# Королева Депрессия

Ниян Ниянов

Представьте, что ваши эмоции живые создания, которые не только разговаривают, но и активно взаимодействуют друг с другом в своем собственном мире. А молодому следователю из полиции Алексу и представлять не надо, ведь он центрил – человек, который видит эмоции. И когда в его городе происходит череда таинственных самоубийств, Алекс не знает, как объяснить своему начальству, что за этими смертями стоит древнее зло, терроризирующее мир ни одну тысячу лет

## Глава 1. Королева Депрессия.

Есть такое понятие – синестезия. Это когда некоторые люди, быть может, даже вы – воспринимают мир немного иначе. Например, музыкальные мелодии у них могут иметь определённый цвет, а слова принимают самую разнообразную форму: слово «воскресенье» может выглядеть как несколько перевернутых запятых оранжевого цвета, а «вчера» быть похожим на зеленый лист бумаги; обычная мелодия может вызвать физическую боль, а некоторые запахи заиграют в голове музыкой. Вариантов много. Я же вижу эмоции. Обычно они похожи на сферические объемные кляксы. Но чем дольше они в мире людей, тем больше похожи на человекоподобных существ. Они, как правило, сопровождают вас на каждом шагу. Но могут и покинуть вас, уйдя по своим эмоциональным делам, канув в тень… Особо сильные эмоции могут наваливаться на вас, и вы буквально тащите их на своем горбу. А слабые эмоции, наоборот, едва различимые на общем фоне. Еще они смеются. Плачут. Даже насмехаются. И активно общаются между собой. Это происходит постоянно: когда я захожу в автобус, смотрю фильм в кино или делаю покупки в магазине, меня постоянно преследует гул нескончаемых невидимых разговоров. Наверно, видение чужих эмоций сделало бы меня отличным психологом. Но я настолько равнодушна к этому, что это выглядело бы примерно так:

Кабинет психолога Анны Д.

Клиентка крупным планом сидит на мягком уютном кресле.

– Мой муж ушел от меня… и все мои подруги отвернулись от меня… даже любовник женится… я не вынесу этого (начинает усиленно плакать).

Камера переносится на меня, где я гробовым голосом произношу:

– Какой ужас. Наверно, вам очень тяжело.

Клиентка бросает на меня недоумевающий взгляд. Ей не удалось получить свою долю сочувствия. Мы прощаемся.

Равнодушие – оно такое. Кстати, о равнодушии, моей эмоции. Посмотрите на этого паренька рядом со мной – его зовут Фрэнки. Конечно, назвать его пареньком при первом знакомстве сложно. Скорее, некой синей субстанцией. Но чем дальше смотреть, тем больше можно разглядеть в нем черты вполне симпатичного юноши. Конечно, Фрэнки – это мое самоназвание. Равнодуший много. Фрэнки один.

– Как дела, Фрэнки? – задаю я ему этот вопрос каждое утро, как просыпаюсь.

– Нормально, – отвечает он, лениво перелистывая книгу или смотря в мой ноутбук.


Утром мы как обычно пьем чай. Потом мы едем на мою работу, где я, как обычно, буду равнодушно отвечать на телефонные звонки: «Вы хотите устроиться в нашу компанию? Как я могу к вам обращаться? Ваше образование? Ваш возраст? Вам сорок пять? Да, конечно… это не проблема…, но вакансий свободных нет. Мы вам перезвоним», – буду я врать неприхотливо. Ведь официально, у компании нет ограничений по возрасту. Но все мы знаем, как это бывает на самом деле.

Вот мы едем домой после не сильно напряженного дня. В вагоне электрички тесно. Для вас может и нет. Но мне тяжело расталкиваться среди ваших радостей, грустей, печалей и даже … эти меня бесят особенно сильно – вдохновений и энтузиазмов. К счастью, в вечернее время они встречаются все реже. Вечер после рабочего дня – это их пик не активности. Ближе к ночи, когда их люди выпьют кружечку горячего чая, они снова появятся и начнут испускать свой заряженный энтузиазм, подначивая вас в очередной раз учить английский язык, записаться на йогу и совершить кругосветное путешествие. Утром они спят дольше, чем вы. И вам приходится разгребать их великие планы самостоятельно.

В один из таких поздних вечеров мы с Фрэнки сидели в электропоезде и мчались в сторону дома под дребезжание вагона. Диктор объявил следующую остановку и поезд начал снижать скорость. Вдруг лицо Френки искажается. Я не ощущаю, но словно чувствую, что по его телу пробежал холодок и он начинает нервничать, переминаясь с ноги на ногу. Оглядевшись по сторонам, я с удивлением замечаю, что подобное касается всех эмоций вокруг. Даже этот сумасшедший ярко-бурый Энтузиазм наконец заткнул свою непрекращающуюся речь и спрятался за спиной своего человека. Зеленая Печаль вообще разразилась горькими слезами, и вся съежилась, став очень маленького размера, что даже ухитрилась залезть в карман своей человеческой спутницы. Люди этого не видели, но и им передалось это волнение. Некоторые отложили дела, повертев головой из стороны в сторону, но, не увидев визуальной опасности, снова уткнулись в телефон. Поезд остановился. На мгновение мне показалось, что я слышу мелодию загробной музыки. Первыми в открывающиеся двери вагона вбежали эмоции – напуганные, они разбежались в разные стороны и спрятались по всем углам. Следом зашли их люди. А потом, в кабину медленно начали протягиваться длинные витиеватые щупальца. Темно–синие, слегка с фиолетовым оттенком – от них веяло холодом, словно это были маленькие вентиляторы. Люди в электричке поежились: кто-то натянул спущенные рукава, другие постарались посильнее укутаться в свои же кофты. В вагон, сопровождаемая этими щупальцами, вошла девушка. Молодая. Симпатичная. Ее красоту изрядно портил уставший взгляд и ссутулившиеся плечи. Она читала книгу, или, во всяком случае, делала вид, глядя на открытые страницы. А следом зашла она – хозяйка щупалец. Это было вытянутое худощавое существо под два метра ростом, синевато-фиолетовая кожа обтягивала худой скелет, а ее руки неестественно длинные, с острыми когтями легли на плечи девушки. В целом, это существо было больше похоже не то на кальмара, не то на черную медузу. Узкая голова была окаймлена небольшими выступами, похожими на рога молодого козлика. Вместе они вызывали видимость небольшой короны на голове у существа. Мне доводилось встречать подобных существ и с подачи Фрэнки я знала, что передо мной самая настоящая Депрессия… Но те, другие, коих я встречала, выглядели… гораздо безопаснее: они не были такими зловещими, не обладали ни такой худобой, ни длинными щупальцами, ни огромными размерами. От них не веяло холодом, от них в ужасе не убегали другие эмоции и их голову не украшала корона из наростов. Это же было, как чудовище с другой планеты – Королева Депрессия. Так я назвала ее. Пока я мысленно давала ей имя, она обволокла своими щупальцами тело девушки… переплела ее ноги и руки как ядовитый плющ. Девушка сгорбилась еще больше, как дряхлая старуха под тяжестью прожитых лет. Я взглянула на Фрэнки и поразилась изменениям в нем. Его равнодушное лицо впервые исказилось: узкие глаза округлились (я и не знала, что они могут быть такими широкими), почти невидимые брови ушли на затылок. Это отразилось и на мне: я почувствовала себя дурно, а в горле запершило.

– Не смотри на нее, – едва слышно прошептал Фрэнки и затих, стараясь не издавать шума. Легко сказать.

Так мы проехали одну остановку. Девушка с Зеленой Печалью пошла на выход. Уже выходя, она, сама того не ведая, задела Королеву Депрессию, слегка поежившись. В это мгновение, Печаль, сидевшая в кармане, кинула под ноги ссутулившейся девушки кусочек бумаги, напоминающий визитку. Двери закрылись, а Королева Депрессия, одним из своих щупалец, небрежно откинула визитку. Та отлетела и упала к моим ногам. Со стороны это выглядело как дуновение ветра, колыхнувшее в мою сторону. Я подняла бумажку: «Психотерапевт К.Л. Лонг Лонг. Печали.net» значилось на карточке. Следующая остановка была наша. Мы встали и пошли к выходу. Фрэнки направился к дверям с противоположной стороны вагона, активно заманивая меня в свою сторону. Но я, проигнорировав его, подошла к девушке с Депрессией. Поезд остановился и перед самым выходом я громко произнесла: «Девушка, у вас что-то выпало», сунув визитку ей прямо в руки. Она посмотрела на меня уставшими глазами.

– Спасибо, – тихо сказала она.

Это «спасибо» застало меня уже на выходе, куда мы быстрым шагом шли с Фрэнки, дабы ни одно щупальце нас не достало. Возможно, я могла бы гордиться собой. Но мне было все равно. Хотя нет. Одна эмоция во мне пододвинула Фрэнки – Удивление. Я была удивлена поступку Печали. Я даже не знаю, что меня удивило больше – то, что Печаль хотела помочь … или то, что Печаль не побоялась помочь… В общем, под впечатлением этой сильной Печали, мы двинулись домой. Конечно, вы сейчас скажете, где же тогда твоя подруга Удивление. Объясню. У каждого человека есть своя эмоция. Он не рождается с ней. Но приобретает ее в раннем детстве. Я бы назвала это базовой эмоцией. Она сопровождает его повсюду и в его чертах, поступках, действиях вы можете найти ее отражение. Нет, это не значит, что человек не может испытывать другие эмоции. Может. И иногда, они даже надолго остаются в гостях, порою даже выгоняя вашего основного жителя. Как именно эмоция находит своего человека для меня загадка. Впрочем, можно спросить Фрэнки… Ну, как-нибудь в другой раз. Он, в целом, не очень разговорчив. Я так привыкла к Фрэнки, что не могу представить рядом кого-то другого. Фрэнки – это что-то постоянное. И при этом, его присутствие не отменяет того, что порой я могу чувствовать и Радость, и Печаль, и даже этот, чтоб его, Энтузиазм. Но они реально отбитые. Поэтому, мне больше нравится, когда они держатся от меня подальше. С Фрэнки гораздо проще. С ним легче смотреть на жизнь, решать житейские трудности и расставаться с очередным парнем.

«Ты такая равнодушная, тебе все равно, что я испытываю», – пожаловался мой бывший парень при нашей последней встрече, а его Сентиментальность показала мне язык.

Конечно, не все вечно в этом мире, и даже ваша базовая эмоция может покинуть вас и навсегда оставить свой пост. Но, это не мой случай.

– Чем займемся, Ая? – спросил меня Фрэнки, когда мы пришли домой. На самом деле это был больше риторический вопрос, потому что он тут же улегся на диван и включил телек. Меня зовут не Ая. Но он зовет меня так. Он знает, что я вижу и слышу его. И знает, что я дала ему имя. Поэтому дал имя мне. Максимально простое, чтобы лишний раз не напрягаться.

Я села рядом, схватив вчерашний пакет с чипсами и посмотрела на Фрэнки, который невозмутимо уставился в экран.

– Эта Печаль… Она хотела помочь сегодня этой девушке. Не думала, что эмоции на такое способны.

– Ты многого о нас не знаешь, – сказал он, щелкая пультом.

– Брось, я знаю тебя много лет.

– Я, как ты заметила, не особо общительный.

