# Клуб шальных бабок

Наталья Николаевна Александрова

Надежда Лебедева не хотела идти на корпоративную вечеринку вместе с мужем – но Сан Саныч очень просил. И вот теперь приходится терпеть глупые разговоры-сплетни Сашиных коллег и неудобный выходной костюм. В довершение всего Надежде «посчастливилось» обнаружить в зимнем саду за рестораном труп симпатичной блондинки в красном платье. Но на этом неприятности не закончились, «неугомонная покойница» начала преследовать Лебедеву – сначала блондинка была на скамейке в саду, затем ее же тело Надя нашла в женском туалете, а впоследствии – в огромном холодильнике на кухне ресторана. Но самое печальное: Надежде никто не верит, и, кроме нее, незнакомку в красном никто не видел…

Книга также выходила под названием «Труп в холодильнике».

> © Александрова Н.Н., 2014

> © Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2014

«Все-таки зря я сюда пришла…» – мрачно подумала Надежда, но тут же спохватилась и навесила на лицо свою самую приветливую улыбку.

Вокруг нее кипело веселье. Ресторан назывался «Галеон», он был новый, большой и красивый, оформление выдержано в морском стиле. Сегодня ресторан был закрыт для обычных посетителей по поводу корпоративного мероприятия, а точнее, фирма, где муж Надежды Сан Саныч Лебедев вот уже несколько лет состоял на должности замдиректора, праздновала свой пятнадцатилетний юбилей.

По такому случаю был заказан банкет, приглашены артисты – в общем, корпоративный праздник был организован с большим размахом.

«Где наша не пропадала», – сказал директор, обсуждая с Сан Санычем и главбухом количество средств, выделенных на мероприятие. Все-таки пятнадцать лет на плаву – это вам не кот начихал, хоть будет что вспомнить…

Несмотря на сопротивление главного бухгалтера, все сотрудники были приглашены с женами, мужьями, друзьями и подругами.

Вот тут-то и начались Надеждины неприятности.

Во-первых, муж сообщил ей о знаменательном событии всего за неделю. А что, скажите на милость, можно успеть за шесть с половиной дней? Выкрасить волосы, выщипать брови и наведаться к косметологу – для того, чтобы наложить на лицо питательную маску и выслушать кучу неприятных вещей о том, что лицом нужно заниматься каждый день, а не раз в месяц, о том, что в это время года от холода и сырости кожа особенно страдает и что косметолог не бог и снимает с себя всяческую ответственность, если клиентка настолько легкомысленно относится к собственному лицу.

Настроение у Надежды Николаевны после такой отповеди упало до того низко, что она даже решилась сорвать его на собственном муже, хоть и дала себе слово не делать этого ни под каким видом. Потому что муж у нее любимый и вообще замечательный человек, он много и тяжело работает, чтобы создать приемлемую жизнь для своей дорогой жены Надежды и еще более любимого кота Бейсика рыжей хулиганской породы. Долг Надежды как верной жены – заботиться о супруге и обеспечить дома комфорт, уют и покой.

Но Сан Саныч, хоть и был замечательным мужем, все же не очень отличался от всех остальных представителей сильного пола, то есть не умел сочувствовать истинно женским проблемам. Он их не замечал, а если и замечал, то не придавал серьезного значения. Так, в ответ на ворчанье Надежды, что он поздно сообщил ей о торжестве, муж удивился и спросил, а для чего ей время.

Тогда Надежда дала волю своему раздражению и задала коварный, как ей показалось, вопрос: в чем ей идти на корпоративный праздник в такой шикарный ресторан. «Ну, надень что-нибудь…» – ответил Сан Саныч и попытался выйти из спальни, так как почувствовал, что сейчас грянет если не буря, то небольшая гроза.

Надежда тут же пришла в ярость, чего опять-таки поклялась себе не делать, поскольку однажды во время ссоры увидела себя в зеркале. Распахнутый в крике рот, пылающее лицо и растрепанные волосы производили настолько отвратительное впечатление, что Надежда удивилась, как муж ее немедленно не бросил. С тех пор в семействе Лебедевых установилась относительная благодать.

Но из всех правил бывают исключения, и Надежда дала себе волю. Она вывалила из шкафа всю одежду, тогда Сан Саныч сделал обиженное лицо и вышел из комнаты, прихватив с собой кота Бейсика.

Рыжий разбойник не посмел вырваться, хотя у него в глазах отражался сильный интерес. Бывали у него в жизни такие удачи, когда хозяйка, зазевавшись, оставляла открытым платяной шкаф, и тогда наглый котяра вволю подрал когтями шелковые блузки и шерстяные свитера.

Надежда в который раз перебрала вещи и совсем пала духом. Парочка костюмов выглядели недостаточно нарядными для посещения торжества, да что там – костюмы явно устарели. Было еще у Надежды вечернее платье дивного брусничного цвета, его подарила подруга Сонька прошлым летом.

Сонька достигла в жизни больших высот – являлась владелицей модельного агентства, и положение обязывало ее иметь в гардеробе дорогие фирменные вещи. Платье смотрелось на Надежде отменно, но все дело было в том, что не далее как два месяца назад директору фирмы взбрело в голову устроить деловой ужин для московского компаньона. Компаньон приехал в Петербург с женой – хотел показать ей город, так что директор и Сан Саныч тоже взяли с собой жен, чтобы московской даме не было скучно.

