Игра инфоповодов
Информационные поводы – наше всё!
Вадимир Барабин

© Вадимир Барабин, 2023

ISBN 978-5-0059-5684-2

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Предисловие

Телевизор я смотрю редко. Ибо в своём жилище телеприёмника давно уже не имею. Будучи в гостях могу глянуть, что включат хозяева дома. Но новости и аналитику до меня доносят мои давние знакомцы.

С большинством из них я познакомился в послеолимпийской Москве в пивном баре «Ладья», что успешно функционировал в подвале дома на углу Петровки и Столешникова переулка.

Сам я впервые его обнаружил, когда активно интересовался историей архитектуры Москвы и в одной прогулке вспомнился Маяковский: «Люблю Кузнецкий, простите грешного, ещё Петровку, затем Столешников…»

Кузнецкий – это отдельная тема. «А всё – Кузнецкий мост и вечные французы…» Он и теперь и в дни века двадцатого не растерял модного лоска. А Петровка и Столешников – объекты разноплановые. Всем сословиям москвичей и приезжих тут находился интерес. Вот и «Ладья» привечала всех, кто готов был постоять в очереди или как постоянный и почётный гость проникнуть с ходу. Приблатнённая молодёжь именовала её – «Яма», а люди посолиднее говорили «пойдём к себе» или что-то в этом духе. И если за тесным столиком познакомился с человеком, то свидевшись тут второй раз, встречаешься как со старинным приятелем. Со временем это перерастало в дружбу, ибо люди тут раскрывались собеседнику и если возникала симпатия, то она сближала, люди обменивались адресами-телефонами и общались уже в повседневной жизни. Хотелось вспомнить: «… в наш тесный круг не каждый попадал…» Но это – не круг. Скорее веер. Большинство моих тамошних приятелей друг с другом не знакомы. Я как гвоздик веера соединил этих разных людей, каждый из которых – личность самодостаточная, а я интересен им тем, что умею, не перебивая, слушать с искренним интересом.

Некоторые их рассказы я записываю. Поделюсь с Вами, уважаемый читатель, несколькими из них, записанными из встреч уже на грани второго-третьего десятилетия двадцать первого века.

Владимир Барабин

август 2021 года

Игра инфоповодов

Григорич, как только я недавно у него на пороге: «Какая нафик „Игра престолов“, все, мол, глядят, хотят продолжений, ругают сценаристов, что всех порешилиВот у меня – игра инфоповодов, её и наблюдаю». .

Он, чисто рентген, все звучные новости видит насквозь. Только попади к нему – он давай их наизнанку вертеть. Вот историю с двумя футболистами он так рисует – «Это чисто ремейк или синквел приключений Петрова и Васечкина». Григорич не всегда знает точно значение разных англоязычных слов, но по интонации можно понять, что он имеет в виду. «Вот – было замелькала история Петрова и Непетрова. Про аглицкий город Солсбери. Где – собор. Просто они гуляли там. Или не просто. Дискуссия. Кому-то она надоела и скоро нашли замену – этих двух футболистов. Тем более, что и засветились они как-то раньше в новостях. И фамилии легко запомнить. Слоги повторяются. Чисто Баден-Баден. Чтоб в офисах народ легко вспомнил, даже которые футбол не глядят. И обсуждал бы. Так-то проще, чтобы все – в курсе. Драк то на Москве всякий день немало. Кто про них обсуждает. А тут – прям шум до потолка. И приняли. И посадили. И то сё. Эти двое и заместили тех Петрова и Непетрова и в обсуждениях заштатных анализаторов и многих граждан, на работе и в быту.» Так, обычно, толкует Григорич появление или исчезновение инфоповодов и их отражение в медийном пространстве.