– Просто меня удивило это.

– Да, к тебе уже выехала моя подружка Удивление, но, к твоему счастью, я успел ей сообщить, что у тебя просто временное помешательство. Такое бывает, когда встречаешь очень сильные чужие эмоции. Да и чипсов на всех не хватит, – сказал он и отобрал у меня пачку.


Утром я наливала себе кофе под гул телевизора. Фрэнки решил доспать свою порцию сна. В кофе он не нуждался. Как и в чипсах. Что, впрочем, не помешало ему их вчера съесть.

«Это самоубийство стало уже седьмым в городе за последние две недели. Неужели, это очередная игра смерти: специалисты ищут причины в интернете. На данный момент, личность девушки не установлена. В ее кармане была найдена визитка известного психотерапевта, с которым наши специалисты уже связались».

Ох, черт, – я подавилась кофе. Конечно, останки девушки, оставшиеся после прыжка с одного из самых высоких зданий нашего города, не показали, зато на заднем фоне репортера я отчетливо увидела сине-фиолетовый шлейф уходящей Королевы Депрессии.

Следующий кадр показал некоего мужчину: уже в возрасте, с легкой сединой в волосах и бороде. Строчка внизу утверждала, что это был К.Л. Лонг Лонг, психотерапевт.

– Мне сообщили, что в кармане девушки нашли мою визитку. Однако, на приеме она у меня не была. Думаю, если бы ей хватило сил прийти ко мне, исход был бы иной. Сочувствую родным и близким.

– Доктор Лонг Лонг, как вы думаете, с чем связан всплеск самоубийств у молодых девушек и юношей. Ведь это же уже седьмое самоубийство среди молодежи за последнее время. Общественность потрясена.

– В наше непростое время…, – начал он.

Телевизор выключился.

– Эй…, – я зло взглянула на Фрэнки.

– Тебе вредно такое смотреть. Пошли, а то опоздаем на работу, – сонно потянулся он.


Где-то в полицейском участке.

– Седьмое самоубийство за последние две недели! Что у нас есть по этому поводу? Только побыстрее, я спешу на обед, – высокий крепкий мужчина в полицейской форме быстро взглянул на дорогие часы, украшавшие его плотную волосатую руку.

– Мы пока придерживаемся версии о распространении нового наркотического вещества… На это указывает и молодой возраст жертв и то, что все близкие и друзья погибших хором утверждают, что не было никаких предпосылок: все были жизнерадостными и веселыми людьми, – говорила женщина–полицейский, державшая в руках стопку документов по данному делу.

– Вскрытие пока не обнаружило никаких подозрительных веществ в их телах, и ты это знаешь… Как там версия с влиянием интернета – может новые странные игры или розыгрыши, я в этом не разбираюсь…, – ответ женщины начальника не устроил.

– Мы проанализировали все: переписки, кэшы, историю посещений, сайты, телефонные звонки, почту… ничего подозрительного. Кроме того, что двое из них посещали одного психотерапевта, этого Лонг Лонга, а у седьмой девушки была найдена его визитка. Но сам врач утверждает, что она на прием не приходила…

– А что он утверждает по поводу тех двоих?

– Ничего, – женщина пожала плечами, – мы изучили его протоколы, более того, сессии одной девушки он записывал на диктофон, с ее разрешения, конечно. Ничего подозрительного, – она стала усиленно копаться в бумагах, – вот расшифровка, можете ознакомиться, – она попыталась всучить ему листок бумаги с транскрибацией*.

– Ну вот, – он схватил бумажку, но даже не взглянул на нее, – значит, не все так радужно было у тех двоих, раз они посещали врача. Остальные, может, посещали другого психолога или вовсе держали все при себе. Не зря говорят – у самых веселых людей грустнее всего внутри. Люди не всегда ведут себя так, как они чувствуют, – он сделал паузу и, взяв остывшую чашку кофе со своего стола, подошел к окну.

– Посмотри на эту дрянную погоду…, – сказал он, – унылая серость… Так и хочется свернуть себе шею… но… с обязательным воскрешением на Рождество и начало весны.

В дверь звонко постучали.

– Тук–тук! Это я! Шеф Буллок, можно войти? – между дверью и стеной появилась голова, а потом и все тело молодого человека, немного загорелого, со светлыми выгоревшими на солнце волосами и с ослепительной улыбкой.

– Ваш обожаемый друг вернулся! – его улыбка озарила весь угрюмый кабинет.

– С возвращением, Алекс, – улыбнулась женщина, – как прошел твой отпуск?

– Как всегда великолепно! Я облазил все горы, проплавал все моря, обошел все…, – начал было перечислять загорелый Алекс, загибая пальцы на руке.

– Так… довольно, – перебил его шеф, – потом расскажете о своих приключениях, лейтенант. Есть работа, специально для вас.

– Я как знал… как знал, – заулыбался парень, задорно потирая руки.

Шеф повернулся к женщине:

– Передай ему эти дела, – он кивнул на кипу бумаг в ее руках, – ты наверняка слышал о серии самоубийств. Теперь, это твоя забота.

– Самоубийств? Довольно депрессивненько, – взгрустнул парень, – но почему я?

– Да…, почему он? – удивилась женщина, – я уже давно веду это дело.

– И никуда особо не привела, – грубо отрезал шеф и повернулся к парню:

– Я наслышан о твоем «тонком чувствовании наших настроений». Вспомни, – он повернулся к женщине, – как он вычислил убийцу только по… как ты там его вычислил… по ощущениям? Впрочем, не важно… проницательный взгляд, тонкое чувствование… Мне все равно. Главное, выясни это! Все, удачи в новом деле, а я пошел есть!

– Приятного, – грустно улыбнулся лейтенант.

– На…, – женщина со злостью пихнула в парня увесистые папки с бумагами, – помощи не жди.

–Но я же не виноват, ну что ты, в самом деле…, – оправдывался он ей вслед…


В сети появилось фото восьмой жертвы загадочной цепочки самоубийств. Это снова была девушка. Таким образом, на данный момент было четыре девушки и четыре парня.

– Ты знаешь, что по статистике, у девушек бывает больше попыток самоубийств. Но мужчины чаще доводят до конца. Потому что – мужик сказал, мужик сделал! – хихикнул Макс, после чего накинул на голову наушники и, сделав серьёзное лицо, ответил на телефонный звонок:

«Компания «Ваша работа – наша забота», слушаю вас».

«Надо было улыбнуться, – подумала я, сидя напротив компьютера и поедая яблоко. Мой телефон был временно отключен от функции приема звонков.

На рабочем экране компьютера, где обычно выскакивал скрипт* разговора, виднелся портрет девушки и краткая информация, найденная на просторах интернета: где, когда и почему. Впрочем, ответ на вопрос «Почему?», так и остался без ответа.

«Так называемый бунт самоубийств не редкость… стоит кому-то…»

«Мы должны не разглашать эти данные… это лишь подогревает интерес у молодежи…»

«Наоборот, пусть дети это видят. Пусть они видят, как тела этих прекрасных девушек лежат в лужах собственных экскрементов, а их размозжённые мозги клюют вороны… после увиденного сложно будет романтизировать смерть…».

Мои глаза быстро проносились по строкам информационных текстов, пока не остановились на одном из портретов. Совсем молодая девушка. Ее лицо показалось мне знакомым, но где я могла ее видеть?

В поисках ответа я погуглила* фотографии с места происшествия. Лицо девушки не отозвалось в моей памяти, но я, наконец, поняла, откуда я ее знала. На одном из видео с места происшествий, рядом с замазанным изображением тела, стояла Печаль и плакала. Та самая Зеленая Печаль, что кинула визитку под ноги девушки. Визитку с тем самым Лонг Лонгом.

Я еще раз перечитала статью. «Она всегда была такой веселой, мы и подумать не могли. Мы ведь как раз планировали, как отметим мой День рождения. Ну как такое могло произойти, я не верю!» – говорила ее подруга.


Фрэнки лениво бросал бейсбольный шар о стенку. Тот отлетал и бумерангом возвращался обратно.

– Ая, что ты делаешь?

– Этот Лонг Лонг вызывает вопросы…

Мы сидели дома, и я решила поискать информацию об этом докторе, зайдя на его личный сайт. Фрэнки встал и лениво подошел, чтобы взглянуть на экран компьютера за моей спиной.

– Ее родные говорят, что с ней все было хорошо…, – сказала я как бы между делом.

– Ты сама сказала, что это была та девушка, с визиткой. Значит, не все у нее и было так хорошо, не?

– Может он не такой уж и хороший психотерапевт? Этот Лонг Лонг? Как думаешь, может, и мне к нему сходить на прием?

– Сначала взгляни на это, – Фрэнки ухмыльнулся и ткнул пальцем в ценник его услуг.

Я присвистнула… откуда у людей такие деньги… Тем более, у студентов, которыми и было большинство жертв.

Но тут же увидела в углу сайта ярко-красный квадратик с надписью «Акции». Нажав на него, мне открылось окно следующего содержания:

«Мое призвание помогать людям. Я понимаю, что услуги хорошего психолога, а тем более психотерапевта, стоят дорого, создавая замкнутый круг: мы не имеем денег, чтобы обратиться за помощью; но пока мы не обратимся за помощью, мы не всегда имеем шанс заработать хорошие деньги. Именно поэтому у меня действует акция: если вы студент очного отделения, член многодетной семьи, инвалид или мать (отец) – одиночка, я готов провести ТРИ первые консультации со скидкой 50%. Так же, раз в месяц, я провожу три консультации совершенно бесплатно! Успевайте записаться, пока места есть в наличии».

– Нелегко наверно, когда твои клиенты умирают, приходится как-то зазывать новых, – улыбнулся Фрэнки. Мне же было не смешно.

Я задумалась.

– А что происходит, когда человек умирает? – спросила я Фрэнки.

Фрэнки пожал плечами.

– Круговорот душ. Умерший идет в другой мир и занимает там иную должность, отвечая на глупые звонки, а предыдущего работника увольняют и отправляют в ваш мир орущим младенцем.

– А если я умру…, ты будешь скучать по мне? – вдруг сказала я, вспомнив плачущую Печаль.

– Наверно, я должен бы сказать, что буду… Но ты ведь знаешь, что…

– Тебе будет все равно…, – процитировала я его, – я поняла.

Остаток вечера мы смотрели тупой сериал и ели пиццу.


В этот обед я решила для разнообразия сходить поесть в местное кафе. Наш бизнес-центр был огромным и единственным мега высотным зданием в округе. Здесь были расположены десятки компаний и потому большой популярностью пользовалось кафе на первом этаже. С вполне приемлемыми ценами. Конечно, я могла есть свой суп и на рабочем месте, но тогда бы мне снова пришлось выслушивать не смешные шутки Макса. Да и суп мне надоел.

– Вот хочется тебе куда-то спускаться…, – ныл Фрэнки, пока мы ждали лифт.

– Ты мог бы и остаться…, – произнесла я тихо, привычно оглядываясь по сторонам.

– Ну уж нет… шутки твоего коллеги травмируют и мои уши тоже.

В зале было много свободных мест. Официальное время обеда еще не наступило, а у меня, как у оператора, был плавающий обед… Я выбрала более или менее симпатичное блюдо, оплатила его и села за небольшой столик у окна. Фрэнки расположился напротив.