Тот вечер Надежда вспоминала долго. Директор и московский партнер были женаты не в первый и не во второй раз, и нынешние жены их были до неприличия молоды. Они познакомились и тут же защебетали на своем птичьем языке. Нет, разумеется, они вежливо улыбались Надежде, но каждый раз спешили отвести глаза. В разговоре они употребляли массу незнакомых Надежде слов: «био-ап», «диспорт», «пилатос» и так далее.

Мужчины были заняты своей беседой, но Надежде казалось, что Сан Саныч сравнивает ее с теми двумя и сравнение это явно не в ее пользу.

Когда все выпили и повеселели, выяснилось, что Надежда с директором фирмы когда-то давно работали на смежных предприятиях. Остаток вечера они вспоминали минувшие дни и, в общем-то, неплохо провели время.

Так или иначе, но дивное брусничное платье надевать на вечеринку было никак нельзя – уж его-то директорская женушка вмиг опознает! Не хватало еще, чтобы все узнали, что у жены такого приличного человека, как Сан Саныч Лебедев, на все про все одно выходное платье.

На самом деле так оно и было – не от бедности, конечно, просто Надежда не слишком любила наряжаться. Еще меньше она любила таскаться по магазинам.

Это только кажется, что сейчас в магазине можно купить все, что хочешь, на самом деле хоть полки и кронштейны буквально забиты всяческой одеждой, выбрать что-то подходящее на практике оказывается почти невозможно.

Надежда обошла полгорода, стоптала ноги по колено, но не получила ничего, кроме разочарования. Сначала она по наивности отправилась в дорогие магазины в расчете на то, что там персонал будет более внимателен и поможет выбрать. Откуда взялось у нее в голове убеждение, что в дорогих магазинах продавцы вышколены и обязаны вежливо разговаривать с каждым заглянувшим в дверь человеком, будь то хоть тетка в ватнике и в галошах на босу ногу?

«Есть только маленькие размеры!» – бросали девицы при виде заглядывающей в дверь Надежды.

Когда же ее просто игнорировали, то есть глядели мимо, как будто она пустое место, Надежда подходила к стойкам, перебирала одежду, приходила в ужас от цифр на ценниках и выходила с отвисшей челюстью. После таких экскурсий хотелось напиться кофе с пирожными в ближайшем кафе и бежать без оглядки. Но торжественное мероприятие неуклонно приближалось, так что Надежда брала себя в руки и снова устремлялась в магазины, стиснув зубы.

Нельзя сказать, что Надежда Николаевна Лебедева была женщиной робкой и покорной. Напротив, многочисленные друзья и знакомые признавали за ней такие качества, как смелость, решительность, острый ум и наблюдательность. Надежда Николаевна была женщиной интеллигентной и воспитанной, но если ее разозлить, могла держаться твердо и постоять за себя сумела бы.

Так что она смогла бы заставить невоспитанных продавщиц из бутиков обратить на себя внимание, если бы… Если бы ей хоть что-то приглянулось в этих треклятых бутиках! Если бы хоть какую-то вещь действительно захотелось примерить!

Тогда она решила сменить тактику и переключилась на магазины попроще. Хамства там было не меньше, зато народу гораздо больше. Ассортимент тоже оставлял желать лучшего. И песня про маленькие размеры была та же.

– Дама, что вы тут ищете? – бросила сквозь зубы продавщица, которой Надежда мешала разговаривать по телефону и одновременно жевать гамбургер. – Вам напротив!

Напротив располагался отдел «Одежда для полных», размеры там начинались с пятьдесят второго. Надежда оскорбилась до глубины души, потому что страшно гордилась своим сорок восьмым, который, что греха таить, стоил ей множества трудов.

Наглая девица не могла неправильно определить размер, все же она работала в магазине одежды.

– У меня сорок восьмой! – Надежда даже повысила голос. – Куда вы меня посылаете?

Девица показала глазами, что это одно и то же, причем у самой мерзавки, по наблюдению Надежды Николаевны, был размер сорок шестой, не меньше.

– Еще покушаешь гамбургеров, – сказала Надежда, нагнувшись и поморщившись от запаха несвежей котлеты, – и до моего сорок восьмого скоро дорастешь. А там и в тот отдел придется идти, благо далеко ходить не надо!

Девица выпучила глаза и подавилась котлетой, а Надежда вылетела из магазина, напоследок хлопнув дверью.

Впрочем, она не столько сердилась, сколько удивлялась. Ну ладно там, в дорогих бутиках, продается одежда даже не для жен олигархов, а для их кукол, у богатых, как говорится, свои причуды, но здесь-то, в обычных торговых центрах, разве найдется много покупательниц ростом и размерами с десятилетнего ребенка?

К концу недели Надежда Николаевна совершенно отчаялась и решила идти в чем есть, пускай жена директора думает все, что хочет. Ей, Надежде, уже до лампочки. И тут в одном магазине попалась очень приветливая продавщица постарше. Она окружила Надежду вниманием и буквально засыпала ее платьями и костюмами. Однако все это Надежде не слишком нравилось, какое-то все было непривычное. В конце концов, она решилась. Неудобно было обижать милую женщину, да и сил больше не было мотаться по магазинам.

Костюм был хорош, когда висел на плечиках. На самой Надежде жакет тоже сидел неплохо, опасения внушала юбка, она вся была какая-то асимметричная. «Это крой, крой такой интересный, авторская работа… – заторопилась продавщица, – вы не подумайте…»

Думать у Надежды уже не было сил, она расплатилась за костюм и побрела домой. Вечером муж, увидев обновку, сказал, что все хорошо, но, на взгляд Надежды, сделал это чересчур поспешно. Кот Бейсик пренебрежительно фыркнул, но на его мнение Надежда Николаевна решила наплевать.

