

– К врачу сходи. Час назад уже бегал.

– Обязательно, – сказал Горн и пошел вслед за девушкой.

Он нагнал ее в оранжерее и сразу понял, что не ошибся. Спустя минуту, не сказав и пары слов, она уже стояла раком с задранным до шеи платьем и остервенело подмахивала, насаживая свою истекающую соком девочку на длинный твердокаменный стояк.

Целый год ежедневного обучения превратил Кармину в похотливую нимфоманку. Теперь, когда обучение кончилось, а секса не было уже неделю, она была готова бросится на кого угодно и уже присматривалась к лакеям. Мускулистый боец из чужого клана подвернулся как нельзя кстати.

Потом они встречались еще несколько раз. Кармина выбиралась с территории поместья через сломанную калитку и пешком, через пустоши шла к заброшенному дому на скалистом берегу. Сэмюэль Горн обычно был уже там. Внизу ревел океан, орали чайки, выл ветер. В доме не было никакой мебели, но им это не мешало.

Однажды она рассказала Горну, кто она и что ее ждет.

– Мне говорили об этой особенности дома Белл, – кивнул он. – Но я думал, что это сказки.

– Это традиция.

– И что, никто никогда не пытался убежать?

– Пытались. Всех ловили. Подготовленный за шестнадцать лет сосуд – большая ценность. Клан костьми ляжет, но найдет. Запасного-то нет. А старая оболочка уже при смерти.

– Значит, ты будешь первая, кто убежит, – уверенно заявил он и лег на спину.

– Ты серьезно? Не говори глупости.

– Это не глупость. У меня есть план.

– Какой?

– Пока не скажу. Но я тебя уверяю, он сработает. Старая карга в тебя не залезет.

– Боец клана Горн похищает новую оболочку главы клана Белл? Ты понимаешь, что это война? Между нашими кланами и так не все гладко.

– А тебе не насрать?

Кармина подумала. Действительно. Насрать.

***

Красные блики играли на их мокрых телах. Огонь бушевал. Языки пламени тянулись к ним, будто хотели поучаствовать.

Сэмюэль Горн дернулся в последний раз и обмяк, вдавив ее тело в ворох покрывал.

– Ты просто чудо, детка, – пробормотал он ей на ухо.

– Вы абсолютно правы, господин Горн, – раздался вдруг из темноты чей-то голос. – Именно чудо. Женщины клана Белл славятся своим умением доставлять удовольствие. Правда, обычно они не опускаются до чужаков.

Кармина вздрогнула, всматриваясь в темноту.

Там, в тени, неподвижно стояло человек десять лакеев и охранников и внимательно смотрели на них.

– И давно вы там стоите? – спросил Горн, вставая.

– Достаточно, – сказал старший лакей. – Но не волнуйтесь. Секс в этом доме не относится к числу запретных. Возможно, главе вашего клана отправят ноту протеста. Но и только.

– Спасибо, успокоили.

Горн натянул штаны и подал руку Кармине, помогая ей встать.

– Что вы здесь делаете? – спросила она, опуская платье.

– Мы за вами, мадемуазель. Время инициации пришло.

Душа тут же рухнула в пятки.

– Как? – пролепетала Кармина. – Я думала, у меня есть еще время до ночи.

– Увы, нет. Леди Белл не может больше ждать.

Двое лакеев подступили к ней с обеих сторон и взяли под руки.

Она в панике взглянула на Горна, но тот отступил с их дороги.

– Не волнуйся, детка. Все будет хорошо.

– Как?.. – пискнула она, но слова застряли в горле.

Лакеи вежливо, но непреклонно повели ее к выходу.

Остальные расступились и потянулись следом.

Глава 5

Интерлюдия 1. Кармина Белл (продолжение)

Шаг. Еще шаг.

Эта лестница бесконечна.

– Мадемуазель. Не тяните время, – раздраженно обернулся старший лакей. – Это бесполезно.

Бредущий сзади слуга подтолкнул ее в спину.

– Двигай булками живей, шлюха.

– Повежливее, коллега, – сказал ему старший. – Она все-таки Наследница.

– Да какая она Наследница, – плюнул тот. – Озабоченная давалка. Надо же. С Горнами спутаться.

Кармина обернулась.

– Хочешь, чтобы я тебя запомнила? Память перейдет к хозяйке. Ей не понравится, как ты меня называл.

Слуга побелел.

– Хозяйке точно не понравится, если мы опоздаем, – старший лакей стал подниматься дальше.

Зал ритуалов находился на самой верхушке башни.

Кармина остановилась у тяжелых бронзовых дверей.

Лакеи поднялись следом и столпились позади.

– Дальше ты идешь одна, – сказал старший.

– А если не иду?

– Тогда тебя заведут силой. А ритуал будет намного болезненнее.

Двери раскрылись. Внутри один за другим вспыхнули огнем подвешенные на цепях жаровни.

Это было круглое помещение с голыми каменными стенами

Посреди лежала тяжелая гранитная плита, испещренная непонятными знаками.

Старуха стояла за плитой, опираясь на клюку.

Больше никого в зале не было.

Двери тяжело захлопнулись за спиной.

– Сперва я должна тебе кое-что объяснить, – сказала старуха.

До Кармины не сразу дошло, что это первая фраза, сказанная ей прабабкой за долгие годы.

– Ты, наверное, гадаешь, зачем я тебя, такой нежный цветочек, подкладывала под всяких ублюдков?

Кармина кивнула, хотя уже давно перестала об этом думать.

– Все дело в особенностях нашего с тобой соития. Каким бы качественным не был перенос, часть тебя все равно останется со мной. И сильно может испортить мне жизнь. Еще три года назад ты верила в добро, справедливость, принцев на белых конях и в прочих розовых пони. Это нормально для детей. Но людям с такой верой не место в нашей иерархии. Такие здесь не выживают. Я должна была показать тебе грязь. Сперва была мысль отдать тебя в самый дешевый бордель какого-нибудь Гонконга. Там бы ты быстро поняла, что жизнь дерьмо, и чтобы выжить и победить надо быть дерьмовее самого дерьма. Но я тебя пожалела. Теперь вижу, что зря.

Кармина напряглась.

– Ты нашла себе любовничка, – продолжила старуха. – И не кого-нибудь, а Горна. Врага нашего клана. Что он тебе пообещал? Что вытащит? Спасет? Стало быть, ты до сих пор веришь в сказки, принцев и белых коней?

Кармина молчала.

– И что же теперь с тобой делать? Ты даже сейчас пришла от него. Даже не подмылась. От тебя за версту несет Горном. Когда твое тело станет моим, они на всех углах раструбят, что трахали Леди Белл. Ты понимаешь, что это значит для репутации клана?

– С удовольствием бы подмылась, если б лакеи позволили, – буркнула Кармина.

Старуха вздохнула и обошла плиту, подойдя ближе.

– Опять дерзишь… Все из-за твоего дурака-отца, который вдруг решил воспитывать тебя как простую девку. – Она набалдашником клюки приподняла Кармине подбородок. – У тебя остался единственный шанс оставить в этом теле хотя бы малую часть своего сознания. Иначе я вычищу все. Даже память.

Старуха щелкнула пальцами.

Двери раскрылись.

Двое охранников втащили связанного Сэмюэля Горна. Лицо его было разбитым.

– По старому поверью, перенос проходит легче, если символы на этой плите покрыты кровью, – сказала старуха и протянула Кармине узкий кинжал с витиеватой гардой. – Перережь ему глотку, и проблема исчезнет сама собой.

Кармина отшатнулась.

– Эй, – дернулся Горн. – Мне обещали, что будет только нота протеста.

– Правильно обещали, – кивнула старуха. – Нотой протеста будет твоя отрезанная голова.

– Это объявление войны!

– Не льсти себе, мальчик. Ты даже не из побочной ветви. Седьмая вода на киселе. Из-за тебя войны не будет. – Старуха снова повернулась к Кармине: – Ну? Возьми клинок!

– Нет.

– Тупая шлюха. Даже хуже шлюхи. Шлюха зарабатывает. А ты бесплатно разбазариваешь.

Она схватила Кармину за волосы, потянула вниз, заставляя встать на колени, и нагнула ее голову к плите.

Из едва заметного отверстия в камне выскользнул металлический обруч и защелкнулся вокруг шеи. Кармина взвизгнула и попыталась освободиться.

– Не ерепенься. Иначе придется и конечности зафиксировать, – старуха пнула ее по ноге. – Ляжки раздвинь. Шире. Если не хочешь орать от боли.

Она задрала Кармине платье, оголив ягодицы.

– Надеюсь, это твоя любимая поза. Расслабь мышцы. – Старуха сунула руку ей между ног, нащупывая вход в вагину. – О, да ты уже течешь, сука. Прекрасно, а то я думала смазка понадобится. Надеюсь, это твои, а не то, что этот хмырь в тебе оставил. Впрочем, неважно.

Старуха толчками проталкивала руку внутрь, сперва два пальца, потом три, пять, всю ладонь. Кармина глухо вскрикивала при каждом толчке.

– Теперь-то ты понимаешь, зачем понадобилось весь последний год разрабатывать твою щель? И зачем понадобился елдак толщиной с мою руку? Если бы не это, визжала бы ты сейчас как свинья, а я бы дальше ладони не продвинулась. А ты, наверное, решила, что бабка со своей нимфоманией совсем сбрендила? Увы, милочка, таков наш способ переноса. Мы не изгои, чтобы по воздуху переносится. Мы это можем делать только изнутри. И чем глубже, – еще толчок, и сухая в коричневых пятнах рука исчезла почти по локоть, – тем лучше.

Кармина тихонько выла, роняя слюни.

– Да вы, Беллы, конченные извращенцы, – пробормотал Горн.

– Кто бы говорил, – обернулась старуха. – Рассказать способ, которым переносятся твои боссы?

– Наверное, не надо.

– Мудрое решение.

Старуха вдруг обмякла, опустив голову.

Рука затряслась. Вокруг сгорбленного тела возникло мерцающее марево, оно клубилось, принимая различные формы, пока, наконец, не стало походить на призрачную фигуру уродливого демона.

Демон повернул рогатую голову, сверкнул огненными глазами и рыкнул.

Откуда-то снизу послышался волчий вой. Сперва еле слышный, он все усиливался, пока не стало казаться, что волки воют где-то совсем рядом.

Демон тут же расплылся в воздухе.

Взбешенная прабабка с хлюпаньем выдернула руку из Кармины.

– Какого хрена?!

Дверь с грохотом распахнулась.

– Госпожа! – склонился старший лакей. – Нападение! Убит один из гостей!

– Кто выпустил Хранителей? – прорычала старуха.

– Не… не знаю. Убит эмир Фатих.

– Ему предоставили временного носителя?

– Госпожа… убит и носитель, и демон.

Старуха побелела.

– Да у вас, бабушка, реальные проблемы, – ухмыльнулся Горн. – Эмир Фатих это представитель конклава?

– Заткнись, – бросила старуха и глянула на двоих охранников. – Ты со мной. А ты остаешься. Глаз с них не спускай.

И стремительно выскочила вон вслед за старшим лакеем, стуча клюкой по каменному полу.

Двери захлопнулись.

Оставшийся охранник украдкой посмотрел на Кармину, которая все также стояла у плиты в коленно-локтевой позе, расставив ноги и выпятив голые ягодицы. Отвернулся.

– Что? Хочется? – прошептал Горн, усмехаясь. – Роскошная задница, правда? А представляешь, какая она наощупь? Упругая, шелковистая. Хочешь попробовать?