«Ты вот знаешь про стоп-листы в редакциях ТВ?», – вместо «Здравствуй» он говорит в другой раз. «Дак и противоположные есть листы – где надо, кровь из носа, инфу добыть и поставить в эфир. Вот рассказывал мне знающий человек, что губернатор Краснодарский платил, до четырнадцатого ещё года, телеканалам, что ежли прошла новость негативная про краснодарский берег, то в тот же выпуск надо дать негативную инфу и про крымский берег. Чтоб и на трассе „Дон“, народ едущий, в правильную сторону повернул и те кто ещё чемодан пакуют правильно решили. Мягкая такая форма правды. Стоп-листы – то – это, верно, головная боль этих, выпускающих редакторов. Теленовости-то почему всё меньше глядят? Там – редакция, начальники, выпускающие, все ж опасаются – как бы чего не вышло не то. И репортеры – вместо чтоб своих источников сканировать, листают сайты. Потому-то человек если просто прогноз погоды зашёл глянуть в инет, то новостной заголовок всё равно увидит, а телевизор мож только завтра-послезавтра это подаст в новостях или аналитике.»

Решил тут недавно его опередить в разговоре – «Вот ты знаешь, что военные всегда готовятся к прошлой войне? В академиях изучают. В начале Отечественной и кавалерия была у нас и винтовка трёхлинейка, да вроде и тачанки. А ворог – попёр моторизованный. У него в прошлую войну были и танки и пушки-самоходки. И сейчас пушек-танков-снарядов наделали немало. Хранить негде. Рвутся. И мобилизационное управление есть, генералы сидят, чего-то планируют. Это – чтоб в „партизаны“ штатских при надобности забрать и технику гражданскую? Что сам думаешь?» Но Григорьича сбить трудно. «Дак, борцы с террором тож борются с прошлым веком. А террор теперь уже другой. Если удалось пару самосвалов шин колесных со свалки в людное место подвезти, да поджечь, то и сотню телекамер, тем паче телеавтобусов ждать не надо. Сотни смартфонов тут же разошлют всем видео чёрного дыма закрывшего парадные фасады. Резонанс не меньше чем от атаки небоскребов. Создать негативный инфоповод – главная задача сегодняшних революционеров. А народ пугать пакетами оставленными – только пациентов психиатрам создавать.»

«Ну и что ты предлагаешь?» – спросил его. «Предлагать – это не по моим доходам. Вон сколько всяких специально обученных людей. И в парламентах и институтах-комиссиях. А думаю – как-то надо перебороть тезис сиэнэновский – „хорошая новость – не новость“. Больше положительных инфоповодов создавать. Жизнь человеческая не так длинна, чтоб её в страхах и тревогах прожить.»

13 августа 2019 года

Разоблачитель госбанка

Есть у меня один знакомец. И есть у него одна особенность – он любит деньги. Любителей денег вокруг немало, у кого-то любовь эта – взаимная, а у кого-то безответная. Их любят многие, они – немногих. У моего знакомца, зовут его Михалыч, эта любовь специфична. Он любит разглядывать монеты. И не какие-нибудь редкие, а те, что у него в кошельке.

Началось это в году десятом, этого уже, 21 века. Сыпанул он на стол, где ремонтировал радиоприемник, мелочь из кошелька, а пятачок один, шустрый, покатился да и прилип к динамику приемника. «Ишь-чо!» – воскликнул Михалыч. Как-то не видел такого эффекта раньше.

Мужчина он уже взрослый. Можно сказать – в годах, помнит и те деньги, что были до года полёта Гагарина. Тогда ещё – копейки, двушки и трояки, те, дополётные, оставили в обороте. И те копейки стали в один день в десять раз дороже. Многие локти кусали, что не запасли ведро трояков, лезли в подпол – собрать медяки, заткнутые в щели меж досок пола ушлыми детишками.

Те копейки, которые новые появились, были, что твои гирьки-разновесы – копейка в один грамм, две – в два, три – в три, а пятак – в пять грамм. Были они из какого-то медного сплава и, понятное дело, к магнитам не липли. А гривенники – десятикопеешные, двадцатик и полтинник были белые и сказано было, что в их медно-никелевом сплаве более никеля, чем меди. Ну, в ту пору если у маленького Михалыча заводился «десятик», от школьных завтраков заначенный, то он в воскресенье бежал на него в кино. Так стоил детский билет. А если уж два трояка ещё остались, то можно и на троллейбусе – в парк. Там-то есть чем заняться. И детский городок с горками-качелями-каруселями. И другой раз одинокий гость парка попросит на водном велосипеде подсобить, по прудам прокатиться. Прокат-то даёт катамаран, а второго педальщика – нет. А один – только по кругу вокруг себя может. Раздельные педали были. Теперь-то понятна эта логика. Можно остановиться с девушкой, кружить вокруг неё, а она сидит, не крутит, отдыхает.

