Андрей Савельев
Как убивали Советский Союз
Выгодоприобретатели крупнейшей геополитической катастрофы XX века
Второе издание

* * *

© Савельев А. Н., 2021

© Книжный мир, 2021

© ИП Лобанова О. В. 2021

Предисловие ко второму изданию

Два расчленения России в XX веке – в 1917 и 1991 – изменили глобальные тенденции развития человечества, переломив тенденцию возрастания общественного порядка и совершенствования хозяйства на тенденцию умирания общества и государства в масштабах доминирующей Европейской цивилизации. В 1917 году многосложное общество в России было заменено на примитивное – состоящее из партийной номенклатуры и ее надсмотрщиков и пролетариев, которые тайно мечтали иметь хоть что-нибудь, кроме своих цепей. Научный прогресс, который никак не зависел от общественного устройства, скрасил скольжение по наклонной плоскости к краху государственности, который был подготовлен не только уничтожением «цветущей сложности» дореволюционной России, но и рассечением государственного пространства этническими границами – появлением «титульных республик» и различных автономий. По этим границам страна и была разломана в 1991, исходя из закулисных соглашений в партийной номенклатуре. Интегрировав в свой состав лидеров демократического движения, к своему властному статусу номенклатура прибавила также имущественный статус – поделила то, что прежде объявляла общенародным.

Трагедия уничтожения государственности (уже не исторической, но все же сохранявшей возможность возвращения к своему исходному предназначению) за 30 лет стала скучной историей. Скука – вот основное состояние деградантов. Но даже те, кто разбавляет скуку «пятиминутками ненависти», думают не о государстве, а о том, что миска рабской похлебки должна быть побольше. И вспоминают то, чего не было – отобранные памятью позитивные эпизоды, которые призваны «доказать», что СССР был уничтожен какими-то внешними силами, а не тем порядком жизни, который теперь кажется некоторым справедливым, перспективным и благостным во всех отношениях.

Уничтожение СССР в 1991 было катастрофичным для жизни всего населения, которое встретило это событие с полным равнодушием. Зато дележ «наследства» оказался кровавым – примерно так же, как в 1917 году кичились «бескровностью» революции, после которой пролили реки крови в гражданской войне, загубили миллионы жизней в безумных репрессиях и отправили на убой миллионы в мировой войне, которой не могло бы возникнуть, не будь 1917 году.

Для скрытых внутри партийных «верхов» сил, давно замысливших личное обогащение за счет присвоение всего, что попадалось на глаза, переход от СССР к РФ был не катастрофой, а выдающимся успехом. Они попали если не в ведущую когорту мировой олигархии, то хотя бы во вторую категорию, где состояние в миллиард долларов является нормой. Причем, вожделенный миллиард возникал без всяких усилий – практически назначением в олигархи. Со временем должность стала причиной приобретения капитала, поскольку законы пишутся теми, кто тоже назначен на должность, и они не про должностных лиц. Они для всех остальных. «Железный закон» олигархии и «железный закон» бюрократии дополнены криминальным: «своим всё, остальным – по закону». И это ничем не отличается от принципов существования партийной номенклатуры. Разница лишь в том, что эти принципы публично не демонстрировались. Теперь же криминальный характер власти совершенно не скрывается. Легализованы не только воровским образом приобретенные капиталы, но и способы такого приобретения. Что еще в 90-е официально считалось преступным, теперь – «просто бизнес». Использование должности для воровства теперь предполагается в обязательном порядке. Разве что «голубые воришки» стыдливо переписывают наворованное на родственников и подставных лиц – не чтобы скрыть вполне очевидное, а чтобы не было прямой ассоциации, которая бросается в глаза. И тогда у охлоса есть повод защищать своих хозяев: «вы все врёти».

Многие персонажи переломного времени, когда ничтожества ломали через колено то, что невидимым стержнем удерживало страну от распада, уже отошли в мир иной, и уже не выглядят столь отвратительно, как это было в те времена. На авансцену выходят другие персонажи, а прежних бесов порой вспоминают даже с некоторой симпатией – как, например, Лужкова – одну из ключевых фигур в деле уничтожения государства и формирования олигархии. Так же, как и в оценке СССР, гибельное мировоззрение выдвигает вперед второстепенное, игнорируя главное. И это означает, что катастрофа продолжается. Никаких уроков за истекшие 30 лет никто не извлек – не образовалось ни одного общественного настроения (не говоря уже о политической силе), которое позволяло бы надеяться, что история продолжится и развернется какая-то новая перспектива государственного строительства.

Поступательное движение из 1917 через 1991 привело нас к краю бездны, куда мы упали через 30 лет после второго расчленения России. Но в этой бездне нет ничего нового. Тотальная пропаганда была и при КПСС, только теперь она многократно усилилась. Полицейщина и чекизм остались те же – политический противник подлежит уничтожению вопреки законам и даже здравому смыслу: если логика этому мешает, то долой такую логику. Фальшивость конституционных норм и официальных доктрин все та же. «Относительно законное изъятие денег у населения» – то же, только теперь осуществляется через банковскую систему, немыслимое и абсурдное количество штрафов и поборы системы ЖКХ. Новизна только в методах, среди которых – цифровые технологии тотальной слежки, универсальное подавление личности заботами санитарно-эпидемиологических служб и разрешенное мошенничество чиновников и ассоциированных с ними «бизнесменов». Достигнут результат: тотальный непрофессионализм всюду и везде, тотальное раскультуривание, тотальное уничтожение социальных систем – образования, здравоохранения, науки, полное забвение национальных интересов «верхами» и тотальная лживость всех «официальных лиц».

С момента выхода 1-го издания этой книги прошло 10 лет, а с момента издания книги «Мятеж номенклатуры», где те же события описывались по горячим следам, прошло 26 лет. За это время автор не ограничивался констатацией фактов и теоретическими выводами, пытаясь на практике противостоять негативным тенденциям – активно участвуя в политике, пока не попал под «прещение» – теперь неугодное начальству считается не политикой, а преступлением. И даже подозрение в нелояльности к гибельному порядку управления страной означает, как минимум, чуткое наблюдение и точечные удары по болевым точкам. Запрет на создание политических организаций, запрет на выступление в СМИ дополнены еще и запретом на профессию. Все это – в порядке вещей, когда солидарность с «верхами» проявляет хотя бы 10 % населения. Этого достаточно, чтобы имитировать «вставание с колен» и заполнять информационное пространство казенным «патриотизмом» – победными реляциями в условиях сплошной неуспешности всего, что исходит от правящих «верхов».

После разрушения СССР в размежеванных кусках, тщетно претендующих на статус государств, только в Российской Федерации осталось «титульное» деление территории. И это означает реальность (или даже запланированность) нового разделения пространства Империи – одного из величайших явлений мировой истории. Все это произойдет, как уже понятно, при полнейшем равнодушии населения – потомков тех, кому было чем гордиться. Забвение собственной истории, отречение от высокой культуры, ликвидация политики как искусства управления и многие другие признаки деградации, которые касаются не только Российской Федерации, обещают в пределах жизни 2–3 поколений полную ликвидацию исторических наций, глубочайший провал в экономике и смутные времена, после которых начнется иная история.

Автор, 2021

Предисловие

«Железный закон» олигархии гласит, что в любом, даже самом демократичном обществе, непременно выделяется группа, которая концентрирует в своих руках власть и богатство. Отчасти это связано с естественной функцией государственного управления, предполагающего делегирование полномочий профессиональным управленцам. Но чтобы стать олигархией, слою управленцев надо переродиться в нечто антиобщественное, антинациональное, не имеющее ничего общего с исполнением общественно полезных задач. Однако такое перерождение происходит далеко не всегда.

В имперской России олигархии не было. Хотя управленческий слой уже переродился в бюрократию, а аристократия приобрела черты паразитического слоя. Пока во главе страны стоял Государь Император, сконцентрировать в одних руках собственность и власть не представлялось возможным. Стоило этот стержень российской государственности устранить, как она рухнула. И уже в советской системе образовалась новая бюрократия – номенклатура. Включенность в этот привилегированный слой означала доступ к материальным благам, которых народ был лишен. Символом привилегий стала система специального снабжения товарами с характерным признаком – «конвертное» поощрение партийных кадров, которые формально, на одном и том же уровне управления, получали равные зарплаты с кадрами советскими.

Коммунистическая номенклатура еще не была олигархией, но была готова к новому этапу перерождения. Управленцы, почувствовавшие свою полную независимость от народа, мечтали перейти на более высокие стандарты личного потребления – те, которые они могли видеть в зарубежных поездках по наиболее развитым странам Запада. Для этого нужно было всего-то отбросить идеологические догматы и законы, не позволявшие владеть крупной частной собственностью. При поддержке зарубежных врагов нашей страны такой переворот был совершен, и олигархия образовалась почти мгновенно.