– Замолчи, – буркнул охранник, опять скосив глаза на Кармину.

– Да ладно. Никто же не узнает. Мы-то не расскажем. Можешь отодрать хоть в зад, хоть в перед. Бабка своей лапой ее только раззадорила. Видишь, течет?

Охранник, пуская слюни, повернулся к Кармине.

Та приглашающе качнула бедрами.

– Смотри, как хочет. Не теряй времени.

Охранник шагнул к ней, но на полпути остановился.

– Э, парень. А тебе-то это зачем? – подозрительно обернулся он.

– Да незачем, – пожал плечами Горн. – Смотреть люблю.

– Врешь. Никто не любит смотреть, как его женщину сношают.

– Много ты знаешь об извращенцах.

– Чего? – охранник нахмурился. – А ну отполз к двери живо.

– Ага. Сейчас.

Горн завозился на полу. Потом вдруг резко оттолкнулся связанными руками и ударил охранника ногой в грудь.

Тот повалился назад, ударился головой о плиту, рухнул на пол и затих.

– Умный попался, – пробормотал Горн, подползая к плите.

– Ты и в самом деле хотел посмотреть? – спросила Кармина.

– Еще чего! Я только хотел, чтобы он повернулся спиной.

Он нашарил в кармане охранника нож и перерезал веревки на руках.

– А ты что, готова была ему дать?

– Ну… помнишь тот случай, когда ты не мог вытащить из меня член?

– Такое не забывается.

– Ну вот. Это сейчас могло помочь.

– Определенно. Но хорошо, что не помогло.

Он поддел ножом железный обруч, стягивающий Кармине шею. Замок треснул.

– Но это все равно ничего не значит, – сказала она, выпрямляясь и откидывая длинные волосы. – За дверью толпа лакеев.

– Дверь нам не понадобиться.

Он схватил ее за руку и потащил вглубь зала.

Откинул у дальней стены едва заметный люк, открыв уходящую вниз широкую шахту.

– Что это?

– Утилизатор. Точнее, мусоропровод. Сюда бы скинули труп старухи если б демон перебрался в тебя. Помнишь, я говорил тебе, что у меня есть план? Вот он.

Горн показал на привязанный к поручню и исчезающий в темноте шахты канат.

– Всего-то тысяча баксов одному лакею, и путь к отступлению готов.

– С ума сошел?! Я не спущусь!

– Придется, детка. Если хочешь жить. Не бойся. Без страховки не полезешь.

Он достал из ниши рядом с канатом конструкцию из ремней и замков, быстро затянул ее вокруг талии Кармины.

– Если будешь падать, она тебя зафиксирует. На, выпей для храбрости. – Он передал ей фляжку.

Она глотнула сладковатого пойла и скривилась.

– Что это?!

– Бальзам. Прибавляет силы.

Спуск оказался долгим и нудным.

Первым полз Горн, часто бросая взгляды наверх, то ли, чтобы проверить все ли у Кармины в норме, то ли просто полюбоваться открывающимся под платьем видом.

Обожжённые или просто грязные кирпичи тянулись бесконечной чередой. Казалось, прошла уже вечность, а шахта все не кончалась.

– Долго еще? – посмотрела вниз Кармина.

– Недолго.

– Кажется, у меня немеют руки.

– Потерпи немного.

Горн уже видел внизу отблески света.

Кармина пыхтела, суча голыми ногами.

Когда до земли оставалось метра три, Горн спрыгнул. Огляделся, увидел, что все готово, и посмотрел наверх.

– Давай быстрее!

– Не могу… У меня руки отнялись… И ноги.

Она висела метрах в десяти от земли. В глазах все расплывалось.

– Не бойся, детка. Просто расслабься и отпусти канат.

Ее ладони разжались, и она быстро скатилась вниз. Упала на землю, раскинув руки и ноги. С трудом перевернулась, пытаясь встать, но снова растянулась на земле.

– Сэм, что со мной? – прошептала она еле слышно. Язык был словно из ваты. – Я не могу двинуться.

– Так надо, детка. Так надо.

Его голос расплывался, исчезая. Горн стоял над ней и чего-то ждал.

– Ты не переборщил с пойлом? – спросил кто-то, и Кармина увидела, что к Горну присоединились еще три темные фигуры. Попыталась их рассмотреть, но все было как в тумане.

– Вряд ли, – ответил Горн. – Она один глоток сделала. Завтра будет в товарном виде.

– Так это и есть Наследница клана Белл? – спросил один из троих.

– Она самая, – ухмыльнулся Горн.

– Неплохое тело.

– Высший сорт. Сам опробовал. Сладкая девочка.

– Вряд ли она девочка с такой-то жопой.

– Ну, не девственница, конечно. Но дырочки тугие и пользоваться она ими умеет.

– Ладно. Сами попробуем. Деньги в обычном месте найдешь.

– Напоминаю про договор, – сказал Горн. – По соглашению с нашим кланом вы должны увезти ее как можно дальше. Продайте ее арабам. Или русским. Лучше арабам. Они любят такие формы. И своих баб хорошо прячут. Это самое важное – ее не должны найти.

– Помним. Не идиоты. – Работорговец повернул голову и крикнул: – Эй, парни! Грузите товар в фургон. Только свяжите, чтобы не рыпалась.

К Кармине подскочили еще две тени, взяли за руки и за ноги.

– Постойте!

Сэмюэль Горн наклонился к ее уху.

– Прости, детка. Ты прекрасна. Но за тебя мой клан столько денег отвалил, что по-другому никак нельзя. Другой вариант – перерезать тебе глотку. Но я добрый.

Он шагнул назад и исчез.

Над ней нависла чья-то ухмыляющаяся бородатая морда.

– Ну, что Наследница? Посмотрим, что ты умеешь? А потом и на торги выставим.

***

Кто там говорил, что крысы – умные животные?

Разве что лабораторные, которые от лаборантов и аспирантов интеллектом заразились.

Мне попалась тупая, как пробка.

Я с ней полчаса потерял, пока из норы вылез. Все бегала и бегала кругами, тыкаясь в тупики и нюхая хвосты у других крыс. Кстати, другие были поумнее и, наверное, что-то чувствовали, потому что разбегались от нас так, что только лапки сверкали.

Короче, выбрались мы с ней в коллектор, оттуда в канализацию и вот тут-то и началось межвидовое недопонимание. Для меня – вонь, грязь, дерьмо плавает. А для нее все такое красивое, ароматное. Будто в ресторан завернула. То к одной вкусняшке метнется, то к другой. И отключить совсем я ее не могу. Пробовал – тут же скорость падала. Ну не могу я так быстро лапками перебирать.

Кое-как вытолкал ее из этого крысиного общепита в подходящую трубу, а там и до метро оказалось близко.

Зачем метро? Ну а как еще до места на другом конце города добраться? Пешком на крысе я бы год добирался. Можно, конечно, залезть в носителя побыстрее, но я уже чувствовал, что дневной лимит переносов исчерпан. Все-таки пять раз за день – это много. Может и разрыв долбануть, если не повезет. А разрыв – это такая штука, что не приведи господь. Во-первых, это больно. Ну и так далее.

Падаю я, значит, из трубы на платформу. И тут как раз нужный поезд подходит. Бегу к нему сломя голову, между ног лавируя. Тут все, конечно, «Крыса! Крыса!». Визги, вопли. Бабы в обморок падают. Какие-то пьянчужки поймать пытаются. Я – в вагон. А там – толпа. Воплей стало в разы больше. Народ жмется, ногами топает. Половина ничего не понимает.

В общем забился я под скамью, в самое узкое место, куда даже швабра по размеру не пролезает. Сижу, жду. Ехать долго. Народ бурлит, оглядывается, под ноги зыркает. Через пару остановок, впрочем, все успокоились. Половина испуганных выбежала. Новые зашли.

Успокоился я. Стал перебирать задачи на сегодня. Крысиные мозги маленькие, много не запоминают.

Значит, добраться до Логова. Азуми посадить на поиск инфы по сегодняшним персоналиям. Что за араб, что за профессор, кому мешали? Синти пусть роет про дуализм и прочее происхождение, ее тема. А Бетти…

И тут у меня душа падает в лапки.

Флэшки-то в зубах у меня нет!

Выронил, наверное, на платформе, пока сквозь толпу пробирался.

В панике высовываю нос наружу. Мигаю глазами бусинками. И – о, чудо! – вижу. Валяется моя флэшка метрах в трех, между ног какого-то сидящего бугая.

Бросаюсь туда, снова слышу визги «Вот она, вот она!», подхватываю флэшку.

И тут же получаю жестокий удар сапогом в бок от сидящего бугая.

Взлетаю в воздух и шмякаюсь о стекло входной двери.

Больно.

Очень.

Тут двери открываются, и я из последних крысиных сил под вопли баб и угрозы мужланов скатываюсь на платформу, под скамейки для ожидающих, а оттуда – в спасительную темноту подсобных помещений.

Флэшка у меня в зубах

Изо рта сочится кровь.

Этот урод мне, видимо, все потроха в фарш превратил.

Я оглядываюсь.

Это не моя станция. Моя следующая. Но у крысы нет сил ждать следующий поезд. Если она остановится, она умрет.

Я бегу по тоннелю дальше, почти на автопилоте, прижимаясь к сырым стенам, когда мимо грохочут поезда. Сворачиваю на полпути в трубу очередного коллектора, потому что так ближе, поднимаюсь чужими крысиными норами. Чужие крысы разбегаются, даже не пытаясь меня добить. Выбираюсь на поверхность через водоотводную решетку.

Мое Логово – это целый административный корпус давно заброшенного завода. Семь высоченных этажей, красный кирпич, стиль «модерн», витражные окна. Я выкупил его через подставную контору, когда денег было много. Хотел делать модный ночной клуб с рейвом, бабами и играми для взрослых дяденек. Но успел сделать только жилой лофт для себя. Половина седьмого этажа сверкает, как рождественская елка. Остальные этажи темны, окна разбиты или забиты фанерой. Там все заброшено и разрушено.

Я тащусь к Логову через парковку с ржавыми остовами машин, и когда пробираюсь внутрь, в пыльный, темный и огромный холл, замираю.

Я с ужасом понимаю, что не могу попасть на седьмой этаж.

Для этого нужно обладать достаточным ростом, чтобы нажать кнопку лифта или шагать по ступенькам.

Крыса хрипит и тяжело дышит.

Мозг отказывает.

Весь мир в черном тумане.

Дверь сзади скрипит. Кто-то вваливается в холл следом за мной.

Я вижу две пары стройных женских ног. Одна пара – в кедах «Конверс». Вторая на «лабутенах». Я откуда-то их знаю, но уже не помню откуда. Я не помню кто я и что здесь делаю.

– О! – доносится сверху. – Смотри! Крыска!

– Судя по виду, – бурчит вторая, – это зомби-крыска.

– Ее просто кто-то ударил.

«Лабутены» присаживаются на корточки и осторожно берут меня в руки.

– С ума сошла? – буркает «Конверс». – Укусит же.

– Не. Мы ее вымоем, вылечим и будет у нас домашнее животное.

– У нас уже есть домашнее животное. Только он куда-то запропастился. Зачем ему дались эти Беллы? От них один геморрой.

– Ой! Смотри! У нее что-то во рту.

Тонкие девичьи пальцы вытаскивают флэшку. От них вкусно и знакомо пахнет лавандой.

– Странно… Крыса с флэшкой в зубах.

– Ага. У нашего входа.

– Ты думаешь о том же, о чем и я?

Крыса при смерти.

Я тоже.

– Мать твою, – шепчет «Конверс». – Надо к тушке. Бегом!