К старшим классам – там уж, если полтинник – удалось, то тут в парке и стакан портвейна «Двенадцатого» можно было получить. Автомат, как с газировкой, но берёт не трояки, а полтинники, монеты в пятьдесят копеек. Ну, это-то не частый пир. С друзьями в важное событие только.

Таки, Михалыч вспоминал как-то историю с металлическими рублями в его городе в начале шестидесятых годов. Рубли тоже стали чеканить. Белый сплав. Но ободок монеты, гурт зовётся, кажется, был, как и у прочих монет с насечкой рёбрышками. Таксебешный. И вот – на заводе, в городе, где проживал Михалыч, ушлые работяги, вместо, чтоб клепать запчасти к комбайнам-тракторам, приспособили станок клепать металлические рубли. Понятно – в ночную смену. Возили, молва твердила, самосвалами. Та верёвочка вилась недолго. Кто успел – съел. Но рубли года с шестьдесят четвёртого пошли – прям картинка. И на гурте этом – по ребру, звёздочки и надпись «один рубль». Чтоб уж сомненьев не было.

Но это-то всё – дела минувших дней. В разные посиделки с Михалычем услышанные. Потом ещё много было разных денег-монет. И бумажки в пятьсот тысяч рублей случались. И монеты – в середине один колор, по краю – другой. Что Союз, что Россия – страна весёлая, деньгам скучать не даёт. То крупные купюры изымут, то три ноля уберут. То за рубль – шестьдесят три цента, но менять негде, да и нельзя – статья. А то – стало можно и даже было, что за бумажку в пятьсот рублей разменник больше ста долларов давал. Сотку с бледно-зелёным боком и ещё мелких бумажек с портретами в овалах. Потом, лет за восемь – изменилось. И ежли захотелось сотенную американов, то уже с десяток-дюжину тех пятисоток надо – в обменник. Тут-то и вспомнится год шестьдесят первый.

Так вот – про удивление Михалыча и его любовь. Стал он с той поры читать монеты, что заводились в его кошельке. И магнитом трогать. И информации почерпнул, коей и в многих книгах не сыскать.

Монетки-то росейские на вид с девяносто седьмого года не поменялись. Стабильность, вроде. Хоть и поменьше на них теперь дадут в торговых-то местах. Но понял Михалыч, читая обороты монет, реверсы, вроде, зовутся, что и чеканят их в разных местах по разному, и с годами металл в них – меняется. Вот и к магниту стали липнуть и птица гербовая стала вычурней. Ну, чеканят-то только в двух местах. Это в девятнадцатом веке и ранее, было, чеканили монету и в Сибири и на Урале. Чтоб не тащить медь, серебро, да и золото, тут добытое, до столиц, а потом монету обратно везти. Продуманная логистика была – сказали б нынешние знатоки дел. А теперь – под левой лапой того орла – значок малозаметный дворов монетных – в Москве, да в Питере. Как-то гулял там у Петропавловки, ещё в восьмидесятых, гляжу – забор и здание. Лето – окна открыты и слышен металлический шорох-звон. Понял. Монеты тут чеканят. И видно с конвейерной ленты сыпятся в ёмкости. Постоял, послушал. Забавно.

Порассказал, как-то сидели у него, Михалыч, чего он поразглядел в тех монетах. Что до года девятого они не липнут к магниту. Стал быть – из меди-никеля. И птица та двуглавая с года четырнадцатого упаковалась в три короны и в лапы получила скипетр и державу. И щитом с Георгием-победоносцем прикрылась. И весу в монете меньше стало. Михалыч даже показал. Весов аптекарских нет у него. Просто линейку деревянную на карандаш положил, уравновесил. А потом положил две монетки по самым краям линейки. Да, монетка девяносто восьмого потяжелее монетки пятнадцатого. И всё казалось – не договаривает Михалыч чего-то.