За короткий промежуток 1991–1995 гг. в России возникли колоссальные капиталы, власть денег приобрела гипертрофированные формы, страсть к наживе охватила довольно большую часть населения, тщетно пытавшегося разбогатеть за счет участия в финансовых «пирамидах», организованных мошенниками. В тот же период политическая власть в стране приобрела опору в новоявленных олигархах, а те широко использовали в утверждении своего статуса хозяев жизни уголовников. Ельцин приблизил группу избранных: Березовский, Гусинский, Смоленский, Ходорковский, Фридман, Чубайс, Потанин. Помимо этих персонажей 90-х годов, олигархами следует считать и крупных управленцев, также контролировавших громадные имущественные комплексы и узурпировавших властные полномочия: Черномырдина, Лужкова, президентов некоторых внутренних республик – Шаймиева, Рахимова, Николаева, госпредставителей в крупнейших топливных и производственных корпорациях.

«Железный закон» бюрократии означает, что высшее руководство крупной социальной или производственной системы непременно, причем достаточно быстро лишается профессиональных навыков и приобретает нечувствительность к нравственным императивам. Чтобы удерживать власть и получать максимальную прибыть, необходимо отказаться от многого, что знал до сих пор, и отбросить нравственные нормы. Ложь становится инструментом в конкурентной борьбе, где обман народа, обман потребителя дают преимущества при удержании власти и приобретении прибыли.

Чтобы заставить общество принять такое перерождение «верхов», используются инструменты информационной войны против собственного народа, который разлагают с помощью средств массовой информации, где особое место и особые привилегии получают пропагандисты режима – профессиональные лжецы. Таковые были рекрутированы олигархией из прежней марксистско-ленинской профессуры и брошены на «промывание мозгов». Так получили публичную известность Г. Попов, Гайдар, Собчак, Нуйкин, Лацис и многие другие «авторитеты», среди которых наиболее выделялся академик Сахаров, не успевший застать олигархию, но наговоривший немало шизофренического бреда, с радостью подхваченного наемниками номенклатуры, на глазах трансформирующейся в олигархию.

В дополнение к пропагандистскому давлению и насаждению аморализма новая бюрократия в 90-е годы пошла на силовое подавление сил сопротивления. Кровавые события 1992–1993 годов (о них читатель прочтет в этой книге) были дополнены чудовищно неэффективной войной против чеченских банд, в которой власть во главе с Ельциным многократно срывала победные операции армии и, в конце концов, в 1996 году уступила власть головорезам. В 2000-е годы этот сценарий был повторен.

Характер режима, установившегося в 90-е годы в России, следует определить как тиранию – власть немногих (олигархия), помноженную на тотальное беззаконие. В следующее десятилетие этот режим не претерпел существенных изменений. Более того, он окончательно утвердил легальность капиталов, приобретенных криминальным путем. Поэтому ранее скрытые миллиардеры стали открыто демонстрировать свое богатство, образовавшееся в результате невиданного в истории человечества грабежа собственной страны.

Можно ли что-то противопоставить «железным законам», по которым Россия получила антинародный политический режим и антинациональные имущественные «верхи»? В этой книге мы не разрешаем этот вопрос, затрагивая его только в заключении. Автор представляет лишь очерк истории 90-х годов, которые ему пришлось прожить, участвуя во многих событиях и анализируя их. Дело в том, что многие документы и высказывания известных лиц тех лет забываются. Однако, думается, стоит сохранить их для истории. Хотя действующие лица и обстоятельства с течением времени подавляющим большинством будут забыты, но общее представление о 90-х годах XX века должно быть выстроено правильно. Этому и служит книга, представленная читателю к 20-летию разрушения целостности нашей страны в результате государственного переворота, совершенного Ельциным и его сторонниками в 1991 году.

Понимание происшедшей с Россией трансформации – один из шагов к тому, чтобы выйти на путь избавления от олигархии и утверждения национальной власти. Что и является, по мнению автора, главной целью и задачей всех патриотических сил страны.

Программы и взгляды ельцинистов

Финал 80-х годов – это бурлящие собрания интеллигенции во всех аудиториях, которые только можно было задействовать. Салтыков-Щедрин писал о подобной обстановке, возникшей в русском обществе, дорвавшемся до образования, но еще не способного к здравомыслию: «Кого ни послушаешь, все на что-то негодуют, жалуются, вопиют. Один говорит, что слишком мало свобод дают, другой, что слишком много; один ропщет на то, что власть бездействует, другой – на то, что чересчур достаточно действует; одни находят, что глупость нас одолела, другие – что слишком мы умны стали; третьи, наконец, участвуют во всех пакостях и, хохоча, приговаривают: ну где такое безобразие видано?! Даже расхитители казенного имущества – и те недовольны, что скоро нечего расхищать будет».

Где бы ни собирались «демократы» – набивались полные залы. Преимущественно это кипение разума возмущенного происходило в Москве, в аудиториях московских вузов. Но казалось, что сотрясается все страна. Московская интеллигенция валом валила на собрания, которые казались каким-то откровением, прорывом к информации, доселе недоступной, приобщением к творящейся на глазах истории.

Сегодня мало кто помнит, что тогда говорили «демократы», чего требовали, чего обещали на случай прихода к власти. Собственно, о власти они и не мечтали. СССР и при нарастающем хаосе оставался незыблемым, поскольку подавляющее большинство народа хоть и липло к телеэкранам, где начали транслировать политические спектакли, но все же не помышляло о том, что страну можно расчленить или отдать власть в руки вот этим горлопанам. То же самое было и в элите: там, где знали, сколь тяжко нести ответственность власти, никто не рассматривал Ельцина, Гавриила Попова или Собчака как потенциальных властителей. В них видели разве что инструмент для снятия устаревшей и нетворческой «верхушки» КПСС.

Так о чем же вещали «демократы», внезапно получившие всеобщую известность – сначала по публикациям, а с 1989 года – по трансляциям Съездов народных депутатов?

Главное, на чем строился теневой интерес слоя политиков, возникшего из тусовок неформалов и «демо-коммунистов», – это реформа государственной власти, способная перераспределить властные полномочия и хотя бы слегка расчистить иерархическую пирамиду. Но в 1989–1990 годах этот вопрос еще не был основным, о разрушении государственного единства и системы хозяйственного управления еще никто не помышлял. Правда, КГБ уже был сориентирован на изменников, которым позволялось говорить все, что угодно. Но за прямые призывы к разрушению страны еще можно было если не угодить за решетку, то заслужить всеобщее презрение. Народ хотел иной жизни – более свободной, но вовсе не собирался разрушать свой дом.

В то время депутаты СССР, получившие статус народных избранников на 90 % по номенклатурному признаку, лишь осваивались в ощущении своей избранности, которая представлялась им значительным историческим событием. Они были еще неопытны при исполнении своей роли в быстро меняющейся ситуации, ими легко было манипулировать. Они не противились, они привыкли быть объектом манипуляций. Клан номенклатуры КПСС был в этой компании на порядок сильнее всех остальных группировок, и его правила игры практически никем не оспаривались. Но вот из недр второго эшелона номенклатуры выделяется Межрегиональная депутатская группа (МДГ). Ее публицистическая энергия и массированная агрессивность внепарламентских сторонников делают имя Г. Попову, А. Собчаку, С. Станкевичу, Ю. Афанасьеву и другим. Над всем этим шумом и гамом реет где-то в заоблачных высотах популярности обиженный властями любимец публики Б. Ельцин. Новизна этой нетрадиционно скандальной фигуры посреди номенклатурного единства привлекает всеобщее внимание.

Все вроде бы есть у претендентов на симпатию народа, но формирование реальной оппозиционной силы как-то не клеится. Уже возникают зародыши политических партий, уже проходят первые демократические демонстрации, а лидеры МДГ лишь блещут речами в парламенте. По свидетельству Г. Попова («НГ», 10.12.93), парламентские демократы все лето 1989 года работали над созданием программы объединения оппозиции в единый фронт. Наспорившись вдоволь, вопрос отложили, оставив лишь один лозунг: отмену 6-й статьи Конституции о руководящей и направляющей роли КПСС. Единой платформы не было, дальше общих лозунгов дело не шло. Экономисты, юристы, историки не могли предложить ничего такого, что не придумал бы Горбачев. Принимать на себя ответственность за организацию массового движения лидерам МДГ, удобно устроившимся в депутатских креслах, не хотелось. Да они и не знали, как это делается. Знающие подтянулись в основном позднее, получив инструкции за рубежом.

Свидетельств о внутренней деятельности МДГ – этого зародыша нового номенклатурного спрута – не так много. Только небольшие дозы информации о деятельности МДГ просачивались в самиздат, пугая правоверных коммунистов своей залихватской нахрапистостью и готовностью порушить все основы. Примерно такого рода черновые наброски попадали в руки жаждавших новизны граждан.

Уровень политического программирования виден из тезисов к платформе межрегиональной депутатской группы:

«Основополагающими принципами взаимоотношений между народами являются право наций на самоопределение и суверенитет, а также их равенство, независимое от численности…

Предлагается унификация иерархии национально-государственных образований, и оставить только союзную республику, выделить Россию из Российской Федерации. Языки народов, давших наименование республикам, получают статус государственных. Русский язык – только на территории России…

В союзном договоре предлагается предусмотреть права вступления, выхода и исключения республик…

Утвердить в специальном декрете, что в СССР нет и не может быть иного источника политической власти, кроме Советов народных депутатов. Сделать местный Совет главным арендодателем и распорядителем природных ресурсов на подведомственной территории…

…отраслевые министерства ликвидируются, а вместо них создаются группы специалистов при Госплане».