Они срываются с места. Залетают в лифт.

Старая решетчатая конструкция тащится, как черепаха, выматывая нервы. Быстрей, быстрей, подпрыгивают «лабутены», словно опаздывая на встречу с унитазом.

– Не прыгай, дурища! Он совсем сломается.

Тяжеленная металлическая дверь тоже медленная. Медленно отпирается, медленно открывается.

За ней стоит рыжая красотка в одних стрингах. Зеленые глаза мечут молнии. Руки уткнуты в бедра.

– Вас только за смертью посылать… А это еще что?! Я вас за жратвой посылала, а вы мышь притащили?!

Двое проскальзывают мимо нее.

– Это крыса!

– А может и не совсем!

– А ну выкиньте немедленно!

Они несутся через гигантскую полупустую гостиную, залетают в ванную комнату.

В ванне, наполовину заполненной синим раствором, лежит тело молодого парня. На физиономии трехдневная небритость, на голове слипшиеся пегие космы. Глаза закрыты. Он либо спит, либо мертв. Либо пуст. Я знаю, в нем никого нет.

Потому что это мое тело.

Девчонки в замешательстве останавливаются.

– И что дальше?

– Я откуда знаю? Он никогда при мне этого не делал. Будем пробовать.

«Лабутены» кладут крысу на грудь парню.

Крыса уже мертва.

Ее голодная душа летит в крысиную валгаллу, где много жратвы и канализации. Прости, я тоже обещал тебе много жратвы, но, получается, обманул. А ты мне жизнь спасла.

Я осторожно выбираюсь наружу.

Мои пси-агенты не спеша занимают пустой мозг. Я прогоняю на автомате диагностику.

Убеждаюсь, что все в порядке, и открываю глаза.

***

Да, мы живем здесь вчетвером.

Я и эти три девчонки.

Японка Азуми, талантливый хакер. За взлом серверов Гугла ее до сих пор ищут. Вечно ходит в кедах, свитшотах и черных очках. По праздникам может надеть короткую клетчатую юбку вместо штанов с карманами. Вот как сейчас.

Натуральная блондинка Бетти. То ли из Польши, то ли из Словакии. Модель, сбежавшая из модельного агентства, когда там стали принуждать спать со старыми, лысыми и уродливыми. Мастер находить и выуживать полезную информацию. Ногу за ногу закинет, попой покрутит – сами все рассказывают. Одета соответствующе. Неважно во что, главное – лейбл известный. Можно вывести девушку из модельного агентства, но модельное агентство из девушки – никогда.

И рыжая Синти из Колумбии. Девушка выдающихся форм, которые она любит всем показывать. На эти ее видные за километр формы мужики слетаются как комары на огонек, и некоторые норовят ее обидеть. Но обидеть Синти может каждый. Не каждый может убежать. Потому что Синти – это черный пояс по каратэ и многократный чемпион бара «Иглтон» по метанию ножей, А еще у Синти раньше была официальная работа. Снайпер первого разряда в частной военной компании. Ей до сих пор звонят какие-то хмыри, и если она их не посылает сразу, то берет свой футляр от саксофона, где лежит вовсе не саксофон, и исчезает. Возвращается через несколько дней с большими деньгами и хмурой физиономией.

Короче, Азуми, Бетти и Синти – мои АБС, сотрудницы моего детективного агентства, мои «ангелы Чарли» и по совместительству мой гарем. Хотя если я назову их гаремом вслух, они меня уроют.

Сейчас Азуми и Бетти вытаскивают меня из ванны и тащат в спальню. Синти прыгает вокруг и отдает ценные указания.

Они сваливают меня на нашу даже не королевских, а императорских размеров кровать. Синти и Бетти залезают следом.

У меня тут же возникает нехорошее предчувствие.

– Эй, вы же не хотите…

– Хотим, – плотоядно улыбается Бетти.

– У нас по твоей милости четыре дня секса не было, – говорит как всегда откровенная Синти. – Ты же не хочешь, чтобы мы сюда привели какого-нибудь красавчика с тридцатисантиметровым агрегатом?

– Я только что был при смерти! – протестую я.

– Ничего. Будем оживлять, – заявляет Бетти и склоняется над моим пахом. По ее довольному мурлыканию я понимаю, что там уже что-то оживает.

– Расслабься, парниша, – говорит Синти, стаскивает с себя стринги и нависает над моей головой всеми своими формами. – Получай удовольствие.

– Озабоченные, – фыркает Азуми и выходит из спальни. Она не очень любит групповухи, а сексом предпочитает заниматься на кухонном столе, в темноте и свитшоте.

Дальше я уже ничего не помню.

***

Меня словно выталкивает что-то из сна.

Раннее утро. За нашим гигантским, почти пять метров в высоту, окном лезет наверх солнце и надрываются птицы.

Справа от меня возвышаются загорелые сочные холмы Синти. Слева тянутся длинные ноги модельной стройняшки Бетти.

Рядом с кроватью стоит Азуми. На ней вчерашний свитшот. По красным моргающим глазам видно, что она не ложилась.

– Яр, кажется, у нас проблема, – говорит она.

Я осторожно перебираюсь через Бетти и ковыляю вслед за Азуми к окну.

Внизу, на стоянке перед входом, в ряд стоят пять черных внедорожников.

Десятка два бойцов в черном камуфляже разбегаются по площадке, перекрывая выходы.

– Я пробила номера машин, – говорит Азуми. – Это клан Белл. Они тебя как-то вычислили. Может, этот твой мажордом проболтался?

– Мажордом не знает это место.

– Значит, уже знает. Там тоже не дураки сидят. Что делать будем?

Издалека доносится дребезжащий грохот. Гости стучат во входную дверь чем-то большим и железным.

– Уходи через крышу. Мы как-нибудь отбрехаемся.

– Бесполезно. Крышу они тоже наверняка перекрыли.

Я показываю на едва заметный в солнечных лучах ударный беспилотник.

Голые девки на кровати начинают спросонья ворочаться.

– Подъем, – кидаю им, проходя мимо. – Сидите здесь и не отсвечивайте.

Тащусь через гостиную к двери.

В нее снова барабанят.

Открываю сразу, не глядя в видеофон.

На площадке толпятся бойцы в черном. Экипированы они так, будто собрались брать Форт Нокс.

Впереди стоит, опираясь на клюку древняя старуха. Ее темное, изборожденное морщинами лицо кажется деревянным.

На секунду у меня перехватывает дыхание.

Я впервые вижу главу клана Белл так близко.

Бойцы молча отталкивают меня с дороги и вбегают внутрь.

Старуха входит следом. Оглядывается и смотрит мне в глаза. Взгляд у нее холодный и немигающий, как у рептилии.

– Вы Яромир Прайд? – спрашивает она. Ее голос напоминает скрежет стекла по наждаку.

– Я, – киваю.

– Мой мажордом, господин Геллер, рекомендовал вас как лучшего частного детектива в этом городе. Сказал, вы можете найти черта лысого в стоге сена. Не знаю, что это означает. Его слова.

– Э… Польщен.

– Вчера у меня похитили правнучку. Вы ее найдете. Быстро.

Она не глядя протянула руку назад. Кто-то из свиты тут же подал ей пузатый кейс.

– Здесь материалы для расследования и аванс. Когда найдете, получите в три раза больше.

– Э-э…

– У вас два дня. Не советую терять время.

Старуха поворачивается и выходит.

Бойцы выбегают следом. Последний с грохотом захлопывает дверь.

Глава 6

– И что это было? – сурово интересуется Синти.

Девки теснятся в дверях спальни. На Азуми – свитшот, на Бетти – халат. А на Синти прозрачный пеньюар, едва доходящий до голой промежности. Синти любит эпатировать непрошенных гостей. Соски крупных грудей задорно торчат сквозь легкую ткань. Теперь понятно, почему бойцы то и дело спотыкались.

Я показываю кейс.

– Это был наш новый клиент.

Девки смотрят с сомнением.

– Яр, ты хорошо подумал? – спрашивает Азуми. – Может надо было отказаться?

– Я вообще не думал. Вы же видели. Таким не отказывают. А главное, если этим займется кто-то другой, рано или поздно он выйдет на меня. По мне так лучше контролировать этот процесс.

– Ты рассказывал об убийстве какого-то араба, – прищурилась Бетти. – А старуха говорила о похищении правнучки. Ты и в нем поучаствовал?

– Я ее видел. Правнучку. И возможно видел ее последним.

– У тебя талант влезать в неприятности, – вздохнула Синти.

– Ладно. Чего гадать-то, – сказала Азуми, отбирая у меня кейс. – Посмотрим, что они нам передали.

Спустя пару минут мы, раскрыв рты, стояли над вываленной на стол кучей баксов.

– Мне кажется, или тут действительно хватит, чтобы открыть ночной клуб? – задумчиво говорю я. – С концертной площадкой. Казино. Преферансом. Блэк-джеком.

– И шлюхами, – мечтательно добавляет Синти. Иногда она позиционирует себя как лесбиянку.

– А я наконец-то открою свое модельное агентство, – говорит Бетти. – И мои девочки будут обслуживать только молодых и красивых. Никаких старых, лысых уродов, сколько бы у них денег не было.

– Ты путаешь агентство с борделем, – поворачивается к ней Синти. – Это разные заведения.

– Ничего я не путаю. Агентство и есть бордель. Просто повыше уровнем. Уж я-то знаю.

– Размечтались, – ворчит Азуми, роясь в сопроводительных бумагах. – Мы эти деньги еще не заработали.

– Что там? – спрашиваю я.

– Отчет службы безопасности. Могу тебя обрадовать. Ты видел ее не последним. Последней была старуха… Странно.

– Что? – суюсь я в бумаги.

– У них есть стопроцентный подозреваемый. Непонятно зачем им мы?

Азуми кладет на стол фотографию.

С карточки лыбится вчерашний Горн.

– Я этого урода знаю. Один из Горнов. Мы вчера с ним поцапались.

– Сэмюэль Горн, – читает Азуми сопроводиловку. – Дальний родственник главы клана. Очень дальний. Сотрудник полицейского департамента. Низшая ступень иерархии… А вот это интересно. Находился в половой связи с Карминой Белл. Той самой пропавшей правнучкой. Доказано по трем эпизодам.

Она достает еще три фотографии. Две из них – кадры с камер наблюдения. Третья, видимо, снята беспилотником. На первой – оранжерея, Кармина стоит раком, упираясь в кадку с пальмой, а гребанный Горн в полицейской форме натягивает ее сзади. Вторая снята сверху беспилотником. Заброшенный дом. Голые любовники на траве, Кармина в позе наездницы прогнулась назад и что-то кричит в небо. Или скорее стонет. Видимо, снят момент оргазма. Третья фотография очень темная, но я узнаю решетку вокруг камина и переплетенные потные тела рядом.

– Ух ты, какая сочная девочка, – суется под руку Синти. – Слышь, Ярик. Она тебе как?

– Умгм… – говорю я. Мне неприятно. Мне всегда неприятно, когда я узнаю, что понравившуюся мне девушку пялит кто-то другой. Тем более такой урод, как этот Горн. В память настырно лезет освещенное камином плачущее личико, большие глаза, приоткрытый ротик с набухшими губами, распирающие платье полные груди, тесно сдвинутые сочные бедра. Наверное, этот Горн заявился сразу после меня, повалил ее на пол, сорвал одежду, сперва сунул в рот, до горла, так чтобы пухлые губки упирались в лобок, а язычок танцевал по яйцам, потом поставил раком, широко раздвинул нежные ляжки, провел головкой вверх-вниз по влажной, истекающей соком…

– Эй! Яр! Ау! Ты меня слышишь?