– Ооо, нет…, – прошептал он.

Лицо Фрэнки так сильно исказилось, что на секунду я решила, что Королева Депрессия снова здесь, но оглянувшись, я увидела молодого парня, а рядом с ним весело шагающий Энтузиазм… женского пола.

Я с улыбкой взглянула на Фрэнки и тихо прошептала сквозь зубы, чтобы никто из рядом жующих не услышал:

– Я, конечно, тоже не люблю этих энтузиазмов, но не надо же ТАК реагировать.

– Чтобы ты понимала… это не просто энтузиазм… это… как бы тебе сказать… на вашем человеческом языке… моя бывшая.

– Оу! – я не сдержала смешок, отчего на меня с подозрением покосилась женщина через столик. Надо было сесть еще дальше.

К большому ужасу Фрэнки, который чуть ли не залез под стол, парень с Энтузиазмом шли прямо к нам. Они расположились параллельно нашему столу, ближе к центру.

Я старалась не глазеть, но все равно украдкой посматривала. Парень стал есть непонятную жижу с явным аппетитом, а вот его Энтузиазм сразу же заприметила Фрэнки.

– О, кого я вижу, Махххххххххрон…

Честно, если бы я знала, что сейчас она произнесет его имя, я бы прислушалась, а так это прозвучало как поток воздуха. Да, у эмоций есть свои имена. Но они их произносят на каких-то своих частотах или таких звуках, которые ну нам, простым людям, невозможно выговорить. Поэтому, если у вас вдруг есть такая же способность, как у меня, можете даже не пытаться понять эти звуки-имена.

– Что ты там делаешь? Ищешь свое достоинство? – продолжала она, – можешь не стараться, я выкинула его в мусорку, как только обнаружила его покрытым пылью в старом чулане.

Фрэнки вылез из-за стола.

– И я рад тебе, Энти.

Я была удивлена, что у этой эмоции вполне различимое для нашего уха имя.

– Мы с тобой толком так и не общались с того дня, – добавил Фрэнки, слегка улыбаясь. Выглядел он глупо.

– И это было лучшее решение в моей жизни, – ответила Энти. – Равнодушие – самая дурацкая эмоция из всех. Надо было сразу понять, что от вас ничего хорошего не жди. Вот Гнев....

Мне стало обидно за Фрэнки. Что эта дамочка себе позволяет? Но я не могла ее приструнить. Я с негодованием посмотрела на парня, поглощенного своей едой, как вдруг заметила, что он едва слышно, что-то шептал: «Прекрати? Энти?». Он точно обращался к ней!

Но эта Энти продолжала свой треп, мешая мне прислушиваться.

– Прекрати! – вдруг громко и отчетливо выдал тот парень.

Я ошарашенно огляделась: вокруг не было ничего, что могло вызвать подобную реакцию. Только женщина впереди нас недовольно посмотрела сначала на меня, потом на него.

– Простите, – парень взглянул на меня, – это я не вам, – а потом перевел взгляд на женщину, – и не вам. Просто мысли вслух. Я сегодня не в духе, продолжайте есть, простите.

Энтузиазм отстала от Фрэнки. И молча села рядом со своим человеком.

Неужели?

Я вытянула шею максимально ближе в его сторону и произнесла:

– Это вы ей? – я знала, что выгляжу очень глупо, но попытаться стоило, – ей, да? – повторила я, кивнув в сторону Энтузиазма.

– О чем вы? Я не понимаю, – глупо улыбнулся парень, – про какую «ее» вы говорите?

Его Энтузиазм посмотрела на меня в упор и удивленно спросила:

– Неужели, ты тоже центрил?

– Це… что? – не поняла я.

Услышав мой ответ, парень за столиком широко раскрыл глаза и уставился на меня.

– Это люди, которые видят эмоции, – сказала Энтузиазм, пока ее человек застыл с поднесенной ложкой ко рту.

– Что? ЧТО?? Этому даже название есть… Фрэнки? –повернулась я к своей эмоции.

– Ты и не спрашивала…, – отмахнулся он.

– Нет! В том то и дело, что спрашивала…, – я была возмущена.

– Ох… я бы сказал тебе… ты бы стала задавать больше вопросов, интересоваться, искать информацию, в конце концов, проявлять интерес. Ну и зачем мне все это надо…а?

– Я всегда знала, что тебе на всех плевать, но, чтобы не сказать этой девочке самые очевидные вещи! Как так можно, – продолжала ругать его Энтузиазм. Но тут я не могла с ней не согласится.

– Я считала себя уникальной…, – сказала я.

– Это правда уникально, – ответила Энтузиазм, она сразу стала добрее и приветливее, – таких как вы в мире очень мало… может, всего несколько сотен…

– Всего? Это совсем не всего… я много лет думала, что я просто сумасшедшая! Одно время даже хотела идти сдаваться в психушку.

– Ох, вот поэтому я и не хотел говорить. Слишком много вопросов. А шанс встретить такого же центрила очень мал, – потянул Фрэнки.

Мимо прошла девушка, убирающая тарелки. Женщина впереди нас схватила ее за рукав:

– Позвоните в психбольницу, та девушка, – она указала на меня, – говорит там сама с собой.

– Да что вы, милая, – к ней повернулся мой сосед, который наконец пришел в себя, – это мы с ней мило беседуем, я просто очень тихий.

– Слушай, – парень посмотрел на меня, – я хоть и знал о существовании центрилов, впервые встречаю кого-то подобного. И теперь просто не могу тебя отпустить. Пошли. Поболтаем. Только не здесь, а то нас точно сдадут в психушку.

– Нет! Нам уже пора! – запротестовал Фрэнки под ухмылки Энтузиазма.

– Времени еще полно, – отмахнулась я и ему пришлось покориться.

Этот парень оказался знатоком в мире невидимого окружения. Его подружка Энтузиазм, или как ее звали – Энти, оказалась более разговорчивой эмоцией. Она поведала ему, что есть люди – душевидцы, видящие разные типы душ. Кто-то видит абсолютно все души, кто-то только некоторую часть эмоционального. И каждому дано название. Мы, как видящие эмоции, зовемся центрилы. А есть люди, видящие архетипы (кем бы они ни были), границы, ауры и даже черты характера. Все то, что скрыто от простых человеческих глаз. «Характеры, например, это такие маленькие существа… букашки. Они бегают по тебе и управляют тобой через разного рода покусывания…», – рассказывал он.

«Жуть какая… хорошо, что я их не вижу», – говорила я. В то же время зло косясь на Фрэнки. Почему он мне это не рассказывал. Да, наверно есть какая-то польза в таком Энтузиазме.


Вечером Фрэнки устало взглянул на меня: «Допустим, я бы сказал тебе это и что? Что бы изменилось? Узнала бы немного нового, но в целом, ничего бы не изменилось».

Я не могла не согласиться с этим утверждением, лениво косясь на телефон.

Уже было поздно, а ответного звонка от своего нового друга, я так и не дождалась.

Мы так, не побоюсь даже этого слова, увлечённо обсуждали центрилов и прочих, что даже не представились друг другу. Лишь, когда до окончания моего обеда оставалось минут десять, ему позвонили и сказали срочно прибыть на работу. Он удалился, но напоследок взял мой телефон, и только тогда спросил, как меня зовут, дабы внести в записную книжку и представился сам.

– Меня зовут Алекс, – сказал он.


Следующий день был бы обычным днем, если бы среди кучи стандартных телефонных звонков не раздался бы этот:

– Компания «Ваша работа – наша забота», оператор Анна слушает, – как обычно сказала я.

– Помогите мне, – раздался встревоженный тонкий голос.

– Да, конечно, мы поможем вам устроиться на работу, скажите, пожалуйста, как я могу к вам обращаться…

– Майя… Меня зовут Майя. Но я не ищу работу, я звоню чтобы вы мне помогли…

Я старалась не отходить от скрипта.

– Чем же я могу вам помочь, Майя? Это связанно с графиком выхода на смену, или у вас какие-то вопросы по зарплате, проблемы с менеджерами?

– О чем вы? – голос на той стороне провода чуть ли не плакал, – в газете было написано «Уберем тревогу», помогите же мне! Мне плохо! Мне страшно!

«Найдем работу – уберем тревогу», – один из слоганов нашей компании. Наверно, девушка перепутала со службой психологической помощи. Следовало аккуратно перенаправить ее. Но куда? Быстро поискать в интернете горячие линии психологической помощи?

Пока я решала, что делать со звонком, девушка на том конце провода продолжала:

– Я не понимаю, что со мной, все было хорошо. Я готовилась к тесту, ходила на танцы. А потом… потом…, – она словно боялась произнести эти слова, – а потом мне стало страшно, даже жутко. Как будто кто-то постоянно находится рядом и следит за каждым моим шагом…

Тем временем, на экране монитора высветился номер психологической службы.

– Простите, Майя, вы позвонили в службу поиска работы. Возможно, вам попался наш слоган «Найдем работу, уберем тревогу» и вы, в вашем состоянии, немного напутали. Если хотите, я могу…

– Ой… простите…, но мне так страшно… вы не могли бы поговорить со мной… немного, пока я тут одна.

Я покосилась на менеджера – та сидела в паре метров от меня, в любой момент готовая прослушать наши разговоры. Но сейчас она была занята маникюром.

– Что же вас так напугало, Майя? – спросила я.

– Я не знаю. В том то и дело. Все было прекрасно. А потом… внезапно, появилось это чувство сильной тревоги… ужаса… да. Даже ужаса. Такой страх, что я не справлюсь. Ни с чем. Что я никто, что я… не могу дальше жить, что жизнь бессмысленна. Меня словно тяжелым камнем прижимает к кровати. Я и номер ваш набрала только потому, что газета – это единственное, до чего дотянулась моя рука. Может, мне глицина* попить?

Я не знаю, что мной тогда двигало, но видимо, в этот момент Фрэнки ушел флиртовать с Ревностью нашей коллеги со второго этажа, и не находясь под властью его влияния, я вдруг неожиданно для себя, сказала:

– Давайте с вами встретимся, сегодня. Вы знаете бизнес-центр, самое высокое здание в Северном районе городе? Там внизу есть кафе…

– Ну это же надо куда-то идти… мне кажется, у меня нет сил…

– Послушайте, – я вдруг сама удивилась решимости моего голоса, – боюсь, у вас сильнейшая депрессия, я предлагаю вам встретиться со мной…, если вы этого не сделаете, то…, вы можете умереть…, – это звучало жестко, но как еще заставить человека встать с кровати?

Голос на той стороне молчал. И вдруг сказал: «Как те восемь человек? Я уже думала об этом… я думала, может, это какая -то простуда… или грипп…, и я подхватила его. Один из погибших… мы вместе учились на одном потоке в университете… слушали пары по психологии…», – она тяжко вздохнула, – я попробую прийти… во сколько?»

Я посмотрела на часы. Медлить мне не хотелось. До вечера… доживет ли она до вечера?

– У меня скоро обеденный перерыв, в три часа дня. Внизу бизнес-центра есть кафе. Туда впускают всех. Приходите. Я буду вас ждать. Вы узнаете меня по фиолетовой кофте и коротким черным волосам, – сообщила я в телефонную трубку.