Из этих строк вполне ясно, что и через десятилетия деструктивные выдумки продолжают присутствовать в общественном сознании. Например, идея равенства народов, которой не может существовать в принципе, поскольку природа дает уникальные черты и способности не только отдельным индивидам, но и целым народам. Для индивидов с некоторыми допущениями возможно правовое равенство, в котором способности в любом случае дают некоторые преимущества (общество развивается, когда более способным предоставляются большие права), но народы никак не могут быть очерчены правом, а тем более наделены какими-то равными правами. Народы могут иметь историческую память, менталитет, какие-то антропологические свойства, но никак не могут иметь прав. Права имеют граждане, но не народы. Это правило попытались опровергнуть «федералисты» – большевики, а в наши времена – либералы. Тягчайший кризис государственности в первом случае наступил, как только был снят интернациональный партийный диктат, а во втором случае кризис оказался перманентным даже в мононациональном государстве. Смягчить его смог только Путин – введением все того же партийного диктата космополитической партии «Единая Россия» и управляющего ею закулисного клана олигархии.

К 1990 году отстоялся еще один консолидирующий демократов лозунг: «Вся власть Советам!». А к очередным выборам из недр узкой интеллектуальной тусовки всплыла программа избирательного блока «ДемРоссия». Опубликовал эту программу флагман нарождающейся демпрессы – журнал «Огонек». Здесь уже есть за что зацепиться по существу.

Высказанные в 1990 году обещания стали основой предвыборных программ для всех, кто причислил себя к демократическому блоку. Но разительное несоответствие публично заявленных целей и средств и результатов было видно уже в 1994 году – и в разгоне Советов, и в разграблении собственности, и в обнулении сбережений граждан.

Итак, процитируем этот воистину исторический документ – пример оболванивания народа:

ПРОГРАММА ИЗБИРАТЕЛЬНОГО БЛОКА «ДЕМОКРАТИЧЕСКАЯ РОССИЯ» (1990 г.)

«Общую политическую ориентацию этого широкого объединения будут определять программные документы Межрегиональной депутатской группы, гуманистические идеи нашего великого современника АНДРЕЯ ДМИТРИЕВИЧА САХАРОВА, предложенные им Декрет о власти и проект новой Советской Конституции.

Мы – убежденные сторонники гражданского мира, а не гражданской войны, к которой сознательно и бессознательно подталкивают те, кто заняты поисками врагов в нашем обществе, кто взвинчивает истерию ненависти. Мы отдаем должное инициаторам перестройки и хотели бы видеть в них сторонников, а не противников.

Однако положение быстро меняется. Консервативные поборники аппарата, поборники равенства в нищете, люди, разжигающие зоологический шовинизм, быстро организуются и выступают теперь единым фронтом. Реформаторы из партийно-государственного руководства, к сожалению, не всегда остаются тверды по отношению к их нажиму.

В то же время в политику втягиваются массы людей, начало формироваться независимое рабочее движение, страну потрясли шахтерские забастовки, во время которых были выдвинуты демократические политические требования. Перемены, начатые сверху и блокируемые влиятельными силами, в том числе в высших эшелонах власти, подталкиваются теперь снизу.

В этих условиях демократы не могут быть лишь эшелоном поддержки реформ, проводимых руководством страны. Они могут и должны стать самостоятельной политической силой. В одних случаях обеспечивать поддержку реформаторам, в других – выступать с критикой их непоследовательности, политических ошибок и экономических просчетов, в третьих – предлагать собственную альтернативу».

Остановим цитирование на преамбуле и посмотрим на этот энергичный текст глазами человека нашего времени. Очевидно, что ложь начинается с самого начала. От борьбы за власть Советов, от сахаровских разработок («Декрет о власти» и «Проект Конституции») верхушка «ДемРоссии» перешла к борьбе против Советов сразу же после выборов 1990 года. Ей нужна была не власть Советов, сгинувшая в 1918 году, а просто власть – власть собственной группировки, которой она добивалась, координируя усилия в закулисных сделках и сговорах.

Речь в программе шла об опасности гражданской войны и страшных планах консервативного аппарата. Вместе с властью, как показал опыт последующих лет, «демократы» усвоили и методы аппарата. Это и разнообразные способы ведения «холодной гражданской войны», и вживление психологии потребительства при равенстве в нищете, и прикорм узкого околовластного слоя журналистов и специалистов, и использование госаппарата в политических целях. А пока надо было играть роль миротворцев, повторяющих вслед за испуганными обывателями: «Лишь бы не было войны».

Продолжим цитирование, чтобы вспомнить о тех альтернативах, которые лидеры «ДемРоссии» пытались выставить в пику партхозноменклатуре.

«Основополагающие принципы ПОЛИТИЧЕСКОЙ РЕФОРМЫ: государство для народа, а не народ для государства, приоритет интересов личности перед интересами государства.

Первый Съезд народных депутатов РСФСР должен сделать то, чего пока не удалось достичь на общесоюзном уровне – взять на себя ВСЮ ПОЛНОТУ ГОСУДАРСТВЕННОЙ ВЛАСТИ В РСФСР. Блок „Демократическая Россия“ сделает все, чтобы Съезд осуществил следующие первоочередные политические преобразования:

– Безотлагательно утвердил основные принципы новой демократической Конституции РСФСР. Она должна строго соответствовать Декларации прав человека ООН и другим международным соглашениям и правам, а законы Республики – гарантировать осуществление этих прав.

– Необходимо положить конец монополии одной партии на власть, отменив статью б Конституции РСФСР. Следствием этого должны стать лишение непосредственной власти партийных комитетов всех уровней, ликвидация всех форм контроля партийных организаций на предприятиях и в учреждениях, прекращение их деятельности в армии, правоохранительных органах и дипломатической службе.

– Гарантировать гражданам России безусловное право объединяться в партии, организации, союзы; установить для общественных организаций заявительный, а не разрешительный порядок регистрации. Преследованию в судебном порядке, вплоть до запрещения, подлежат лишь те из них, которые призывают или потворствуют насилию, проповедуют идеи расовой, национальной, религиозной, социальной исключительности и вражды.

– Отказаться от двухступенчатой структуры Съезд – Верховный Совет, разрывающей прямую связь постоянно работающего высшего органа власти с избирателями.

– Совершить переход от разрешенной гласности к действительной свободе слова и печати. Немедленно ввести в силу в России последовательно демократический закон о печати, предусматривающий предоставление права бесцензурной издательской деятельности общественным организациям и частным лицам. Центральная газета РСФСР и канал телевидения России должны стать органом Съезда народных депутатов.

– Провозгласить реальную, а не на словах, свободу совести, распространить на религиозные общины права общественных организаций, вернуть храмы верующим.

– Съезд должен ограничить функции КГБ задачами защиты государства от внешней опасности и террористической деятельности, поставить КГБ, МО, МВД под эффективный контроль выборных органов власти».

Снова прервем цитирование и спросим себя, отчитались ли Ельцин, Попов, Собчак, Станкевич и другие за реализацию этой программы? Нет, таких отчетов не было. Завоевав формально верховную власть в России, демократы занялись завоеванием реальной власти. Но не путем усиления взятого ими под контроль Съезда, Верховного Совета, Моссовета и пр., а путем закулисной игры, путем торговли с той самой партхозноменклатурой, против которой они особенно ярко выступали с трибун, начиная с 1991 года.

Всю полноту государственной власти получил отнюдь не Съезд, отнюдь не Советы. Власть от КПСС перетекала, минуя народных избранников, прямиком к окружению председателя Президиума Верховного Совета (а потом Президента) Б. Ельцина. Всюду, где «исполкомия» была отделена демократами от «совдепии», номенклатура восстановила власть над умами, впитав в себя светлые идеи демократических публицистов и ораторов. Для того чтобы «исполкомия» проглотила «совдепию», много времени не потребовалось. Закулисный сговор сложился почти мгновенно.

Заметим в этом тексте русофобский рефрен, почерпнутый из зарубежных источников. Там, где не наблюдалось никакой национальной, религиозной, расовой, социальной розни, уже намечались репрессии против партий и организаций, которые подобную рознь проповедуют. Из этого следует, что врага «демократы» себе придумывали заранее, и главным врагом для них всегда был русский народа. Те, кто выступал на стороне русского народа и России в ее историческом облике, должны были быть подвергнуты репрессиям. Последующие 20 лет показали, что «демократы» не гнушались никакими методами для того, чтобы не дать русским людям пользоваться правами, провозглашенными в принятой «демократами» Конституции, а русские организации – подавить и уничтожить.

Смотрим дальше на эту декларацию врагов нашей государственности, вполне откровенно обещавших нам уничтожение нашей страны.