– А? Чего?

– Говорю, все это очень странно, – Азуми продолжала разглядывать отчеты. – Такое впечатление, что они следили за своей Наследницей. И были в курсе, что ее трахает боец враждебного клана. Но ничего не делали.

– Может хотели как-то воспользоваться ситуацией? – предположила Бетти. – Типа, завербовать. Свой человек в тылу врага и все такое.

– Вряд ли. Этот Сэмюэль слишком маленькая сошка, чтобы подкладывать под него целую Наследницу.

– Ну тогда другой вариант. Это часть какого-то ритуала. Мне говорили, у Беллов все ритуалы на сексе замешаны. Оргии, БДСМ и все такое.

– На самом деле все просто, – говорит Синти. – Это новые Ромео и Джульетта. Враждебные кланы, влюбленные сердца. Сбежали и сидят сейчас на каком-нибудь острове, прячутся от родственников. Я бы их не искала.

– Этому Сэмюэлю тридцать лет. Староват для Ромео.

– Ну и что? У меня был шестидесятилетний дедушка. Такое в постели вытворял…

– Подождите, – перебивает Азуми. – Это не все.

Она достает последние листки отчета. Сверху к ним скрепкой приделан пластиковый конвертик с картой памяти.

– Опачки… – Азуми даже присвистывает. – Дело становится все интереснее.

– Что там?

– Теперь понятно, чего они к нам заявились.

– Ну?

– Погодите, дочитаю, – она пробегает глазами по страницам.

– Азуми, тебе кто-нибудь обещал дать в репу за то, что ты время тянешь? – спрашивает Синти.

– Нет.

– Тогда я обещаю.

Азуми заканчивает читать, сбивает бумаги обратно в стопку и снимает со скрепки конвертик с картой памяти.

– Короче, этот Сэмюэль Горн – никакой не Сэмюэль Горн. И вообще не Горн. Когда Беллы узнали, что их Наследница пропала вместе с этим мужиком, они сделали то, что первым приходит на ум в таких случаях.

– Поехали к Горнам разбираться, – догадался я.

– Ага, – Азуми потрясла конвертиком. – Тут видеоотчет об этой поездке.

***

Естественно, это был не полный отчет, а нарезка для расследования. Беллы вырезали какие-то важные разговоры или засекреченные данные об отношениях двух кланов.

Съемка велась с камеры на шлеме одного из охранников. Поэтому все тряслось и смазывалось.

Азуми вывела изображение на большой настенный экран, чтобы в случае чего рассмотреть детали.

Внутренности броневика. Красные лампы. Сидящие вдоль стен бойцы в полной экипировке. У каждого – новейший «скар» с подствольником, оптикой и прочими обвесами.

Гнусавый голос за кадром:

– Видеоотчет номер сорок пятьдесят два. Время час двадцать ночи. Место – штаб-квартира клана Горн. Операция «Отодранные Горны».

Бойцы ржут, как кони.

Сидящий рядом с водителем человек в костюме поворачивает голову. Я узнаю Спенсера Белла. Мозговой центр клана.

– Не мелите чепухи, солдат, – говорит он. – Это нас отодрали. Причем неоднократно. И теперь мы должны за это спросить.

Второй человек в костюме поворачивается к первому. По бычьей шее можно понять, что это Джо «Бешеный Гризли» Белл. Силовой блок клана. Уже присутствие этих двоих говорило о том, что дело серьезное.

– Всегда думал, что эта шлюха нас подставит, – тихо бормочет Гризли. – Надо было пресечь эту связь с самого начала.

– Ну, официально мы пока считаем, что ее похитили, – отвечает Спенсер.

– Похитили, как же. Ты съемку видел? Она же сама ноги раздвигала. Оранжерею помнишь? Это же была их первая встреча. Он ей только пару слов на ухо сказал. И сразу нагнул. Минуты не прошло.

– В тебе говорит ревность. Ты всегда хотел ее трахнуть. Чего ждал? Трахнул бы и успокоился. Вряд ли бы она сильно сопротивлялась.

– Ага. Трахнуть будущую оболочку старухи. Представляю, что было бы дальше. Во всем виноват внучок-покойничек. Папаша этой суки. Если бы он не…

Обрыв съемки.

Следующий эпизод.

Ночь. Сияющий огнями большой особняк. У входа на широкой лестнице трое копов с ружьями. За их спинами – пузатый седой мужик в пижаме. Это Максимилиан Горн, директор полицейского департамента и глава клана Горн. В руках у него дробовик. Он передергивает затвор.

– Кто первый шагнет вперед – тот труп! – орет он.

Перед лестницей с десяток бойцов Беллов. Впереди стоит, опираясь на клюку старуха.

Где-то вдалеке слышны выстрелы.

– Верни мою правнучку, Макс, – говорит старуха. – И мы уйдем.

– Какую еще правнучку?! – трясет седыми космами главный Горн. – О чем ты?!

– Три часа назад твой человек похитил мою Наследницу. Верни ее. И отдай его.

– Какой человек?! Ты совсем сбрендила, старая?

– Твой человек. Сэмюэль Горн.

– Какой еще Сэмюэль?! Я не знаю никаких Сэмюэлей!

К нему подскакивает референт и что-то шепчет на ухо.

– Что?! – орет Максимилиан. – Патрульный?! Где?! Немедленно разыскать! Пусть тащит свою задницу сюда!

Снова обрыв.

Следующий эпизод.

Тот же особняк. Та же лестница.

В центре кадра вытаращив глаза стоит лопоухий парень в форме патрульного. Он прыщав, мал ростом и весь трясется от страха.

– Это не он! – рычит старуха.

– Как не он?! – Максимилиан подскакивает к лопоухому. – Твое имя, сынок?!

– С-сэмюэль Горн, господин директор.

– Это не он, – повторяет старуха. – Вот он.

Она передает фотографию.

Максимилиан вглядывается.

– Первый раз вижу этого мужика. А ты? – протягивает снимок референту. Тот качает головой.

– Это вообще не Горн, карга ты старая, – возвращает он фотографию. – Вас кто-то серьезно облапошил. И свалил на меня.

– Подождите, – слышится голос Спенсера Белла. – Давайте вызовем других из вашего клана.

– Каких еще других? – хмурится Максимилиан.

– Вместе с ним на приеме были еще четыре Горна. Они наверняка должны знать.

– На каком еще приеме?

– На моем приеме, жирный ты пень, – рычит старуха. – На рауте в честь совершеннолетия Наследницы.

Наступает молчание.

– Подожди, – чешет лоб Максимилиан. – Ты хочешь сказать, что на приеме в честь твоей малолетней шалавы были какие-то Горны? Но я никого не посылал. Да и чего ради? Мы с тобой не в тех отношениях, чтобы обмениваться светскими визитами. Ты мне, значит, обрезаешь бюджетное финансирование, отбираешь недвижимость, а я, как последний терпила, посылаю людей для поздравлялок? Чтобы они, значит, лобызали ручку этой твоей новой секс-куклы?

Старуха поворачивается и уходит к машинам.

– Эй! Патрисия! – кричит ей в спину Максимилиан. – Подожди! Дай хоть фотографии этих ваших мнимых Горнов. Прогоним по базам. Мы ж все-таки полиция. А тут налицо мошенничество с похищением и кучей других статей уголовного кодекса. Да мне и самому интересно узнать, кто это настолько нагл, чтобы представляться Горнами…

– Спасибо, господин директор, – говорит Спенсер Белл. – Но мы попробуем найти их сами.

Конец записи.

***

– Постой, – говорю я. – Верни на пару минут назад.

Азуми тащит бегунок влево.

– Стоп!

Я подхожу к экрану вплотную, вглядываюсь.

– Можешь увеличить этот кусок?

Часть кадра расползается на весь двухметровый экран. Но становится мутным и расплывчатым. Можно разглядеть только полицейский автомобиль с включенной мигалкой и неясную фигуру копа, опирающегося на открытую дверцу.

– А порезче физиономию этого парня можешь сделать?

Изображение становится зернистым. На лице полицейского прибавляется линий. Теперь видно, что он усмехается.

– Не могу сказать точно, – говорю я, – но его рожа смахивает на рожу одного из тех Горнов, которые были вчера на приеме.

– Это напарник настоящего Сэмюэля, – говорит Азуми. – Хочешь сказать, Горны лгут, что не причем?

– Не знаю. Но им больше всего выгодна пропажа Наследницы.

– Если они замешаны, – говорит Бетти, – мы вряд ли сможем спокойно расследовать. Закроют за хулиганку. Или еще чего похуже.

– Найти этого напарника все равно придется. Вместе с настоящим Сэмюэлем. Почему-то нападавшие выбрали его для прикрытия, а не кого-нибудь другого. Бетти, займись ими. Сдается, на тебя они могут клюнуть. Особенно напарник.

Бетти усмехается и закидывает одну длинную ногу на другую.

– Синди, – продолжаю я раздавать плюшки. – На тебе связь с криминалом. Пойдешь по нашим осведомителям, вдруг кто чего слышал. Глубоко к бандосам не лезь, вряд ли это местные. Скорее гастролеры. Но если кто-то где-то трещал о похищениях…

– Поняла-поняла. Не тупая.

– Азуми. С тебя подозреваемые. Пробьешь по всем базам их фотки. И ложного Сэмюэля, и всех других ложных Горнов. А я вернусь к Беллам и займусь местом преступления.

– Ты кое-что забыл, – говорит Азуми. – Мажордома, араба и себя в роли шпиона. Тебе вообще интересно, что было на флэшке, которую ты в зубах тащил через весь город?

– Интересно. Но, полагаю, это дело отходит на второй план. Оно не такое срочное. Тем более, что оно в принципе выполнено. Надо было записать флэшку, я ее записал. А убийство араба…

– Есть один нюанс, – перебила Азуми. Терпеть не могу, когда она это делает. А делает она это часто. Говорит, не любит тратить время на пустую болтовню. – Судя по временной шкале событий, запись флэшки, убийство араба и выпуск из подземелий Хранителей произошли ровно в тот момент, когда старуха собиралась переселяться в тело нашей пропавшей девчушки. Это заставило старуху прервать ритуал и оставить Кармину и ложного Горна под охраной одного наемника. Который с задачей не справился и был быстро нейтрализован. Ничего бы этого не произошло, если бы старуху не отвлекли события в библиотеке.

– Хочешь сказать, это был отвлекающий маневр?

– Конечно, – Азуми пожимает плечами. – Таких совпадений не бывает. Все было разыграно как по нотам. Скорее всего убийца араба и твоего временного носителя – один из ложных Горнов. Какую-то функцию эти четверо должны были выполнять. Не просто же стоять с гостями и хлестать винишко.

– Логично. Один убивает, а трое обеспечивают отход ложному Сэмюэлю с девчонкой.

– Двое, – говорит Азуми. – Двое обеспечивают отход. А третий в это время выпускает Хранителей. И тут есть очень нехорошая новость конкретно для тебя, Яр. Хранителей вызвали именно по твою душу. Только они могли идентифицировать личность изгоя и поймать тебя. И поймали бы, если б не крыса. Понимаешь, что это значит?

Я в замешательстве напряг мозги.

– Нужно держаться подальше от подвалов и Хранителей?

– Нет же, дуралей! Тебя подставили, как и Горнов. А человек, который послал тебя за флэшкой, явно замешан.

Я замотал головой.

– Не может быть. Мажордому-то это все зачем?