– Хорошо. Я приду, – ответила она мне.

Послышались гудки, а следом раздался следующий звонок.

И пришло смс от Алекса:

«Привет. Вчера навалилось много работы. Сегодня снова буду в вашем кафе. Если сможешь, приходи. Буду рад снова видеть тебя. Во сколько у тебя перерыв?», – прочла я это сумбурное сообщение, параллельно отвечая на звонок.

– Я не знаю, что ты натворила, но я чувствую ощущение некоего беспокойства, и оно мне не нравится, – сказал вернувшийся Фрэнки.


– Почему тебя нельзя оставить ни на минуту, – ругался Фрэнки, когда я отошла в туалет, чтобы рассказать ему об этом. Он был не характерно зол.

– Это безумие! Самоубийство! – продолжал он ругаться.

– Ну может это и не Королева Депрессия… Может, у Майи просто сильная… эээ… Печаль? Ну слушай, ее же раньше не было, откуда она взялась, ни с того, ни с чего, и убивает совсем молодых ребят. Мы должны ей помешать. Если есть хоть малейший шанс помочь этой девушке.

– Нет! Нет! Нет! Я не хочу даже слышать об этом! Я промолчал, когда ты подбросила той девушке визитку в электричке! Но ты даже не представляешь, как нам тогда повезло, что Депрессия нас не заметила…, – на секунду он задумался, – хотя теперь я в этом не уверен!

– Но…, – хотела я возразить.

– Ты даже не знаешь, что это за существо! И понятия не имеешь, насколько оно опасно! Она сожрет и тебя, и меня!

– А ты что-то знаешь о ней? – вдруг поняла я, – ты ведь что-то знаешь, ведь так?

– Нет! Я не хочу с ней связываться! – продолжал протестовать Фрэнки.

– Ну и ладно! Спрошу у Алекса! Он-то точно мне ответит. Его Энти не молчит годами, – я насупилась.

Фрэнки недовольно покачал головой.

– И как ты с ним встретишься, назначишь встречу двоим? Чтобы и его сожрали?

– Я договорилась с коллегой. Встречусь с ним в пол – третьего, а потом в три перехвачу ту девочку… если, конечно, она придет.

– Вот надо тебе в это ввязываться. Жили спокойно и вот на тебе… с чего такой интерес? С чего эта игра в спасателя? Зачем тебе это? – бурчал Фрэнки.

– Зачем? А зачем этой Депрессии прицепляться к молодым девочкам и мальчикам и убивать их… вы же тоже боитесь ее…

– Никого я не боюсь… и ничего не боюсь… все… делай, что хочешь… мне все равно! – и Фрэнки ушел. Он даже хлопнул дверью. Но никто, кроме меня, этого не заметил.


Алекс уже ждал меня, поедая пирожки с капустой, за столиком у окна. Вокруг было пусто. Энти сидела рядом с ним и что-то оживленно ему вещала.

Я тоже наспех взяла себе пару блюд и села рядом.

– Привет, и тебе привет, – я посмотрела на Энти. Та быстро осмотрела меня, брезгливо взглянула на Фрэнки и продолжила что-то оживленно рассказывать.

«… А потом мы еще успеем зайти посмотреть тот фильм, его крутят уже вторую неделю. И если мы не успеем сейчас, то уже и никогда», – она явно рисовала ему планы на ближайший вечер.

– А ты тоже где-то здесь работаешь, в этом бизнес-центре? Недавно устроился? – спросила я.

– А? Нет…, – он отвлекся от разговоров Энти, – мне по делу. Надо посетить одного человека. В прошлый раз, в последний момент он слился, ссылаясь на какие-то очень важные дела. Но сегодня наша встреча все-таки состоится. А ты тут работаешь?

– Да, я оператор, отвечаю на звонки и все такое. А что за человек? Ты торговый представитель? Или продаешь какие-то услуги?

– Услуги… можно и так сказать. Услуги народу по поимке всяких подозрительных личностей. Я…, – он сделал голос тише, – из полиции.

– О, как все серьезно, – сказал я, – ведешь расследование?

– Ну, типа того, – было видно, что он не особо хочет распространяться об этом. Я и не стала настаивать.

Однако Энти не могла удержаться. Кстати, я не сказала. Энти – фиолетовая.

– Да, мы ведем расследование. Очень важное. Секретное! Между прочим. И мы почти у цели!

– Ага, – согласился с ней Алекс, – подкинули работенку, прямо на днях. Я вышел из отпуска и вообще был не в курсе всего. А мне сунули дело и сказали разгребать все… а там работы… не початый край… поэтому, – он взглянул на Энти, – боюсь, мы не сможем сходить на этот фильм.

– Да блииин! – потянула Энти, – если бы этот гадкий профессоршка приходил вовремя… мы бы давно уже все успели… пока его ждем, уже два раза фильм бы посмотрели.

– Гадкий профессоршка? – я улыбнулась.

– Лонг Лонг, – и Энти неприлично выругалась в рифму его фамилии.

– Профессор Лонг Лонг, психотерапевт? Я и не знала, что у него здесь кабинет… постой! Ты расследуешь дело о самоубийствах?!

– Тсс! – сказал он мне, гневно поворачиваясь к Энти, – когда ты уже научишься держать язык за зубами. Да, именно это дело. А ты что, много об этом слышала?

– Мне кажется, я видела…

– Как они того…? – удивлённо взмахнул он бровями, откусывая очередной кусок пирожка.

– Нет, нет! Но, возможно, я видела то, что сопровождало погибших ребят… их состояние. Это было как Депрессия, но гораздо страшнее. Она была какая-то огромная, жутко страшная, вся в длинных щупальцах, с длинными когтями, вся такая фиолетово-синяя, похожая на осьминога. Прямо Королева Депрессия…у нее еще рожки на голове как корона…

– Рожки как корона? – вдруг заинтересовалась Энти, – и щупальца… ты уверена?

– Дда, даже Фрэнки подтвердит.

– Это правда? Это то, что я думаю? – она впервые обратилась к нему.

– Я не знаю, о чем ты думаешь, и что там было у всех тех ребят… Может, это гигантская Грусть скинула ту девушку с моста! – отмахнулся он.

– Не с моста. С моста спрыгнул парень, первый погибший, – сказала я, которая досконально изучила погибших.

– Мне все равно… но это правда походило на Меланхолию, да, – сказал он.

Меланхолию? Это еще что такое?

– Ту самую Меланхолию? – тревожно спросила Энти, а губы ее немного задрожали, а Алекс подавился пирожком и еле откашлялся.

– Ты что-то знаешь об этом? – я обратилась к Энти, – от Фрэнки никогда не получишь никакой информации.

– Я не понимаю…, – сказала Энти, у которой вся веселость сошла с лица, – Фрэнки, но как такое возможно?

– Без понятия…, – сказал он и отвернулся к телевизору, что висел на стене.

– Так кто это? – спросил Алекс, сделав пару глотков воды.

– Если я права, то мы говорим о Меланхолии… У нее много названий… Амат, Пожиратель душ, Великая депрессия…

– И чем «Это» отличается от обычной Депрессии? – не понял Алекс.

Энти собиралась с мыслями:

– Масштабностью… опасностью… скоростью… Это не просто эмоция, а иное существо, обладающее эмоциональным окрасом. Две недели и восемь погибших – это только начало. Она набирает силу… И когда ее наберет – количество сможет превышать сотни людей в день…

– Что? – воскликнули мы с Алексом одновременно.

– Эпидемии, войны… все те события, что уносят жизни миллионов… Прикрываясь ужасными бедствиями, она убивала души, сжирала ее, отнимая шанс человека на возвращение в этот мир… Чума, испанка… первая мировая… она везде оставляла свой след. Опасная из опаснейших… Много лет назад мы заточили ее в глубоком подземелье иного мира. Но кто тогда освободил ее?

– И ты, зная кто это, просто молчал? – я посмотрела на Фрэнки, с недоумением глядящего на Энти во время ее рассказа, – и те, другие эмоции… они все видели ее! Почему никто ничего не предпринял?

– Простые эмоции, как простые люди – они далеки от знания истинного мироустройства. И точно также не знают, кто она, только чувствуют исходящую от нее опасность для себя и своего человека. Но ты знал…, – Энти бросила на Фрэнки непонимающий взгляд, – я знала, что тебе на всех наплевать, но не до такой же степени!

Я хотела сказать ей, что наверно ему как всегда все равно и вдруг вспомнила.

– О, нет! Она же придет сюда!

– Кто?

– Эта Королева! Это долго объяснять… Я сегодня разговаривала с девушкой… и назначила ей встречу тут… вот уже сейчас… она должна подойти… мне кажется, что у неё эта… Меланхолия.

Энти и Алекс переглянулись.

– Мы присядем в углу, а ты оставайся здесь. Если это она, я пойму…, – сказала Энти, – скорее всего, сейчас она слаба, а значит, пока Меланхолия не закончила со своей нынешней жертвой, нам ничего не грозит.

– Ну и в дерьмо мы вляпались, – сказал пораженный Алекс.

– А я говорил ей, – устало произнес Фрэнки, – но кто будет меня слушать.

– Это немыслимый эгоцентризм, – возмутилась Энти, глядя на Равнодушие.


Никто не пришел. И это лишь усугубило мои догадки.

Через десять минут у Алекса раздался телефонный звонок.

– Очередная жертва, – сказал он, после того как положил трубку, – начальство будет в гневе.


Жертвой оказался молодой парень. Значит, та девушка еще жива.

– Но разве Королева Депрессия могла так быстро переброситься с жертвы на жертву? – спросила я, когда мы шли к выходу.

Энти задумалась:

– Думаю, ты ошиблась. А возможно, эта девушка оказалась сильнее, чем показалось Депрессии на первый взгляд и она выбрала более легкую добычу.

– Ого, мы можем сопротивляться?

– Да… если у вас сильная воля, много энергии, то сила вашей души сможет затормозить ее… во всяком случае, пока она слаба…

Сила воли? Энергия? Я поняла, что у меня никаких шансов на спасение, никаких!


Как бы он того не хотел, Алекс не мог приобщить меня к материалам дела, и мы не виделись несколько дней. Хотя мне было очень интересно узнать результат его беседы с доктором Лонг Лонгом, встреча с которым в очередной раз была отложена.

Я задумалась.

Может мне самой записаться к нему? Ценники были кусачие. Студенткой я не была. И по другим параметрам для внушительной скидки не подходила. Но однажды, обновляя его страницу в интернете, я увидела, что освободилось окошко в разделе бесплатных консультаций.

«Это мой шанс!», – подумала я и тут же записалась. Встреча должна была состояться через несколько дней, а пока я продолжала сидеть в кафе нашего бизнес-центра, поедая салат и залипая в телефоне.

– Привет, – рядом со мной села девушка, – вы случайно не из «Найдем работу – уберем тревогу», – спросила она.

Девушка была хрупкой и бледной, словно фарфоровая куколка, которую я видела в детстве, в витрине магазина.

– «Ваша работа – наша забота», – сказала я, – а то, что вы произнесли, это наш слоган. А вы что, хотите к нам устроиться?

– Да, это правда ваш голос, я та девушка. Ну, с которой вы говорили по телефону.

– Майя? – сразу догадалась я.

Она кивнула.