К празднику Надежда уложила волосы, а также случившаяся там же, в парикмахерской, визажист Лариса набросала ей кое-что на лицо рукой профессионала.

Костюм сидел неплохо, любимые итальянские туфли придавали походке уверенность и грацию. Костюм был серебристо-серого цвета, так что Надежда купила губную помаду поярче.

Муж, увидев Надежду при полном параде, поглядел ласково и даже пытался обнять, но Надежда ему этого не позволила, чтобы не испортил макияж и не помял прическу.

Директор фирмы приветствовал Надежду как старую знакомую и даже церемонно поцеловал ей руку, так что она обрадовалась, что надела на торжество старинное кольцо с бриллиантом – фамильную вещь, подарок мужа на свадьбу. С самой приветливой улыбкой она перевела взгляд на директорскую жену и остолбенела: жена была не та. Эта была тоже блондинка, и фигуры похожи, но значительно моложе и гораздо стервознее, сразу видно.

Надежда не сумела совладать со своим лицом, и директорская жена поглядела на нее с немотивированной злостью. Надежда пробормотала слова приветствия и поскорее ретировалась в сторонку, решив дома устроить мужу выволочку за то, что не предупредил заранее.

В холле ресторана, оформленном в морском духе, собиралась публика, сновали официанты с подносами. Надежда взяла бокал шампанского, чтобы не стоять столбом, и отошла к стене. Муж куда-то подевался, и Надежда от скуки рассматривала прибывающих сотрудников дамского пола, ибо считала, что на мужчин при ее возрасте и общественном положении пялиться неприлично, да и незачем.

Она заметила знакомое лицо – секретарша мужа Вера. Ее Надежда знала, они общались по телефону и встречались, когда пару раз Надежда заходила к мужу на работу. Один раз Вера приезжала к ним домой, когда муж заболел. Надежде она нравилась: сдержанная женщина лет тридцати пяти, не болтушка, аккуратная и работящая.

Вера встретилась с ней глазами и кивнула приветливо. Подходить не стала, видно, решила в неформальной обстановке не надоедать жене начальника. На вечере она была одета подчеркнуто скромно: какой-то костюмчик серенький, незаметный, волосы зачесаны гладко, губы едва помадой тронуты.

Прошла мимо директорская жена в сопровождении малосимпатичной брюнетки с кривоватыми ногами. Брюнетка прислонялась к ее плечу и интимно нашептывала что-то на ушко.

В любом коллективе есть такие люди, подумала Надежда, норовят присосаться к женам начальства, вроде бы они в дружбе. Ходит теперь, пересказывает все слухи и сплетни, у кого с кем роман, кто с кем в ссоре и кто кого недавно бросил. А той на вечере скучно, вот она и слушает от нечего делать. А брюнетка потом будет перед сотрудниками козырять, что она особа, приближенная к начальству. Хоть Надежда уже и не работает несколько лет, а в коллективах все по-старому…

В ответ ее мыслям кривоногая брюнетка оглянулась и поглядела на Надежду с легкой насмешкой. Затем оживленно зашептала что-то своей соседке. Та тоже оглянулась, прыснула в кулак, и девицы удалились, громко хохоча. Надежда недоуменно пожала плечами, скосила глаза на зеркало и похолодела.

Юбка с асимметричным кроем сползла на сторону, и вид был почти непристойный. То есть как будто Надежда валялась в этой юбке пьяная под забором, а потом встала, да так и пришла на корпоративное мероприятие.

Надежда мысленно ахнула и, сохраняя на лице отсутствующее выражение, постаралась вернуть юбку на место. Проклятая юбка никак не хотела поворачиваться.

Рассеянно улыбаясь, Надежда высмотрела в противоположном углу туалет и начала пробираться туда по стеночке. О том, чтобы просто пересечь зал, не могло быть и речи. По дороге она встретила главбуха Нину Семеновну, которая заметила Надежду уже давно и теперь жаждала общаться. С трудом отделавшись от бухгалтерши, Надежда юркнула в туалет. Поставив бокал на край раковины, она оглядела себя в зеркало и вздохнула. В волнении она забыла, как должна выглядеть юбка в нормальном состоянии. Но путем логических заключений пришла к выводу, что «молния» должна быть сзади по центру.

Она вертелась перед зеркалом, когда открылась дверь и вошла та самая брюнетка с кривоватыми ногами. Насмешливо уставившись на Надежду, она задела бокал с шампанским и перевернула его себе на платье.

– Какой идиот поставил здесь вино? – завизжала она.

Поскольку вопрос не адресовался к ней напрямую, Надежда промолчала. Потом тщательно накрасила губы и вышла, оставив девицу замывать платье. На взгляд Надежды, платьице было так себе, хотя брюнетке, конечно, его жалко. Ну ничего, шампанское было сухое, от него пятен не останется.

Настроение у Надежды несколько повысилось, но все же она предчувствовала, что с проклятой юбкой в этот вечер еще будут неприятности.

«Нет, все-таки зря я сюда пришла, – вздохнула она, – и Саша тоже хорош! Знала бы, что жена у директора другая, надела бы я то брусничное платье и чувствовала бы себя сейчас как королева!»

И точно, спокойно себя ощущала Надежда Николаевна только за банкетным столом. Когда кончились все тосты и закуски, публика потянулась танцевать. Надежда тоже сгоряча собралась тряхнуть стариной, но проклятая юбка уже успела перевернуться.