«ДЕМОКРАТИЧЕСКИЕ ПОЛИТИЧЕСКИЕ И ПРАВОВЫЕ ПРЕОБРАЗОВАНИЯ имеют решающее значение. Без них не будет ни материального достатка, ни уважения к человеческому достоинству людей, ни культурного возрождения России. С другой стороны, все достижения перестройки нельзя считать необратимыми, пока не заработает ЗДОРОВАЯ ЭКОНОМИКА, пока широкие массы народа не почувствуют реального улучшения в повседневной жизни. Разгорающийся ныне спор об экономической политике – это спор между теми, кто озабочен в первую очередь распределением и перераспределением имеющегося национального дохода, и теми, кто добивается создания экономического механизма, способного его наращивать количественно и улучшать качественно. Этот спор нередко приобретает идеологическую окраску: социализм или капитализм. Перевод разговора в эту плоскость вовсе не дает ответа на вопрос: какая экономика нам нужна.

Пора сделать практические выводы из того, что доказано мировым опытом. Современная высокоразвитая экономика, работающая на потребителя, а не на показатели плана, в любом ее варианте включает:

– рынок как государственный регулятор хозяйства

– систему государственных рычагов экономического регулирования, находящуюся под демократическим контролем

– экономическую самостоятельность предприятий

– эффективную антимонополистическую политику

– многообразие и юридическое равенство разных форм собственности: государственной, акционерной, кооперативной, частной и т. д.

– мощные механизмы экологической безопасности и социальной защиты».

Что же вышло на деле? Одни принципы были применены для большинства населения, другие – для избранных, которыми стали представители старой и новой номенклатуры, разбавленные криминалитетом. Если большинству пришлось искать способы выживания в условиях «шокотерапии» и насильственного введения экономических отношений раннего капитализма, то номенклатурные группировки получили возможность обеспечить себя не хуже своих западных коллег. Самостоятельность предприятий, лишенных оборотных средств, стала причиной их бесхозности и смерти. Или приватизации за гроши. Зато монополии выжили и превратились в кормушки для начальства, сочетавшего коммерческую деятельность с государственной службой. Вместо оздоровления экономики была реализована программа ее умерщвления. Больная экономика стала полумертвой экономикой. Это главное достижение «ДемРоссии» и ее лидеров. А о том, что написано в программе, никто и не вспоминал.

«ЭКОНОМИЧЕСКАЯ ПРОГРАММА правительства, декларируя движение к рыночной системе и предусматривая некоторые разумные меры, не обеспечивает все же неотложного становления новых хозяйственных структур, а хозяйственная практика дискредитирует экономическую реформу в глазах народа. Чтобы осуществить трудный переход, надо разработать и провести в жизнь две взаимосвязанные, но разные программы:

– основную, предусматривающую безотлагательное создание эффективного рыночного сектора – локомотива развития и преобразования экономики – в первую очередь, путем преобразования значительной части государственной собственности в иные формы;

– вспомогательную, включающую комплекс мер, смягчающих издержки переходного периода и противодействующих снижению жизненного уровня населения и прежде всего малообеспеченных слоев.

СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКАЯ ПРОГРАММА должна, в частности, предусматривать:

– законодательное закрепление права граждан на гарантируемый минимум дохода, учитывающий изменение индекса цен;

– замораживание цен и сохранение государственных дотаций на основные виды продуктов питания и потребительских товаров до тех пор, пока сам рыночный механизм не обеспечит приемлемый уровень цен;

– привязку всех пенсий к динамике заработной платы и индекса цен;

– установление гласного контроля над общественными фондами потребления и распределением государственного жилого фонда, реализация программы трудоустройства, переобучения и компенсации трудящимся, задетым глубокой структурной перестройкой экономики и сокращением аппарата управления и армии.

Нужные для этого средства могут быть получены за счет резкого сокращения непроизводительных расходов, в особенности военных, и привлечения внешних ресурсов в разумных пределах, а не работой печатного станка. Необходимо также немедленно ликвидировать все привилегии номенклатурных работников – не столько как средство решения наших экономических проблем, сколько как элементарное нравственное требование к руководителям государства, десятки миллионов граждан которого живут за чертой бедности».

Раздел программы о социальных гарантиях выполнен с точностью «до наоборот». Ни индексирования, ни замораживания цен никто и не подумал проводить. Наоборот, была реализована варварская либерализация цен, разрушившая не только социальную стабильность, но и основы финансовой системы. Общественные фонды потребления просто исчезли в карманах чиновников и уголовников, ставших предпринимателями. Структурная перестройка в экономике пошла особым путем: превратила страну в сырьевой придаток Европы и Азии, выгнала с предприятий наиболее квалифицированные кадры, за пределы страны – наиболее талантливых ученых. Заниматься их трудоустройством при растаскивании собственности новой номенклатуре было некогда.

«Болевая точка нашей экономики – продовольственная проблема. Нельзя дальше откладывать решение ВОПРОСА О ЗЕМЛЕ. Мы предлагаем:

– тот, кто может и хочет работать на земле, должен получить безусловную свободу выбора формы ведения хозяйства, равно как и гарантии, что никогда более не повторится трагедия „раскулачивания“;

– надо узаконить передачу земли в бессрочное владение или частную собственность тем, кто занят или желает заняться сельскохозяйственным трудом;

– поток государственных капиталовложений и кредитов, бесплодно расточаемых и пожираемых органами управления на селе, должен быть переадресован в руки тех, кто станет хозяином земли, а не поденщиком».

Ничего не вышло у демократов. Они оказались неспособны предложить что-либо взамен колхозному строю и лишь порушили то, что с таким неимоверным трудом получило село в послевоенные годы. Частная собственность на землю стала привилегией немногих, быстрыми темпами начала развиваться спекуляция землей (особенно в Подмосковье). Обрабатывать землю скороспелые частные собственники в большинстве случаев не могли или не собирались. А те, кто мог и хотел, были опутаны бесчисленными нормами и чиновничьим рэкетом, дополнившим рэкет уголовников, устроивших в 90-х годах по всей стране самую настоящую резню – все трудоспособные и творческие силы оказались под прессом этого альянса чиновников и бандитов, рвавших собственность на части, получая за бесценок то, что создавалось трудами поколений. Не умея управлять тем богатством, что вдруг свалилось им на голову, не понимая его ценности, они просто разорили страну.

«Один из самых сложных вопросов в нашей стране – НАЦИОНАЛЬНЫЙ. Все народы страны в равной мере оказались жертвами тотального разрушения личности, природы и культуры. Русский народ, создавший великую культуру мирового значения, ущемлен, наравне с другими народами Российской Федерации, в своих национальных чувствах. Его оскорбляет отождествление с тоталитарным режимом. Растворенность российских общественно-политических структур в общесоюзных структурах лишает русский народ и вместе с ним другие народы, живущие на территории Российской Федерации, собственной государственности и осложняет их отношения с народами других республик.

Мы обеспокоены тем, что определенные силы, не встречая серьезного сопротивления, разжигают национальную вражду и подозрительность. Предъявление счетов одними народами другим может привести лишь к трагическим последствиям. Отношения между народами должны опираться на приоритет общечеловеческих ценностей над национальными.

Исходя из этого, перед Съездом народных депутатов РСФСР будут стоять следующие задачи:

– Необходимо провозгласить и законодательно закрепить суверенитет Российской Федерации. По новому Союзному договору, который должен быть разработан и заключен в кратчайшие сроки, в ведении Союза могут находиться лишь те права, которые добровольно переданы ему республиками. Законы Союза должны вступать в действие лишь после их ратификации высшими государственными органами государственной власти республик. Надо создать завершенную систему органов государственной власти и управления в России.

– Демократическое решение национальных проблем, возникающих в самой Российской Федерации, – в настойчивом поиске вариантов, исключающих всякое национальное ущемление и не задевающих ничьи национальные интересы, в гибком сочетании суверенитета, территориальной и национально-культурной автономии народов России, разработке юридического механизма и форм реализации права наций на самоопределение.

На исходе двадцатого века только переход от тоталитаризма к демократии откроет путь к возрождению всех народов России».

Самое поразительное, что, провозгласив нечто о русском народе, «деморосы» тут же стали попирать русских с удвоенной энергией. Прежде всего, русским отделили только и исключительно Российскую Федерацию, как будто вся остальная страна была для них чужой. Только годы спустя обнаружилось, что отделение РСФСР от СССР в декларированном суверенитете стало предательством 25 миллионов русских людей, а также еще нескольких миллионов людей русской культуры.

Безусловно, требование приоритета прав республик над правами союзного центра – это декларация государственной измены и разрушения государства. Декларирование подобных требований должно было привести к немедленному аресту их авторов и роспуску всех общественных структур, замеченных в симпатиях к ним. Увы, предательство в высшем руководстве страны, кругами расходящееся от президента СССР М. Горбачева, а также прямая измена, свившая себе гнездо в недрах КГБ СССР, позволила сепаратизму развернуться в полную ширь, стать главным инструментом «демократов» в борьбе за власть. И разрушение страны было единственным итогом их деятельности, после чего большая их часть была отправлена на политическую пенсию, а ведущие посты в государстве заняли быстро сформировавшиеся олигархические группировки.