– Ну вот найдешь его и узнаешь. Только в лоб не наезжай. Как-нибудь похитрее.

Черт, думаю. Этого еще не хватало. Мне проще в морду дать.

***

Я уже напялил косуху, кожаную панаму, взял ключи от «Харлея» и намеревался сваливать вниз, когда Азуми схватила меня за штаны и отвела к компам.

Следующие полчаса она мне показывала картинки с флэшки, всякие церебральные расшифровки, состряпанный нейросетью видеоролик, где красномордый демон с рогами грозил мне карами. Демон у нейросети получился в точности таким, каким я его помнил.

Потом Азуми пыталась мне объяснить, что все это может значить. Рассказывала про добро и зло, проблему нашего демонского происхождения, бога, дьявола, кто нас создал, если мы не зародились сами, как люди, от сырости. Я ничего не соображаю в этой китайской грамоте. По мне так человек, который занимается этой требухой – странный человек, который всю жизнь сидит за столом и перебирает бумажки.

Напоследок Азуми показала мне расшифровку тех картинок, что скрывали запись под названием «Переговоры». Там, где был горящий куст, камни с письменами и какой-то невидимый чувак, который вещал с неба. Она сказала, что это явно библейские аллюзии на скрижали, заповеди и все такое. Тут у меня окончательно повяли уши, и я попытался сбежать, но она схватила меня за ремень. «Да погоди ты, тут еще кое-что интересное». Я все-таки выскользнул и бегом рванул к лифту, краем глаза заметив, как осунулось в момент ее кукольное личико. Она была явно расстроена моим нежеланием слушать философско-религиозные бредни. И только в лифте до меня дошла истинная причина ее грусти.

У Азуми уже давно не было секса. Она не любила об этом говорить и постоянно делала вид, что ей это не нужно. Но эта была маска, защитный механизм, который исчезал только в редких случаях, когда других девок в Логове не было. Тогда она начинала виться вокруг, трогать и все-такое, и в конце концов я заваливал ее на диван или раскладывал на обеденном столе. После чего на неделю-другую она забывала об удовлетворении низменных потребностей.

Короче, меня как током ударило. Она же сейчас явно хотела. А я, тупень, этого не понял. И оставил ее грустной и неудовлетворенной.

Я уже было хотел бежать обратно, но был уже на стоянке. Впереди сверкал хромом «Харлей».

Короче, я дал себе обещание завтра же снова отослать девок по делам и вплотную заняться моей японочкой, у которой слишком много мозгов, чтобы просто и прямо высказать свое пожелание. Надо будет у нее всё, что надо, отлизать и всё, что надо, поиметь, определить все эти ее пресловутые точки. Одну я уже знаю, она ближе к входу, на передней стенке. Азуми при ее стимуляции начинает так забавно мяукать по-японски… Надо и другие найти.

Я снял «Харлей» с сигнализации, и только тогда заметил в стороне темную покачивающуюся фигуру.

– Прайд… – едва слышно прохрипел человек, сделал шаг вперед и тут же упал.

Я бросился к нему, перевернул на спину.

– Проклятье! Геллер! Что с вами?!

Лицо мажордома было изуродовано тяжелыми ударами. Били как будто кувалдой, так что кости черепа под гематомами были вдавлены. Щека была разорвана, обнажая вместо десен и зубов кровавое месиво.

– Вам в больницу надо!

– Нет, – прохрипел он. – Прайд. Нам надо поговорить.

Глава 7

Я едва дотащил его до лифта.

На вид мажордом – человек костлявый, но весит килограмм сто, словно кости у него из железобетона.

Из лифта я его волок по полу.

Увидев нас, подскочила Азуми, и вдвоем мы взгромоздили его на диван.

– Врача? – шепчет она, глядя на меня круглыми глазами.

– Никакого врача, – хрипит Геллер. – Сперва разговор. Потом я скажу, что делать с моей оболочкой… Вколите мне этот раствор. – Он с трудом достал из кармана металлическую ампулу. – В шею… Да. Так. Теперь я смогу нормально говорить. Хотя бы час. Яр… Я должен перед тобой извиниться. Меня развели, как последнего идиота. В результате я послал тебя туда, куда не должен был посылать.

– Кто вас развел? – спрашиваю.

Мажордом кривится.

– Об этом потом. Скажи, ты сделал то, о чем я просил?

Я молча достаю из кармана и показываю ему флэшку.

– Прекрасно. Ее надо спрятать. Никому не показывай. Позднее я скажу, что с ней делать.

– А если вы кони двинете? – вырвалось у меня. Азуми зыркает на меня осуждающе.

– Тогда придет моя замена. Главное – попал ли на флэшку момент переговоров?

– Э-э… – тяну я. – Я скачал все, что имело отношение к переговорам, 25 декабря и НЗ. Как вы и просили.

– Там были воспоминания о встрече эмира с некоей, скажем так, сущностью? Скорее всего она выглядела, как бесконечный столб света.

– Э-э…

– Не было ничего похожего, – вклинилась Азуми. – Все оборвалось на красном демоне, аватаре защитной системы. А до этого были горящий куст, камни с заповедями и посланник бога, вещающий с неба на арамейском. Я арамейского не знаю, и автопереводчик не знает… И все. Дальше включилась защита.

Лицо мажордома осунулось.

– Плохо. Значит, вы записали меньше половины. Они вовремя успели убить эмира.

– Да кто они-то? – не выдержал я. – Мы так поняли, что убийство и вся эта трехомудия в библиотеке – отвлекающий маневр. Способ выманить старуху из зала ритуалов и похитить Кармину… ее новую оболочку.

Мажордом отмахнулся.

– Глупости. Эта озабоченная маленькая шлюшка никому не нужна. Кроме Леди Белл, конечно. Это можно понять. Старая мадам выращивала девчонку шестнадцать лет, как цветок. Культивировала, удобряла, подрезала. Готовила для себя идеальное новое тело. Но сначала отец девчонки влез в ее воспитание. А теперь вот и вовсе то ли похищение, то ли побег…

Он перевел дыхание.

– В результате все силы сейчас брошены на ее поиски. Вы понимаете, что это означает?

Мы с Азуми синхронно помотали головами.

– Это означает, что все ровно наоборот, – сказал мажордом. – Отвлекающий маневр – похищение. А главная цель – убийство эмира. Но им никто не занимается. Полиции о нем даже не сообщили. Весь клан ищет шлюху.

– А кто он, этот эмир? – спрашивает Азуми.

– Эмир Фатих – член конклава. Уже одно это означает, что у клана Белл скоро начнутся проблемы со столицей. Но главное – эмир как-то проник в Верхние Сферы. И по слухам ему удалось встретиться с кем-то из архангелов.

Мы с Азуми потрясенно молчим.

– Но это же бред, – говорю я. – Сказки. Ни Верхних Сфер, ни архангелов не существует.

– Я тоже так думал. Эмир о своих успехах никому ничего не докладывал. Но слухи ходили. Руководство на всякий случай решило их проверить. Когда до эмира дошли сведения, что в нашей библиотеке хранится «Кодекс Паганиум», языческий манускрипт о заклинаниях и способах вызова существ с других сфер, он приехал сюда. И конклав решил этим воспользоваться. Обратился ко мне. А я к вам. Но кто-то об этом узнал и сыграл собственную комбинацию.

– Кто?

– Можно только догадываться…

– Что, никаких предположений?

Мажордом мотнул головой.

– Может, те, кто вас избил?

– Меня избили грабберы из картеля «Кали». Бодаться с конклавом не их уровень.

– «Кали»? – мне снова пришлось напрячь память. – Что-то знакомое.

– Твоя временная оболочка, Тони Кромби, которого убили вместе с эмиром, был связан с этим картелем. Грабберы решили, что он попал в особняк случайно. И случайно попал под раздачу. По их негласным правилам, отвечать должен тот, кто отвечает за дом. На старших Беллов нападать у них кишка тонка. А я в самый раз. Как главный над слугами.

– Вы расскажете своим о нападении? Такое грабберам спускать нельзя.

– И не подумаю. Клану сейчас не до этой мелочи.

– У вас серьезное ранение. Можете не выжить.

– Это неважно, – отмахивается мажордом. – Кстати, насчет не выжить. Он должен уже быть здесь. Почему-то задерживается.

– Кто «он»?

Сильный стук в дверь.

– А, явился, – мажордом откидывается на подушку.

Открываю дверь и застываю, открыв заодно и рот.

За дверью стоит еще один мажордом Геллер. В точности такой же, как и тот, что лежит на диване. Только без ран. Чистенький, свеженький. Отутюженный.

По застывшему взгляду понимаю, что это пустая оболочка, и отхожу в сторону.

Новый мажордом перешагивает порог и топает в гостиную, как на автопилоте.

Азуми, завидев гостя, издает сдавленный писк.

– Можно вас попросить выйти? – говорит лежащий на диване мажордом. – Мой перенос, как и у всех Беллов, выглядит довольно неаппетитно. Не так, как женский вариант, конечно. Зато грязи больше.

Мы молча выходим, стоим в спальне и прислушиваемся к странным звукам, доносящимся из гостиной. Какое-то кряхтенье, чавканье, треск.

– Спасибо, можете заходить, – доносится бодрый голос, и мы с опаской возвращаемся.

Новый мажордом стоит над диваном и платком вытирает руку.

– Старался быть аккуратным, – поворачивается он к нам, улыбаясь. – Но если не получилось, пришлите счет за диван. Я оплачу.

Старый мажордом все также лежит на диване. Его рубашка распахнута. В груди зияет окровавленная дыра. Там белеют обломки ребер и чернеет край сердца. Оно кажется плоским, будто его сдавливали.

В гостиную заходят четверо в рабочей спецодежде, с розовыми глазами опусов. Молча разворачивают рядом с диваном полиэтилен, переносят на него труп, заворачивают и уносят.

– Да, вот деньги за выполненную работу, – говорит новый мажордом и кладет на стол увесистую пачку банкнот. – Решил принести сам, а не оставлять в ячейке, как договаривались. И еще, – он подходит ближе. – Если согласны разрабатывать версии убийства, найдите профессора Шмидта. Вы его видели. Он работал вместе с эмиром над «Кодекс Паганиум». Наверняка что-нибудь знает.

В памяти всплывает рыхлый толстяк в бежевом костюме, которого я оставил в тоннеле вместе с копами и Хранителями. Мне приходит в голову мысль спросить нового мажордома, кто мог выпустить Хранителей. Но как-то язык не поворачивается.

– Господин Прайд, – мажордом прикладывает пальцы к голове, делая вид, что приподнимает шляпу. – Леди. Всего хорошего.

И выходит вон.

Сперва мы стоим на месте, не спуская глаз с двери.

Потом я беру два стакана и наливаю до краев виски. Залпом выпиваем. Не помогает. Я вижу, что Азуми мелко трясет. Притягиваю ее к себе и сдираю с нее свитшот. Она не сопротивляется. Под свитшотом ничего нет, и открывшийся вид меня немного отвлекает. Я зарываюсь носом в ложбинку, подхватываю Азуми на руки и замираю, глядя на диван.

– В спальню, – командует она. – Я теперь на этом диване не то, что трахаться. Сидеть больше не буду.

***

Спустя примерно полтора часа, оставив сонную и довольную Азуми искать в сети морды ложных Горнов, я стоял в подвале особняка и смотрел на раструб уходящей вверх кирпичной шахты.

– Вы уверены, что похитители спустились именно здесь?

Квадратный мордоворот с маленьким лбом и огромной челюстью сплевывает.

– Ага.

– Как догадались?