«Авторский крой, – вспомнила Надежда, – попадись мне этот автор, я придушу его собственными руками! Ножницами зарежу! Булавками к стене приколю!»

Она на ощупь выпрямила юбку, и тут муж потянул ее танцевать. Надежда прильнула к нему тесно, решив, что в такой позе юбка усидит на месте. Муж если и удивился, то ничего не сказал, он всегда был вежливым человеком.

После танцев Надежда Николаевна снова оказалась перед огромным зеркалом и, как всякая нормальная женщина, бросила взгляд на свое отражение.

Настроение ее еще больше испортилось.

Проклятая юбка опять сдвинулась, «молния» уехала набок, и вся художественная асимметрия, которую так расхваливала продавщица и за которую с Надежды Николаевны содрали бешеные деньги, превратилась в форменное безобразие. В довершение этого кошмара Надежда перехватила в зеркале ехидный взгляд кривоногой брюнетки, которая, высушив платье, бегала по залу, ища директорскую жену.

– Зря я сюда пришла! – простонала Надежда Николаевна и бочком вдоль стеночки направилась в сторону дамской комнаты, чтобы в который раз привести костюм в порядок.

Путь ее лежал через зимний сад.

Кто-то, видимо, в целях экономии электричества выключил там верхний свет, и растения были освещены только двумя или тремя декоративными фонарями, спрятанными среди зелени. Это создавало в саду очень романтическое настроение, но Надежде Николаевне было не до романтики: она, как уже было сказано, спешила в дамскую комнату, чтобы устранить непорядок в своем гардеробе.

Правда, пройдя мимо огромного фикуса, не смогла не задержаться: у нее дома тоже был фикус, правда, ему до этого нужно было расти и расти… Впрочем, не дай бог, вырастет такой же огромный – придется прорубать потолок и договариваться с соседями сверху…

Эта мысль немного задержала Надежду, и тут она услышала впереди, за развесистой пальмой (или, точнее, монстерой) какие-то подозрительные звуки.

Надежда замерла на месте и прислушалась. На какое-то мгновение ей показалось, что за пальмой (или, точнее, монстерой) воркуют голуби. Это было довольно странно, и она осторожно выглянула.

И тут же отскочила обратно: за пальмой (или, точнее, монстерой), разумеется, не было никаких голубей. Там просто целовалась какая-то парочка.

За долю секунды даже при слабом освещении Надежда успела кое-что рассмотреть. Точнее, кое-кого, а именно женщину: это была довольно привлекательная, хотя и немного полноватая блондинка с длинными волосами, одетая в красивое красное платье.

Мужчина, с которым обнималась блондинка, стоял спиной к Надежде, поэтому ей удалось заметить только синий в узкую полосочку костюм да затылок незнакомца. Затылок был самый обыкновенный – не лысый, не длинноволосый, аккуратно подстриженный. И волосы – не темные, не светлые, скорее русые, а может, рыжеватые, а может, с легкой сединой, в полутьме было плохо видно.

Как уже было сказано, заметив целующуюся парочку, Надежда отскочила обратно и затаилась за фикусом.

Она была в полной растерянности: вернуться в зал? Но сбившаяся на сторону юбка делала это невозможным. Проскочить мимо воркующей парочки? Тоже неприлично… поискать другой, обходный путь?

Пока она мучилась и колебалась, обстановка за пальмой внезапно изменилась: звуки поцелуев затихли, на какое-то время наступила тишина, а потом раздались приближающиеся шаги.

Надежда Николаевна в полной панике юркнула за фикус, при этом чуть не своротив какое-то незнакомое растение в большущей кадке. Она замерла, как мышь под метлой, и заметила удаляющуюся в сторону зала мужскую фигуру. Видимо, женщина в целях конспирации ушла в другую сторону, скорее всего, туда, куда направлялась сама Надежда: после того, чем она занималась за пальмой или монстерой, блондинке, разумеется, нужно было поправить макияж.

Короче, в любом случае путь освободился.

Надежда Николаевна на всякий случай выждала еще пару минут, после чего выбралась из своего укрытия и двинулась в прежнем направлении.

Однако когда она обогнула пальму, которая при ближайшем рассмотрении оказалась все же монстерой, она увидела прежнюю блондинку.

Та никуда не ушла. Она полулежала на скамеечке, поставленной в укромной нише среди растений. Голова блондинки была как-то странно запрокинута, правая рука свесилась до самого пола…

– Девушка, вам плохо? – испуганно проговорила Надежда, подходя к скамеечке.

Блондинка не шелохнулась и не издала ни звука.

«Раньше она не была такой тихоней!» – подумала Надежда, склоняясь над незнакомкой.

Как уже было сказано, освещение в зимнем саду было романтическое, то есть его почти что не было. Но даже в этом скудном освещении Надежда Николаевна разглядела, что с блондинкой явно что-то не в порядке.

Во-первых, она не шелохнулась, даже когда Надежда почти до нее дотронулась. Во-вторых, ее глаза были полуоткрыты, они смотрели сквозь Надежду на что-то, видимое только ей, только этой странной блондинке. На что-то, чего и на свете-то, наверное, нет.

– Ой! – проговорила Надежда Николаевна отчего-то почти шепотом. – Ой, мама!

Однако, несмотря на такие необдуманные восклицания, Надежда не грохнулась в обморок, не сбежала и не завопила благим матом. Она была женщина решительная, практичная и храбрая. Поэтому вместо всего перечисленного она сделала вполне правильную вещь: потрогала шею неподвижной блондинки в том месте, где у всякого нормального человека положено биться пульсу.