Поиск «демократами» решения национальных проблем привел к дальнейшему ущемлению прав русских, которые не только продолжали кормить экономически менее развитые этносы, но еще и подверглись геноциду со стороны этнократических режимов, образовавшихся на обломках СССР. «Общечеловеческие ценности» стали основой для дальнейшего разрушения русской культуры, внедрения на ее место всего самого гнилостного, что только смогли отыскать «демократы» на Западе. Формально суверенитет Российской Федерации был провозглашен, но реально он оказался имитацией – РФ стала государством зависимым, управляемым преимущественно извне, ее народ лишен каких-либо прав решать свою судьбу. А историческая Россия оказалась расчлененной. Ведь РФ не только территориально не совпадает с Россией, но и сущность этого образования не имеет с исторической Россией ничего общего. Власть, утвердившаяся в этом осколке страны, была антирусской, антироссийской, отвратительной во всех своих проявлениях. Таковой она осталась и до наших дней, когда вопрос о скором конце истории нашего народа и государства стоит на повестке дня как никогда остро и обещает нам похороны каких-либо перспектив в самые ближайшие годы.

«Наша страна – не только перед выборами, которые решат многое. Она – перед выбором: пойдем ли мы вслед за большинством европейских стран по трудному, но мирному, демократическому, парламентскому пути преобразований, которые, в конечном счете, дадут хлеб и свободу всем, или нас ждут кровавые потрясения.

Чтобы отвести опасности неконтролируемого развития событий и восстановления диктатуры в любом идеологическом оформлении, мы призываем кандидатов в депутаты и избирателей поддержать платформу ИЗБИРАТЕЛЬНОГО БЛОКА „ДЕМОКРАТИЧЕСКАЯ РОССИЯ“».

Да, тогда казалось, что мы пойдем за европейскими странами. Но мы пошли совсем в другую сторону – во времена, которые минули в Европе целый век назад. Нас повели заворожившие своими лозунгами лидеры, которые сами не знали, куда идут. Им интересны были не результаты, а процесс обогащения и наслаждения внешними атрибутами власти. Мы вдоволь надышались пылью этого пути, отхаркиваясь кровью уже два десятка лет. Мирный пейзаж, померещившийся на горизонте, обернулся войной. Демократия преобразилась в уголовщину, в прямую измену. Парламентаризм был расстрелян из пушек и заменен тиранией олигархии. Вместо хлеба и свободы мы получили кровь и нищету. Голосуя против мерзостей действующего в 1990 году режима, мы утвердили у власти стократ более отвратительный режим.

Российские либеральные реформаторы и теоретики добивались власти на критике режима и часто прикрывались при этом марксизмом. Из российских либеральных «теорий» перестроечного образца можно назвать работу Гавриила Попова «Что делать?» («КП», 12.11.91), ставшую, по нашему мнению, катехизисом революционного либерализма, от которого за версту разит марксистской методологией. Миллионные тиражи брошюры, опубликованной одной из массовых газет, стали идеологической базой разрушения нашей государственности в 1991 году.

В работе Попова содержался целый набор фундаментальных тезисов, которые были по-марксистски антигосударственными и антисоциальными: государство ликвидировать, а экспроприаторов экспроприировать. Прежде всего, отметим тезис, который выдается в качестве экономического постулата: главное в экономике – дележ государственной собственности между новыми владельцами. Знаменитое «отнять и поделить» приобрело у либерального теоретика новое – «демократическое» – звучание. Но поменялась ли от этого суть?

Нежелательный вариант перераспределения собственности виделся либералам в ее недемократическом присвоении бюрократией. Но именно таким путем либеральной бюрократией при поддержке либеральных теоретиков и пропагандистов, которых тоже иногда брали в долю, был осуществлен слом российской экономики. Собственниками стали как старая бюрократия, так и новая, но никак не рядовые граждане России. Населению достались фиговые листочки ваучеров, номенклатуре и ее обслуге – «общенародная» собственность.

Главным идеологическим «коньком» революционных либералов с 1990 года (сразу после выборов) стал тезис о неэффективности системы Советов и обвинение всех своих врагов в необольшевизме. На большевиков, давно сгнивших в своих могилах, списывали либералы и все безобразия, творимые ими в современной России. И шли по стопам большевиков, которые легко принимали и легко снимали с повестки дня лозунг «Вся власть Советам!».

О неработоспособности Советов теоретик «русского либерализма» Г. Попов говорил в бытность председателем Моссовета (1990 г.): «…советская система находится в кризисе именно как советская система, ибо она была своего рода кукольным театром, где нити дергала правящая партия. Когда кукольный театр попытались сделать живущим самостоятельно, реально выяснилось, что механизм этот малоспособен». Примерно через год он выступил с обращением к москвичам, в котором писал, что Советская система – это «мощная голова в виде Советов и весьма слабое „тело“ в виде исполнительных органов». И делал вывод: надо перераспределить власть, ибо «…какое обсуждение возможно среди нескольких сотен человек, когда автор предложения не то что ответить или пояснить, а вообще, в лучшем случае, может выступить только один раз, а многие его оппоненты не могут выступить ни разу? Представительный орган нужен, но только в составе нескольких десятков депутатов – не более».

Взамен Попов предлагал очередную реформу: «…избранный народом мэр будет независим от Совета. Эта независимость – азбука демократии. Зависеть нельзя ни от органов, ни от депутатов. Зависеть надо только от народа. Народ избирает Совет и мэра, и естественно, они друг другу не подчинены. ‹…› Итак, надо резко укрепить исполнительную власть, вывести её из-под ежедневной опеки (превращающейся порой в ежедневный террор) местных Советов. У обеих властей есть своя сфера. А кто из них прав – будут решать избиратели на следующих выборах».

Тезис о необходимости десоветизации также попал в брошюре «Что делать?» в разряд фундаментальных (и был, в конце концов, закреплен залпами танковых орудий по парламенту). Этот «фундаментализм» теоретиков российского либерализма проистекал из нежелания отвечать за результаты своей работы в прежней государственной системе. На систему пытались свалить свою беспринципность, бездарность и другие грехи.

Следующий тезис – дефедерализация (в нашем понимании здесь следует говорить о денационализации – о лишении русской нации национальных особенностей, то есть о ее фактической ликвидации). Поповский рецепт якобы оздоровительных государственных реформ абсурден до предела: на месте СССР формируются «три, четыре, а то и пять десятков независимых государств»! Тут несколько русских республик – Россия, несколько украинских республик – Украина, и союз союзов с непридуманным названием.

Все это один в один – ленинская концепция, расчленившая пространство Российской Империи на союзные республики. В результате – «коренизация», выращивание этнической бюрократии. По этому пути направил Попов ельцинистов, «спецов» по национальному вопросу Тишкова. Абдулатипова, Михайлова, Зорина.

Автор данного тезиса сам чувствовал его абсурдность: «Надо откровенно сказать, что даже среди демократов демократический вариант дефедерализации не имеет поддержки большинства. ‹…› И все же долг демократов – выдвинуть демократический вариант дефедерализации, каким бы нереальным он не казался».

И все-таки запредельная абсурдность стала реальностью. Два десятка государств на месте Союза ССР все-таки возникло (считая практически обособленные от России Татарстан, Чечню, Приморье, Якутию, Калининград и другие территории, а также Приднестровье и Абхазию).

Наиглавнейший компонент либеральной идеологии – антиисторизм и антитрадиционализм. Традиция у либерала всегда вызывает невольное отвращение. Даже здравый политический прагматизм не может вынудить его учитывать историческое прошлое. И даже либерально-патриотический синтез, к которому призывали разного рода «теоретики» в начале 90-х и продолжают призывать теперь, представляется как освобождение от привязанности к прошлому. Патриотизм для них – это всего лишь внешняя лояльность к либеральной (а на деле просто русофобской) власти.

Фундаментальные принципы либералов-теоретиков позднее были восприняты, дополнены и развиты программой недолго существовавшей Российской партии социальной демократии Александра Яковлева (1995 г.). Региональный сепаратизм в Программе РПСД рассматривался как крайняя форма выражения нормального процесса передачи значительной части административной и экономической компетенции из центра на иные уровни. А. Яковлев перелицовывал старый ельцинский принцип о свободном «потреблении» суверенитета: «больше власти, больше ответственности – и тогда никто и ничто не может порушить целостность России».

Расчленение России на регионы – новое завоевание либеральной мысли. Тут, очевидно, снова стоит процитировать Салтыкова-Щедрина, который еще в прошлом веке писал: «Главная цель, к которой ныне направлены все усилия уездной административной деятельности, – это справляться дома, своими средствами, и как можно меньше беспокоить начальство. Но так как выражение „своими средствами“ есть не что иное, как вольный перевод выражения „произвол“, то для подкрепления его явилось к услугам еще и выражение: „в законах нет“. Целых пятнадцать томов законов написано, а все отыскать закона не могут! Стоят эти томы в шкапу и безмолвствуют; а ключ от шкапа заброшен в колодезь, чтобы прочнее дело было». «Недаром же так давно идут толки о децентрализации, смешиваемой с сатрапством, и о расширении власти, смешиваемом с разнузданностью».

В программе Яковлева было всё то же, что уже сформулировал Попов, все тот же абсурд, но положенный на партийное основание. Планировалось продолжение насилия над страной союза революционных либералов и номенклатуры в сочетании с пропагандистскими фальшивками о законности и национальных интересах. Вот их собственный прогноз итогов номенклатурных реформ, в которые Яковлев и Попов вложили немало личных сил: «Процесс деградации будет столь мощным, что Россию и русский народ ждет анархия, и Россию может постичь судьба стран и народов, не сумевших вписаться в ход истории. И Россия разделит судьбу Древнего Египта, Рима или Византии» («Что делать?»).