– Да ладно… отлично выглядишь… ну для того, кто… Ну вернее, когда мы говорили тогда… я подумала…, – короче, я совсем растерялась.

– Да, я поняла…, спасибо вам… я не знала, будете вы тут или нет… Поэтому, я заходила сюда вчера и сегодня каждые полчаса и вот встретила вас… спасибо.

– Спасибо? За что? Я вроде ничего не делала.

– Возможно и так… я не знаю… но после разговора с вами… эта тяжесть, она продолжалась… продолжалась… а потом… как вдруг исчезла… потеряла ко мне интерес. Я понимаю, что глупо говорить об этом состоянии, как о живом существе. Но именно так это ощущалось, мне хотелось умереть, а потом вдруг все стало хорошо. Знаете, как если бы тупая боль в животе вдруг перестает вас беспокоить. Я не знаю, как еще это описать. Пропал страх и это ощущение какой-то слежки за мной.

– Да? И как быстро это произошло?

– Не знаю… наверно… спустя час после нашего разговора… я начала его обдумывать… нашу беседу, то как приду… там много чего… то как… абсолютно неизвестный человек предложил мне помощь… выслушать меня… помочь мне… вы сказали, я могу умереть, но я же не хочу умирать… я подумала о проектах, которые веду… о маме, которая платит за мою учебу. В конце концов, о моей будущей работе и о будущем в целом. Вы, как будто, запустили застывший механизм в моей голове. Я представляла, как буду рассказывать вам это состояние… и вдруг поняла, что его нет. Оно ушло…


Вечером я открыла дверь ключами и, зайдя в комнату, увидела, как Фрэнки собирает вещи в маленькую коробку из-под обуви.

– Что ты делаешь? – спросила я, снимая плащ и положив ключи на полку.

– Не видишь, что ли? Собираю вещи. Я ухожу! – ответил он, демонстративно проходя мимо меня.

– Куда? Что за бред? – я проводила его взглядом.

– Я пойду искать, кого-то более равнодушного, чем ты! А ты! Жди, когда на мое место придет какой-нибудь сумасшедший Энтузиазм или безумное Любопытство. Вот вы споетесь со своим Алексом. Будете ходить на двойные свидания!

– О чем ты? Какие свидания? Нам же хорошо с тобой?

– Было! Пока тебя вдруг не стали интересовать чужие проблемы, и ты не стала изображать мать Терезу*…

– Хорошо… иди… но это же мои вещи…, – я заглянула в коробку: пульт от телевизора, мои наушники, чайные пакетики… ветчина?

– Зачем тебе пульт от телевизора без телевизора? – спросила я его.

– То есть пульт это – то, что тебя интересует? А то, что я ухожу, тебе все равно?

– Разве не этого ты хочешь от меня?

Он задумался.

– Ты права. Отлично, я остаюсь, – он достал пульт из коробки и отправился в гостиную включать телек, – я хотел забрать его, что бы ты не могла включить телевизор. Хотел оставить тебе страдальческое послевкусие.

Я не стала говорить Фрэнки о возможности включения телевизора другими способами, а то еще придумает новый план причинения мне страдальческого послевкусия. Он видимо забыл о запасном пульте, лежавшем под диваном. Вернее, это и был первый пульт, который когда-то упал под диван и официально был признан потерянным. Мне было легче купить новый, чем заглядывать в это подземелье заброшенных вещей. Поэтому я отправилась на кухню делать бутерброд из спасенной ветчины.


Перед сном я взглянула на часы. Та девочка позвонила мне в восемь тридцать утра, после ночной бессонницы. Примерно в десять утра, то, что тяготило ее, ушло. И в три часа дня погиб тот юноша. Возможно ли так быстро найти и убить новую жертву? Энти сказала, что люди могут сопротивляться. Значит ли это, что точно также, как есть сильные люди, есть и очень слабые, на уничтожение которых могло потребоваться всего полдня? И вообще, что она имела ввиду, когда говорила про пожирание души? Звучало это очень жутко и думать об этом не хотелось.

Я повернулась на другой бок. Так, а о чем мне говорить с доктором Лонг Лонгом?


Алекс приходил в третий раз. Но на этот раз даже не позвал меня на чашку кофе. Я случайно увидела его выходящим из лифта. Вид у него был очень уставшим.

– Иду поговорить с этим Лонг Лонгом. Уже в третий раз. На это раз, надеюсь, мы встретимся, – сказал он и добавил: «начальство каждый день выносит мне мозг этим делом… а никаких зацепок, кроме этого Лонг Лонга… Не могу же я им сказать, что, возможно, этих ребят убивает зловещая Королева Депрессия?».

Даже Энти как-то уменьшилась и сморщилась.

«Видимо, скоро Энти придется покинуть твоего дружка. Видно, что она больше не справляется», – заметил Фрэнки, глядя им вслед.

И я даже не поняла, радовался он этому или нет.


Сегодня должна была состояться наша встреча с Лонг Лонгом.

– Ты, – я обратилась к Фрэнки, – молчи. И не мешай мне говорить и вообще, никак не выдавай себя, а то еще подумает, что я сумасшедшая, – проинструктировала я его, пока мы ехали в лифте. К счастью, мы были одни.

Кабинет у Лонг Лонга был довольно уютным местом. На ресепшене меня встретила милая девушка, которая даже предложила мне кофе, указала, где туалет, и попросила подождать. Как оказалось, Лонг Лонг был здесь не один. Это была целая ассоциация психологов. И помимо данного профессора, здесь принимало еще два психотерапевта, о чем свидетельствовали таблички на их дверях.

Наконец, из–за двери показался сам Лонг Лонг. Такой же, как и в телевизоре.

– Анна? – спросил он.

Я кивнула.

– Проходите, – он пропустил меня вперед. Там меня ждал светлый просторный кабинет – два кресла, между которыми расположился небольшой журнальный столик; поодаль, стояли полки с книгами; небольшой ворсяной ковер и абажур. Очень напоминало кабинет школьного психолога, если бы ни одна особенность – вокруг было много разных замысловатых вещей: африканские маски, висевшие на стенах; статуэтки греческих богов, стоявшие на полках. На свободной стене висела большая картина с весьма эффектной женщиной с длинными развивающимися черными волосами и в наряде на старый лад. Но, тем не менее, чего – то не хватало. Вот только чего?

– Пожалуйста, – он указал мне рукой на кресла, – располагайтесь, куда вам удобнее.

Я села на кресло слева.

– Итак, – он расположился на втором кресле, – чем могу быть полезен, Анна?

– Ээ, – да уж, одно дело формулировать проблему в голове, и совсем другое говорить ее вслух, – понимаете, я даже не знаю, как это сказать… я равнодушна ко всему. Меня ничего не интересует. Я работаю простым оператором в колл-центре. В целом, на жизнь хватает, но я ни к чему не стремлюсь. Меня все устраивает, но мне не дает покоя мысль, что я проживаю свою жизнь уныло и серо. Как-то скучно, что ли. Ничего не хочу, ни о чем не мечтаю.

– Но при этом вас все устраивает? – спросил он.

– Ну да…

– Тогда не вижу проблемы… Тут не с чем работать. Работа начинается тогда, когда вы понимаете, что в вашей жизни вас что-то не устраивает и вы хотели бы это изменить. Поправьте меня, если я не прав, вам не нравится, что вы равнодушна ко всему, но при этом, вам в этом состоянии весьма комфортно?

– Ээ…ну да… Наверно. Это же не нормально?

– Кто вам сказал, что это не нормально? Не всем же покорять Эверест и совершать открытия. Кому-то надо делать звонки, кому-то лечить людей. Вы знаете, меня интересует больше другое. Мысль о том, что равнодушие – это плохо, это ваша собственная мысль или кто-то внушил вам ее?

– Э… нет, никто ее мне не внушал… Но на меня часто жалуются, говорят что-то вроде: «Почему ты такая равнодушная?», «Почему ты такая невозмутимая?», – я попыталась спародировать фразы своей тети, бывшего парня, старой подружки…

– И как вам эти фразы?

– Ну, никак. Ну то есть… я же такая, какая я есть…

– И вас это устраивает…?

– Ну да…

– Тогда я не вижу в этом проблемы. Общество пытается навязать вам свой стереотип поведения. Изменять себя под его запросы, без собственного на то желания – это лишь ломать себя. Да и я не смогу вам ничем помочь без вашего желания измениться.

Я задумалась. Вернее, я думала, что я задумалась. Но в голове была пустота. Он меня запутал. С минуту мы молчали. Фрэнки елозил в углу, делая вид, что активно изучает картину женщины на стене, но я знала, что он внимательно подслушивает весь наш разговор.

– Может, у меня все-таки есть желание измениться?

– Оно есть? Или вы считаете, что оно должно быть?

Да блин, он меня достал. Не удивительно, что его клиенты лезут в петлю.

– Я не понимаю, в том-то и дело! Я не понимаю, хочу я этого, или просто делаю вид, что мне все нравится! Что меня все устраивает! Может, я просто… боюсь стать другой? Может, мне надоело это равнодушие, но я боюсь меняться?

Фрэнки, недавно с увлечением рассматривающий картину, повернул ко мне голову.

– Надоело равнодушие? – сказал он.

Я вжалась в кресло. Блин, я же просила не влезать в разговор. Но он продолжал:

– Я думал, что я тебе нужен, а ты говоришь, что я тебе надоел. Все это время, пока я оберегал тебя, ты мечтала о всяких Энтузиазмах и Радостях?! Что же… не буду мешать, – сказал он, и круто развернувшись, вышел из комнаты.


Я шелохнулась, готовая тотчас броситься за ним. Но это бы выглядело очень странно. Что это с Фрэнки, он же должен понимать, что это просто консультация… ради дела!

Все это время Лонг Лонг молчал и внимательно смотрел на меня. Да, я читала про эти их психотерапевтические «паузы». Но не дождётесь, я больше ничего не скажу.

– Боитесь? Вы уверены, что за этим скрывается именно страх?

Я уже потеряла нить разговора.

– Да, я боюсь, – сказала я, – боюсь, что от этого равнодушия закончу как те ребята из новостей…

Раздался звук и дверь открылась.

– Профессор, простите…, – это была его секретарша.

– Закрой дверь, – рявкнул психотерапевт так громко и злобно, что я аж подпрыгнула.

Лицо Лонг Лонга нахмурилось, ноздри вздулись и даже лоб раскраснелся.

– Беспокоитесь по поводу самоубийств, – сказал он быстро и резко, а его тон сильно изменился с доброжелательного на агрессивно-нападающий, -значит, вы тоже из полиции? Все вынюхиваете по делу тех молодых людей? Но вот только для меня самого – это страшная трагедия и все, что я знал, я уже рассказал вашему коллеге.

– Но я не из полиции… я… я действительно… пришла… просто на сеанс. С чего вы взяли?

– Я вижу вас насквозь! И я видел вас с тем полицейским в кафе, но думал, может это просто совпадение! Да и вообще – равнодушие… могли бы хоть легенду придумать поинтереснее! Такие люди не посещают консультации, обычно их все устраивает!

Мне даже стало немного стыдно.

– А теперь, если ко мне больше нет вопросов, прошу вас покинуть мой кабинет. Вы не просто обманули меня, а отняли эту бесплатную консультацию у того, кому реально нужна моя помощь.

Я встала и виновато поплелась к выходу. Ну у меня правда нет денег на платную консультацию. Но продолжать спор было бесполезно.

– Равнодушие – это одна из самых загадочных эмоций. За ней может скрываться все, что угодно, – вдруг сказал профессор Лонг Лонг, слегка смягчившись.

Я остановилась, держа ручку двери.

– Возможно, его присутствие, это психологическая защита от травматических событий прошлого. Однако, копание глубже может причинить вам боль и страдание.

– Спасибо, доктор, я подумаю над этим, – сказала я и вышла за дверь.

Мне было неловко, стыдно и неуютно. Так и должно быть после посещения психолога? Гадкий профессоршка, как его назвала Энти. Да еще и Фрэнки куда-то запропастился.

И только когда я вышла и подошла к лифту, я поняла, чего мне не хватало в кабинете – Лонг Лонг был один, без эмоций.


Из кабинета открывался отличный вид на дорогу. Профессор Лонг Лонг провожал девушку взглядом.

– Второй центрил за неделю…, – сказал он.

– И тем не менее, она не врала, что не работает в полиции, – сказала женщина, ставя чай на стол профессору.

– Но и не ради консультации…, – он повернулся к женщине и начал ее отчитывать:

– Это было непростительно! Я же просил не беспокоить меня во время консультаций! Я не могу выдать себя! Мы не знаем, что еще могут скрывать эти центрилы…


– Девять трупов, двое из них ходили на лекции доктора Лонг Лонга и двое были его пациентами, – Алекс угрюмо ел бутерброд.

Мы встретились в парке, подальше от людских глаз.

– Нет, один погибший студент и один выживший, – поправила его я, вспомнив Майю.

– Ну, тот факт, что та девчонка была атакована этой Депрессией, еще не установлен, – заметила Энти.

– Возможно, совпадение. Все-таки город не большой… Но сам факт отсутствия у него эмоции, подозрителен, да, Энти? Не может же она постоянно отсутствовать? – рассуждал Алекс, тоже заметивший, что эмоции у Лонг Лонга не было.

Энти не ответила. Я заметила, что с момента нашей первой встречи, она стала менее разговорчивой и всё больше пребывала в своих собственных мыслях, что не свойственно таким эмоциям.

Возможно, это повлияло на Алекса, и он решил нарушить правила и немного поделиться со мной информацией о деле, над которым работал.

«Только потому, что ты тоже центрил, и возможно, видела убийцу. Может, так у нас будет больше идей», – сказал он.

Краткая справка была не утешительна:

Под возможные причины серии самоубийств попадало все возможное и не возможное – психопрограммы, гипноз, внушения, и это только касательно психологической составляющей.

«В интернете куча психоактивных программ на любые темы: прослушиваешь аудиодорожку на минут пять, а тебе – хоп, и сделали внушение. Например, на уверенность… на раскрытие способностей… Я даже видел на то, чтобы бросить курить и начать уверенно водить машину… Я и не знал, что такое существует. Но люди слушают неделями, а потом пишут, что стали увереннее в себе, бросили пить и прочие чудеса. Вот это я понимаю, современные технологии. Вот мы и предположили, что точно также кто-то может распространять аудиодорожку с негативным настроем. Может, люди даже не в курсе. А что, пришли на пары, а им перед началом лекции как врубили эту песенку… Не зря меня раздражают люди, не пользующиеся наушниками в общественных местах – сами там слушают какие-то песни, а нам внушают ненависть к ним».

Но ничего подозрительно в телефонах найдено не было, музыку на парах студентам никто не включал, и больше никто из погибших не посещал кабинет Лонг Лонга.

– Мы изучили камеры наблюдения в вашем бизнес центре, думали, может он что-то скрывает, может, к другим его коллегам кто приходил. Мы уже всех психологов города на уши подняли. Ничего подозрительно… Зато, я однажды увидел, как ты смешно опаздывала на работу и грохнулась прямо у лифта, – Алекс улыбнулся.

– Да, было больно, – я потерла ногу, вспоминая ушибленное место.

– А самое глупое, что мне совершенно нечего предоставить своему шефу. Я не могу написать в отчете, что толпу студентов убивает сбежавшая из другого измерения, взбесившаяся Эмоция.

– Амат…, – поправила его Энти, – лишь наполовину эмоция…

– Не важно, – брякнул Алекс, – чудовище, невидимое никому! И для шефа явно не является подозрительным тот факт, что Лонг Лонг не испытывает никаких эмоций, – Алекс развел руками, – вот он и считает, что я просто хожу и ем бутерброды в парках.

– Так может Королева Депрессия и есть его эмоция? Может, он ее подчинил себе. Или она прицепилась к нему, сожрав ту, что была? – предположила я мысль, которая давно вертелась в моей голове. А что, сходится. Эмоция без человека, человек без эмоции. Бинго.

– Если он смог подчинить себе Меланхолию, то это просто сверх человек, – сказала Энти, – надо много сил, чтобы противостоять ей.

– А как же сотрудничество? Может они скооперировались, и Лонг Лонг ищет ей молодых парней и девушек со слабой волей? – продолжала рассуждать я.

– А в чем ему от этого выгода? – думал Алекс, – да и не все жертвы были с ним связаны. Хотя точно утверждать этого нельзя. Мы сейчас досконально изучаем все данные на этого профессора. Но в целом, ничего особенного. В молодости был хулиганом, состоял на учете в детской комнате милиции, кое-как получил аттестат, затем армия, потом бац, попал в аварию, в которой чуть не умер, зато мозги вставились на место: поступил в колледж, затем университет, занялся наукой…

– Мне бы так попасть в аварию, – мечтательно протянула я.

На какое-то время Алекс замолчал.

– Мы пытались понять, есть ли какой-то алгоритм выбора жертв, – продолжила за него Энти, – или, возможно, связь между ними. Но все что удалось установить, ты и сама знаешь. Кроме их молодого возраста – ничего. Лично я считаю, что в первую очередь, Меланхолия, сжирает наиболее слабых, набирая прежнюю форму.

Я сразу вспомнила свои ночные кошмары о пожирателе душ и поежилась.

– Так может, это и есть мотив их возможного сотрудничества? – Алекс задумался, – Лонг Лонг скармливает ей кого послабее, чтобы насытить ее, а потом натравит ее как зверя, на кого нужно.

– Ага, – поддержала я, – например, на своих конкурентов.

– Слушайте, так может у них там вообще психологический сговор с остальными психологами? – Алекс вытащил телефон и сделал звонок.

– Так… Марк привет… Помнишь тех двух психологов, что работают с Лонг Лонгом… Да, я тоже с ними беседовал. Я не об этом… Проверь их биографии, наравне с Лонг Лонгом. Есть одна мыслишка… Потом объясню. Давай, – он положил трубку и добавил, – не знаю правда, как я это ему объясню. Ну да ладно.

Самое трудное в другом, – подытожил Алекс, – нам не сложно проверить хоть всех психологов города. Но сколько еще этих не официальных психологов, скрываемых от налоговых. У некоторых даже и дипломов нет. Сплошные шарлатаны. Что они в таком случае могут на консультировать этим молодым умам, даже и представить страшно.

Он перевел взгляд на часы:

– Мой обеденный перерыв подходит к концу…, – сказал он и стал собираться, стряхивая с себя крошки.

Я посмотрела на Энти.

– А почему вы не призовете кого-то на помощь из своего мира? – спросила я ее.

Энтузиазм быстро кинула на Фрэнки тревожный взгляд (да-да, Фрэнки тоже был с нами, но сидел одиноко в кустах) и сказала:

– Есть некоторые трудности с этим…, – ответила она пространственно.

– Но вы же как-то заточили ее в подземелье… Получилось тогда. Значит, получится снова?

– Тогда нам помогло удачное стечение обстоятельств…, – сказала она, – не думаю, что мы сможем провернуть подобное вновь.

Перспективы так себе.

Фрэнки продолжал упорно игнорировать наш разговор, с интересом рассматривая листочки, деревья и кусты. Он, всегда молчаливый, теперь и вовсе погрузился в себя с ног до головы и практически не разговаривал со мной. Не то, чтобы я сильно нуждалась в его словесности, но его молчание наводило тоску и жуть. Он перестал есть или делать вид, что ест. Чаще просто сидел на диване и кидал мяч в одну точку.

– С таким настроем, – сказала я ему, – мы точно станем жертвами Королевы Депрессии.

– А… ну тогда иди и обзаведись какой-нибудь Радостью! Я тебя не держу!

Он так и не простил мне того разговора в кабинете Лонг Лонга.


На следующий день, когда я была на работе, раздался телефонный звонок. Неизвестный номер. Я отключила приемку звонков и украдкой, пока менеджер не видит, ответила на звонок.

– Да?

– Анна? – знакомый женский голос, – это я, Майя, мы встречались в кафе и на всякий случай обменялись номерами, помнишь?

– Да, помню. Как ты?

– Я отлично. Но вот мой друг… Он не говорит со мной, но судя по тому, что я вижу, такое ощущение, что с ним происходит то же самое, что и со мной тогда. Я пыталась с ним поговорить, но он лишь отнекивается. Из комнаты почти не выходит, ни с кем не разговаривает. Даже не ест толком. И самое главное, это случилось так внезапно… как и у меня тогда. Я переживаю за него. Я помню, что ты говорила, что можно даже…, – её голос начал дрожать, и она с трудом смогла договорить, – можно даже умереть… Я переживаю за него. Может, ты могла бы что-нибудь сделать, вдруг, тебя он послушает?

–Эээ, – я была в замешательстве.

– Он перестал отвечать на звонки, читает сообщения и не отвечает на них. Перестал ходить на пары в университет. Я знаю, что он сейчас в общежитии, его соседи говорили, что он просто лежал на кровати и смотрел в потолок. Давай, ты приедешь и поговоришь с ним. Пожалуйста, я просто в отчаянии. Ты же смогла помочь мне…вдруг, и ему поможешь!

Моя смена оканчивалась в восемь вечера. За окном бушевал ветер и крапал дождь. Я совсем не представляла, чем я могу помочь. Но как я могла отказать?

– Хорошо, я приду. Давай адрес…, – сказала я.


Где-то в полицейском участке.

Рабочий день официально подошел к концу еще час назад. Но в полицейском участке об этом как будто не знали. Вокруг кипела оживлённая работа: стучали клавиши клавиатур, тут и там слонялись работники, а черный кофе пился литрами.

Алекс сидел, погруженный в бумаги. Помимо серии самоубийств ему еще подсунули кражу в квартире и нападение на бездомного этой ночью.

Кто-то подошел и встал прямо над ним. Подняв голову, Алекс устало улыбнулся – это был его коллега Марк.

– Ну что, есть что интересное? – спросил Алекс, взяв в руки протянутую ему папку.

– Ничего! – развел руками Марк.

– Это я вижу, – нахмурился Алекс, заметив, что папка была абсолютна пустая.

– Вообще ничего! Этих психологов, коллег Лонг Лонга, как будто не существует! Дипломы липовые – в архивах мы не нашли им подтверждения, якобы полученные лицензии тоже ненастоящие. Все их бумажки – просто фотошоп и обычный цветной принтер!