Пульса не было.

Из этого можно было сделать единственный вывод: блондинка была мертва. На всякий случай Надежда потрогала свою собственную шею в том же месте. Там пульса тоже не было. Но именно этот факт окончательно убедил Надежду, что блондинке уже ничто не поможет.

– Мама! – повторила Надежда Николаевна. – Нет определенно зря я сюда пришла! Ведь не хотела же идти… было у меня какое-то нехорошее предчувствие… и кошки ночью снились…

Произнеся эту не утешившую ее фразу, Надежда отступила на шаг от мертвой блондинки. Однако по-прежнему не могла отвести от нее взгляда.

Как мы уже не раз отмечали, в зимнем саду было темновато. Но тем не менее, приглядевшись к красному платью блондинки, Надежда Николаевна заметила на нем небольшое круглое пятно. Платье было красное, и пятно не бросалось в глаза, потому что было тоже красным.

– Не хотела же я сюда идти! – воскликнула Надежда еще раз и бросилась в зал, к людям.

О том, что ее юбка сбилась набок, она совершенно забыла.

Вбежав в зал, Надежда Николаевна завертела головой в поисках кого-то, кто может Взять Все На Себя и Принять Решение… в общем, в поисках настоящего мужчины, того, кому можно сообщить об ужасном происшествии, не боясь, что он поднимет крик и превратит рядовую корпоративную вечеринку в репетицию выпускного вечера в сумасшедшем доме.

При этом ее муж Сан Саныч категорически отпадал. Не потому, что Надежда не считала его настоящим мужчиной, не подумайте плохого! Нет, просто, если она сейчас придет к мужу и сообщит ему, что нашла в зимнем саду труп, Сан Саныч выскажет ей очень много неприятного.

«Где бы ты ни появилась, – скажет ей муж, – ты всюду умудряешься влипнуть в какой-нибудь криминал! Свинья, как говорится, грязь найдет! Я взял тебя с собой как приличную женщину, а не как частного сыщика! Неужели тебе обязательно нужно было испортить наш праздник?»

И еще много чего он наговорит в таком же духе. В общем-то, он будет в какой-то мере прав, поскольку Надежда Николаевна Лебедева, приличная женщина средних лет с высшим техническим образованием, имела очень интересное хобби. Она обожала разгадывать всевозможные криминальные загадки. И делала это, надо сказать, с большим умением. Всевозможные криминальные истории происходили с самой Надеждой и с ее многочисленными друзьями и знакомыми с завидным постоянством, так что Надежда не могла пожаловаться на скуку и монотонность жизни. Но Сан Саныч ее пристрастия не понимал и не разделял, потому что находил такие занятия очень опасными и страшно сердился на Надежду, утверждая, что она сама ищет криминальные приключения на свою голову. Посему с некоторых пор Надежда взяла за правило ничего мужу не рассказывать, чтобы понапрасну человека не волновать. Так что муж в данном случае ничем не мог ей быть полезен.

Рядом с Надеждой Николаевной остановился официант с подносом в руках. На подносе стояли бокалы. Надежда схватила бокал и выпила его содержимое одним глотком. Вкуса напитка она совершенно не почувствовала. Официант посмотрел на нее со странным выражением – со смесью недоумения и уважения.

Тут Надежда Николаевна увидела того, кто ей нужен.

В углу зала, чуть в стороне от пьющих и болтающих гостей, стоял человек в строгом черном костюме. Лицо у него тоже было строгое и ответственное, как у капитана на мостике корабля. В отличие от веселящихся участников корпоратива он не развлекался, он работал. Точнее, отвечал за то, чтобы сегодняшняя вечеринка прошла без сбоев. Видимо, это был метрдотель или даже директор ресторана.

Надежда Николаевна протиснулась между танцующими и окликнула метрдотеля:

– Можно вас на минуточку?

Метрдотель (или кто он там был на самом деле) повернулся к Надежде Николаевне с тем выражением, с которым капитан «Титаника» уставился на роковой айсберг. Видимо, по выражению ее лица он понял, что избежать неприятностей ему сегодня не удастся.

– Я вас слушаю! – проговорил он со вздохом.

– Извините, конечно. – Надежда взяла его за локоть и понизила голос. – Боюсь, что одной девушке стало плохо. Очень плохо.

– Плохо? – Метрдотель внутренне напрягся. – Насколько плохо?

– Совсем плохо.

– Передоз?

– Хуже. Боюсь, что надо звонить не «03», а «02». То есть вызывать не «Скорую», а полицию.

– Только не полицию! – Мужчина перекосился, как будто раскусил лимон. – Где она?

– В зимнем саду.

– Идемте!

Надежда Николаевна решительно направилась к месту своего ужасного открытия. Впрочем, по мере приближения к зимнему саду ее храбрость и решимость быстро сходили на нет. Она вспомнила пустой безжизненный взгляд блондинки и невольно замедлила шаги. Тут, по счастью, возле нее снова оказался официант с подносом. Надежда для храбрости взяла еще один бокал и торопливо выпила его…

Метрдотель (то есть тот самый Настоящий Мужчина, который шел за ней след в след) взглянул на Надежду Николаевну несколько неодобрительно. Точнее, с сомнением.

Зато сама Надежда приободрилась и прибавила шагу. Больше того, когда она перехватила насмешливый взгляд все той же кривоногой брюнетки, она встретила этот взгляд спокойно и уверенно и даже показала ей язык.

Наконец они с Настоящим Мужчиной вошли в зимний сад.