Мордоворот занимает должность начальника службы безопасности и выглядит полным идиотом.

– Если б ты видел канат, который тут вчера висел, ты бы тоже догадался.

– Где канат?

– На экспертизе. Но там пусто. Все были в перчатках. Сейчас пытаемся определить производителя. Если повезет, найдем покупателя.

Я огляделся.

Подвал особняка Беллов был не просто большим. Он был гигантским. Четырехметровые потолки поддерживались кирпичными колоннами, все ниши были заставлены какой-то рухлядью, деталями, коробками, бочками. Между секторами подвала были не проходы, а проезды. Сюда вполне можно было спуститься и проехать куда угодно на машине.

Что похитители и сделали.

– Марку машины узнали? – спрашиваю. – Номер?

– Нет, – хмурится мордоворот. На его роже написано «Если б я знал номер, тебя бы здесь не было». – Они отключили камеры и закольцевали картинку. Судя по следам шин, это какой-то минивэн. Мои люди уже занимаются камерами на соседних улицах. Может чего найдем.

Я медленно прошел от шахты до следов машины, вглядываясь в покрытый толстым слоем пыли каменный пол.

Почти все следы были затоптаны охранниками, но мне все равно повезло.

Примерно на середине я разгреб ботинком пыльный бархан с торчащим из него мусором. Нагнулся и поднял маленький кусок ткани.

Я сразу узнал полупрозрачный батист с едва заметным цветочным рисунком. Такое платье было вчера на Кармине.

– Могу вас обрадовать, – говорю мордовороту. – Она не сбежала. Ее действительно похитили.

Он непонимающе хлопает зенками. Я показываю найденную ткань.

– На ней рвали одежду, пока несли к машине.

– Мля… – скривился тот, но тут же ухмыльнулся. – Хотя ей не привыкать.

Я склонился над следами от протектора. Мордоворот оказался прав. Это были шины какого-то минивэна, скорее всего «Пежо», судя по рисунку. Причем на протекторе левой задней шины – едва заметная впадина, видимо, от незаделаной грыжи. С такой приметой машину вполне можно было опознать. Если с нее еще не сняли колеса и не разобрали на запчасти.

Я снял отпечатки на мобильник.

– Следы пятерых-шестерых человек. Женских следов нет, – докладывает мордоворот.

– Потому что ее тащили за ноги, за руки, – говорю. – Они сюда целую толпу приволокли, а вы и не заметили?

– Мы вчера другими толпами занимались, – огрызается тот. – На подвал сил уже не хватало.

Я прошел по следам минивэна до ворот, вглядываясь по сторонам. Рядом с воротами что-то блеснуло, и я подошел ближе. Это было маленькое разомкнутое кольцо из толстенного железного прута.

– У вас где-то рядом казематы? – спрашиваю.

– Чего? – бычится он.

– Пленники в кандалах где-нибудь содержатся поблизости?

– Ты меня в чем-то обвиняешь?

– И в мыслях не было, – показываю ему кольцо. – Это – звено от цепи. Причем, видите эту сварку? Это место крепления кандалов. Короче, можете передать своей хозяйке, что скорее всего вашу Наследницу умыкнули работорговцы. Это их инвентарь.

– Мать твою… – чешет репу мордоворот. – И где их искать?

– Уже нигде. С большой долей вероятности девчонка уже давно упакована в контейнер, контейнер еще ночью погрузили на корабль, и теперь он посреди океана на полпути в какие-нибудь арабские эмираты.

– Откуда знаешь? – подозрительно щурится мордоворот.

– Догадываюсь. Такие похищения не происходят спонтанно. Скорее всего, девчонку увидел один из многочисленных охотников за свежим женским мясом, которых арабы рассылают по всему миру. Он послал фото и видео своему шейху. Тому понравилось, и он заказал ее похищение. Или для себя, или на продажу.

– Вы много знаете о работорговцах, господин Прайд, – послышался из темноты голос, заставивший меня вздрогнуть. – Часто сталкивались?

Старуха подковыляла ближе, стуча клюкой по каменному полу.

– Мадам Белл, – склонил я голову. – Пару раз приходилось.

– Есть нюанс. Ночью я закрыла порт. И перекрыла патрульными катерами акваторию. Ни один корабль, ни одна яхта и ни одна весельная лодка в море не выходили. Автодороги тоже перекрыты. Весь транспорт проверяется.

– Значит, они где-то в городе и выжидают. У любого контрабандиста есть места, где можно пару дней перекантоваться.

– Все эти места мне известны. Их уже обыскали.

– Видимо, есть какие-то, о которых вы не знаете, – неосторожно ляпаю я. Язык мой – враг мой.

– Хотите сказать я не контролирую собственный город? – в глазах старухи вспыхивает холодный демонский огонь.

– Хочу сказать, такие места часто меняются. Невозможно заранее знать, какой заброшенный склад попадется работорговцам на глаза. Тем более в этом случае даже склад не обязателен. Достаточно сарая или квартиры.

Старуха продолжает жечь меня взглядом. Я старательно не отвожу взгляд, хотя сам не понимаю, какого хрена это делаю.

– Вы здесь закончили, господин Прайд? – наконец спрашивает она.

– Почти. Я хотел глянуть на клетки Хранителей. Они же где-то рядом?

– Зачем они вам?

– Хочу понять, кто их мог вызвать.

– Хранителей может вызвать любой древний старшего уровня. В моем клане кроме меня таких двое. Я не вызывала. А Спенсер и Гризли в этот момент были далеко от поместья.

– Получается, тогда в ваш дом проник старший древний из чужого клана?

Старуха промолчала.

Работорговцы во главе со старшим древним, возможно, иностранцем? И все это ради того, чтобы поиметь какую-то девчонку? Не сходится. Ни одна вагина не стоит таких усилий. Возможно, мажордом со своей ересью о Верхних Сферах и архангелах был не так уж и не прав.

– И все же я хотел бы осмотреть клетки. Возможно, найдутся какие-нибудь следы.

Старуха хмуро кивнула мордовороту.

– Веди.

Мы медленно тащимся вглубь подвала, подстраиваясь под скорость старухи. Пару раз сворачиваем в темные закутки. Наконец, мордоворот крутит колесо на тяжеленной металлической двери.

– Это место что, даже не охраняется? – спрашиваю я.

– Никому и в голову не приходило соваться к Хранителям, – буркает мордоворот.

Строго говоря, Хранители – мертвецы. Оживленные сотни лет назад с помощью давно забытых герметических опытов. У каждого крупного клана есть пара-тройка Хранителей, которые используются только в случае крайней необходимости. Когда нужно поймать и казнить опасного демона. Хранители никогда не отступают и всегда доводят дело до конца. Их невозможно убить, ведь они уже мертвы. С ними невозможно договориться, потому что им ничего не надо. Идеальные ищейки и палачи. Охотники за демонами. Говорят, самые лучшие Хранители получались из инквизиторов. В клане Белл были как раз такие. Инквизитор и два помощника. Мне даже рассказывали, что здешний инквизитор – это не просто инквизитор, а сам Торквемада. Впрочем, я все-равно не знаю, кто это такой. Наверное, какой-нибудь упырь, при жизни сделавший себе имя на ведьмах и еретиках. Теперь вот демонов ловит.

Мы проходим в широкое низкое помещение.

Каменные стены испещрены барельефами.

У дальней стены три клетки. Но они не решетчатые, а стеклянные, поэтому больше похожи на витрины. В каждой из них – маленький столик, кресло и низкий стеллаж с книгами и безделушками. Все это напоминает камеры для опасных маньяков. Отличие одно. Прямо в центре каждой камеры – вертикальный прозрачный саркофаг для стазиса.

В следующее мгновение холод пробирает внутренности до кишок.

Саркофаги пусты.

Хранителей в них нет.

– А где?.. – начинаю я и запинаюсь.

– Мертвяки? – спрашивает старуха. – Их вызвали, чтобы на кого-то натравить. Если их нет, значит они пока не выполнили задачу. Пока не выполнят – не вернутся.

Холод добирается до пяток.

– Разве вы не можете отозвать их обратно?

– Это должен сделать тот, кто их вызвал.

– Говорят, их натравили на какого-то изгоя, который той ночью прикончил двоих в библиотеке, – ухмыляется мордоворот. – Вот кому я не завидую.

По спине табунами бегают мурашки.

– Что с вами, Прайд, – участливо спрашивает старуха. – Вы посинели, как мертвец.

Я бормочу в ответ что-то нечленораздельное.

Эти гребанные мертвяки до сих пор бродят по городу и разыскивают меня. И у них есть огромное преимущество.

Они откуда-то знают мое имя.

Я не сразу понимаю, что за звон раздается вокруг меня, и думаю, что это звенит в ушах.

Когда, наконец, до меня доходит, я достаю из кармана дребезжащий телефон.

– Алло, Яр? – голос Азуми встревожен. – Возвращайся немедленно. Синти в беде.

Глава 8

Интерлюдия 2. Синти

Общение с бандюками для Синти было возвращением в детство. Ностальгией.

Колумбия. Трущобы на окраине столицы. Отец, смотрящий на районе, обходит территорию, собирая с терпил бабло для картеля. «Ты в среду заходил, Диего! И снова пришел? Это не по правилам!». «Правила меняются, Алонсо. Они не вечны. Ты разве мне не рад? Ведь если не буду заходить я, зайдет Лысый с братьями. Кто тебе больше нравится? Я или Лысый? Вон даже моя дочка знает, кто такой Лысый. Синти, знаешь Лысого?». «Лысый – фу!» – пищит пятилетняя Синти, которую не с кем оставить дома. Отец смеется. Через шесть лет Лысый, позарившись на район, убьет отца выстрелом в затылок. Через двенадцать Синти из снайперки перебьет Лысому колени, подойдет не спеша вплотную и всадит пулю в лоб. Потом еще одну. И еще. Его братья устроят за ней охоту, ей придется прятаться и навещать их поодиночке. Первого она задушит велосипедной цепью. Второму отпилит тупой пилой голову. А третьего завалит за семейным обедом выстрелом с расстояния в километр. Это она зря сделала. Ей хотелось шумного эффекта. Она его получила. Это был поминальный обед. Весь клан покойного Лысого поклялся найти Синти и принести ее голову Лысому на могилу. Если раньше за ней охотились три человека, то теперь больше сотни. Потому она и сбежала из Колумбии.

Два года прошло, а она до сих пор вздрагивала, услышав характерный колумбийский говор.

Для похода по злачным местам она решила не одевать свои обычные обтягивающие майки и шорты типа «лобок прикрою, остальное не обязательно». Сейчас на ней было сплошное мешковатое камуфло.

Полдня она объезжала осведомителей, мелких продажных бандосов, которым взападлу было стучать копам, и поэтому они стучали частным детективам. Некоторым уже резали языки и головы. Оставшиеся были осторожны и, получив вызов, встречались в подсобках, подвалах и на помойках. Камуфло для таких мест было в самый раз.

Никто ничего не знал.

– Чтобы кто-то из местных умыкнул девку Беллов? Изощренный способ самоубийства. Пуля в башку проще.

– Залетные это. Зуб даю. Австралийцы.

– Почему австралийцы?

– Потому что все, кто ближе – знают Беллов. Если не австралийцы, значит новозеландцы.

– Беллы ее сами зарезали и утопили. Шалава была конченная. А шалава во главе клана – позорище, пусть даже от нее только тушка осталась бы.