Особенностью российского либерализма также является чрезвычайная скудность идейных разработок по проблемам государственности. Концептуальные моменты обычно тщательно обходятся, их приходится вылавливать по крохам.

Так, Егор Гайдар писал в статье «Новый курс» (1994 г.): «Сверхусилия государства даются дорогой ценой – ценой истощения общества. ‹…› Каждый раз в экстремальной ситуации государство насиловало общество, обкладывая его разорительной данью. ‹…› Идеология реформы, которую мы начали в 1991 г., была совершенно противоположной. Поднять страну не за счет напряжения всей мускулатуры государства, а как раз наоборот, – благодаря расслаблению государственной узды, свертыванию государственных структур. Отход государства должен освободить пространство для органического развития экономики. Государство не высасывает силы общества, а отдает ему часть своих сил». Это называется «методологически новым» рывком русской истории!

В одном из своих многочисленных интервью Гайдар («ВМ», 29.03.95) утверждал, что модель западной цивилизации – демократия, рынок и частная собственность – завоевывает мир. А весь секрет экспансии – свободная рыночная экономика. Выстраивается политическая позиция, согласно которой надо только убрать мечтающих о нагайке для народа коммунистов, лжепатриотов, лжегосударственников и фашистов, чтобы поверить в свои силы и свою способность жить, как на Западе. Логичным условием для внедрения этого нехитрого, но якобы сулящего благоденствие принципа, становится ломка национальной экономики и государственности. Если мы хотим добровольно на него согласиться, то обязаны отказаться от всего, что в данный принцип не вмещается. Ельцинисты только этого и добивались.

Анализировать экономические идеи Гайдара нет нужды, ибо это достаточно подробно сделано множеством авторов и самым ясным образом оценено теми, кто пострадал от либерального эксперимента – миллионами граждан России.

Заострим внимание читателя только на абсурдном утверждении Гайдара об успехах либеральных реформ. В заявлениях думской фракции «Выбор России» (1993–1995) постоянно звучала одна и та же мысль: «Предшествующий период дал свои результаты: мы живем в свободной стране с формирующейся рыночной экономикой. Наши неудачи и трудности связаны не с демократическими реформами, а с отступлениями от них». Позднее подобного рода оценки многократно звучали со стороны тех, кто поживился на народном горе. Почти дословно они повторялись либеральными парламентскими фракциями 1995–2000 гг., да и теперь повторяются постоянно. Как будто кому-то неясно, что сотворенный со страной погром не стал источником благоденствия ни для кого: массу людей погубили физически, а несколько сот нуворишей навсегда погубили свою душу преступлениями против Родины.

Но лучше всего об идеологии либерализма сказано самими сторонниками Гайдара: «Кто-то должен был ударить по советскому тотальному коллективизму (тоталитаризму) кувалдой индивидуалистической традиции» (А. Малашенко, «НГ», 11.01.1996). По мнению этого автора, «без индивидуалистического духа российская цивилизация сгниет на корню».

Если бы хоть раз в русской истории, выбор, как предлагал Гайдар, был сделан в пользу расслабления государственного организма, национальной воли и снижения мобилизационной готовности народа, России не существовало бы! Видимо, Гайдара это вполне бы устроило. Он видел, как подломились основы нашего государства. И радовался, что оно вот-вот рухнет. Но не вышло. Оно не рухнуло. Растерзанное, истекало кровью, но все еще какие-то признаки жизни подавало. И эти признаки раздражали Гайдара.

Рецепт Гайдара состоит в том, чтобы, убив государство, убить наверняка и мифический тоталитаризм, и вездесущую бюрократию, и бич российской экономики – инфляцию.

Правда, с течением времени Гайдар начал подавать признаки отрезвления от абсурда. Он написал, что главные причины провала демократической власти связаны «не с тем, что люди стали жить намного хуже (или демагоги сумели им внушить, что страна „катится в пропасть“), а с глубоким разочарованием избирателя в „демократии воров“». Но все-таки та «демократия», что вошла в каждый дом, строилась-таки по Гайдару. Так что микроскопические признаки прозрения опять связаны с нежеланием отвечать за учиненный в стране абсурд.

Гайдаровский тип абсурдного мышления не предусматривает ничего конструктивного с точки зрения государственного строительства. Именно поэтому и другие декларации Гайдара не содержат ни одного ответа на вопрос «как?», ни одного признания в ошибках. Потому и все его филиппики против коррумпированной власти были типичным фарисейством, столь распространенным в среде либералов.

Либеральная законность проявила себя лишь в виде бесконечного парламентского «творчества» и оправдания бездействия, а также прямых преступлений против государства отсутствием соответствующих правовых актов. Романтики либерализма настолько увлеклись законотворчеством, что не заметили: все их труды готовились для архивной пыли – что законы СССР, что законы России. Примечательна и история с проектом Конституции РФ, работа над которым принесла много сладких минут правоведам и публицистам, но оказалась абсолютно бессмысленной, абсурдной по своему результату.

И опять хочется вспомнить одного из героев Салтыкова-Щедрина, прошедшего практику конституционализма у медведей. Этот энтузиаст законотворчества отнес в «Полицейские ведомости» объявление следующего содержания: «НОВОСТЬ!! СТАТСКИЙ СОВЕТНИК ПЕРЕДРЯГИН!!! Изготовляет Конституции для всех стран и во всех смыслах. Проектирует реформы судейские, земские и иные, а равно ходатайствует об упразднении таковых. Имеет аттестаты. Вознаграждение умеренное. Согласен в отъезд».

О том, что есть в понимании революционных либералов законность, говорит Заявление исполкома движения «Выбор России» от 22 сентября 1993 года. Там сказано: «Президент России своим указом реализовал волю избирателей, воплотил в конкретные меры положения, одобренные Конституционным совещанием». В этом примечательном документе отмечается также, что действия Бориса Ельцина «дают обществу уникальный шанс для спокойного перехода к полноценной демократии, конституции свободного демократического российского государства». Всего через несколько дней залпы по парламенту России показали, насколько это был «уникальный шанс».

Через пару месяцев после расстрела российского парламента блок «Выбор России», во всем поддержавший изменника и мятежника Ельцина, в своих предвыборных программах объявил, что он, дескать, отстаивает принцип «Свобода – Собственность – Законность» и «выступает за запрет организаций, выступающих с призывами к насильственному изменению конституционного строя или иным образом попирающих закон, какой бы политической ориентации они не придерживались». На этом примере хорошо видно, как понимается законность революционными либералами. Они исходят из принципа целесообразности и трактуют принцип законности столь вольно, что на свет появляется уникальная по своей абсурдности формула: «Незаконно, но легитимно».

Обратим внимание на то, что в классической западной формуле либерализма российскими революционерами ценность безопасности заменена ценностью законности. Здесь и кроется подмена. Западный либерализм законность ценит лишь как один из инструментов, обеспечивающих реализацию других ценностей (той же безопасности).

Парламентаризм в либеральной интерпретации у нас быстро приобрел чисто фасадные формы и практически не был использован в системе государственной власти России для достижения общественного согласия. Российский парламент стал театром публичной склоки, добровольного сумасшествия значительного числа изначально неглупых людей. Смущенные либерализмом парламентарии умудрились так провести разделение властей, что избавились от бремени власти полностью. Зато дали возможность бюрократии свалить на парламент львиную долю ответственности за собственные безобразия, имитировать народное представительство.

Реальной многопартийности, несмотря на декларации либералов, мы так и не увидели. Она не возникла, ибо была для бюрократии опасной затеей, подрывающей сложившийся механизм власти. Взамен системы многопартийности граждане получили мелкопартийную грызню амбициозных группировок, затем и вовсе имитации партий, курируемых различными «башнями» Кремля. Идеологические разработки, проекты развития России остались невостребованными. Тем протопартиям, которые готовы были предложить обществу все разнообразие идеологий и возможность реального выбора в многопартийной системе, приходилось влачить жалкое существование. Зато усилиями пропаганды из декоративных политических структур «демократии» создавались фальшивки – фальшивые выборы, фальшивые партии, фальшивые избиратели.

Вместе с усилением либеральных разговоров о федерализме, ослаблялись скрепы государственного организма. Все началось с суверенизации России от самой себя (Декларация о суверенитете). Затем последовало продолжение в виде ратификации Беловежского соглашения и принятия Федеративного договора, усиленная регионализации России и распад централизованных механизмов управления. Это стало называться «укреплением федеративных начал государственного устройства» и снабжаться вымыслами об ужасах имперского прошлого.

Либеральный федерализм лжив и абсурден: он не предусматривает добровольного союза народов и территориальных образований, хотя и говорит о нем. Да такой союз и невозможен, поскольку воля народа проявляется в политических институтах, а не в теоретических изысках и даже не в референдумах. Либералы, что бы они ни говорили, хотели расчленения страны по явным и мнимым границам, распада России на номенклатурные вотчины. Они этого добились. Правда, не при Ельцине, а спустя некоторое время после его ухода. И сейчас продолжается вкрадчивое навязывание русским людям идеи смирения перед неизбежным распадом России на несколько независимых государств.

Идея Свободы, в превратном виде подававшаяся народу в течение ряда лет, стала основанием для того, чтобы упиться, наконец, возможностью требовать у государства «положенное» и считать это благовидным делом и даже свидетельством высокой политической зрелости. В качестве иллюстрации приведем пример из программы РПСД (автор – А. Яковлев): «Если мы откажемся от всяких мессианских утопий, если мы сосредоточим усилия на устройстве своего дома, своей улицы, своего города, своей страны, мы, несомненно, уже в достаточно близком будущем сможем обеспечить жизнь, достойную человека. Никаких иных общенациональных целей на всю видимую перспективу России не надо».

Это яркий пример разрушительной мировоззренческой установки – установки на благополучие, не обеспеченное ни духовными основаниями, ни эффективными формами государственности.

Вспомним снова бессмертные строки Салтыкова-Щедрина:

«Одна задача, или, лучше сказать, одно слово занимает все умы, это слово: свобода. Но что такое, в сущности, это слово?.. оно имеет только значение рамок, которые необходимы для того, чтобы человечество без помехи и наилучшим образом могло обсудить и устроить свои интересы, но которые не могут служить сами по себе целью. Представьте себе какое-нибудь политическое или ученое общество, которое, вместо того, чтобы разрабатывать те предметы, для обсуждения которых оно собиралось, истощило бы все свои силы единственно на разрешение вопросов об устройстве и порядке своих заседаний. Что можно было бы сказать о таком обществе, кроме того, что оно пожертвовало своими прямыми целями в пользу вопросов, не имеющих никакого существенного значения? И вот, между тем, подобного рода препирательства, – только в громадных размерах, – идут от начала веков по поводу такого понятия, которого подразумеваемость во всяком деле должна считаться сама по себе непререкаемою истиною».

Идея сильной исполнительной власти родилась почти сразу же после того, как носители либеральной идеологии получили в руки рычаги реальной власти. Им сразу же стала мешать система народного представительства. Ликвидацию народного представительства они и выдавали за сильную власть.

Сила исполнительной власти, добытая когда-то в уличных и закулисных боях большевиками-коммунистами и переданная в наследство либерал-большевикам, вовсе не означала установления исполнительной дисциплины, высокой степени управляемости, верности закону.

Поверхностно и односторонне усвоенные общественные теории всегда превращаются в живой практике в собственную противоположность. Либерализм готов был трансформировать свои установки, лишь бы удержаться у власти – сначала требовать погрома государства, выступать против естественных административных функций, потом (после захвата власти) объявлять, что нужно «насаждать» определенные ценности административными средствами. А потом уже обходиться и без всяких ценностей.

Либеральная диктатура оказалась такой же, как и пролетарская – не ограниченная никаким законом, основанная только на насилии.

Российские либералы построили из мифов о парламентаризме и законности, свободе и силе, федерализме и многопартийности государственную утопию, подлую по своей политической и социальной базе, лживую и абсурдную по своему политическому оформлению, разрушительную по результатам.

Как мы видим, иерархия ценностей либералов строится, начиная с собственного желудка, с собственной кухни. Полуживотный индивид помещается в центр системы ценностей. И это не случайно. Такова была традиция. Диссидентский комплекс зависти по отношению к Западу внешне выглядел так: права человека и общечеловеческие ценности, правовое государство и принцип «разрешено все, что не запрещено законом», постепенно превратившийся в принцип: «разрешено все».

При реализации этого принципа на первом месте всегда гуманизм и приоритет прав личности над правами государства. Введение российской номенклатурой второго эшелона КПСС и российской либеральной интеллигенцией (одними в корыстных целях, другими – в рамках собственного понимания смысла демократии) этого ключевого элемента диссидентских ценностей в практику государственного управления привело Россию, без всяких промежуточных стадий, от тотального вмешательства государства во все сферы деятельности гражданина к тотальному игнорированию тем же государством собственных обязательств по обеспечению благополучия и защищенности граждан. Животный инстинкт оказался жестоко обманут. Того государства, в котором полагалось хоть изредка приводить в порядок вицмундиры чиновничества и проявлять внимание к бедам людским, уже не существует. Но остается мечта о таком государстве, в которой либералы кухонного уровня продолжают упорствовать.

Другой стороной процесса внезапного отпадения государства от общества стало усиление потребительских настроений, обострившихся в связи с широкомасштабными акциями по введению разнообразных льгот, которые, тем не менее, не были в состоянии покрыть даже минимальных потребностей «осчастливленных» категорий населения. Реформаторы обещали наступление быстрого изобилия (или, по крайней мере, обещали короткий путь к изобилию). Поэтому требование льгот стало интерпретироваться как правозащитная деятельность. Либеральные теоретики как участники и исполнители этого абсурда, очевидно, не могут видеть истинных причин обострения социального конфликта, сочетая свою правозащитную риторику с поддержкой общего курса грабительских реформ.

Перейдем к идеологическому принципу «общечеловеческих ценностей». Даже временное воплощение этого принципа обернулось для России идеологическим СПИДом – разложением защитных механизмов государства, оберегающих интересы общества и предохраняющих его от распада. По сути дела, в системе государственной власти возник целый слой чиновников либерально-номенклатурного толка, для которых «общечеловеческие ценности» имели приоритет перед государственными интересами. За вывод войск с территорий других стран, за обвальное разоружение, за вспыхнувшие региональные конфликты, за исчезновение рынков сбыта и разрушение экономических связей заставили расплачиваться именно Россию, российских граждан.

Ради «общечеловеческих ценностей» России было предложено в очередной раз «заклать себя на алтаре всечеловеческой демократии» (К. Леонтьев). К этому склоняла ее наша творческая интеллигенция, зараженная мифом о дружественности бескорыстного Запада, который будто бы только и мечтает о соблюдении прав человека во всем мире. Этот миф нанес существенный материальный ущерб подавляющему большинству граждан России. За свою легковерность каждая российская семья поплатилась лишением половины, а то и ⅔ своих доходов.

Либеральная мифология правового государства, главная мысль которой вполне проста и доступна каждому – жить не по произволу, а по закону, – также оказалась совершенно несостоятельной и лживой. На практике эта доступная мысль концентрировалась исключительно в принципе – «разрешено все». Это позволило чиновникам и нуворишам криминально-номенклатурной экономики обогащаться, открыто используя дыры в законодательстве. Именно им позволено было все и все было не запрещено.

В современной России до сих пор найдется немало образованных людей, с придыханием повторяющих заповедь Вольтера: «Я не согласен с вашим мнением, но готов отдать жизнь за ваше право высказывать его». Забывают, правда, что Вольтер прожил до преклонных лет. Да и его последователи никогда не торопились бросаться грудью на амбразуру. И сегодня не торопятся, но фразу Вольтера все равно помнят и чтут. Как и «руссоистскую» концепцию «общественного договора» – хотя неясно, с кем и как общество договаривалось, чтобы порушить основы нашей государственности, провести приватизацию и отъем денежных вкладов населения.

Здоровое русское общество относилось к «вольтерьянцам и руссоистам» не лучше, чем к «якобинцам». Эти определения были почти ругательными. И сегодня в России есть не только последователи Вольтера и Руссо, но и «другие мнения», за которые вольтерьянцы вовсе не собираются сложить свои жизни. Более того, «иным мнениям», оказывается, просто нет места ни на телевидении, ни в радиоэфире, ни в прессе. А если и возникает где-то щель, через которую иное мнение все-таки просачивается, «вольтерьянцы» начинают гневаться, брезгливо поджимать губы и даже выдумывать «русский фашизм», якобы грозящий всему миру только оттого, что где-то высказано «иное мнение», не уложившееся в рамки Декларации прав человека.

Разделение труда и поликультурность современных обществ приводят к необходимости накладывания на них сложной коммуникативной ткани и выделения особого профессионального сословия – журналистов. Вместе с тем, возникает отчуждение коммуникативной системы от общества, подмена коммуникации ее имитацией. Журналисты начинают оттеснять из сферы коммуникации не только ученых, но и политиков, которые вынуждены обращаться к народу только при посредничестве газетчиков и телевизионщиков и только в рамках интересов журналистской корпорации.

Мы, фактически, имеем дело с узким социальным слоем, приватизировавшим СМИ и безраздельно пользующимся правом на свободное изложение своего мнения. На базе подаренной этому слою собственности вместе со всей инфраструктурой, доводящей информацию до граждан, возникло новое сословие, причем со своим пониманием этических норм и своими жизненными интересами.

Свобода слова в рамках этой корпорации понимается только как монополия этой корпорации на СМИ, дающие для представителей этой корпорации практически неограниченные возможности частного обогащения.

В рамках нового сословия выработался и особый язык, почерпнутый в значительной мере из блатной «фени». Язык диктует выбор тем и героев. Пропагандируются блатные «сатирики», блатные эстрадники, герои из «бывших», ведутся съемки из тюрем и изоляторов, демонстрируются подробности зверских убийств и их исполнители, в деталях показываются манипуляции наркоманов со жгутом и шприцем, обсуждаются детали половых извращений…

Где же вся эта «творческая интеллигенция», которой дали, наконец, свободу? Другим не дали, а ей выделили. И что? Где обещанные достижения изящной словесности? Их нет и быть не может, пока выделенная по списку свобода (список – в ельцинской администрации) используется, точно половая тряпка. Поэтому астрономию у нас заменяет астрология, медицину – колдуны-целители, информацию – сенсация (проще говоря – вранье). Репортаж подменяется эпатажем, интервью – словоблудьем двух приятелей, анализ общественных событий – словесными упражнениями невежд…

Вместо действительной свободы мнений безнадзорная печать и эфир заполняются освобожденным от любых барьеров сквернословием, свободой сквернословия. Слово «дерьмо» уже не только исключено из разряда ругательных, но даже из разряда вульгарных. Его можно услышать в эфире даже от бывшего президента СССР, оценившего перед телевизионными камерами в 1998 году «дефолт». Анально-генитальные шуточки и постельные сцены беспрепятственно попадают в общедоступные издания и в прайм-тайм для детей и юношества. Англоязычная брань в эфире даже не считается чем-то зазорным.

Можно возразить, что СМИ у нас таковы, какова публика. Но это полуправда. Публика сегодня не вольна выбирать – она не имеет никаких прав в сравнении с журналистской корпорацией, образованной по заказу враждебной народу власти. Когда выбор был, эта же самая публика выстраивалась в очереди за многотомными собраниями сочинений Карамзина и Соловьева, скупала миллионные тиражи Пушкина и литературных журналов. Теперь ее отгораживают от культурных ценностей баррикады «желтых» изданий и «желтых» передач, которые в культурном отношении меж собой ничем не различаются.

Если либералы не обрушиваются на государство как таковое (подобного рода нигилизм может быть принят обществом только в переломные эпохи, когда народные массы готовы жечь собственный дом и убивать своих близких), то пытаются представить дело так, будто именно русское государство не имеет права на существование, а все безобразия давней и современной истории – чисто русская специфика.

С откровенными мракобесами всегда выгодно бороться, поэтому в политике призрак мракобесия часто используется, чтобы продемонстрировать собственную незаменимость в борьбе с ним и встать в позу защитника чести и достоинства общества. Поэтому либеральными идеологами был воссоздан миф о «русском фашизме», который в 1991 году подавался как ужас «красно-коричневой угрозы».

Либералы от номенклатуры пустили газетную утку об угрозе фашизма со стороны национального движения и немало нажились на разработке этой темы. На угрозу России указывали те, кто сам был источником ее погибели. Дело в том, что утверждение об опасности русского национализма не только для народов России, но и для всего мира, скрывало совершенно другую установку – установку на подавление структур, защищающих национальные интересы России (армии, спецслужб, дипломатии…).

Новое открытие мифа о фашистской опасности в конце 1994 – начале 1995 гг. было связано с чеченской войной, цепью убийств известных журналистов и предпринимателей. Тем не менее, время либералами было упущено. Их сил хватало лишь для того, чтобы поддерживать пропагандистский напор «периода ранней демократии» лишь в течение нескольких дней.

Весной 1995 года патриарх отечественной «демократии» А. Яковлев на съезде РПСД продолжил традицию антифашизма словами: «Открыв шлюзы националистическому фашизму, вожди большевиков пошли на хаотический развал Союза, надеясь тем самым вернуться к тоталитарному режиму через национал-социализм». В данном случае мы видим попытку списать все грехи собственной политики на мифическую угрозу фашизма, попытку подогнать под этот термин всех своих политических оппонентов.

В этом смысле симптоматичными были публикации газеты «Президент» периода октябрьской трагедии 1993 года. Из многочисленного набора пылающих ненавистью статей приведем такой фрагмент: «…нет оппозиции, есть откровенные фашисты, бандиты, погромщики, с которыми неприменимы язык дискуссий и парламентский протокол. Мы должны быть твердыми, а если потребуется, то и жестокими. Страна больна коммуно-фашистским раком, ей нужен хирург, а не бабки-шептуньи».

В 1998 году Яковлев организовал Антифашистский конгресс, который не вызвал интереса в обществе – ну никак отставному партноменклатурщику не удавалось доказать, что в России фашизм таки есть. Приходилось измышлять загадочные сюжеты – мол, борцов с сионизмом организовало КГБ, «чтобы выпустить из общества пар диссидентства». А в результате возник, якобы, российский фашизм. Вот Яковлев и побежал к Ельцину – вынудил того подписать пустой указ о борьбе с «российским фашизмом», хотя даже в Академии наук затруднились сказать, что это такое. Сам Яковлев предложил Ельцину считать фашизмом «разжигание национальной розни, пропаганду исключительности одной нации за счет другой, пропаганду войны и насилия». Таковое разжигание, разумеется, относилось не к Дудаевым и Шаймиевым, рахимовым и гусинским, а лишь к своим бывшим соратникам по партии – ко всем, кто Яковлеву не нравился.

«Уголовщина, освященная идеологией, – эта формулировка подходит как коммунистам, так и фашистам», – говорил Яковлев. Ну да, в «фашистской» КПСС Яковлев сделал карьеру, а потом стал выдавать себя за анти-Штирлица: «У нас был единственный путь – подорвать тоталитарный режим изнутри при помощи дисциплины тоталитарной партию. Мы свое дело сделали».

Воспринимая мафиозную организацию от олигархии, элитарные троечники превратились в цеховиков гуманитарных профессий. Здесь сложились свои «мафии», создающие и пропагандирующие фиктивные авторитеты. А те главным своим делом сочли оправдание олигархического режима.

Один из идеологов олигархии излагает суть дела так: «…полагаю, что, в конце концов, мы должны стать обществом, где основными действующими лицами политической жизни не будут те, кто занимает официальные посты. Так во всех странах. Так должно быть. Политик – это футболист, которого выпустили на поле, он должен быть прекрасно подготовлен: забивать мячи, срывать аплодисменты, быть кумиром публики. Но решают вопрос, когда его выпустить, в каком матче, на сколько минут и т. д., уже другие. Я думаю, что когда-нибудь у нас в стране ключевые решения в политике будут принимать не политики. Когда такое время настанет – это будет нормальная страна» (Г. Попов. «НГ» 10.12.93).

Отец новой либеральной бюрократии в интервью «Радио Франс Интернасьональ» говаривал («Гласность», август 1992 г.): «Вопрос о мафии искусственно раздувается противниками преобразований, и в последнее время это уже совершенно стало нагло, если так можно выразиться. Всякий, кто борется с рынком и переходом к капитализму, изображается как борец с мафией. В нашей стране, где десятки запретов на всякую нормальную экономическую деятельность, мафия – это в основном нормальная деятельность». И ему верили: мафия, терзающая город – это нормально!

Общий принцип дележа собственности как-то раз выразил председатель Госкомимущества А. Чубайс («РГ», 22.01.92): «Есть значительная часть сделок, совершенных до того, как был утвержден закон. И принимать какие бы то ни было решения по ним не приходится. Закон обратной силы не имеет. Далее, есть масса сделок, которые явно не соответствуют духу закона. Но дух – не буква. Нормативных документов нет, и не к чему привязываться». Короче – ворье неуязвимо, а законодательство беспомощно. К нему добавлена политическая воля ставленника олигархии, позволившего легализовать многомиллиардные капиталы: «Пересмотра приватизации не будет». Это и есть главная программа либеральной бюрократии и главный пункт противостояния с патриотами, которые знают, что человек без власти и собственности – раб. Знает это и олигархия, но ей нужны рабы, а национальным силам – свободные граждане, любящие свою страну и не позволяющие унижать ее.

Два паразитических слоя – либеральная интеллигенция и либеральная бюрократия – положили всю свою энергию на разрушение России. Но эта энергия в значительной мере выработалась. Ее не хватило, чтобы разгромить страну. Олигархия, получившая в руки невиданные денежные ресурсы, на короткое время взяла страну в свои ежовые рукавицы: все должно было быть продано, обращено в деньги, а деньги – в личные богатства «верхов». Но и этот ресурс вырабатывается на глазах. Деньги ничто в депрессивной экономике. Поэтому особую роль в олигархии занимают высшие чиновники и «силовики». Они вливаются в олигархию и получают свою долю в грабительских процедурах, организованных в 90-е годы XX века.

Интегрально оценив воззрения ельцинистов, мы видим, что в них сконцентрировались все болезни, которыми болела Россия в XX века. Не только в частных суждениях, становящихся общим местом трибунной риторики, но и в документах организаций, рассматривавших Ельцина как своего лидера, вполне очевидно были видны ненависть к России, ее истории и традициям. И болезненная страсть обогащения, которая вовремя не была выявлена только потому, что общество само было больно – в нем были сильны установки коммунистического периода, когда с младых ногтей воспитывались принципы потребительского общества – «все для человека, все во имя человека». Мелкое и всеобщее воровство на производстве было предтечей растаскивания государственной собственности при Ельцине. Примитивные потребности, которые так и не смог удовлетворить коммунистический режим, неимоверно возросли, когда власть объявила, что все позволено. И потребовали себе компенсации, не ограниченной никакими разумными пределами.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.