Тут уж Надежда невольно затормозила, схватила своего спутника за локоть и зашептала ему прямо в ухо:

– Это здесь! Вон за той пальмой… точнее, монстерой!

– Это монстера заостренная, – уточнил метрдотель и, слегка отодвинув Надежду Николаевну, шагнул в указанном направлении.

Какое-то время он стоял неподвижно, затем повернулся к Надежде и строго спросил:

– Ну, и где же она?

– Как – где? – Надежда бросилась вперед, к той самой скамеечке, на которой, как она хорошо помнила, лежала мертвая блондинка.

Но на скамеечке никого не было. Ни живого, ни мертвого. Ни блондинки, ни брюнетки, ни шатенки, ни рыжей – вообще никого.

– У вас странные шутки, – проговорил метрдотель с видимым облегчением. – Знаете, если захотите еще раз пошутить, выбирайте кого-нибудь из своих. Они, может быть, оценят ваш юмор, они все равно развлекаются, а я, если вы не заметили, работаю.

– Но она была здесь! – воскликнула Надежда. – Она лежала на этой скамейке, и у нее была кровь на платье!

– Дама, – холодно прервал ее метрдотель. – Пошутили – и хватит. И советую вам перейти на более легкие напитки. Мартини с водкой иногда может пагубно воздействовать на женский организм…

– Но я ее видела! Я не шучу! – настаивала Надежда Николаевна. – Я видела ее, как сейчас вижу вас!

– Значит, ей стало лучше, и она ушла! – отрезал мужчина и решительно удалился в зал.

А Надежда еще какое-то время стояла возле злополучной скамейки и разглядывала ее в полной растерянности. При этом она вполголоса разговаривала сама с собой, что прежде было для нее нехарактерно:

– Ушла, значит? Но я же проверила ее пульс! Пульса не было! Абсолютно точно не было! И ее глаза… у живого человека не может быть такого взгляда! Она была мертва, мертва! Но тогда… как же все это объяснить? Неужели у меня начались галлюцинации? Или он прав и все дело в выпивке? Это действительно был очень крепкий коктейль… хотя я ведь выпила его уже после…

Теперь она и правда чувствовала, как зимний сад плавно покачивается, как будто он находится не на четвертом этаже большого современного здания, а на верхней палубе океанского корабля… Огромные листья монстеры заостренной закачались, словно по ним пробежал ветерок, и в какой-то момент Надежде показалось, что по веткам монстеры проскакала обезьяна… Видимо, мартини с водкой начало действовать на ее неподготовленный организм!

– Надо освежиться! – проговорила Надежда сама себе и, слегка покачиваясь, направилась в дамскую комнату.

На этот раз она добралась туда без приключений.

К счастью, в туалете никого не было, никто не видел, как приличная, интеллигентная женщина средних лет плещет себе в лицо холодной водой, стараясь преодолеть пагубное воздействие спиртного.

Холодная вода себя оправдала, в голове у Надежды прояснилось.

Она сделала для себя два вывода: во-первых, сегодня больше не пить и, во-вторых, больше не посещать уединенные места вроде зимнего сада и держаться среди людей.

Окончательно протрезвев, Надежда Николаевна оглядела себя в большом зеркале и пришла в ужас: всю тщательно наложенную косметику она смыла, зато на щеках от холодной воды появились нездоровые красные пятна. К счастью, в сумочке у нее было все необходимое. Она поработала пудрой и помадой и привела свое лицо в более-менее приличный вид. Не то чтобы совсем приличный, но хоть встречные не будут пугаться.

Тут она вспомнила про свою злосчастную юбку. Ведь именно из-за нее она отправилась сюда, что и привело к роковому приключению в зимнем саду…

Надежда опустила глаза.

Юбка действительно перекосилась, «молния» съехала набок, вид был совершенно неприличный. Неудивительно, что та кривоногая каракатица так на нее пялилась и чуть пальцем не показывала!

Надежда Николаевна вздохнула и постаралась восстановить авторскую асимметрию своего костюма.

Возвратив непослушную юбку в исходное состояние, она немного отступила от зеркала, чтобы окинуть себя взглядом снизу доверху…

И вдруг Надежда увидела в этом самом зеркале дверцу одной из кабинок, расположенных у нее за спиной.

Дыхание у нее перехватило, а сердце забилось в каком-то неправильном, спотыкающемся ритме.

То есть в самой-то дверце не было ничего особенного. Дверца как дверца – белая с позолотой. Но из-под нее виднелась женская нога в изящной красной туфельке.

– Мама! – вскрикнула Надежда Николаевна, схватившись за сердце. – Опять! Нет, все-таки я сюда определенно зря пришла!

Первым ее побуждением было немедленно убежать из туалета, вернуться в наполненный веселящимися людьми зал, смешаться с этими людьми и постараться забыть все увиденное как дурной сон… Именно так на ее месте поступили бы девять женщин из десяти.

Но Надежда Николаевна была женщина необычная. Она никогда не поступала как все, за что ее неоднократно осуждал муж. Впрочем, если бы она была такой, как все, вряд ли Сан Саныч обратил на нее внимание.

Короче, Надежда поняла, что, если она сейчас позорно сбежит отсюда, не выяснив все до конца, она этого себе никогда не простит и до конца своих дней полностью утратит сон и аппетит.

Она сделала то, о чем впоследствии не раз пожалела.