– Это как минимум светит на статью о мошеннических действиях, – задумался Алекс, – и дает нам право на обыск! А после того, как мы установим их настоящие личности – это может дать нам зацепку!

– Повод их снова навестить у нас точно есть, – согласился Марк.

Раздался звонок. Алекс посмотрел на экран телефона – звонила Анна.

– Подожди, я отвечу… Анна, привет, что-то случилось? … Хорошо. Пока ничего не предпринимай. Жди меня…, – он положил трубку и начал собираться, – я сейчас съезжу в одно место, а потом навещу наших не до психологов.

Но уже выходя из кабинета и мельком глянув на часы, Алекс понял, что посещение психологов лучше оставить на завтра. Осмотревшись вокруг, он нашел и причину этого решения – его Энтузиазм снова канула в тень.


Мы стояли возле серого унылого общежития, обнесенного клетчатым забором. Оно было построено лет сорок назад. Если не больше. В некоторых местах стены были обшарпаны, где–то даже немного посыпалась кирпичная кладка. Здание вроде даже считалось аварийным. Но это не мешало держать там три сотни студентов. Высокий фонарь, периодически мигая, один-единственный освещал нам небольшой участок улицы и задней стены. Мы стояли возле черного входа с большим амбарным замком. Судя по всему – этой дверью никто давно не пользовался. Парадная дверь была с другой стороны, но, чтобы не вызывать интерес вахтерши, мы условились встретиться за общежитием.

Время было почти девять. Накрапывал легкий дождь. Алекс активно жевал жвачку и явно нервничал, посматривая на часы. Я, который раз, набирала номер Майи.

«Абонент – не абонент».

– Может снова обошлось, и она решила не приходить на встречу, – предположила я. Мне было неловко перед Алексом. Он явно был не в духе.

– У меня там работа кипит… а я трачу время не пойми на что. Если честно, я до сих пор не понимаю, зачем мы сюда пришли. Допустим, мы ее увидим. Что мы сможем сделать? Помнишь, как Энти говорила, что единственное, что может помочь – сильная воля? Ее можно использовать как щит. Как думаешь, у тебя сильная воля?

– Если у кого она и сильная, то у Лонг Лонга. Не зря, он умеет прятать свои эмоции, – сказала я, – или подавлять… и они живут у него в вечном страхе.

Алекс выплюнул жвачку.

Из тени с опозданием выскочили одновременно Энти и Фрэнки, ругающиеся между собой.

– Мы должны им рассказать! – услышали мы голос Энти.

– И что будет? Меня упрут на вечность! – долетел до нас ответ Фрэнки.

Увидев нас, эмоции прекратили спор.

– Алекс! Анна! Зачем вы пришли сюда! Я говорила, что она очень опасна! – с тревогой в голосе сказала Энти, – надо уходить!

От нее это звучало более правдоподобно, чем от равнодушного Фрэнки. Но уйти мы не успели.

– Ты пришла…, – раздалось за нашей спиной так неожиданно, что мы с Алексом подпрыгнули. Обернувшись, я увидела Майю.

– …И привела с собой друга, – сказала она, делая шаг в нашу сторону.

Она выглядела иначе – в ее позе, манере общения и движениях, было что-то неестественное.

По телу пробежал жуткий холодок.

– Это и есть твоя подружка? – прошептал Алекс, – странные у тебя друзья, конечно.

Мне хотелось ему рассказать, что она совсем не такая, но вместо этого я крикнула:

– Майя, где твой друг? С ним все хорошо?

Майя подошла еще ближе.

–Зачем ты лезешь в мои планы? Зачем мешаешь мне? – сказала она низким хриплым голосом и вдруг неожиданно бросилась на меня с кухонным ножом.

Если бы не мгновенная реакция Алекса… Он выбил из ее рук нож и скрутил ее. Она не стала сопротивляться, а сразу затихла и обмякла, потеряв сознание. Алекс аккуратно усадил ее на землю.

– Это плохо, очень плохо, – сказал Фрэнки, стоявший поодаль.

– Что происходит…, – не поняла я.

– Ее сознание… она управляла ее сознанием…, – прошептала Энти и замерла…, – Я ее чувствую… смотрите! – она показала пальцем наверх.

Там, из окна третьего этажа, медленно спускались гигантские фиолетово-синие щупальца.

Мне стало жутко. Мы с Энти прижались к Алексу. А Фрэнки, почти ставшей моей тенью, спрятался за моей спиной. Так мы и стояли плотным клубком, не в силах шелохнуться и просто смотрели, как Королева Депрессия, не спеша, вылезала из своего укрытия. Мне показалось, что она стала гораздо больше с того дня, что я видела ее в поезде. Ее щупальца распростерлись по земле, одно даже дотронулось до моей ноги и я, почувствовав жгущий холод, тут же пододвинула ногу. Затем показалось и ее тело, а потом и голова с рогами, напоминающими корону. Эти рога также изменили форму – стали более высокими и толстыми.

Мы стояли и смотрели как завороженные, не в силах сделать ни шагу. Я чувствовала, как что-то сзади с усилием дергало меня и кричало. Я даже не сразу поняла, что это Фрэнки пытался оттащить меня. Уши заложило, где-то на заднем фоне я вновь слышала ту загробную музыку из поезда. И где-то на фоне всего этого, отдаленно, до меня доходили слова моего Равнодушия:

– Что с вами? Почему вы стоите? Ая! Ая! Уходим! Уходим!

– Она нас сожрет! – закричала вдруг Энти, – мы погибнем.

– Почему мы стоим, – сказал Алекс, – может пора убегать?

Но наши ноги словно окоченели и вросли в землю.

А я продолжала глядеть на эти щупальца, которые, ложась на землю, тут же поднимались. Она не торопилась. Пауку незачем бежать к мухе, запутавшейся в его сетях.

Но не успела вся Королева Депрессия встать перед нами во всей своей устрашающей красе, как впереди возник Фрэнки. Он поднял высоко руки и активно махал ими перед нашими лицами. Мне даже показалось, что в его руках был острый предмет.

Встав между Королевой Депрессией и нами, он словно разрушил заслон, который удерживал нас. Мы тут же опомнились.

– В рассыпную, – крикнул Алекс.

Мы бросились в разные стороны.

Я ринулась к забору, к той стороне, откуда мы пришли. Там была узкая калитка. Но вход был закрыт.

– Что? Мы же недавно проходили тут. Откуда замок?

Я оглянулась. Лучше бы я этого не делала. Длинные и толстые щупальца схватили Алекса и Энти, бежавших в противоположную сторону. Щупальце, державшее Алекса, просто подбросило его высоко вверх. Пролетев несколько метров, он плюхнулся на землю. И больше не поднимался.

– Алекс, – я бросилась вперед, но Фрэнки удержал меня, – надо уходить! Лезь через забор!

– Нет! Надо помочь им!

И вдруг Фрэнки упал – одно из щупалец схватило его и стало хлестать из стороны в сторону. Меня захватило отчаяние. Я просто замерла в ступоре: безжизненное тело Алекса лежало на земле, Энти подкидывали вверх и вниз, как мягкую игрушку, а бедного Фрэнки просто хлестали из стороны в сторону, ударяя им об землю и здание общежития. В какой-то момент его голова просто откинулась и безжизненно повисла.

Я скатилась по забору на корточки и закрыла глаза, обхватив голову руками. В ушах гудело так, словно я нахожусь под водой, а снаружи играет барабанный оркестр. Меня обдал жгущий холод, наверное, одно из щупалец добралось и до меня и сейчас начнутся мои персональные американские горки. Но вместо этого гул стал затихать, уходить все дальше и дальше от моих ушей. Я открыла глаза и увидела, что стою одна в сером тумане. Откуда он взялся?

Я позвала Фрэнки, но слова не вылетали из моего рта.

И вдруг, посреди этого тумана, раздается пронзительный детский плач. Я иду на этот звук. И вижу маленького ребенка. Сколько ей? Три года? Четыре? Может и больше. Я плохо разбираюсь в детском возрасте. Это девочка рыдает и своими ручонками обхватывает чью-то ногу, нависшую над ней. Но вдруг падает. И отползает назад. Она напугана? Я поднимаю глаза наверх. Кто эта женщина? Почему ее шея так неестественно согнута? Этот образ исчезает в тумане.

Так холодно. Неужели внезапно пришла зима? И правда, пошел снег за окном. Я слышу хохот. Где-то смеются. Что смешного? Не смешно, совсем не смешно. А вот и эта девочка. Она подросла. Почему ты сидишь здесь, на этом холодном полу, и снова ревешь? Иди туда, в соседнюю комнату, там весело. Не люблю детей, и этот ребенок начинает меня бесить. Я присаживаюсь на корточки перед ней, и вижу ее лицо, тело, руки… мне становится страшно. Кто это сделал с тобой? Меня охватывает гнев. Негодование. Я слышу шум. Дверь открывается, и девочка в ужасе забивается в самый дальний угол. Кто это? Неужели вы снова хотите ей навредить? Я начинаю бесчинно махать руками, но этот кто-то лишь проходит сквозь меня. Я узнаю его. Это Фрэнки. Он подходит к девочке и садится на корточки перед ней. Это мой Фрэнки. Но что он делает здесь, рядом с этой девчонкой, иди домой, ко мне! Но он не слышит меня. Он приобнимает ребенка и слегка покачивая, поет песню на… итальянском языке? Похоже на колыбельную… Нет, это не Фрэнки. Я напутала. Фрэнки не поет колыбельные и не знает итальянского… Он просто очень похож на него. Ребенок успокаивается и мирно засыпает в его объятих. Дверь с шумом распахивается.

«Где она?! Где она?!», – кричит какая-то женщина… Чьи-то мужские руки пытаются остановить ее, но она бежит к ребенку, буквально выхватывая из рук лже-Фрэнки. Я узнаю ее. Это моя тетя Мари…

Я чувствую боль. Мои глаза открываются. Я лежу на другой стороне забора, рядом обездвиженное обрубленное щупальце и Алекс, стоящий на противоположной стороне забора.

– Беги! Спасайся! – кричит мне Алекс и его вновь хватает щупальце, с большой скоростью неся к себе по земле.

Я ищу глазами остальных и вижу лежащего на земле Фрэнки, и Энти, храбро размахивающей перед Королевой Депрессией фиолетовым мечом. Откуда она его взяла?

Но этот маневр Депрессия легко отбивает. Она хватает Энти, приподнимает Фрэнки и Алекса и открывает свою пасть. Подобно змее, ее рот широко раскрывается.

– Нет, – пытаюсь прокричать я, но в ответ выходят только хрипы.

И вдруг надо мной мелькнула зеленая тень – нечто большое перелетело через забор и бросилось прямо на Королеву Депрессию, впившись подобием рта прямо в одно из ее щупалец, отчего та издала пронзительный вопль.

– Ты! – за моей спиной раздался знакомый голос. Я обернулась – это стоял профессор Лонг Лонг, а рядом было еще двое существ, похожих на людей, но гораздо крупнее… Три сильные эмоции одновременно?

– Скорее! – скомандовал психотерапевт, и существа за его спиной бросились вперед. Лихо перелетев забор, они прыгнули на Королеву Депрессию. Хватали ее, кусали.

Она неистово закричала, до боли оглушая мои уши.