Эту версию Синти сперва отметила как перспективную. Но потом вычеркнула, вспомнив, что старая Леди Белл в молодости была не просто шалавой. Она была шалавой-примадонной. Сенсеем шалав. Профессором. Чемпионом и рекордсменом. Если бы шалавам давали воинские звания, то Патрисия Белл уже в пятнадцать лет получила бы генералиссимуса. Шалава во главе клана была традицией Беллов.

Ближе к вечеру Синти заехала в бар промочить горло.

Бородатый и бритоголовый бармен не был осведомителем, но иногда подкидывал ценную информацию в обмен на услуги.

Синти заказала джин-тоник, как знак того, что она собирает сведения. И как бы невзначай положила на барную стойку смартфон с фотографией Кармины.

Бармен скользнул по мобиле взглядом и приподнял бровь. Наклонился к Синти.

– В городе ты ничего не найдешь. Большинство не знают. А остальные боятся.

– Чего?

– А как еще относиться к тем, кому срать на Беллов?

– Но ты, похоже, что-то знаешь.

– Я – нет. Зайди к Пито. Он может знать. Расскажет или нет – от тебя зависит.

Бармен усмехнулся в бороду.

Синти скривилась.

Диего Пито был последним, к кому бы она поехала. Его банда держала часть автотрассы с мотелями и заправками. Иногда он бывал полезен. Только вот от денег за инфу отказывался.

Синти припарковала свой древний пикап у самого входа, чтобы в случае чего сразу запрыгнуть и свалить.

В дверях стоял двухметровый накачанный амбал в майке-борцовке. Его шкура казалась синей от многочисленных татуировок.

– Привет, сладкая, – прогудел он и ощерился. – Давно не заезжала.

– Дел не было, вот и не заезжала. Пито у себя?

– Ага. Тебя ждет, красавица.

Синти прошла мимо ресепшена мотеля, свернула в полупустое кафе, где был занят только один столик. Там сидели трое плечистых дальнобойщиков. Один проводил ее глазами.

Она прошла через кухню, спустилась в подвал и остановилась перед массивной железной дверью. Висящая сверху камера моргнула красным глазом. Дверь медленно отворилась.

– Руки подыми, курица.

Очередной охранник похлопал ее по бокам, задержался больше требуемого на бедрах.

– Не обижай нашу гостью, – послышался насмешливый голос. – Какая она тебе курица? Она наша любимая жопастенькая курочка.

Сидящие по углам боевики загоготали.

– Прости, Пито, – пробурчал охранник и отошел с дороги.

Пито сидел за массивным столом, заваленном пачками мятых купюр. С краю от стола сидела абсолютно голая заплаканная девушка. Она сгребала со стола разрозненные купюры, совала в счетчик и перевязывала. Судя по количеству денег, бизнес у Пито шел прекрасно.

– Слышала, у тебя есть кое-что для меня? – сказала Синти оглядываясь.

– Кое-что для тебя у меня всегда есть, – ухмыльнулся Пито, откинулся на спинку и демонстративно почесал пах.

Бандосы снова загоготали.

– Не юродствуй, Пито. Ты знаешь, зачем я здесь.

– Сложно не узнать. Ты с утра всех стукачей в городе окучила. Да и слухами земля полнится.

– Тогда я тебя слушаю.

– Правила ты знаешь, – масляно улыбнулся Пито. – Оплата вперед.

Синти тошнило от этого довольного жизнью мудака. Особенно от его усов, которые двумя жирными гусеницами сползали к подбородку.

– Пито, давай в этот раз ты возьмешь деньгами. Я не в форме.

– Зачем мне твои деньги, милая? Смотри, сколько их тут! Хочешь я отвалю тебе кучку-другую?

– А зачем тебе я? Гляжу, у тебя более свежее мясо появилось, – она кивнула на заплаканную девушку. – Куда предыдущую дел?

Пито отмахнулся.

– А! Закопал, когда надоела. Вечно ревела, как белуга. Эта хоть только хнычет. И сисяндры у нее зачетнее, – он потянулся к девушке и ударил пальцем по соску. – Видишь, как трясутся?

– Да, сисяндры неплохие, – сказала Синти.

Девушка всхлипнула.

– Господин Пито, отпустите меня домой. Пожалуйста. Я никому ничего не скажу.

– Сколько раз тебе говорить! – прикрикнул на нее Пито. – Нет больше твоего дома! Сгорел вместе с деревней и твоими стариканами! Нечего было с вилами на меня бросаться! – он поворачивается к Синти. – Представляешь? Еду я через их деревню. Вижу эту кралю. Идет по улице, жопой виляет. Ноги, бедра, сиськи, всё наружу. Личико опять же пухленькое, как у маленькой. Мне такие нравятся. Мы ее за руки, за ноги, быстренько нагнули у капота, платье задрали, хотя там и задирать было нечего. Я уже ей вставить успел, целку порвать, а тут ее родаки с вилами. И на нас! Ну разве это дело?

– Не дело, – сцепив зубы соглашается Синти.

– А я что говорю? Получается, я их дочке всего-то целку сломал, а они мне – весь кайф! Даже кончить не успел. Я такое неуважение не прощаю.

Девушка захныкала.

– Заткнись, шлюха! Иначе закопаю рядом с предыдущей! – Снова к Синти: – Ну так что? Нужна инфа?

– Нужна, – процедила Синти. – Только я не буду платить, пока не знаю, за что.

Пито помолчал, цокая зубом.

– Ладно. В качестве аванса скажу. Я знаю, где прячутся работорговцы со своим товаром. И знаю, что интересующая тебя девка у них. Дальше рассказывать?

– Да.

Пито щелкнул пальцами

Один из бандосов сорвался с места, схватил с полки какой-то пакет и положил его перед Синти.

– Тогда переодевайся, – сказал Пито.

– Зачем?

– Затем, что в этом камуфле ты похожа на морпеха. А я не трахаю морпехов. У меня на них не встает. Переодевайся.

Синти нехотя вывалила из пакета маленькое белое платьице, сшитое, видимо, на школьницу.

– Оно на меня не налезет.

– Налезет. Оно растягивается.

Синти вздохнула, скомкала платьице в руке и повернулась к двери.

– Нет, красавица. Здесь переодевайся. Пусть мои бойцы тебе не вставят, но хотя бы подрочат на твою круглую задницу.

Бойцы одобрительно загомонили.

Синти пожала плечами и стащила с себя куртку. Спокойно стянула штаны, не обращая внимание на свист и возгласы. Осталась в одних трусах. Возбужденные волосатые бандосы вокруг нее были не более, чем насекомыми. А насекомых не стесняются.

Белое кружевное платьице едва влезло на ее объемистые бедра.

– Ну что? Доволен? – спросила она Пито.

Тот вышел из-за стола, провел ладонью по ее талии, сжал обеими руками ягодицы и осклабился.

– Более чем. Постоянно забываю, какая ты роскошная баба. Заезжай почаще.

– Трахать тоже здесь будешь?

– Нет. Извините, парни, но это я люблю делать без свидетелей.

Он открыл едва заметную дверцу в углу, приобнял Синти за попу и завел ее внутрь.

Синти уже бывала несколько раз в этой небольшой комнате, забитой разными БДСМ-приспособлениями, кандалами, ремнями, распорками, фиксаторами.

– Никакого извращения, – предупредила она.

– Знаю, дорогая. Как всегда. Ты у меня девочка для классики.

К своему телу Синти с детства относилась, как к инструменту, и если надо было им расплатится за ценную информацию – не видела в этом ничего зазорного.

Пито медленно задрал подол платья и запустил руку ей под трусы.

– Это платье, – сообщил он, – принадлежало одной очень красивой школьнице. Она выкрала у одного из моих идиотов мачете и набросилась на меня. Пришлось перерезать ей горло вместо того, чтобы поставить раком.

Синти знала эту историю. Девчонка предпочла умереть, но не отдавать девственность этому слизняку с уродливыми усами.

У Пито было около сотни разных девичьих платьев с похожими историями. Он их коллекционировал. Большинство девок, правда, долго сопротивляться не могли, быстро сдавались и раздвигали ноги. Некоторые делали это с удовольствием. Этих Пито не особо ценил и отдавал сразу на потеху бандосам.

Впрочем, девственность та девчонка все равно потеряла. Но уже мертвой. В банде Пито был один больной на всю голову амбал, которому нравилось трахать трупы. Он держал ее в подсобке почти неделю и выбросил на свалку, только когда остальные стали жаловаться на запах.

– Ты не сильно обидишься, если натягивая тебя, я буду представлять ее? – проворковал Пито ей на ухо.

– Не сильно, – бросила она сквозь зубы, опускаясь на колени.

***

Когда все закончилось, Синти скомкала салфетки и с отвращением закинула их в угол.

– Теперь рассказывай, – буркнула она. – Где эти уроды держат девчонку?

– Недалеко, – пробормотал осоловевший Пито. – Не помню точный адрес. Пойдем обратно в кабинет, гляну записи.

Их встретили смешками и комментариями о стонах, криках и шлепках. Тут Синти ничего не могла поделать. Ей нравился секс даже с такими ублюдками, как Пито. В процессе она себя слабо контролировала.

Она не сразу заметила, что людей в кабинете прибавилось.

У стены стояли три дальнобойщика, которых она недавно видела в кафе.

– Давай адрес, – повернулась она к Пито.

Тот ухмыльнулся.

– Да не обязательно, цыпа. Их адрес – это мой адрес. Они тут у меня в мотеле живут… А вот и они сами, – он указал на дальнобойщиков. – Наши друзья работорговцы. Девку-то где оставили, в номере?

Трое кивнули, не спуская глаз с Синти.

– Видишь, как все удачно поучилось, – сказал Пито. – Что искала, то нашла. И они, что искали, то нашли. Правда, парни?

Те снова кивнули.

– Что происходит? – Синти шагнула назад, машинально трогая бок. Ножей не было. На ней было платье, а не камуфляж.

– Происходит, милая, то, что я больше всего люблю. Секс и бизнес. Сперва трахнуть бабу, а потом ее продать. Это ведь она, парни?

– Да, – сказал один из работорговцев. – Это она.

Синти похолодела.

– Ну что, шлюха, – сказал работорговец. – Отбегалась? Привет тебе от покойного Лысого. Говорят, его могила два года ждет, когда на нее положат твою голову.

Кто-то подошел к Синти сзади, и мир померк.

***

С вершины холма весь мотель как на ладони. Видны провалы в крыше, разбитые окна в некоторых номерах, пустые веранды и почти пустая парковка, на которой всего две машины – ржавый школьный автобус со снятыми колесами и пикап Синти, стоящий у самого выхода.

В ухе оживает наушник.

– Лови схему мотеля, – говорит Азуми. – Судя по записям, занят только один сдвоенный номер. Но возможно они не все регистрируют.

– Мне не нравится парковка. Не может такого быть, что у мотеля стояло только полтора автомобиля.

– Минуту, шеф.

Она действительно возвращается ровно через минуту.

– У них подземная парковка есть. Причем тоже не зарегистрированная. Синти наверняка держат в подвале. Так что подземная парковка – лучший способ до нее добраться.

– Ты можешь сказать, сколько там человек, и где они находятся?

– Только приблизительно. Если доберетесь до помещений охраны, узнаете точнее. Но я бы на вашем месте это не делала.

– Почему?

– В банде Пито два десятка человек. Силы неравны. Лучше забирайте Синти и сразу сваливайте.

– На месте разберемся, – говорю я. – Отбой связи.

Азуми пропадает.

– Бет, – перехожу я на другую линию. – План немного меняется.

Объясняю новую задачу, после чего скатываюсь с холма ближе к мотелю.

Въезд на подземную парковку замаскирован под сарай. Там хлипкие ворота и два человека охраны.