Подошла к злополучной кабинке и открыла дверцу…

Внутри кабинки, как и следовало ожидать, находилась та самая блондинка, бесследно исчезнувшая из зимнего сада. Она лежала на кафельном полу в ужасно неудобной позе – скрюченная, как младенец в утробе матери, с неестественно вывернутой шеей и поджатыми под туловище руками. Казалось, что она постаралась сжаться в комочек, чтобы ее не было видно снаружи. Только одна нога неудачно выпрямилась, почему ее и заметила Надежда Николаевна.

Впрочем, говорить о неудобной позе можно только применительно к живому человеку. Эта же блондинка была, несомненно, мертва, как и в прошлый раз. Об этом говорила как несуразно повернутая голова, так и полуоткрытые глаза все с тем же странным выражением, как будто обладательница этих глаз видит что-то такое, чего не видит никто, кроме нее. Чего и на свете-то не существует.

Однако Надежда Николаевна не поленилась снова проверить пульс.

Она приложила два пальца к шее блондинки и убедилась, что пульс отсутствует. Тогда она выпрямилась, окинула труп внимательным взглядом и постаралась проанализировать свои ощущения.

Сейчас она определенно не была пьяна, стены туалета не колыхались, не покачивались, и никаких обезьян в обозримых окрестностях не наблюдалось. Значит, мертвая блондинка – не результат ее, Надежды, реакции на алкоголь… и не галлюцинация…

Или все-таки…

Надежда Николаевна зажмурила глаза, постояла так целую минуту и снова взглянула вниз. Перед глазами от напряжения мелькали цветные пятна, но блондинка никуда не делась, она лежала на полу в прежней позе.

Значит, не галлюцинация.

Но тогда… тогда нужно что-то делать!

Надежда вспомнила насмешливый взгляд метрдотеля, его издевательские слова и почувствовала непреодолимое желание поставить наглеца на место, ткнуть его, так сказать, носом в этот труп…

Но, прежде чем отправиться на поиски метрдотеля, она решила на этот раз кое-что сделать.

Рядом с трупом лежала крошечная сумочка. Конечно, красная, как туфли и платье. Сумочка была расстегнута. Надежда Николаевна наклонилась и опасливо запустила в эту сумочку руку.

Она представила, как выглядит со стороны – склонившись над мертвой женщиной, роется в ее сумке! Только бы никто сейчас сюда не зашел, иначе ей ни за что не оправдаться!

Сумочка, как уже говорилось, была очень маленькая, в ней помещалось совсем мало вещей, не было даже кошелька. Не было, конечно, и документов – паспорт с собой никто не носит, а водительские права на такую вечеринку тоже брать незачем, все равно все заказывают такси, иначе и выпить нельзя. В сумочке лежало только немного косметики: губная помада в золотистом патрончике, тушь, пудреница, маленький флакончик духов. Все это: вещи обыкновенные, распространенные, почти ничего не говорящие о своей хозяйке и ничего не доказывающие… и тут, под пудреницей, на дне сумочки Надежда Николаевна увидела картонный прямоугольник с золотым обрезом – визитную карточку!

Вот то, что нужно!

Она достала визитку, прочитала: «Нелли Дмитриевна Синицкая, психолог». Так вот как зовут эту злополучную блондинку – Нелли Дмитриевна… честно говоря, имя ей не очень подходило. Но это неважно. Важно то, что в руках у Надежды теперь было материальное доказательство существования этой самой блондинки, доказательство того, что та ей вовсе не померещилась.

Надежда сунула визитку в свою сумку и, выскочив из туалета, чуть не бегом отправилась обратно, в зал ресторана, чтобы привести сюда недоверчивого метрдотеля и предъявить ему труп.

Она вихрем пролетела через зимний сад, ворвалась в зал и почти сразу увидела метрдотеля.

Он стоял на прежнем месте, возле стены, но на этот раз не оглядывал зал, как капитан корабля оглядывает палубу. На этот раз он о чем-то вполголоса разговаривал с той самой кривоногой брюнеткой. И как-то противно хихикал.

Машинально отметив, что этой вездесущей брюнетки на празднике слишком много, Надежда отвернулась.

Теперь метрдотель не казался Надежде Николаевне Тем, Кто Принимает Решения, Тем, Кто Все Берет На Себя… в общем, он больше не казался ей Настоящим Мужчиной. Она даже сомневалась, стоит ли к нему обращаться… но, вспомнив его насмешливый взгляд и высокомерные слова, поняла, что просто обязана доказать ему свою правоту, обязана доказать, что она не истеричная дамочка, подверженная галлюцинациям, и не алкоголичка, допившаяся до белой горячки. Поэтому она решительно подошла к метрдотелю и, не обращая никакого внимания на кривоногую особу, проговорила вполголоса:

– Как хотите, а она снова появилась.

– Кто? – осведомился мужчина, оглядев Надежду неприязненным взглядом. – Кто появился?

– Та девушка, о которой я вам говорила. Та девушка, которую я видела в зимнем саду. Теперь я нашла ее в… в другом месте, но она по-прежнему мертва!

Последние слова Надежда Николаевна произнесла так тихо, чтобы их не услышал никто, кроме метрдотеля.

– Вы уверены? – Мужчина устало опустил веки. – Я же говорил вам…

– Я уверена! – повторила Надежда с нажимом. – Пойдемте со мной, и вы сами убедитесь…

Метрдотель все еще колебался, и тогда она добавила:

– Если вы не хотите – я вызову полицию… пускай они сами разбираются!..

– Только не это! – простонал мужчина. – Ладно, идемте, посмотрим… – Он взглянул на мисс Кривые Ноги, чуть заметно пожав плечами, словно хотел сказать: вы видите, я ничего не могу поделать!