И вот, надысь, заглянул вечерком к Михалычу. Сидит один, с литровой бутылкой белой, наполовину уже спитой. Присел я на стул, напротив его дивана. Налил он мне и себе. Выпили. «Слыш чо» говорит, «штоли опять Польшу покорять – царство Польское имать? Как в тыща шестьсот двенадцатом. Дак, пойдут ли мужики?». Михалыч склонился к диванной подушке и вскоре тревожно заснул.

8 августа 2019 года

Конверсия бизнеса в карантин

Звонит тут Трофимыч.

– Ты, намедни собирался, не ходи. Я самоизолировался. Денег мне племяш на телефон положил. Говорит – будь на связи. Потрещал с ним. Он две свои кафешки закрыл, сижу, грит, убытки считаю. Дурак я, грит, был, что не открыл как тот – первый советский миллионер, который потом всё бросил и подался в гробовщики. Щас – вон всё рекламное пространство забито этим делом. Конкуренция у них тож. Или, грит, реклама подешевела, меж выборов всяких, или спрос вырос.

– Сам то, спрашиваю – как?

– Норм, грит. То маленько в телеке, а то и в инете. Ты бы, грит, как знаменитый писатель на заборе, смеётся, чо нить пояснил тем, кто регулирует эти показы-передачки.

Вот – пандемия. Карантин. Ну, ладно – про чумные бараки и прочие напасти, помнится, что слышал или читал. И что количество наших пра-пращуров поуменьшилось. И мы произошли от тех, кто миновал сии беды или даже переболел и выжил. Народ, конешно, переживает. И за себя и за близких-родных. Как бы не вышло чего. И даже понимает, что лучше в одной комнате сидя, стоит переждать. Чем загреметь в тот «чумной барак». А кто-то и впрямь бережёт окружающих незнакомых людей.

В телеке есть канал, где уже учат снять стресс. И лучше – без алкоголя, мол там надо повторять часто, чтоб эффект был. А кошелёк и печень такого выдержать не могут. Дак, хотелось бы и не растить тот стресс, дак нет – вот и племяш приметил. И я ещё до этой канители стал примечать. То Баннер у шоссе – «искусство прощания», то в метро – вдоль эскалатора вместо прежних афиш оперного театра – реклама погребальной конторы. И в телеке – круглосуточная справочная по организации похорон, в перемешку с рекламой налоговой, где первый аргумент для обращения через инет – не вздрагивать от каждого чиха в маршрутке. Человек может и не вздрагивал. А – станет. А симптомы, кстати этой новой инфекции – тока температура и сухой кашель, медики пишут. А бедные аллергики теперь – чисто враги. Это всё – я называю социальная энтропия.

И если эту энтропию не снижать, а продолжать как велено или придумано – две трети или больше в телеке – фильмы о войне. Реклама похорон. Громкие чихи и кашли в рекламных роликах, кстати в нарушение закона о рекламе – в два-три раза громче, чем основная передача. То понятно, что станет больше бытовых преступлений и суицидов. Я, грешным делом зашёл в госстат. Глянул, как мы живём и умираем. Дак из двух миллионов россиян, умирающих ежегодно (плюс-минус двести тысяч) – убитых около процента, а самоубитых – в два-три раза больше.

Потому, думаю, грит, раз уж сумели позакрыть торговые центры, бани, зоопарки, дак и рекламу болезней и смерти тож не грех хоть на пока -запретить. «Мименто мори» – это хорошо помнить когда всё хорошо.

– Вот так, мил человек! Присел я тебе на уши? Давай… Будь здоров!

Я отключился и долго приходил в себя. Что он от меня хотел? Написать воззвания? Заявления? Письма в редакции? Думаю пьесы и романы еще многие напишут. Не стану, пока, изображать мессию. Просто запишу наш разговор.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.