Сперва я слышу натужный рев двигателя и визг тормозов. Из-за поворота вылетает старый кабриолет, сносит хлипкое ограждение, идет юзом и замирает у сарая, загородив ворота, весь в дыму и пыли.

Дверца кабриолета распахивается, и из него вылезает шикарная блондинка в коротком красном платье и на высоченных каблуках. Она заламывает руки и что-то жалобно кричит на незнакомом языке. Открывает капот и наклоняется над дымящимся двигателем.

Вид ее раздвинутых длинных ног и выпяченной подтянутой попки никого не может оставить равнодушным.

Дверь сарая открывается, и оттуда выходит сперва один охранник, за ним второй.

– Проблемы, мэм? – спрашивает первый, ползая сальным взглядом в прямоугольнике между ее грудями и бедрами.

– Я не знать, – пищит блондинка с жутким акцентом. – Я ехать. Машина чих-чих!

– Откуда ты такая красивая нарисовалась? – второй подходит вплотную и кладет руку ей на поясницу.

Она натянуто улыбается, отстраняясь.

– Я из Словакия. Словацки модель. Подиум! Нью-Йорк!

– Подиум – это хорошо. У нас тоже есть свой подиум. Шеф каждую неделю собирает девок со всей округи, выпускает на подиум и выбирает, кого следующие несколько дней драть будет. Хочешь поучаствовать?

Рука с поясницы сползает ниже и сжимает ягодицу.

Блондинка пытается оттолкнуть бандоса.

– Нет! Что вы делать?!

– Ну чё? – второй охранник поворачивается к первому. – Шефу сразу покажем? Или подождем?

– На хрен. Он себе и так всех первосортных телок забирает. Сперва попользуем, потом к шефу отведем. Будем считать, что нам ее за верную службу подарили.

Я к тому времени уже сижу в зарослях рядом с сараем. Оба охранника отвлеклись на длинноногую модель и не заметили, как я перебегаю открытое пространство.

Второй охранник заламывает ей за спину руки, заставляя нагнуться.

– Пойдем, сучка. Ближе познакомимся.

– Нет! – блондинка пытается вырваться.

– Закрой ей рот. А то остальные прибегут. Придется делиться.

Первый подскакивает к ней, задирает платье, рвет стринги, и запихивает блондинке в рот.

Они вдвоем тащат ее к сараю. Блондинка упирается, мычит и дрыгает ногами.

– Не так быстро, парни, – говорю я и бью ближайшего охранника в основание черепа.

Второй успевает только выругаться, а мои пси-агенты уже внутри его головы и наводят там порядок.

Блондинка вырывается, выплевывает стринги и засаживает локтем мне в живот.

– Ох-х-х… Бетти! Стой. Это уже я.

– Босс?! Что-то вы не особо спешили.

– Прости. Тело попалось неповоротливое.

Я обернулся на свою предыдущую тушку.

Перекачанный боксер в тяжелом весе, которого я позаимствовал в тренажерке, стоит, покачиваясь, и пялится на меня пустыми глазами.

– Надо его спрятать, – говорю я и отвожу этого амбала в комнату охраны.

Следом оттаскиваю туда же второго охранника.

В комнате только диван и стол с компьютером. Я втыкаю в системник взломщика со спутниковым декодером.

Через пару минут звонит Азуми.

– Я обновила схему мотеля и указала где кто находится. Пленников там не видно. Только прислуга и боевики. Босс. Их не двадцать. Их пятьдесят. Не лезьте на рожон.

– Принято, – говорю я, изучая схему.

Одна из маленьких каморок в подвале закрашена красным. Там держат Синти.

– Это же совсем рядом, – суется мне под руку Бетти.

– Нет. Это другой этаж под нами. Придется сперва протопать всю парковку. А потом весь подвал в обратном направлении.

– Может и не придется, – Бетти показывает на широкий люк вентиляции.

Я снимаю крышку.

За ней – уходящая вниз вентиляционная труба.

Это как горки в аквапарке, только воды нет.

Меня выбрасывает в полутемный подвальный коридор. Следом ловлю Бетти.

Не успеваем отряхнуться, а из-за поворота выруливает патруль.

Пятеро с автоматами. Я готовлюсь к худшему, но один из патрульных улыбается и раскидывает в стороны руки.

– Старичок! Ты-то здесь какими судьбами?

– Вот, кралю поймал, – я заламываю Бетти руки, заставляю снова нагнуться. Вид ее подтянутой пятой точки всех отвлекает.

– К шефу ведешь? Или к остальным шлюшкам?

– Не. Шеф приказал ее к новенькой посадить, которую сегодня поймали. Типа, подсадная утка.

– Эх, я бы отжарил эту уточку, – мечтательно тянет патрульный и хлопает Бетти по заду.

– Все возможно, – говорю. – Может шеф ее нам отдаст, когда наиграется.

– Ага! Жди!

Патруль скрывается за поворотом.

Мы с Бетти добираемся до закрашенного на схеме помещения. Там единственный охранник. Я вырубаю его ударом в голову и забираю ключи.

Синти стоит посреди тесной комнаты, где ничего нет кроме каменного лежака и ведра рядом с отхожей дырой.

– Извини за задержку, – говорю ей. – Быстро валим отсюда.

– Босс? – недоуменно хмурится она, прыгая взглядом между мной и Бетти.

– Нет! Дед Мороз! Бегом, говорю.

– Она здесь! – говорит Синти.

– Кто?

– Кармина Белл.

Я замираю.

– Уверена?

– Не на все сто. Но я слышала, как о ней говорили. Ее выкрали те же работорговцы, которых послали за мной.

Я напрягаюсь. Не нравятся мне такие совпадения.

– Где ее держат?

– Наверху, в номере отеля.

Я смотрю на Бетти.

– Пятьдесят человек, босс, – с тревогой говорит она.

– Той же дорогой по вентиляции мы все равно не поднимемся, – говорю. – Придется топать через весь подвал.

Залезаю в схему, чтобы выстроить новый маршрут.

Потом затаскиваю вырубленного охранника в камеру, обыскиваю шкафы и кидаю своим девкам цепи с ошейниками.

– Надевайте. Будем импровизировать.

***

– Из всех местных отморозков, босс, – говорит Синти, – вам попалась тушка самого мерзотного. Это Хулио по прозвищу Некрохулио. На всю голову отбитый маньяк. Любит свежевать людей живьем, сажать детей на кол и трахать мертвых. Вы к нему в голову далеко не залезайте. А то не вынырните.

От таких известий меня слегка подташнивает. Некрохулио воет в зиндане и бьется головой о стены.

Наша процессия выглядит импозантно.

Впереди вышагивают две аппетитные фигуристые курочки в коротких обтягивающих формы платьях. Блондинка в красном и рыжая в белом. На их шеях тускло блестят массивные ошейники. Цепи от ошейников – у меня в руке. Я иду сзади и иногда со всей дури луплю девок по задницам. Они визжат. Я хрипло ухаю и подбираю слюни. Подсмотрел в памяти, как смеется Некрохулио.

Большинство встречных бандосов при виде меня прижимается к стенке. Некрохулио славится непредсказуемостью. Только старая гвардия позволяет себе отпускать шуточки.

– Хулио! Зачем тебе живые телки? Ты же их боишься!

– Отдай их нам, Хулио! Если от них что-нибудь останется, мы их тебе вернем.

– Будешь свежевать, Хулио, позови меня. Всегда мечтал прибить к стене какую-нибудь манду посимпатичнее. Лучше рыжую.

Из-за угла выныривает очередной патруль. Впереди седой бандос, видно, не последний в банде.

– Стоять, – негромко командует он. – Ты их куда?

– Наверх, – говорю. – Приказ Пито.

Старик щурится.

– Странный приказ. Эту продали. Она должна сидеть в одиночке для товара. А эта я вообще не знаю кто.

– Эта новая. Только что поймал.

Старик щелкает пальцами.

К нему подскакивает испуганный ушастый паренек.

– Сопроводишь их наверх. Потом доложишь.

Патруль скрывается за углом.

Ушастый смотрит на меня, вытаращив от страха глаза.

Я достаю нож и медленно облизываю лезвие.

Ушастый жалобно пищит и тут же куда-то убегает.

Идем дальше.

– Эй, Хулио! Всегда хотел спросить! Как трахать мертвых девок? У них же смазка не выделяется! На сухую? Или ты ждешь, когда они подгнивать начнут?

– Он их сперва вылизывает.

– Эй, Хулио, задери этим сучкам платья! Хочу на их жопы посмотреть, пока ты с них кожицу не содрал.

Я задираю. Хулио бы точно задрал. Девки визжат, но терпят.

Чем ближе к лестницам, тем бандосов становится все меньше.

У очередной развилки Синти вдруг останавливается.

– Там мои вещи, – кивает она в сторону. – Надо забрать. У тебя один нож?

Я показываю пояс с четырьмя ножами. Хулио, видимо, любит ножи.

Синти без объяснений забирает все четыре, отстегивает от ошейника цепь и сворачивает в соседний коридор. Мы с Бетти едва успеваем следом.

Синти пинком распахивает одну из дверей.

Я вижу двух сидящих по сторонам бандосов, массивный стол, на столе лежит голая девушка. На загорелой коже ее живота и грудей белеют дорожки кокаина.

Пито, пошатываясь, стоит над девушкой. В его руке свернутая в трубочку купюра.

– О! – восклицает он, завидев Синти. – А вот и десерт пожаловал.

Синти, ни слова не говоря, взмахивает руками.

Оба бандоса валятся на пол с торчащими из глазниц рукоятками.

Синти подходит к Пито, хватает за волосы, задирает ему назад голову и быстро вскрывает горло.

Кровь бьет фонтаном, попадает на девушку. Та всхлипывает и отстраняется.

Синти брезгливо отбрасывает труп в сторону.

– Большая ошибка, Синти, – говорю я. – Очень большая. Теперь у нас с его бандой война. Тот, кто придет ему на смену…

– Я не могу больше, – она встряхивает рыжими волосами. – Этот слизень не должен коптить воздух.

Она лезет в шкаф, достает какой-то рюкзак.

– Что это? – спрашиваю.

– Трофей.

Если Синти не хочет говорить, она не скажет.

Мы идем к выходу.

– А как же я? – доносится сзади тонкий голосок. – Мне что делать?

Голая стоит у стола и жалобно шмыгает носом.

– Ты свободна, детка, – говорит Синти. – Иди куда хочешь.

– Но мне некуда идти. Можно я пойду с вами?

– Нельзя, – говорю. – Это опасно.

– Сюда в любой момент придут бандиты. Думаете, это не опасно?

– Выведем ее наверх, – говорит Бетти. – А там пусть делает, что хочет.

– Ладно. Только одень что-нибудь, – говорю девчонке.

Та мотает головой.

– Нельзя. Приказ Пито. Я должна везде ходить голой.

– Пито больше нет, малышка, – говорит Бетти.

– Но бандиты об этом не знают. Если они увидят меня в одежде, то заподозрят…

– Ясно, – перебиваю я. – Хватит болтать. Идем.

Теперь передо мной вышагивают три фигуристые курочки, одна из которых совершенно голая.

Встречные бандосы кидают подозрительные взгляды.

– Бегом, – шепчу я, и мы врываемся на лестницу.

Позади слышатся нарастающие крики.

Банда Пито обнаружила своего дохлого атамана.

Мы взлетаем вверх. Я вырубаю двоих охранников.

– Подожди, – говорит Синти, открывает рюкзак, сует внутрь руку. Что-то щелкает. – А вот теперь бежим.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.