Та громко фыркнула, но Надежде на это было ровным счетом наплевать.

Она устремилась в прежнем направлении, через зимний сад. На пороге дамской комнаты на мгновение задержалась, бросила взгляд на своего спутника и проговорила:

– Это здесь. У вас нет никаких предрассудков?

– Ну, раз уж вы так хотите мне что-то показать… – И он решительно вошел вслед за ней в туалет.

– Это здесь! – повторила Надежда и шагнула к крайней справа кабинке, той самой, где, как она помнила, лежала покойница.

Кабинка была пуста. Ни трупа, ни каких-то доказательств его пребывания: ни красной туфельки, ни выпавшей из сумочки туши или пудреницы…

– Но она была здесь… – растерянно проговорила Надежда, разглядывая кафельный пол, словно надеялась, что на нем внезапно материализуется неуловимый труп. – Она была здесь…

Она боялась повернуться к метрдотелю, но даже спиной чувствовала его взгляд – презрительный, насмешливый, издевательский…

– Наверное, это в другой кабинке… – пробормотала Надежда Николаевна и без всякой надежды на успех распахнула вторую, третью, четвертую кабинку.

Все они были пусты.

– Вам еще не надоело? – чрезвычайно сухо осведомился метрдотель. – Знаете, что я вам скажу? Эта шутка и с самого начала была достаточно глупая, но повторять ее снова, еще и еще раз – это уже ни в какие ворота не лезет!

– Но она была, была! – в отчаянии воскликнула Надежда. – Я даже взяла у нее из сумочки визитку.

– Визитку? – переспросил мужчина с вежливым интересом. – Где же она?

– Вот, у меня в сумке… – Надежда Николаевна расстегнула свою собственную сумку и принялась в ней рыться. Ей попались под руки расческа, ключи от квартиры, пачка бумажных носовых платков, сложенная вчетверо записка с перечнем продуктов, которые она собиралась купить позавчера в магазине, использованные билеты в кино, календарик за прошлый год, невесть как попавшая сюда фирменная упаковка сахара из кафе «Гурман», пудреница…

Она подумала, что в ее сумке в отличие от красной сумочки беспокойной блондинки нет никакого порядка. В ней уйма лишних вещей, которые давно нужно было выкинуть, и тут наконец нашла чертову визитку.

– Да вот же она, – проговорила Надежда, протягивая визитку метрдотелю.

– Интересно. – Тот взял визитку двумя пальцами. – Сейчас мы наконец узнаем, как зовут вашу неуловимую покойницу…

Он взглянул на карточку и с непередаваемым сарказмом сообщил:

– Ее зовут Лев Борисович Марковский, и она стоматолог…

– Ах, это не то… – Надежда Николаевна всплеснула руками. – Это действительно визитка моего стоматолога… я хотела сходить к нему на следующей неделе…

– Вот и идите, – посоветовал ей метрдотель, возвращая карточку. – Сходите к стоматологу, к терапевту… а лучше всего – к психиатру! И больше не действуйте мне на нервы!

– Но она была… – пролепетала Надежда, тупо глядя в свою раскрытую сумку.

– Все, хватит! – Лицо метрдотеля перекосилось. – Мне это уже надоело! Хорошенького понемножку!

В это время дверь туалета распахнулась, туда заглянула молодая девица в коротком черном платье. Девица была сильно навеселе. Увидев мужчину, она решила, что ошиблась дверью, попятилась, взглянула на буквы на двери и снова шагнула внутрь:

– Эй, лапусик, ты, часом, ничего не перепутал?

– Да вот, сделал операцию по перемене пола, а все никак не привыкну, – ответил метрдотель с обворожительной улыбкой и удалился.

Девица проводила его заинтересованным взглядом, вошла в туалет, покачиваясь, и только тут заметила Надежду Николаевну.

– Я вам, кажется, помешала? – проговорила она насмешливо. – У вас здесь было свидание?

– Ничего страшного, – ответила Надежда с улыбкой. – Это был деловой разговор.

Она вышла прочь, изо всех сил сохраняя на лице улыбку, и снова пошла в сторону зала. Когда ехидная девица скрылась из глаз, улыбка на лице Надежды сменилась напряженным выражением.

«Что же происходит, – думала Надежда Николаевна, – ведь я ее действительно видела… неужели я схожу с ума? Или мне что-то подмешали в бокал?»


За этими неприятными мыслями Надежда не замечала, куда идет, и очнулась, только когда оказалась в шумной и жаркой ресторанной кухне.

Перед ней, как матросы на корабле, суетились повара и поварята. Кто месил тесто, кто шинковал овощи, кто разделывал мясо, кто колдовал над соусом. Посредине кухни величественно и невозмутимо возвышался шеф-повар, мрачный брюнет с пышными кавказскими усами, в белоснежной поварской куртке и высоченном крахмальном колпаке. К нему время от времени подбегал кто-нибудь из подчиненных и подобострастно обращался:

– Нодар Вахтангович, попробуйте соус!

– Нодар Вахтангович, понюхайте кинзу!

– Нодар Вахтангович, взгляните на сациви!

– Нодар Вахтангович, эти орехи подойдут?

И Нодар Вахтангович пробовал, нюхал, глядел и величественно кивал, давая добро, или мотал головой, отвергая.

Казалось, что в этом жарком и шумном мире невозможно за всем уследить, однако, едва Надежда Николаевна показалась на пороге кухни, шеф-повар заметил ее, моргнул черным выпуклым глазом, грозно нахмурился и рявкнул низким рокочущим голосом: