Булат Гайнеев
Эликсир

Посвящается моему другу Игорю.

Я благодарен своей любимой девушке Альбине, моему отцу, племяннику Ильяру, а также подруге Людмиле. Спасибо за поддержку, за ваши бесценные комментарии и предложения!

Глава 1

Яркий свет, поначалу казавшийся лишь еле виднеющимся белым пятном, начинал слепить глаза. В воздухе витал непревзойденный, непередаваемый, густой запах магии всех сортов и вкусов. Странное ощущение восторга перебивалось чувством страха перед неизбежным. Но паники не было. Ее сменила неожиданная уверенность, точнее сказать убежденность, в правильности моих дальнейших действий, которая полностью заполнила мое сердце и руководила мною. Если бы мне месяц назад рассказали, чем все это закончится, я бы посмеялся фантазерам в лицо и наверняка бы впал в свое обычное полураздраженное состояние. Сейчас я точно знал, что мне надо сберечь силы, которые теперь уже с утроенной скоростью покидают мое и без того ослабевшее тело. Здание рушится. Ситуацию осложняют бесконечные рев и гул, доносящиеся откуда-то из глубины башни. Все строение ходит ходуном и трещит по швам. Свет везде погас, и в коридоре фиолетовыми огнями зажглись спасательные телепортационные круги.

«Как нельзя кстати! Отличная возможность выбраться отсюда», – успел подумать я – и зажмурился от очередной вспышки света.

Вся мощь ударной волны пришлась на потолок. Уши заложило. Посыпались осколки стекла, и большой кусок плиты откололся над нашими головами. Время замерло…

Я помню, как все началось. Это был обычный день. Шел дождь. Я стоял у окна и держал в руке «бесполезное устройство». Напечатал и отправил: «Выхожу». Затем бросил телефон на подоконник, где он и лежал целыми днями. Нащупав в кармане острый конец амулета, я направился к выходу из дома. Пришла пара сообщений, одно за другим, но я уже закрывал дверь.

«Что бы там ни было, ты уже опоздал», – подумал я.

Выйдя к подъезду, я пожалел, что не надел что-нибудь потеплее и не захватил с собой зонт, хотя он наверняка не помог бы. Ветер был жутко сильным и холодным и пробирал до костей. Настроение еще больше ухудшалось от осознания того, что сейчас придется идти несколько кварталов сквозь этот леденящий ад. Конечно, в голове мелькнуло другое решение, которое непременно появлялось у меня в подобную погоду либо когда мне просто было лень ходить пешком. Но я понимал, что вновь не смогу воспользоваться этим вариантом. Накатывающая волна негодования все глубже уносила меня в море раздражения. Ждал я минут пятнадцать-двадцать, и за это время почти перестал чувствовать свои конечности. Хотел уже вернуться домой погреться, как, наконец, увидел его, выходящего из соседнего дома. То, что он в отличие от меня догадался тепло одеться и взять с собой зонт, задело меня еще больше. То ли от осознания того, что он меня «переиграл», то ли просто потому, что он проснулся в отличном настроении, Хиф улыбался во весь рот и уже приближался ко мне. Пока я думал, с какой именно уничижительной фразы начну свою браваду, он опередил меня:

– Ты так и не научился пользоваться благами цивилизации?! Я же написал тебе, что задержусь и чтобы ты не торопился выходить. Чего ты выбежал на улицу сломя голову?! Хотя то, что ты вообще начал присылать сообщения – уже само по себе большой прогресс, – его темно-янтарные глаза с каждой фразой блестели все ярче.

– Ты прекрасно знаешь мое отношение ко всем этим железкам, – злясь, выпалил я.

– Знаю, но попрекать тебя этим мне никто не мешает, – не унимался Хиф. – Пойдем уже, иначе замерзнем здесь оба, – продолжил он.

«Да он издевается! Я замерз уже десять минут назад», – подумал я.

Хиф лишь улыбнулся и не обратил внимания на негодование, явно отразившееся на моем лице.

Выйдя теперь на открытое пространство, не защищенное домами от ветра, я понял, насколько оплошал, проигнорировав погоду за окном. Дождь крошечными лезвиями резал лицо и кисти рук, а где он не справлялся, на помощь ему приходил леденящий ветер, добирающийся до любого, даже прикрытого уголка тела. Дополнительные слои одежды на Хифе, пусть немного и сглаживающие удар стихии, не помогали настолько, насколько хотелось бы. Хиф с большим трудом удерживал зонт, который вот-вот будет вырван у него очередным порывом ветра. Его безуспешная борьба и комичный внешний вид заставили меня невольно улыбнуться. Но вновь поднявшийся ветер стер самодовольную улыбку с моего лица.

Хиф продолжал играть с бурей в перетягивание зонта, тогда как я ускорил шаг, немного оставив его позади. Некоторое время спустя он догнал меня, перестав бороться с ветром. Оба мы крайне замерзли, еще чуть-чуть, и я бы начал строить из себя жертву и погибающего от холода туземца, которому скоро придется ампутировать ногу, если он вовремя не доберется до заветного места и хорошенько не отогреется. Идти нам, конечно, было недалеко, всего пару кварталов, не больше трети часа, но из-за сегодняшней погоды каждая минута стоила шестидесяти. Подходя к нашему пункту назначения, я с негодованием смотрел на телепорты, из которых выходили радостные и, самое главное, сухие люди. Я намеренно отводил взгляд от любого проявления радости, которое вызывало сегодня во мне лишь раздражение. Дождь молотил холодными каплями прямо по нашим лицам.

Наконец мы увидели входные двери высоченного 187-этажного стеклянного здания, верхняя часть которого лишь изредка выглядывала из-за облаков. «Эликсир» – одна из самых могущественных компаний современности и обоих континентов в целом, хотя Ипейн никогда не признал бы этого. Со своей стороны жители Ипейна могли лишь лить желчь и недовольство в нашу сторону, в очередной раз разыгрывая околополитические баталии. Я никогда не лез в политику, да и сейчас мне не было никакого дела до нее. Единственным моим интересом была и остается магия. Ее изучению я посвятил всю жизнь и с детства мечтал лишь о том, чтобы понять все грани и аспекты магии, постичь ее суть. Если в этом мне сейчас помогает Эликсир, быть по сему – честь ему и хвала.

Подойдя ближе, уже можно было различить фиолетовые вспышки телепортов на первых этажах. Такой привилегией могли пользоваться не все, и было вдвойне обидно, что такую возможность я не мог использовать из-за предрассудков Хифа.

Наконец войдя в здание, я почувствовал долгожданное тепло, хотя зубы продолжали отбивать чечетку, а мышцы судорожно сокращаться. Несколько минут мы столбом стояли на одном месте без возможности пошевелиться, вбирая в себя тепло помещения. Проходящие люди, в отличие от нас двоих сухие и жизнерадостные, бегло оглядывали бедолаг с ног до головы, видели стекающие с нашей одежды ручьи и, усмехнувшись, продолжали свой путь. Касаясь пола, вода моментально исчезала, не оставляя ни единого пятна на глянцевом покрытии, в отличие от вновь разгорающегося во мне раздражения, которое разъедало мое чувство уверенности. Я прошел ряд турникетов и детекторов магии и оружия.

«Всего лишь дополнительная мера безопасности в трудной межконтинентальной политической ситуации», – заявляли в компании.

На посту, как и каждый день, был «неутомимый Рум» – так его прозвали из-за того, что работал этот человек определенно всегда. Не было ни дня, чтобы он не стоял на своем посту, которым он, по всей видимости, очень дорожил и гордился. Рум Крикас, как и все управление безопасности Эликсира, подчинялся Нимруилу. А это, так или иначе, накладывало свой отпечаток и задавало высокую планку качества, которой Рум очень хотел соответствовать. И ему это неплохо удавалось. Как и в другие дни, проходил я мимо него с опущенной головой. Безусловно, я не планировал ничего криминального, но его черные обсидиановые глаза всегда смотрели сквозь меня, и складывалось впечатление, что я вот-вот сознаюсь даже в том, чего не совершал и не планировал. Он же, в свою очередь, не обращал на меня никакого внимания. Насколько я знал, радостно встречал и приветствовал он лишь одного человека – и это был…

– Хиф, дружище, как дела? Выглядишь ужасно! – весело и при этом без какого-либо упрека в голосе произнес Рум.

– Чувствую себя много лучше, чем в другой обычный понедельник. Да, Вирион? Ты ведь тоже ощущаешь эту бодрость? – хлопнув меня по плечу, сказал Хиф. – Погода по-настоящему пробуждает.

– Ха, точно-точно! Я сегодня тоже бодрее обычного, – вторил ему Рум. Он соглашался с Хифом во всем, что бы тот ему ни сказал, и, казалось, был рад просто общению хоть с кем-то не из своей шайки «безопасников».

Скукожившись еще больше, я миновал пост Рума и продолжал идти молча.

– Выступаешь сегодня? – спросил Рум Хифа.

– Неплохая мысль, дружище. Почему бы и нет?! – ответил Хиф, ненадолго театрально задумавшись. – Смотри у меня, если я не найду тебя в зале вечером, – уже немного переигрывая, прощался он с Румом.

Мы приближались к холлу с лифтами, и шум толпы съедал все, что творилось за спиной, но восторженное «я буду там» Рума пропустить было сложно.

Хиф никогда не выступал спонтанно, для него подготовка была ритуалом, пропустить который он ни за что бы не решился. Более того, он крайне негативно относился к тем «разгильдяям», кто пренебрегал репетицией, и считал это показателем непрофессионализма.

– Что? – поняв промелькнувшую у меня мысль и увидев улыбку на моем лице, спросил Хиф. – Не прилагая особых усилий, я могу поднять человеку настроение. Спрашивается, почему бы этого не сделать, мой угрюмый друг?! Тем более я все равно планировал выступление, – Хиф сделал паузу, глубоко выдохнул и ожидаемо для меня сменил тему. – Еще только понедельник, а я уже устал.

Эта фраза уже стала почти традиционной и произносилась ровно в одном и том же месте. Перед тем как мы расходились, направляясь каждый к своему рабочему месту, Хиф всегда выдавал что-то похожее. Я знал, ему было эмоционально тяжело справиться с тем, что приходится заниматься вещами, которые не доставляют никакого удовольствия. В этом отношении мне повезло, и я делал то, о чем мечтал с самого детства. В отличие от Хифа, мне, так же как и Кире, было не в тягость задержаться после работы и раскидать оставшиеся дела. К слову о Кире – я вспомнил, что хотел пригласить ее на наши очередные с Хифом посиделки. Строго говоря, посиделками назвать это было сложно, ибо я обычно сидел один и ждал, пока Хиф закончит свое выступление. Дожидаясь лифта для Хифа, я решил спросить:

– Если ты выступаешь сегодня, я бы хотел пригласить кое-кого. Ты не против?

– Ты сейчас про свою смазливую полуэльфку? – оживился Хиф.

– Не понял, – сказал я, желая убедиться, что мы говорим об одной и той же девушке.

– Высокая, симпатичная, острые ушки, разные глазки…

– Гетерохромия.

– Да, точно, она-самая-хромия. Всегда выглядит с иголочки и трещит без умолку, – продолжал Хиф.

«Да, мы однозначно говорим об одной и той же девушке», – подумал я.

Киру, действительно, было тяжело остановить, если она вдруг начинала о чем-то эмоционально рассказывать. А когда она выходила из себя… Ух, это было то еще зрелище. Да и все остальное описание Хифа полностью соответствовало действительности.

– Не сказать, что умная особа, и в целом не понятно, как ее до сих пор не вышибли отсюда, – продолжил Хиф. – Говорят, что только благодаря твоему синему, да простят меня боги, рогатому бугаю-начальнику. Как его там…

– Люксен, – подсказал я.

– Да-да, точно. За что надо так не любить ребенка, чтобы назвать его Люксеном, вот скажи? – все не умолкал Хиф, и я начал жалеть, что вообще поднял эту тему. – Мало того, что ты родился полудемоном, так еще на́ тебе имечко подходящее. Помяни мое слово, эти двое – та еще парочка. Разноглазка явно втрескалась в синенького, и теперь они вдвоем, свалив на тебя все обязанности, живут припеваючи.

– С чего ты вообще это взял? – придя в недоумение от льющегося потока сознания Хифа, спросил я.

– Как с чего?! Ты там отпахиваешь за десятерых, а вспомни, чем по факту твои дружки занимаются?

– Я не об этом, – поправил я Хифа.

– В смысле? – недоумевал он.

– Ты сказал, что она втрескалась в Люксена.

– А-а, ты об этом, – улыбнулся Хиф. – Да ты только посмотри на нее, она же вечно ему подражает.

Странно было это слышать от человека, который никогда сам не видел тех, о ком сейчас говорит. Я начал озираться по сторонам, чтобы убедиться, что нас никто не слышит и – это более важно – что Кира и Люксен не стоят у меня за спиной. Их не было, но Хиф, так или иначе, не останавливался, поэтому я решил прервать поток его мыслей:

– Да, все хорошо, это точно она, остановись. Откуда у тебя вообще столько информации о них? – недоумевал я.

– Земля слухами полнится, – иронично улыбнулся Хиф.

– И все же?

– Наивный мой друг, ты думаешь, что если я работаю на нижних уровнях, я ничего не знаю о том, что творится у вас там наверху?! Ты же понимаешь, да, что все те вещички, над которыми вы проводите кучу времени, не с неба падают, и они должны как-то попадать на ваши столы?! Не сказать, что я хотел бы знать обо всех этих грязных подробностях, но порой некоторых наших просто не остановить.

Перед нами открылись двери лифта. Хиф зашел в него, при этом придерживая дверь руками, чтобы успеть закончить наш разговор.

– Возвращаясь к изначальному вопросу, – продолжал Хиф – я не против, зови свою разноглазку, но сделай одолжение, будь с ней осторожнее, она та еще особа, да и язык у нее без костей, – подытожил Хиф.

– Как и… – запнулся я.

– Как и у меня, ты хотел сказать?! – улыбнувшись и при этом никак не обидевшись, сказал Хиф. – Подвешенный и без костей – это, знаешь ли, два разных языка. Так что повторюсь – будь аккуратнее! – отпустив двери лифта, без излишней скромности предостерег он.

Пока двери не закрылись до конца, Хиф успел заглянуть мне через плечо и, улыбнувшись, сказал напоследок:

– Я же говорил.

Оставшись наедине с самим собой, я несколько секунд недоумевал, пока не почувствовал знакомый карамельный аромат. «Сладкая иллюзия» – любимые духи Киры. Ощущал я их каждый день и уже абсолютно не воспринимал на ком-то кроме нее. Предвидя бурю эмоций и кучу слов, которых не хотелось слышать с утра пораньше, я закрыл глаза и сделал глубокий вдох, однако выдохнуть спокойно не успел.

– Пресвятая Гилия, да где тебя носит? – зазвенел знакомый голос за спиной. – Давай быстрее! Нас ждет кое-что интересное. Я хотела начать сама, но Люксен настоял, чтобы мы дождались тебя, непунктуальный ты мой. Ты представить себе не можешь, это просто восторг! Такое происходит раз в десятки, нет, в сотни, да что уж там, в тысячу лет, а ты решил все проспать!

Кире свойственно все преувеличивать, но даже для нее это был перебор. Я выдохнул и повернулся наконец к ней лицом. Набрал в грудь воздуха, но вновь ничего не успел сказать.

– Да ты весь промок, – сделав удивленное лицо и полностью проигнорировав погоду за окном, сказала она. – М-м-м, вновь моя любимая мятая рубашка. Обожаю этот твой небрежный стиль, – все никак не могла угомониться она, по всей видимости, уже совсем позабыв о своем очень важном событии, которое происходит раз в тысячелетие.

У Киры было одно довольно редкое свойство – слово, сказанное присущей только ей интонацией, или напетая песня, или все что угодно, на чем бы она не акцентировала свое внимание – все это вгрызалось в мою память и с этого момента ассоциировалось только с ней. К сожалению, эта же участь теперь ждала и «память» о моей рубашке. У меня не было особых предпочтений в одежде, но эта рубашка мне по-настоящему нравилась, и делить воспоминания с Кирой я определенно не хотел.

Похоже, сегодня все решили надо мной поиздеваться. Я вновь просто выдохнул, вырабатывая терпимость, которая давалась мне сегодня с трудом. Я задумался, а действительно ли я хочу пригласить Киру вечером?

Так или иначе, она напомнила мне, что споры с Хифом отвлекли меня от того факта, что я замерз и весь промок. Я решил незамедлительно это исправить. Увидев первые мои жесты, Кира быстро поняла, что я собираюсь делать, и не замедлила спрятаться за проходящего мимо незнакомца.

Чистка одежды – одно из самых простых заклинаний с довольно неприятным для окружающих эффектом: вся грязь (в этом случае вода) отталкивается от одежды заклинателя на расстояние метра.

Послышались негодующие голоса проходивших мимо людей. Эльф, за которого успела спрятаться Кира, крайне недовольно посмотрел сначала на меня, затем на Киру, но быстро оттаял под ее милейшим взглядом, сопровождаемым легким хихиканьем. Он что-то буркнул в мою сторону, оглядывая свою частично мокрую одежду, затем еще раз встретился взглядом с Кирой и ушел по своим делам.

Кира бегло оглядела себя, убедилась, что вода не задела ее, выпрямилась, посмотрела на меня и показательно закатила глаза. Я лишь молча пожал плечами, мол, не вижу ничего страшного.

– Ты не мог хотя бы до офиса потерпеть? – спросила она.

– Надуманные манеры только занимают лишнее время, – я постарался сумничать настолько, насколько это было возможно.

– Ты это им объясни, – с улыбкой на лице сказала Кира, взглядом указывая на проклинающих меня людей.

Я поглядел по сторонам и, уже порядком устав спорить и в целом разговаривать, выдавил из себя:

– И тебе доброе утро!

Ее разноцветные глаза самодовольно засверкали.

Зажмурившись, я вдохнул полной грудью и ощутил духи Киры, которые переплетались с еще не рассеявшимся запахом петрикора – небольшой шлейф от моего последнего заклинания. Мысли сразу же стали приходить в норму, и я наконец ощутил нотку спокойствия. Открыв глаза, я увидел застывшую в ожидании Киру со скрещенными на груди руками и одной поднятой бровью. Начав взглядом сканировать ее снизу вверх, я попытался найти хотя бы один внешний недостаток Киры, чтобы хоть как-то уколоть ее в финале нашего диалога. Строгие брюки, подтяжки поверх белой блузки, собранные в пучок волосы – все это создавало идеальный деловой образ, в каком обычно представал перед нами и Люксен. Похоже, мозги я себе однозначно сегодня отморозил, ибо слова Хифа до меня дошли только сейчас. Не найдя ничего такого, за что можно было бы уцепиться, я встретился взглядом с Кирой. Выражение ее глаз (один бирюзовый, второй розово-кварцевый) стремительно менялось с выжидательного на недоумевающее. Я быстро опустил глаза. Кира явно считала гетерохромию своим самым большим недостатком и крайне остро реагировала, когда кто-то засматривался на ее глаза слишком долго. К тому же это самое «долго» также имело изменчивый характер и зависело от слишком многих параметров. Я же, напротив, считал глаза самым великолепным, что может быть в человеке, тем более такой уникальный случай, когда тебе достались сразу два цвета. Однако если Кира и полагалась на мои знания и экспертизу в работе, то в этом вопросе никто ее убедить не мог. И после того раза, когда на моей голове чуть не оказалось мусорное ведро, я перестал пытаться доказать ей то, во что она сама не верит.

– Очнись, надо идти, нас ждет уйма работы, – прервала молчание Кира, повернувшись лицом к волшебным лифтам в ожидании возможности попасть на свой этаж.

Сегодняшней прической Кира обнажила свой затылок, невольно позволив мне рассмотреть ее татуировку, которую до этого момента я мог только вскользь замечать. Это было высохшее дерево, вписанное в треугольник, один угол которого был направлен вниз. Верхние же ветки дерева скрывались под русыми волосами Киры. Изображение было сделано удивительно красиво и четко, хотя сам выбор его и вызывал у меня уйму вопросов.

Дождавшись характерных щелчков, после которых из фиолетового облачка «лифта» вышли люди, мы заступили за оградительную линию на полу. «Лифт-портал» забрал нас сразу же, как только мы подумали о необходимом этаже, в мгновении ока доставив нас на сто первый.

Знакомый коридор встретил нас необычной суетой людей, толпящихся возле соседнего с нашим офисом отдела распределения артефактов – здесь можно было увидеть и эльфов с самых верхних этажей, и полудемонов из соседних офисов, и даже угрюмых орков с нижних уровней. Сбитый с толку, я остановился и немного отстал от Киры. Она же, в свою очередь, была в курсе дела и, не услышав мои шаги за спиной, обернулась и как ни в чем не бывало кивком поторопила меня. А когда я подошел уже достаточно близко, чтобы услышать ее, сказала:

– Ночью опять что-то украли. Бедный Йен! Всю вину, похоже, свалят на него. Это так несправедливо, он точно этого не делал, я убеждена. Когда эти тупоголовые увальни Нимруила начнут уже выполнять свою работу и находить настоящих виновников?! – рассуждала вслух Кира, совсем позабыв о людях вокруг. Пара темных эльфов обернулась в нашу сторону, до чего Кире не было никакого дела. – Бедный, бедный Йен, – повторяла она. – Он же такой хороший.

Я не мог сказать о Йене того же. Честно говоря, я даже сейчас слабо мог представить его лицо. С «распредами», как мы их называли, общалась исключительно Кира. Я же делал то, чем должен заниматься наш отдел изучения и анализа – день и ночь корпел над порой изрядно странными безделушками, амулетами и магическими камнями, которые удавалось найти нашим старателям с нижних уровней, включая Хифа.

Наконец пробравшись через толпу в наш отдел, я закрыл за нами дверь, а Кира на своих неудобных каблуках засеменила к стеклянной лаборатории. Дойдя до многослойного стекла, она обернулась и, как маленькое дитя, начала улыбаться, хлопать в ладоши и подпрыгивать настолько, насколько позволяла ее обувь. Не могу вспомнить, когда еще я ее видел настолько радостной и восторженной. Я улыбнулся в ответ на эти тюленьи похлопывания и подошел к ней.

– Смотри! – не убавляя своего восторга, сказала она, указав на пьедестал за стеклом.

На постаменте я увидел серый камень неправильной формы, размером чуть больше моей головы. Понимая, что к нам ничего просто так не попадает и вряд ли за стеклом лежит обычный булыжник, я все же решил дать возможность Кире рассказать о нем самой.

– Ты меня камнем решила удивить? – якобы возмутился я.

– Глупенький Вири, это далеко не простой камень, – с детской наивностью убеждала меня Кира. – Я, конечно, вначале и сама так подумала, но ты посмотри, – и она повернула пьедестал, нажав на специальную кнопку. – Видишь, внутри виднеется золотой орнамент, и вот еще, – она нажала на другую кнопку, выведя на экраны общий фон магии внутри лаборатории. – Датчики просто с ума сходят, я такого никогда еще не видела, – каждая фраза давалась ей все труднее – казалось, она начинала захлебываться от восторга.

Объективно говоря, я тоже никогда подобного не видел и уже стал обдумывать методы анализа данного «камня», как послышались звуки открывающейся двери и грузных шагов позади нас.

– О, наконец-то, вот он, мой лучший специалист, – загремел знакомый, не менее восторженный, чем у Киры, голос Люксена. На что я улыбнулся, краем глаза взглянул на Киру и стал разглаживать складки на своей рубашке. В ответ она лишь многозначительно закатила глаза.

В отличие от Киры, приподнятое настроение Люксена не было необычным явлением. Тяжело было представить себе более жизнерадостного полудемона. Но, к сожалению, на этом его положительные черты заканчивались. Точнее сказать, кроме этого мы о нем больше ничего и не знали, во всяком случае я. Когда я поднимался на наш этаж, они с Кирой уже могли что-то бурно обсуждать и о чем-то спорить.

– Итак, доложить обстановку! С чем имеем дело? – с военной важностью Люксен подошел к нам с Кирой.

– Мы только…

– Не знаю почему, но я предчувствую что-то грандиозное, – не дал мне закончить мой «отчет» Люксен.

Неожиданно для нас с Кирой правой рукой он приобнял ее, левой меня и, глядя через стекло, продолжил.

– Вы не поверите, но я всем сердцем чувствую, что в этой вещице скрыто очень много интересного. Кира рассказала, что двое рабочих ослепли, когда нашли это? – переведя взгляд с артефакта на меня, спросил Люксен.

– Не успела, – ответил я, посмотрев на Киру. Та была в оцепенении и смотрела перед собой с выражением неприязни на лице.

– Что же, у вас еще будет достаточно времени на это, – разжимая свои объятия, сказал Люксен. – Но не слишком много, – добавил он, подмигнул нам, развернулся и направился к своему кабинету. – Кира, расскажи ему все, что знаешь. И не забывайте…

– Семья решает проблемы вместе! – шепотом вместе с Люксеном произнес я, ожидая, что услышу это же от Киры. Ежедневная напутственная фраза, смысла которой мы с Кирой абсолютно не понимали. Тем более, если сам Люксен считал себя частью этой самой семьи, то было довольно странно, что после этой фразы его и след простывал. Он запирался в своей каморке и единственное, что мы иногда слышали из этого чулана – это странные звуки падающих вещей и бьющейся посуды.

Кира же, обхватив левой рукой локоть правой, стоя в таком же оцепенении, смотрела в одну и ту же точку на полу.

– Кира?! – я решил прервать неловкое молчание, после того как Люксен закрыл дверь.

– Готовь костюмы, – монотонно ответила она после непродолжительной паузы, не отводя своего взгляда.

* * *

После нескольких часов работы я нисколько не продвинулся. Было очевидно, что каменная оболочка не представляет собой никакой ценности. Ее оставили наши старатели в страхе потерять зрение. Двое из них моментально ослепли, едва проделав ту маленькую дырочку, через которую теперь можно было заметить проблеск золота.

В лаборатории стоял насыщенный пряный запах. Немного горелой корицы, гвоздики и еще чего-то, что я не смог разобрать. Но это не мешало мне работать, наоборот, эта атмосфера лишь дополняла общее представление об этой реликвии, а точнее о скрытой в ней магии. Она лишь возбуждала и усиливала мой интерес.

Кира пришла в норму, насколько я мог судить. Она ходила туда-сюда – из лаборатории и обратно – записывая показания приборов и составляя отчеты и статистики. Это и была ее работа как старшей по должности. Это немного беспокоило меня – я не любил бумажную работу, но когда-то и мне нужно будет этим заниматься.

Входя в лабораторию и покидая ее, Кира постоянно спрашивала меня о моем прогрессе, которого, к сожалению, все так и не было. Я начинал нервничать, затем успокаивался, а позднее тишину вновь нарушало очередное «ну как у тебя там?», и все начиналось заново. Еще этот неудобный защитный костюм, будь он проклят. Почти вплотную нависая над изучаемым камнем, я закрыл глаза, выдохнул и мысленно решил немного отвлечься. Вспомнил о том, что так и не пригласил Киру на выступление Хифа. Решил исправиться, несмотря на двоякое ощущение по отношению к ней на текущий момент. Услышав шипение открывающейся двери лаборатории, не отрываясь от изучения объекта, я начал:

– Хотел спросить, что ты думаешь…

Не успел я закончить, как удар чего-то железного по камню заставил меня отпрянуть от артефакта. Вооружившись обычными молотком и долотом, Кира с завидным усердием лупила по камню что есть мочи.

– Стой! Что ты делаешь?! – вышел из оцепенения я, но заведенную полуэльфку уже нельзя было остановить.

Послышавшийся треск камня известил об успешном завершении операции Киры. Я инстинктивно скукожился, вытянул руку и закрыл глаза. Через пару секунд женская ручка похлопала меня по плечу.

– Все закончилось, милый, можешь открыть глаза.

Я осторожно открыл. Передо мной стоял золотой овальный предмет с небольшим плоским основанием, наподобие пьедестала. Обломки покрывавшего его прежде камня лежали вокруг него.

– Больше никогда так не делай! – вспылил я.

– Я лишь ускорила твою работу, не более, – явно довольная собой ответила Кира, складывая свои инструменты на полку.

– Мы же могли ослепнуть или того хуже!

– Если бы это могло случиться, давно бы произошло, да и к тому же молния не бьет в одно место дважды! – горделиво отвечала она.

– Именно, она бы ударила в другое место – в нас! – закипал я.

Кира ненадолго остановилась, призадумалась, явно понимая нелепость аналогии, но пожав плечами, продолжила рыться на полках.

– Ты не доволен результатом, Вири?

«О боги, дайте мне сил!» – мысленно взмолился я. Будучи не столь религиозным, как Кира, к богам прибегал я редко. В этом мы с Хифом были схожи, хоть я и не был столь радикален, как он. Он часто говорил, что «люди беспечны, эгоистичны и тупы, и никакие боги это не исправят!» Сейчас я был полностью с ним согласен, но при этом молил богов подкинуть хоть немного мозгов этой дамочке. Молил и Солнце, и Луну, и неизвестную мне (да и всем, кого бы я ни спросил) Гилию, которую упоминала Кира. Как и в случае с политикой, я считал, что религия – вещь субъективная и является личным делом верующего. Это его право, во что или в кого верить и кому или чему поклоняться. В городе часто появлялись новые религиозные секты, обожествляющие животных, насекомых или природные явления. Не удивлюсь, что и Кира попала в сеть очередных фанатиков. Дело ее, в общем-то, не мне судить.

Минуту назад я подбирал слова, чтобы пригласить Киру на вечер, затем она взяла молоток и разрушила все до основания. Ума не приложу, как этой женщине такое удается.

Однако при всем вандализме примененных Кирой методов, работа действительно ускорилась, и результат был на лицо, пусть мне и не хотелось это признать. Теперь можно было рассмотреть сделанную у основания предмета надпись. Текст на неизвестном мне языке был вырезан на всем золотом пьедестале. Чуть выше, на самом артефакте, имелся ряд из четырех отверстий размером с большой палец, два из которых были закрыты крышечками. Эти отверстия небольшими канавками были связаны с тремя выемками размером с небольшое куриное яйцо, размещенные полукругом возле центральной ниши. Все они так же были связаны вырезанными в драгоценном металле канавками.

– Ты только посмотри, какая красота! – услышал я за спиной голос Киры.

Ничего не сказав и лишь кивнув головой, я, желая быстрее разобраться с текстом у основания предмета, применил заклинание «Знание языков». Сильный аромат кардамона тут же смешался с уже имеющимися запахами корицы и гвоздики. Полный пряный рецепт глинтвейна без самого глинтвейна. Мешал только этот неизвестный мне запах, который я до сих пор не мог распознать.

– Что ты видишь? – вся в ожидании спросила Кира.

– Удивительно, но ничего. Текст не изменился.

– Может быть, это и не текст вовсе? – предположила Кира.

– Возможно, либо заклинание не подействовало, хотя это и маловероятно. Подай-ка небольшую книжку с полки, она на гномьем, – попросил я.

«Основы работы по камню» – гласил текст на обложке. До сих пор не понимаю, как эта книга появилась здесь. Возможно, случайно оставил один из старателей. Как бы то ни было, я перестал задаваться этим вопросом. Одно ясно – заклинание явно работало.

– Возможно, ты права. Быть может, это и не текст, – подытожил я.

Даже не видя Киру, я сейчас чувствовал ее радостную улыбку за своей спиной.

– А что в этих дырках? – поступил следующий вопрос.

– Тяжело сказать, ничего не видно. Подай, пожалуйста, фонарик и зеркальце, – попросил я.

– А где они, кстати? На этих полках я их не видела, – констатировала Кира, указывая на шкафчик с инструментами, где обычно лежали названные вещи.

– У нас теперь и инструменты пропадают?! Посмотри в моем столе, там должны быть запасные, – вспомнил я.

Кира одобрительно кивнула и направилась к выходу из лаборатории. Я проводил ее взглядом и вернулся к артефакту. Что-то изменилось в нем! Да, из открытых двух отверстий осталось только одно. Онемев от радости, я стал размахивать руками, зазывая Киру назад. Увидела она меня лишь через несколько секунд, после того как забрала искомые вещи из моего стола и поспешила назад. Я же пока продолжил анализ артефакта, но не обнаружил других изменений. Как только Кира пересекла границы комнаты, второе отверстие вновь открылось.

– И что это значит? – подавая мне фонарик, увлеченно спросила Кира. – Зеркальца я так и не нашла, – добавила она.

Ее левый глаз то и дело менял тона. От светло-розового до бледно-кораллового и обратно. Я вновь инстинктивно отвел взгляд.

– Значит, будем довольствоваться только фонариком, – ответил я и начал освещать одно из отверстий.

– Ну, что там? – не унималась Кира.

– Погоди, мне кажется, я что-то увидел в конце. Похоже, там есть еще что-то внизу, – чуть ли не залезая в эту маленькую дырочку, я пытался что-то разглядеть внутри.

– Дай-ка мне, – сказала Кира и незамедлительно засунула свой мизинец во второе отверстие.

На этот раз единственное, на что меня хватило – это перевести взгляд с «изучающего» пальца Киры на нее саму и спросить:

– Ты сегодня все протоколы безопасности решила нарушить? – не особо ожидая адекватного ответа, спросил я.

Кира же, забавно прикусив язык, лишь продолжала ковыряться пальцем в артефакте. Чувствовалось, что защитный костюм заметно мешает в этом процессе, однако я не стал делиться с ней этим соображением. Без сомнений, хватало и того, до чего она сама могла додуматься.

В обычные дни Кира не проявляла такого большого интереса к процессу изучения артефактов. Исключениями были лишь некоторые безделушки, по непонятной мне логике привлекавшие ее внимание. Однако и в этом случае интерес ее ограничивался парой вопросов и изумленным взглядом. Мне всегда было немного обидно, что мне одному приходится выполнять всю тяжелую часть работы, но сейчас я скучал именно по этим дням, когда я мог не спеша и в собственном ритме делать свою работу, без лишнего участия других людей.

– Тут какая-то ниша и, похоже, что костюм там за что-то цепляется. Не могу точно понять за что, – прервала мои мысли Кира. – Попробуй сам.

– Я?! Да не в этой жизни! – вознегодовал я.

– Перестань уже паниковать и помоги мне, я думаю, здесь есть какая-то кнопка, – строго сказала она.

– И откуда же такая уверенность?

– Чутье подсказывает. Слушай, Вирион, я знаю, я бываю иногда странной…

– Это еще мягко сказано, – прервал я ее.

– …но, пожалуйста, поверь мне, я нутром чувствую, что поступаю правильно, а чутье меня еще никогда не подводило. Я же никогда тебя ни о чем не просила, – умоляюще смотрела на меня Кира.

Все это было крайне нерационально, нелогично, и уж точно не укладывалось в мои методы работы. Меня также смущала излишняя инициативность Киры, но при всем при этом ее методы, пусть и спорные, работали, и пока с нами ничего не произошло. Вдобавок ко всему меня убивал этот умоляющий взгляд Киры.

Я на секунду оглянулся, чтобы убедиться в том, что и так знал – за нами никто не следит. Поддаваясь этому ребяческому безрассудству, я ответил:

– Хорошо, но только между нами.

Считая это достаточным условием сделки, я потянулся мизинцем к оставшемуся открытым отверстию.

– Спасибо тебе! – благодарно кивнула Кира.

Нащупав нишу в конце отверстия, я почувствовал, что и мой защитный костюм за что-то цепляется. В этот момент створки отверстий закрылись, сжав наши с Кирой пальцы. Холодок пробежал по моей спине.

«Больше никогда не буду…» – не успел я додумать эту мысль, как острая боль в пальце заставила ноги подкоситься. В ушах зазвенели тысячи колоколов, я не мог открыть глаза. Было ощущение, что голова вот-вот разорвется. Я хотел лишь, чтобы это закончилось. Через несколько секунд мертвая хватка ослабла, и я освободил левую руку. Звон в ушах стал тише, что позволило мне открыть глаза. Перед ними все расплывалось. Комнату освещал лишь желтый свет сирены, о наличии которой я узнал только что. Я увидел Киру – она лежала на полу. Сквозь шум в ушах прорезался вой сирены. На стекло лаборатории опустилась железная перегородка. Я помог Кире сесть на стул, сам же, не имея больше никаких сил искать другой стул, рухнул на пол и оперся спиной о стол.

– Похоже, между нами это уже не оставить, – констатировал я, даже не будучи уверен, что она меня слышит. – И что сейчас говорит твое чутье? – вновь не ожидая ответа, спросил я Киру.

Она молчала.

«Больше никогда не буду ее слушать», – закончил я свою мысль.

Костюм был продырявлен, палец почернел. Я чувствовал лишь постоянную пульсирующую боль в нем. Утренняя мысль об ампутации, похоже, была пророческой – с частью тела разве что ошибочка вышла.

* * *

Через несколько часов к нам явились несколько людей в защитных костюмах, положили артефакт в специальный кейс и молча ушли. Затем прошло еще несколько часов, в течение которых мы с Кирой не обмолвились ни словом. Спустя время наше состояние незначительно улучшилось, голова при этом все равно ужасно гудела, однако даже это улучшение позволило мне начать негодовать и в ожидании наматывать круги по лаборатории. Это выводило из себя Киру.

«Так ей и надо!» – прокручивал я у себя в голове, не переставая ходить кругами.

Через некоторое время незнакомый голос по громкой связи пронзил тишину, заставив меня остановиться:

– Вас ждет Элнорин!

Глава 2

Хладнокровные деревянноликие люди Нимруила дышали нам с Кирой в затылок. Голова продолжала раскалываться на части, и почерневший мизинец не прекращал пульсировать страшной болью. Краем глаза я видел, что Кира наблюдает за мной, и ее виноватый взгляд говорил о том, что она хочет помочь. Наконец она решилась и лишь слегка протянула руку в мою сторону, ожидая моей реакции и не переставая наблюдать за мной. Я не отпрянул, но и не подал руку в ответ. Обида никуда не делась, и я все еще был зол на Киру. Сказать по правде, я был зол и на самого себя. Как я мог поступить так беспечно, о чем я только думал?! Видимо, не дождавшись никакой реакции от меня, Кира решила полностью взять инициативу в свои руки, хотя этой инициативы сегодня было уже предостаточно. Она коснулась моей руки, и я почти мгновенно почувствовал тепло, постепенно расползающееся по всему телу. Воздух наполнил аромат солнечного летнего поля с присущим ему изобилием цветов и трав. Я бы мог поклясться, что слышал жужжание пчел, стрекот кузнечиков и где-то далеко детский голос Хифа, весело гоняющего бабочек по полю. В детстве мы с ним часто выбирались на природу поиграть в прятки и догонялки и принести с собой немного шума в уютные, почти нетронутые цивилизацией места. Как-то раз я так хорошо спрятался на дереве, что и через полчаса Хиф не мог меня найти. Мне стало скучно, и я решил, что надо уже самому начать искать товарища, ведь его голос я перестал слышать уже минут десять назад. Я поскользнулся, не смог ухватиться за ветку и кубарем полетел вниз. Моя нога зацепилась ботинком за ветки, и мое стремительное падение остановилось. Без возможности самостоятельно освободиться, висел я так минут пятнадцать, не меньше. Звать на помощь уже не было никаких сил, казалось, что кровь со всего организма концентрируется только в голове. Я даже видел пару раз Хифа, тщетно пытавшегося меня найти, но, кроме еле слышного «я тут», выдавить из себя ничего не смог. Хиф нашел меня чуть погодя, и мы еще долго пытались снять меня с этого проклятого дерева. Долго же мы смеялись с ним по дороге домой, вспоминая недавние события. Хорошее, беззаботное воспоминание…

Поддавшись ностальгии, я, по всей видимости, сбавил темп. Грубый и резкий тычок в спину от одного из дуболомов вернул меня в реальность. Приятный запах лета испарился, но я до сих пор чувствовал согревающее тепло во всем теле. Головная боль полностью прошла, но палец на руке ныл все так же безудержно. Дар исцеления – один из редчайших в наше время. Странно было видеть, как Кира растрачивала его впустую, предпочитая довольно скучную офисную жизнь. Наверняка не переносит вида крови. Спросить ее об этом я никогда не решался – для нее любой вопрос мог оказаться неудобным и вывести из себя. Я давно решил, что если она и захочет чем-либо поделиться, то сделает это сама.

Я растерянно посмотрел на Киру.

– Спасибо! – облегченно выдохнул я.

Все так же вполглаза наблюдая за мной с виновато склоненной на бок головой, она лишь слегка улыбнулась, почти незаметно кивнула головой и, обхватив локоть одной руки другой, продолжила идти.

Люксена заперли в офисе и велели ждать дальнейших инструкций. Мы не успели перемолвиться с ним и словом. Нас заволокли в пентхаус, где мы уже подходили к дверям офиса Элнорина. Перед нами открылась дверь, но вместо обычного интерьера мы увидели густые джунгли и еле различимую тропинку, исчезающую где-то за поворотом. Мы с Кирой обернулись, но наши провожатые ждали и жестом указали нам на дверь. Мы вошли внутрь, и дверь закрылась, наконец оградив нас от наших опекунов.

Нас окружали ярко-зеленые, сочные пальмы, папоротники и лианы, бесконечно длинными лентами змеившиеся по деревьям. Веселая трескотня насекомых и голоса экзотических птиц звучали в унисон в этой дружной песне джунглей. Завороженные открывшейся картиной, мы с Кирой продолжали продвигаться вглубь чащи леса. Вдруг краем глаза я увидел что-то быстро летящее в мою сторону. Машинально, как обычно в таких ситуациях, я использовал заклинание «Волшебный кокон», который на несколько секунд ограждал меня защитной аурой, через которую ничего не могло проникнуть. Хорошее заклинание, когда надо избежать воды из лужи или летящего тухлого помидора. Но это совсем другая история. На мое удивление, сейчас колдовство не сработало – полупрозрачная аура не появилась, как и едкий запах гари, сопровождающий заклинание. Птица, летевшая прямо на меня, как ни в чем не бывало пролетела сквозь мое тело. Послышался хриплый, но при этом не лишенный мелодичности, голос:

– Не удивляйтесь, в этом месте могу колдовать только я.

Обернувшись, мы увидели мирно восседающего на возвышающемся камне темного эльфа. Пробивающиеся сквозь плотно посаженные стволы деревьев солнечные лучи, словно прожекторами, освещали его стройное тело, создавая, если и не божественный, то определенно сказочный образ. Выбивались из общей картины лишь хрипловатый голос и шрам на лице – он шел от левого уха до подбородка, слегка задевая при этом краешек губ, и делал улыбку несколько ядовитой. Мертвенно бледная кожа, так же как и светло-пепельные короткие волосы, идеально контрастировала с темно-фиолетовым халатом, но в особенности с насыщенными аметистовыми глазами – редкость даже для темных эльфов. Элнорин Йесфиэль – основатель и бессменный руководитель Эликсира вот уже 145 лет. Если верить истории, почти полтора века назад было в диковинку видеть темных эльфов на поверхности, тем более наблюдать, как двое из них, объединившись, стали развивать компанию, которая со временем стала самой могущественной в мире. К досаде всех журналистов и любопытных людей, Элнорин вел скромную жизнь, не попадая в громкие истории. Сказать по правде, он не попадал абсолютно ни в какие истории, за исключением тех, которые были связаны с деятельностью компании. Поэтому личность его была покрыта мраком и неизвестностью. Многие считали, что у него есть некие политические амбиции на фоне обострившейся обстановки между двумя континентами. Не удивлюсь, если так оно и есть, однако это и многое другое остается лишь догадками и спекуляцией.

– Вирион, Кира, прошу, проходите, садитесь за стол, – вставая с насиженного камня, сказал Элнорин. Его ехидная «улыбка» сошла на нет, когда он действительно улыбнулся.

Видя, что мы до сих пор стоим на месте и лишь переглядываемся между собой, Элнорин бегло оглянулся и улыбнулся еще шире.

– Ну да, действительно, – сказал он, хлопнув в ладоши, и иллюзорные лес и птицы стали исчезать. Камень, на котором некогда сидел эльф, превратился в стол, рядом появились невидимые до этого стулья, а «солнце» начало меркнуть и сходиться в одну постепенно бледнеющую точку на высоченном потолке. За спиной же у него появились большие, затемненные от солнечного света панорамные окна, от пола до потолка открывающие невиданный мной до этого вид на Кадему. Будучи незаурядной личностью, Элнорин все же не смог избежать слабости своей расы к прямым солнечным лучам. Миф развеян.

«Ну, хоть в этом отношении все „нормально“», – подумал я.

– Не хочу ходить вокруг да около и перейду к делу, – сев напротив нас, захрипел он, наблюдая, как мы все так же неуверенно приближаемся к столу. – Я бы хотел выразить вам свою благодарность и признательность за проделанную огромную работу, не только сегодня, но и в целом. Видя все ваши заслуги, я теперь испытываю противоречивые чувства: я горд тем, что вы делаете каждый день, и тем, как мы вместе с вами идем к общему светлому будущему, помогая тем, кто не в состоянии сделать это самостоятельно. В то же время я очень зол и опечален, что именно вам выпала эта ноша.

На последних его словах мы с Кирой заметно напряглись.

– То, что вам удалось обнаружить и, не побоюсь этих слов, жертвой чего вы стали, является древней реликвией под названием «Камень исходной силы». Точнее это то, что скрывает этот самый камень. Целые народы и династии многие тысячелетия подряд охотились за этим артефактом. Согласно легендам и преданиям в нем скрыты не только ключи к сокровищам и огромным богатствам, но и знания, и ответы на многие загадки человечества и всей вселенной в целом. Но самое главное – это то, что в нем может скрываться ключ к понимаю того, что мы сегодня называем магией, хотя это и является сотой, если не тысячной частью того, что могло бы до нас дойти. Мы стоим на рубеже открытий и абсолютно нового качества жизни. И вы, хотите вы того или нет, главные участники этих событий. – Он сделал небольшую паузу, по всей видимости, подбирая нужные слова, и продолжил: – Я понимаю, что для вас это слишком много для начала, но, пожалуйста, не стесняйтесь, спрашивайте, я постараюсь ответить на все вопросы.

– Как это волнительно! Скажи, Вирион? – услышал я звонкий голосок Киры. – Что мы должны делать дальше? – спросила она Элнорина.

По всей видимости, я довольно глубоко погрузился в свои мысли и пропустил радостное преображение Киры, которая с такой увлеченностью подписывалась под все подряд. Сказать по правде, я и сам был рад открывающейся перспективе узнать то, что мало было кому доступно, но при этом слова Элнорина о какой-то жертве не выходили у меня из головы.

– Рад наблюдать такой энтузиазм, – повеселел Элнорин. – Что же, следующим шагом вы должны найти еще двух людей, готовых помочь вам в поиске камня исходной силы.

Четверо избранных войдут в святая святых,
Про пустые желания и мечты свои забыв.
Только с благими и чистыми помыслами в голове
Всем удастся выжить в этой борьбе!

– Киирион Адран «Сохранившееся в веках», – подметил я, вспомнив знакомый стих из любимой книги родителей.

– Кто-то знаком с эльфийской поэзией?! – не без удивления сказал Элнорин. – Эти слова выгравированы у основания артефакта.

– То есть как?! – удивилась Кира. – Вирион проверил, это не текст, нам не удалось его прочесть даже с заклинанием.

– Не удивляйтесь. Многое, что было доступно создателям этого артефакта, давно утеряно либо, как я уже упомянул, дошло до нас в урезанном виде. Поэтому не удивительно, что заклинание не сработало, – прокомментировал Элнорин.

– Последняя строчка про «выжить» мало вдохновляет, – заметил я, проигнорировав его радость.

– Боюсь, у вас двоих уже нет выбора, – серьезным тоном сказал Элнорин, указывая на наши почерневшие пальцы. – Пятно стало больше, не так ли? Оно будет продолжать расти, пока вы полностью не пройдете испытание, либо… – он замолчал, но было и без того ясно, о чем он не упомянул.

– Но постойте, почему вы во всем этом так уверены? – запротестовал я. – Может вы ошиблись, и это совсем другой артефакт?! Может речь и не идет о каких-то испытаниях?!

– Возможно, Вирион, но пока все указывает именно на это, – к моему сожалению, не успокоил меня Элнорин. – Другой камень, – он указал на самоцвет, что был инсталлирован в потолок, – предположительно, сделан из того же материала, что и тот, что находится внутри «золотого яйца». Но в отличие от сокрытого в этом практически нет ничего ценного, однако он «откликнулся» сразу же, как только вы активировали находку, – он сделал небольшую паузу, перед тем как продолжить. – Я понимаю, перед вами сейчас стоит тяжелый выбор, возможно сложнейший в вашей жизни. Но вы должны забыть о страхе и неуверенности ради общего будущего, которое мы с вами построим. Понимаете, тот солнечный, наполненный жизнью лес, в котором вы нашли меня, всю мою жизнь – сначала на родине, затем на поверхности – был для меня символом несбыточного счастья, которого мне никогда не удастся ощутить в полную меру и так, как это с легкостью можете сделать вы. Мир так устроен, что доступное одному, недостижимо для другого. Я не мечтатель на все сто процентов и понимаю, что ни в какие времена мы не достигнем полного равенства среди людей – будь то материальное или духовное. Но я все же мечтатель настолько, чтобы не переставать бороться за свои идеалы и пытаться сделать мир чуточку лучше, чем он был еще вчера. И сегодня мы как никогда близки к этому, – Элнорин привстал, с вдохновением и упованием завершая свою речь.

Его голос становился все громче, пока недуг не заставил его остановиться. Откашлявшись, он продолжил, однако хрипота никуда не делась.

– Как бы то ни было, какие бы цели вы не преследовали, я готов поддержать вас всем чем смогу. И готов предложить каждому из вас и двум вашим соратникам исполнение одной просьбы на выбор. В моих силах сделать вашу жизнь чуточку лучше, в ваших же – изменить судьбу миллионов!

Наступила неловкая тишина, нарушить которую никто, даже Кира, не решался. В голове было слишком много беспорядочных мыслей. Еще только несколько часов назад я был ответственен только за себя и думал, как бы сухим добраться до работы, теперь же на меня взваливают судьбу миллионов. Я попытался собраться, и моя рациональность взяла верх:

– При всем уважении, вы уверены, что мы и те, кого мы найдем, будут достойны этой ноши, которую вы хотите на нас взвалить?

– Как я и сказал, Вирион, боюсь, что у вас нет выбора – у вас с Кирой. Что касается оставшихся двоих, то они должны быть теми, кому вы больше всего доверяете, иначе это предприятие обречено на провал.

– Почему именно такие условия? Что вы скрываете от нас? – неожиданно даже для самого себя, осмелел я.

– Ввиду специфики ситуации это все, что я могу сказать на данный момент. Могу лишь добавить, Вирион, что если бы был хоть какой-то шанс сделать все по-другому, я бы обязательно воспользовался им и облегчил вам жизнь, но иногда обстоятельства бывают сильнее нас, – он вновь сделал небольшую паузу. – Теперь же не тратьте время понапрасну. До завтрашнего утра найдите достойных людей и каждый лично сообщите мне о ваших просьбах и желаниях. Желаю вам удачи! – закончил Элнорин, дав понять, что мы свободны.

* * *

Ливень перешел в морось. Я вышел из здания и столбом стоял на улице, закрыв глаза и подставив лицо дождю, мелкие капли которого мгновенно испарялись, касаясь разгоряченной кожи.

Кира сказала, что поговорит с Люксеном о произошедшем и о том, что Элнорин поведал нам. Таким образом, она сделала свой выбор, и наш дуэт искателей исходной силы превратился в трио. Похоже, Хиф был прав относительно этой парочки. Однако ни то, ни другое не облегчало выбор мне. Я понимал, что единственный человек, к которому я бы мог обратиться с такой просьбой, на дух не переносит даже намеки на магию и не пожелает преднамеренно и по доброй воле стать ее жертвой, коей он уже и так являлся. Я предложил Кире встретиться в «Капризном базилике», когда она обсудит все с Люксеном, в надежде, что мне хватит времени что-нибудь придумать.

И сейчас, стоя на мокрой улице, ошарашенный прошедшими событиями, я скучал по комфортной, по-домашнему уютной атмосфере «Базилика». Я пошел туда с мыслью сыграть на контрасте – как с погодой, так и со всем остальным. Всегда приятнее заходить в теплое помещение, когда ты успел чуть промерзнуть. Сегодня я шел на это намеренно. Я уже мысленно вкушал фирменный базиликовый напиток, который пусть и не решит всех моих проблем, но должен добавить положительных эмоций. Мы никак не могли уговорить хозяина заведения раскрыть рецепт приготовления этого чая. Точнее, не мы, а Хиф. Сам я употреблял его довольно редко – в нем был ярко выраженный пряный привкус, из-за чего я не мог назвать этот напиток ежедневным. И да, в нем был не только базилик.

Мне всегда приятно проводить время в этом заведении: оно служит мне хорошим поводом для воспоминаний о другом нашем любимом месте – в родном Аплейл, пусть и не столь претенциозном. Мы с Хифом часами могли проводить там время, тратя только что заработанные деньги и обсуждая, кто, как и насколько сильно сегодня облажался, помогая с экспериментами, подвергая всех домашних опасности. А риск, действительно, был, и не шуточный. До сих пор не понимаю, зачем мама Хифа взяла нас под крыло и, жертвуя своим, несомненно, ценным временем, и возможно даже репутацией, обучала нас своему ремеслу и мастерству. Нам было лестно, что взрослый человек обращается с нами не как с детьми, а ей… Я думаю, ей было приятно видеть наши с Хифом восторженные лица, когда мы колдовали, изучали что-то новое и ужасно расстраивались, когда она останавливала наши занятия на самом интересном месте – так лучший рассказчик приберегает самое интересное напоследок. Она была ученой до мозга костей и совсем не походила на отца Хифа, который, работая вместе с моими родителями на крупной текстильной фабрике города, никогда не мог понять увлечений своей жены и всегда относился настороженно и критически к привлечению нас к столь опасным занятиям. Мама Хифа была хорошей, доброй женщиной, которая души не чаяла в своем чаде, в отличие от отстраненных отца и бабушки. В своем стремлении использовать лучшие стороны науки и магии она часто доходила до крайностей в своих опытах. К сожалению, в процессе одного из таких экспериментов все вышло из-под контроля. Это был страшный удар для всех нас, в особенности для Хифа.

Я понял, что вновь слишком поддался ностальгии, когда уже увидел вывеску знакомого заведения, а плана дальнейших действий у меня до сих пор не было. К тому же я очень сомневался в том, что Кира и Хиф смогут сработаться. Да и кто сработается с этой женщиной?! Что же, придется импровизировать. Не мой конек, но выбора нет – слишком мало времени.

Панорамные окна «Базилика» издалека позволяли заглянуть внутрь и рассмотреть общающихся там людей, а также ожидающих представления с одной стороны заведения и готовящееся выступление с другой.

«Не колдовать» – гласила уже знакомая надпись на двери, рядом с которой повесили сегодняшнюю афишу. Я зашел внутрь, и мой нос сразу был сражен приятным ароматом напитков и десертов, смешивающимся с намного менее приятным запахом толпы. Удивительно большое количество людей для понедельника. Я обрадовался, что успел прийти до начала, иначе выслушал бы очередную лекцию от Хифа о том, как некрасиво врываться в помещение посреди выступления. О музыкальной этике, о качестве выступлений, о методах исполнения Хиф мог говорить часами. Жаль, но для этого я всегда был плохим собеседником. Однако это ему не мешало.

Я сразу заприметил Хифа, он меня несколькими секундами позднее. Я жестом постарался объяснить, что мне нужно с ним поговорить. Кричать не было никакого смысла: гул толпы съедал любое слово. Он так же жестами сообщил, что сейчас занят с Утанией, показывая на нее, сидящую на стульчике рядом и вполголоса репетирующую свою песню. Не дождавшись вступления Хифа, она подняла на него свои глаза цвета голубого алмаза, которые радостно поблескивали за длинной и немного растрепанной беловолосой челкой. Утания, «Ангельский нежный цветочек» (как ее и только ее называл Хиф), посмотрев в мою сторону, расплылась в своей полной детской наивности улыбке и задорно начала махать мне ручонкой, непроизвольно весело качаясь на стульчике.

Поняв, что от этих двоих сейчас ничего не добиться, я стал пробиваться сквозь толпу к навечно забронированному для нас, благодаря Хифу, месту. Сегодня отгороженность этого стола была не особо ему в плюс, как в остальное время. Причина проста – мы никогда не ждали прихода гостей, сегодня же все обстояло иначе. Где-то в углу я приметил «неутомимого Рума», хотя сейчас это был скорее «одинокий Рум».

Без особых объявлений и дифирамбов свет в заведении погас, заставив толпу притихнуть, и полилась песнь Утании. Эта девушка с голоском таким тонким и хрупким, что вот-вот надломится, к своим почти уже тридцати годам каким-то образом не растеряла детскую наивность. Утания Мана – девушка со странным именем, насколько мне известно, была единственной, кому удалось избежать постоянных подколок от Хифа. Напротив, защищая ее, он всегда говорил, что нельзя обижать маленьких, хотя это дите и было нам почти ровесницей. В ней было странно абсолютно все: манера говорить и одеваться, радоваться и жестикулировать, но в особенности стиль исполнения собственных песен, из коих некоторые состояли даже не из слов, а из завываний и странных звуков, которые трудно поддаются описанию. Исполняя, по большей части, меланхоличные песни, ее голосок немного поскрипывал, только добавляя странностей в ее копилку. Хиф считал эту невысокую, постоянно бледную девушку истинным талантом.

Дверь заведения открылась. Хиф бросил на «нарушающих поток творчества» людей испепеляющий взгляд. Заглянув за столб, который и ограждал наше укромное местечко от всего остального зала, я увидел своих припоздавших коллег. Ну почему нельзя было прийти всего на пару минут пораньше?! Не самое удачное первое впечатление – очень некстати.

Я дал знать о своем местонахождении новоприбывшим – они быстро меня заметили, я думаю, как и все люди в зале после моих широких взмахов руками. Я поторопился скрыться за «защитным столбом». Слишком много внимания за день, слишком…

К тому времени как подошли Кира и Люксен, Утания заканчивала свою первую песню. Мы лишь обменялись приветственными кивками, и они сели за стол. Люксен держался как ни в чем не бывало, пребывал в прекрасном расположении духа, широко улыбался и поблескивал страшноватыми жемчужными глазами без зрачков. Настроение Киры заметно улучшилось с нашего последнего разговора, но обеспокоенности в ней не убавилось (хмурые бровки выдавали ее).

После непродолжительных приготовлений зазвучала следующая песня. На самодельной небольшой сцене на этот раз стояли оба – и Хиф, и Утания. Она в смешном мешковатом платье, которое, кажется, сшила сама. И он в своих уже привычных темных брюках и сероватой рубашке, поверх которой была накинута ярко-красная куртка, служившая для него неким талисманом на выступлениях аж с самого детства. На этот раз тоненький голосок Утании переплетался с еще более тонким и очаровательным звуком аккомпанирующей флейты Хифа. Они пели о двух влюбленных – про тот редчайший случай, когда жизнь преподнесла подарок обеим душам и оградила их от всех невзгод и преград, давая время отдохнуть и насладиться друг другом. Их любовь зародилась с детства, они всю жизнь прожили вместе и ушли… также вместе. Счастливый конец. Точка.

Песня была, скорее, визитной карточкой заведения, нежели кого-то из исполнителей. Они оба недолюбливали эту песню за ее излишне идеальный мир, недостижимый здесь – в реальности. Даже простодушной Утании это не надо было объяснять. В конце концов, она была наивна, а не глупа. Знал я это только исходя из личных бесед. Исполняли же они эту песню как самую любимую и драгоценную. Музыка вплеталась в слова, дополняя их и создавая нечто уникальное, особенное. Исполнители закрывали глаза, пока пели эту песню, побуждая слушателей сделать то же самое, как бы приглашая их в этот несуществующий идеальный мирок. Интересно было наблюдать за людьми в этот момент. Кто-то радовался чужому счастью, когда слушал про сделанное предложение, а кто-то не мог сдержать слез, когда пелось про шум волн и последний закат вместе на берегу моря. Каждый находил в песне что-то для себя.

Пока Кира, уперев одну руку в щеку, другой рисовала на столе невидимые узоры, Люксен, весь сияя, казалось, вслушивался в каждое спетое слово, в каждую сыгранную ноту. Хвост его вилял из одной стороны в другую, как у радостного щенка. Сидя на единственном видном месте, да к тому же будучи и без того заметной личностью, он привлекал внимание окружающих дам, которые теперь и не думали слушать песню. Как я и сказал – каждый находил что-то для себя. Певучее и легкое сопрано Утании сменялось глубоким и немного сипловатым баритоном Хифа. Уверенное крещендо, ведущее к кульминации, переходило в плавное диминуэндо в конце. Закат. Занавес (если бы он был). Взрыв аплодисментов. Люксен не смог усидеть на месте. Он вскочил, аплодируя, опрокинув свой стул и заставив засмотревшихся на него дам охать, ахать и хихикать, закрывая свои рты руками. Несколько поклонов под бурные овации и вот уже весь зал вновь погружается в монотонный гул. Я воспользовался перерывом и зазвал Хифа к нам.

Не успел он дойти до нас, как Люксен сам подбежал к нему и стал приветственно трясти его руку, попутно выражая свой восторг:

– Это было просто восхитительно! Такие голоса, такая музыка! Отличное выступление!

– С-с-спасибо, здоровяк, – весь вибрируя от рукопожатия Люксена, сказал Хиф.

– Есть у меня один знакомый, так вот голос у него точь-в-точь как твой, и курточка у него похожая имеется, – говорил Люксен, продолжая держать руку Хифа.

– Думаю, курточка тебе явно подошла бы даже больше, чем мне. Я бы дал тебе померить, но, боюсь, после этого от нее ничего не останется, – раззадорился Хиф. – А как зовут твоего знакомого? Может мы пересекались на одном из выступлений?

– Кхм, – откашлялась Кира. – Если все закончили раздавать друг другу комплименты, может мы перейдем к делу?! Времени совсем мало!

– Как же время скоротечно,
Как река, оно течет!
Так не будь ты так беспечна,
Дни и ночи напролет,

– зарифмовал с ходу Хиф, чем вызвал ребяческий восторг Люксена.

– Да-да-да, река бежит, времена меняются, а мы опаздываем. Давайте начинать! – заводилась Кира.

– Что же, девица, с тобою,
Ты красива, но хмура.
Недовольна ты судьбою,
Что тебе отведена?

– не унимался Хиф.

– Пресвятая Гилия, избавь меня от этого, – еле слышно сказала Кира, но при этом достаточно громко, чтобы мы могли ее услышать.

– Здоровяк, у меня предложение: я скажу, где купил свою куртку, если вы мне сообщите, где найти вашего портного, чтобы сделать мне такой же образ.

Люксен удивленно оглядел себя и Киру, а затем расплылся в широкой улыбке и залился бархатистым заразительным смехом. Я понял, что если не остановить этот балаган, то мы все скоро переругаемся, так и не перейдя к делу.

– Давайте мы лучше сядем и наконец обсудим то, зачем мы все здесь собрались, – предложил я, пытаясь разрядить обстановку.

* * *

Следующие полчаса я потратил на то, чтобы во всех красках и подробностях рассказать Хифу то, что приключилось за день: об артефакте, о предложении Элнорина и о том, что нам нужно собрать команду до завтрашнего утра. Не упомянул я лишь о невозможности в дальнейшем отказаться от участия в этом мероприятии, опасаясь отрицательной реакции. Никто не проронил и слова за все время моего «выступления», а раздраженная Кира стала чуть-чуть приходить в себя. Я остановился, и над нашим столом нависла гробовая тишина, которую через минуту нарушил Хиф:

– Давайте-ка подытожим. То есть мы должны засунуть пальцы в какой-то там древний магический артефакт и встретиться с опасной неизвестностью, чтобы сделать одну из самых богатых тварей на планете еще более богатой?! Хм, дайте-ка подумать… Нет, я пас! Простите, зрители ждут, пойду готовиться к следующему выступлению. Рад знакомству! Спасибо, что пришли! Не забывайте поддерживать музыкантов, – стал вставать из-за стола Хиф, показывая на небольшую коробочку для чаевых при выходе.

Кира закатила глаза и недовольно шикнула. Я поспешил догнать Хифа:

– Хиф, погоди!

– Тут нечего обсуждать! Это же заведомо безнадежное, рискованное и сомнительное приключение.

– Давай назовем это авантюрой.

– Эмм, да, это именно то, что я сказал.

– Ты прав, – после небольшой паузы сказал я.

– Я прав?! – с улыбкой на лице недоумевал Хиф. – Что и даже спорить не станешь?

– Слушай, эта идея звучит не очень, да, в ней есть недочеты и некоторые вопросы…

– Вопросы?! Да вся эта идея один большой вопросительный знак. И я порядком удивлен, видя, что именно ты меня сейчас уговариваешь. Где тот Вирион, который просчитывает все на свете, прежде чем сделать шаг?

– С тебя беру пример, – постарался пошутить я.

– Да перестань!

– Хиф, дружище, послушай, это отличный шанс тебе получить все, что ты хочешь. Поговори об этом с Элнорином. А для меня это шанс получить доступ к огромному количеству знаний, к такой древности, что мне даже сложно представить, что в ней может находиться. Прошу тебя, поверь мне, я нутром чувствую, что поступаю верно, – эхом раздались во мне слова Киры в лаборатории, после того как я их сам же и произнес.

(«Слишком много Киры, слишком много!») – Я чувствую, что если сейчас не попробую, то буду всю жизнь об этом жалеть. Помоги мне узнать, что скрывается в этом артефакте, ты нужен мне!

«Ты нужен мне!» – эти же слова он произнес в тот день, когда мы вновь стали общаться – после смерти его матери. Немного эгоистично и попахивает спекуляцией, но я шел ва-банк, и мне, действительно, необходима была его поддержка.

По его лицу было видно, что он вспомнил тот день и то, как ему самому была нужна надежная опора. Он расплылся в улыбке, приподнял брови и склонил голову немного набок, давая понять, что понимает, какими методами я оперирую.

– Слушай… – не успел договорить я.

– Я в деле.

– Что?! – изумился я.

– Я в деле, – повторил он. – Я еще не помню, чтобы ты когда-нибудь настолько настойчиво и восторженно просил моей помощи. Если для тебя это важно, то я хочу быть рядом, друг мой. Но если в процессе этой, как ты выразился, авантюры, мы заплутаем в каком-нибудь межпространственном лабиринте, то я с потрохами тебя сожру и фразы наподобие «я же говорил» будут самыми приятными, что ты услышишь.

– Если это произойдет, я присоединюсь к твоему негодованию. Спасибо тебе!

– Но у меня вопрос: а мы обязательно должны брать эту разноглазку с собой? К синему парню претензий нет, этот хотя бы в музыке что-то понимает и с чувством юмора у него все в порядке.

– К твоему да и, возможно, к нашему общему несчастью, да. Мы с ней уже в игре, – запнулся я на последних словах и чуть не сболтнул лишнего, что, однако, насколько можно было судить, осталось незамеченным.

– Как я уже говорил тебе, друг, ей не стоит доверять. Она навозом набита с ног до головы.

– Все мы набиты им Хиф.

– Да, но мой воняет не в унисон с ее, – мы улыбнулись. – И последний вопрос.

– Да?

– Это ведь не очень опасно, не так ли?

– Мы справимся, друг, – немногословно ответил я, надеясь изобразить на лице уверенную улыбку. И поспешил отвернуться и вернуться к остальным. Судя по шагам, Хиф последовал за мной.

– Хорошо, мы все в деле… – не успел закончить свою мысль я.

– Но теперь ты точно не отвертишься, – поспешил напомнить мне Хиф.

– Вы о чем? – заинтересованно спросила Кира.

– У нас есть один проект, – продолжил объяснять Хиф, после того как мы переглянулись.

– У тебя есть, – перебил его я.

– Так вот я и говорю, у нас есть один проект, и для него мне необходимо, чтобы наш общий друг, – он указал на меня, – придумал буквально пару рифмованных строчек. Слышишь, па-ру!

– Скука смертная, – констатировала Кира.

– Ты знаешь мой ответ, – сказал я Хифу.

– Да-да, не в этой жизни, слышал уже.

– А мне бы очень хотелось принять участие в подобном проекте, – выразил надежду Люксен.

– Вот видишь, друг, наш проект уже набирает новых людей…

– Твой проект, – уже чуть раздраженно поправил я.

– Дерзай, здоровяк. Пару строк на тему «Что у нас общего» или «Что нас объединяет».

– Спасибо, обязательно займусь этим, – светясь от счастья, сказал Люксен.

– Это все замечательно, но давайте вернемся к тому, для чего мы собрались, – захотел перевести тему я. – В одном Хиф прав: мы абсолютно не знаем, что нас ждет.

– Да брось, Вири, я тебе сегодня только доказала, что иногда нужно просто взять и сделать то, что надо. Да и к тому же мы с тобой не новички-волшебники, – поспешила успокоить меня Кира.

– Во-первых, Вири? Во-вторых, может нам вообще тебя не стоит брать с собой?! Найдем, как бы это сказать, кого-нибудь помужественнее и разберемся со всем по-мужски, – вновь начинал поддевать ее Хиф.

Понимая, что он знает ответы на все эти вопросы, я догадался, что началась проверка на «эмоциональную стабильность». Так обычно он поступал со всеми, с кем не хотел иметь дело, но уверен, что конкретно в этом случае это еще и доставляло ему большое удовольствие. Я еще не видел ни одного живого существа, который прошел бы эту «проверку». В целом, поэтому было не удивительно, что у нас с ним не было больше друзей. Я обычно просто ни с кем не общался, а Хиф… у Хифа были свои способы «расположить» к себе.

– Во-первых, вам мужикам ничего нельзя доверить. Вы только и можете, что трепаться о своей мужественности, а наводить порядок, в итоге, всегда женщинам. Во-вторых, я избранная, так же как и Вирион, – она показала ему свой почерневший палец.

– Ты палец замарала и избранной стала? Знала бы ты тогда, сколько раз я был избран в детстве. Да еще с ног до головы.

– И что же, мне интересно, тебя подвигло на такой… героический поступок?! Ума палата, да ключ потерян.

– Ладно-ладно хорошо, я думаю, на этой ноте нужно остановиться, – Хиф сделал небольшую драматическую паузу, что говорило о затишье перед бурей, – а то смотри, кажется, у тебя глаза покраснели от такого интеллектуального перенапряжения. Ан нет, пока только один. Есть, куда расти.

Хиф обычно ограничивался исключительно доброй иронией и редко опускался до подобного рода шуток. Это означало, что запас стандартных подколов у него закончился, либо персона его особенно раздражает. Так как первое в принципе никогда не могло произойти, можно было сделать вывод, что Кира его крайне возмущает.

На последних словах Хифа мы с Люксеном переглянулись и осознали, что надвигается буря. Мне показалось, что Люксен даже немного отодвинулся от Киры, в попытке избежать взрывной волны. Двоякое чувство захлестнула меня: мне очень не хотелось, чтобы с самого начала в нашей команде был такой разлад, но при всем при этом за все годы пока я знаю их обоих, я столько всего хотел им высказать, а теперь они сами это делают, избавляя меня от такой необходимости. Но при этом я все же облегченно выдохнул, потому что никак не упомянул о потере Хифа. Теперь я никак не мог предугадать исход этой словесной перепалки.

Кира хотела что-то ответить Хифу, но я все-таки попытался прервать этот бесконечный спор, ведущий в никуда:

– Думаю, нам лучше всем немного остыть и обсудить более важные вещи.

– Не затыкай мне рот, Вирион Билар! Эта ушастая сволочь опускается до перехода на личности, и я молчать еще должна?! – использование Кирой фамилии ничего хорошего не означало, но не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы и без того не понять всю напряженность созданной обстановки.

Кира резко встала, занеся перед собой руку, из которой уже начинали вырываться снопы разноцветных искр. Теперь мы привлекли внимание всего зала, а в особенности охраны. Люксен поторопился оттащить Киру подальше от стола, что-то нашептывая ей на ухо, и вывел на улицу под дождь, который вновь перешел в ливень. Никогда еще я не видел Киру настолько разъяренной. Ее левый глаз пылал ярко-красным цветом.

– Зачем ты так с ней?

– Как я и говорил тебе – им нельзя верить. Я всего лишь хотел тебе это доказать или хотя бы показать, что не стоит полностью на них полагаться. Пойду готовиться к следующей песне.

Хиф ушел, а я наконец дождался тишины. Казалось, я израсходовал весь свой запас слов на сегодня, да что уж там, на месяц вперед.

Через время Кира и Люксен вернулись. Не знаю, что именно он ей сказал, но это определенно сработало, хотя до конца вечера она проронила лишь с десяток слов.

Мы договорились, что завтра соберемся в нашем офисе перед тем как направиться к Элнорину. Люксен и Кира ушли, и перед уходом я обо всем сообщил Хифу. Полностью опустошенный я направился домой, так и не выпив базиликовый напиток и решив, что молчаливая прогулка под дождем мне сейчас не повредит.

Глава 3

– А вы знали, что завтрак – это самый важный прием пищи? – услышали мы очередной вопрос Хифа. – Пища, съеденная утром, легче усваивается. Лучше всего на завтрак, конечно же, яичница, ну или омлет – кому как нравится. Добавить к этому пару ломтиков чуть прожаренного белого хлеба, натертых чесноком, пару-тройку полосочек хрустящего бекона, немного овощей, но совсем немного – здесь главное не переборщить – и посыпать все это сверху доброй горстью свежей зелени. После такого завтрака и настроение лучше, и живется легче.

– Мы поняли, Хиф, ты голоден, завязывай, – сидя на холодном железном стуле и прислоняя голову к не менее холодной стене, сказал я.

Мы трое – Люксен, Хиф и я – ждали Киру у дверей Элнорина вот уже больше часа. И что можно столько обсуждать все это время?! Люксен управился в полчаса. Наша же с Хифом очередь была сразу за Кирой.

– И, конечно же, для большей бодрости запить сей гастрономический утренний шедевр чашечкой горячего ароматного черного кофе, – мечтательно и куда-то в потолок продолжал говорить Хиф, от скуки накинув свои черные лохматые кудри на сонное вытянутое лицо.

Хиф наконец замолк на секунду-другую, и мы остались в гробовой тишине, которую нарушило мелодичное урчание желудка Люксена, эхом раздавшееся по пустынным коридорам. Следом бархатистый и раскатистый смех заполнил эти же самые коридоры. Мы втроем хохотали и держались за свои судорожно сокращающиеся животы.

– Кажется, кто-то тоже пропустил самый важный прием пищи?! – заметил Хиф.

– Ты прав, но в этом я не особо привередлив, – все еще смеясь, сказал Люксен. – Как-то давно мне приходилось голодать неделями. И с трудом добытый черствый хлеб был вполне себе неплох. Не было разницы, черный он или белый и уж тем более есть ли на нем пучок свежей зелени, хотя, безусловно, с ним было бы сытнее, – его сверкающие глаза и сияющая клыкастая улыбка чуть потускнели.

– Тяжело было? – прерывая повисшую тишину, минуту спустя с полной серьезностью спросил Хиф.

– Тяжело… – немногословно ответил Люксен.

– Расскажешь? – спросил следом Хиф.

Люксен повеселел, опять улыбаясь и сверкая глазами, ответил:

– Когда-нибудь, под чашечку горячего ароматного черного кофе, обязательно, – под эти слова дверь в офис Элнорина отворилась и из нее вышла Кира.

Она вся сияла и излучала радость. По всей видимости, переговоры прошли более чем успешно.

– Следующий! – прозвенел ее голосок.

Я сидел дальше всех от двери и на словах Киры намеренно отвел взгляд, так что вскоре послышался скрип стульчика, с которого лениво и неспешно вставал Хиф. Мне хотелось еще немного посидеть и подумать. В тишине.

Хиф остановился в дверном проеме, обернулся и сказал:

– Или бекон можно заменить на пару сосисочек.

– Хиф, да иди уже! – почти привстал со своего места я.

Люксен подошел к нему и, положив руку на его плечо, успокоил:

– Артист, я обещаю, мы доделаем все дела здесь, и я угощу вас всех сытным обедом. Боюсь, что завтрак мы уже точно пропустили. Договорились?

Хиф замолк и затем, повернувшись ко мне и указывая на Люксена, выдал:

– Вот как надо уговаривать. Договорились, здоровяк, по рукам!

Хиф повернулся и пошел в офис Элнорина, и под звуки закрывающейся двери было слышно его еле различимое: «Артист, а что, неплохо звучит».

* * *

Мы сидели молча, но вопреки моим ожиданиям, оглушающая тишина была еще хуже, чем занудства Хифа. Периодическое «кап-кап-кап», доносящееся из вентиляции прямо надо мной, как по наковальне, било по моим ушам. Я не мог собрать все свое внимание и подумать о более важных на текущий момент вещах и хоть как-то подготовиться к предстоящему испытанию. Подумал, что смогу отвлечься и мысленно отправиться в любимое место – в библиотеку. Прочувствовать не пустую, как здесь, тишину, а насыщенную вековыми знаниями. Ощутить запах бумаги и чернил на ней, услышать еле слышное шарканье ног и шорох переворачиваемых страниц. Я стал представлять:

«Передо мной…кап…открываются двери…кап…библ…кап-кап…».

Боги, это невыносимо!

Решил, что лучшее, что я могу сейчас сделать – это поддаться текущим обстоятельствам, слушать доносящееся сверху монотонное капанье воды и представлять, как она собирается в небольшую лужицу, смачивая бетон. Гуляющий в вентиляции ветер доносил до меня этот характерный, по-своему вкусный запах мокрого бетона, который я с детства обожал. Мало-помалу однообразное капанье перестало раздражать и сделалось убаюкивающим ритмом метронома.

Звук открывающейся двери выдернул меня из сна, в который я и так не успел до конца провалиться, и заставил всех ожидающих дернуться на своих местах.

– Ты последний, – услышал я радостный голос Хифа, обращенный ко мне.

Прошло минут пятнадцать, не больше, или мне так показалось. Как бы то ни было, я молча встал и прошел в открытую дверь под легкое пританцовывание выходящего Хифа и под его же напутственное похлопывание меня по спине.

Дверь закрылась, и передо мной предстал все тот же пустынный кабинет размером в пол-этажа с небольшим возвышением в треть этой комнаты, к которому вели две невысокие ступеньки. Ближе к окнам, за узким, но длинным столом, величественно сидел Элнорин, ожидая меня.

– Проходи, Вирион, присаживайся, – указал он на стул напротив себя.

Говорил он вежливо, приветливо и негромко, однако слышал я его отчетливо, будто он находился в метре от меня, а не на другом конце комнаты. Сегодня здесь не было ни лиан, ни деревьев, так что мне не пришлось плутать по иллюзорным джунглям.

– Итак, чего ты хочешь? В чем твоя просьба? – перешел он сразу к делу.

– Если честно, я так и не смог к чему-то прийти и что-то выбрать, – досадовал я. – Понимаете, с детства я любил четкость и определенность во всем. И как только начал заниматься наукой или во всяком случае тем, что считал наукой на тот момент, у меня зародилось стремление к познанию неизвестного. Это как постоянный зуд, который не проходит, как бы сильно ты не чесал. Как неутолимый голод, который преследует изо дня в день. Никому не понять этого. Вернее, не думаю, что кому-то удастся понять меня больше, чем моему учителю. Но теперь его, то есть ее, к сожалению, уже нет. Я всегда был одиночкой, и это меня вполне устраивало, – на долю секунды мне показалось, что на последних словах на искореженном лице Элнорина проявилась легкая улыбка. – Видите ли, – постарался сосредоточиться я, – у меня всегда был план, и я всегда знал, что мне необходимо делать. Каждый день, каждый год я шел к своей цели, зная, куда меня ведет выбранный путь. Но все, что происходит в эти дни… Я не привык так. Я не успеваю определить, к чему может привести тот или иной выбор. Все перевернулось вверх дном, и мне никак не удается адаптироваться.

Это была долгая, нудная предыстория без всякого ответа на исходный вопрос. Наверняка, Элнорину не было необходимости все это знать, но он и бровью не повел, не проявил какого-то недовольства и раздражения. Я выдохнул, заканчивая свою неожиданную речь и не зная, что еще могу сказать.

– Я понимаю тебя больше, чем ты можешь себе представить, – первые слова Элнорина заставили меня слегка приподнять голову и встретиться с ним взглядом. – И при этом я даже завидую тебе. Ты говоришь, что всегда знал, чего ты хочешь и что тебе несет каждый выбранный путь. Это значит, ты жил беззаботной жизнью. Я же был лишен такой привилегии. И отчасти поэтому мы – те, кто мы есть. До определенного момента я жил в тотальной неопределенности и не мог похвастаться тем, что знаю, что принесет мне завтрашний день. Сказать по правде, я не знал, будет ли вообще этот самый завтрашний день. Но боги услышали меня и предоставили выбор. Выбор остаться рабом обстоятельств, либо освободиться от оков и начать новую жизнь. Да, неопределенную, но новую. Ты боишься неизвестности, и это нормально. В отличие от тебя, мне было легче принять свой выбор: тяжело было представить что-то хуже бездействия в тот момент. Но нельзя принять решение за кого-то. Лукаво списывать ответственность за это на другого. Ты и только ты вправе решать, как ты проживешь эту жизнь. Но на самом деле, ты уже выбрал свой путь и сделал ты это вчера. Сегодня же ты сокрушаешься лишь тому, что поступил по неподготовленному тобой плану. Мой тебе совет: прими то, что уже сделано, и больше не возвращайся к этому, иначе с каждым днем это будет сильнее и сильнее поглощать тебя. Единственное, что тебе нужно сделать сегодня – это выбрать то, что облегчит принятый путь. Поэтому, я спрошу тебя еще раз: чего ты хочешь? Как мне помочь тебе? – он говорил это с отцовской уверенностью и твердостью, но при этом с теплой материнской заботой.

– Я всегда горел желанием познать и изучить что-то новое, – повторился я. – И это единственное, что до сих пор остается постоянным в моей жизни. Я слышал, что в Эликсире есть скрытое от большинства место, некая тайная библиотека, в которую попадают наиболее ценные и редкие книги и свитки. Знаю, что я не вхож в это место, но как вы думаете, возможно ли обеспечить нам четверым туда доступ? Вероятно, именно там мы найдем информацию, которая нам поможет и облегчит поиск этого древнего артефакта?

– Да, такое место у нас действительно есть. Это отличная идея, Вирион! Но ты уверен в своем решении? Это именно то, что ты хочешь?

– Думаю, что да, – все еще с большим сомнением говорил я, однако ничего лучше я придумать не смог.

– Что же, будь по-твоему. С этого дня вам предоставлен доступ в нашу библиотеку, а вместе с этим и доступ ко всем текстам, книгам и свиткам, когда-либо найденным в шахтах Эликсира и за его пределами. Будь аккуратен и осторожен с той информацией, которая тебе откроется, ибо львиная доля того, что ты там увидишь, не зря сокрыта за семью замками. Многие недооценивают силу знания, но попав не в те руки, оно может творить ужасные вещи, – его взгляд ненадолго стал суровым и отрешенным. – Раз мы обо всем договорились, – он взмахнул рукой, и дверь отворилась, – входите, все вы.