Отбиваясь от них, она высвободила и Алекса, который тут же отполз в сторону, и Энти с Фрэнком, теперь лежавших на земле.

Лонг Лонг, этот дряхлый старикашка, и тот, взял, и легко перепрыгнул через забор. Он подбежал к Алексу и помог ему встать.

– Мы отправим тебя туда, где тебе и место, мерзкая ты тварь, – крикнул психотерапевт и бросился на Королеву Депрессию, параллельно вытаскивая из своей груди полупрозрачный длинный и широкий меч. Что? Серьезно? Прямо из груди?

Однако, добежать до нее он не успел. Она стряхнула с себя этих существ, откинув их на приличное расстояние, и стремительно уползла в сточные каналы… Причем уползала она быстрее, чем выползала из окна. Сильные эмоции бросились за ней.

– Нет! – закричал Лонг Лонг, – это может быть опасно. Вы можете потеряться, а по одному она легко вас прикончит!

Существа направились обратно и к моему изумлению, стали принимать человеческий вид. Это оказались секретарша и те два психолога, что работали рядом с Лонг Лонгом. Но это были не люди. Это были очеловеченные эмоции.


– Анджела, Гнев, и моя секретарша.

Петр Вискорец, Печаль и мой коллега психолог

Вероника Кураветц, Эйфория, – также мой коллега психолог.

Мои эмоции живут в нашем мире под видом обычных людей.

Благодаря их многовековому опыту жизни на земле и моей сильной воле, им удается поддерживать свою человечность. Испокон веков, мы, энтрилы, держим мир между тонкими границами миров людей и тех его населяющих, которые не подвластны взору большинства людей. Вы не видели, но в той битве против Меланхолии, приняли участие и другие, неведомые вам существа. Но, конечно, известные вашим эмоциям. С Меланхолией у меня свои счеты. А также с теми, кто выпустил ее на волю. Тоже энтрилы. Темные энтрилы. Они сосредоточены в столице – именно там им легче всего питаться темной энергией злобы, насилия и ненависти. Однако, к ним мне еще рано идти. Сначала надо справиться с этим созданием.

– И вы все это знали? Вы знали, что мы центрилы? Почему вы не помогли нам, когда мы пришли к вам? – не понимали мы с Алексом.

– Вы для меня как малые дети, пускающие бумажные кораблики в луже, тогда как я капитан боевого крейсера на море. Боюсь, ваша помощь мне просто ни к чему. Вы слабы. Как и ваши эмоции. И вам не доступен весь спектр того видимого, что вижу я.

Как видите, это была ловушка и вы легко угодили в нее. Она полностью поглотила разум той девушки. Как вы сказали ее звали, Майя? Вы решили, что ей стало лучше. А тем временем, ее щупальца уже пустили корни в ее мозгу. И пока вы отвлекались на общение с этой милой девушкой, Меланхолия окутала вас своими ощущениями, обездвижив ваши тела.

Какова была ее цель? Убить как можно больше людей, набраться сил и затем атаковать меня. Она всего лишь оружие в руках темных энтрилов. Вы должны понимать их могущество. Забудьте об этом. Живите дальше своими жизнями, а вам, лейтенант, я лишь пожелаю терпения. Я надеюсь, мне удастся ее победить. И ваши убийства вскоре закончатся…


– Жесть, конечно, да? – Алекс смотрел на свое побитое лицо, – легче сказать, что меня просто сбила машина.

– И что дальше? Просто ждать, когда Лонг Лонг и его команда победят Королеву Депрессию? – не понимала я.

– Ты сама видела, она раскидала нас как детишек в песочнице. Ух, до сих пор помню этот холодок… мне даже показалось, что я на мгновение отключился… и как будто попал в прошлое, в тот кошмарный день, когда мама купила мне Оптимуса Прайма*, а я же просил Бамблби*. Брр, самый худший день в моей жизни.

– Ты хоть как-то сражался… а я вообще оцепенела и ничего не делала, пока вас там убивали.

– Не расстраивайся, Лонг Лонг же сказал, что ступор – это нормальная реакция, может в следующий раз ты тоже будешь сражаться, и может быть тебя даже сожрут.

Я улыбнулась.

– Да, ты прав. Главное, чтобы убийства прекратились.


Убийства и правда вскоре прекратились. Со смертью Лонг Лонга. Его нашли мертвым в своем собственном кабинете. Экспертиза показала самоубийство. Это показал и маленький пистолет в его руках, а также дыра в голове. Пропали и секретарша, и его коллеги. Энти считает, что они пробыли на земле много веков, не возвращаясь в свой мир, по принуждению Лонг Лонга. И теперь, наконец, обрели свободу. Еще она говорит, что для очеловечивания сразу трех эмоций требуется невероятная сила воли и энергии, которой нет у простых людей. А значит, Лонг Лонг, подобно энергетическому вампиру, сосал эту волю и энергию у своих пациентов и студентов. Именно поэтому они становились легкой добычей Королевы Депрессии.

Это событие помогло полиции скинуть все предыдущие самоубийства на психотерапевта. Пока официальная версия, что он и его коллеги распространяли опасные психоактивные программы, а также проводили сеансы группового внушения на тайных встречах со студентами. Затем коллеги убили доктора, подстроив самоубийство, и сбежали в закат. Мотив? Кому нужен мотив, главное найти убийцу. Иногда, эта версия мне даже кажется более логичной, чем версия Лонг Лонга про злобных темных энтрилов.

Как бы там ни было, выполнив свое предназначение, Королева Депрессия покинула наш город. Возможно, вернулась к своим темным энтрилам. Возможно, те снова заточили ее в темнице. Я мало поняла из того, что произошло. Фрэнки ушел. На его место пришла Печаль. Мне сложно к ней привыкнуть. Это милая синеватая девочка все время вздыхает и охает, заставляя меня с любовью вспоминать молчаливого Фрэнки. Надеюсь, что Печаль когда-нибудь уйдет. И Френки вернется. Но в этом и парадокс: пока я грущу о Фрэнки, он никогда не вернется ко мне.

## Глава 2. Отдел отделов и отдел тунеядцев.

Сегодня я умерла.

Ступая по длинному светлому коридору, окруженная белоснежными стенами, я никак не могла примерить эту мысль на вкус. Умерла… Так внезапно… Кто же теперь выйдет вместо меня на смену? Неужели теперь Джери придется брать мои столики и просто разрываться в час пик между голодными гостями и недовольными любителями выпить? А мама? Наверно, она расстроится. Что за глупая мысль, конечно, она расстроится. А кто ей сообщит? Как скоро она узнает? Ну что за нелепость, в самом деле. Вот так всегда. Вечно я все порчу.

Наконец, коридор закончился, и передо мной возникла… парта? Что? Обыкновенная школьная парта? Я умерла, чтобы снова ходить в школу? Но, к счастью, вскоре окажется, что это была просто парта и ничего более. За партой сидел маленький ангелоподобный дядька. Важное уточнение: когда я говорю ангелоподобный, я вовсе не имею ввиду, что прекрасный как ангел. Отнюдь. Даже наоборот: он был похож на перезрелого ребенка, со светлыми кудрявыми волосами, одетый в белую рясу. А за его спиной было что-то, отдаленно напоминающее крылья. Но такие крохотные, что я сомневаюсь, что он может летать. Он сидел за партой и смотрел на меня поверх своих очков. Очки на небесах… ммм… вам что, не завезли сюда лазерную коррекцию? Это вызывало у меня такое же не понимание, как и плохое зрение Гарри Поттера* в мире магии.

Впрочем, не важно.

– Умершая под номером сто семь миллиардов двадцать восемь миллионов триста пятьдесят тысяч пятьсот восемьдесят два. Сокращенно «Два». Значит, вы умерли сегодня, при…, – он поднял листок бумаги, все это время лежавший на столе, и сощурив глаза, внимательно изучил его, – …при весьма понятных обстоятельствах. Вас сбил электропоезд, пока вы переходили железнодорожные пути в неположенном месте. Как такое вообще возможно? Насколько мне известно, они громкие, эти поезда…

– Я была в наушниках, – развела я руками.

– Жаль: тупость у нас не считается за грех. А надо бы, только добавляете мне работу. Ну что ж…, – он отложил бумагу и скрестил руки перед собой, – как вы видите, за моей спиной две двери. Одна ведет в Ад, другая в Рай. Куда вам положено, мы сейчас выясним на основании ваших дел.

Я посмотрела за его спину, где расположились давно запримеченные мною двери. Их было не сложно заметить – особенно ту, что была красного цвета и над которой висела мерцающая, словно новогодняя гирлянда, надпись «АД». Вдруг, эта дверь открылась, и из нее вышел … мужчина с карнавала? На нем были надеты рога как из дешевого магазина приколов и прицеплен не настоящий красный хвост. В руках его была толстая книга.

– А вот и я. Принес ваши грешки, – весело сказал он и бросил на стол тяжелую книгу в черном переплете.

– Что? Такая толстая? Неужели я так много грешила? – удивленно воскликнула я, глядя на книгу.

Тут открылась вторая дверь и из нее вышла женщина, с накладными крылышками и нимбом, приклеенным на палочку. Женщина мне улыбнулась и положила на стол тонкую белую книжечку, больше похожую на брошюру.

– А это добрые дела, – сказала она и подмигнула мне.

«Просто прекрасно», – саркастично подумала я. Мне стало не по себе… как будто … стыдно?

– Итак, приступим, – сказал мужичок за партой и начал изучать дела, открыв перед собой сначала черную увесистую книжку моих грехов.

Вверх ногами читаю я плохо, но все же мне удалось разглядеть, что следующие несколько страниц были исписаны всего одним словом «О, мой Бог». А мужичок с крыльями все продолжал и продолжал перелистывать страницы. Наконец, он остановился и с гневом взглянул на меня:

– Ты произнесла слово «Бог» миллионы раз, да почти вся книга об этом! Посмотри, посмотри, – он начал совать мне под нос книгу, где страница за страницей виднелись фразы «О, мой Бог», «Боже», «Слава Богу».

– Ты понимаешь, что за это тебе грозит сотни ударов плетью! – взревел он.

Он посмотрел на человека с накладными рогами.

– Забирайте ее, дайте ей тысячу ударов плетью! – сказал он.

– Но постойте, – вмешалась женщина с поддельным нимбом, – вы даже не взглянули в эту книгу, – она указала на белую тонкую брошюру, – хорошие дела там тоже есть. Например, она много работала волонтером, а сколько она перевела бабушек через дорогу. Целых две. Согласитесь, в наше суровое время это считается за подвиг.

– Ох, Цере, только ради тебя. Только ради тебя! – мужчина за партой строго посмотрел на меня и открыл тонкую книжечку, мельком бросая взгляд на ее две страницы.

– Хорошо, юная леди, – обратился он ко мне, откинув обе книги и вновь сложив руки в замок. – Я предоставлю вам выбор. Вы можете проследовать за этим прекрасным мужчиной с рогами в Красную дверь, где вас отхлестают сотни раз толстыми плетями, сделанными из кожи первоклассных буйволов. Или же вы пойдете за этой милой женщиной, в эту светлую дверь, но тогда пеняйте на себя.

– Что? – я удивилась, – у меня есть выбор?

– Да. Но подумайте хорошенько… Сотни ударов плетей, – и он указал на мужчину с рогами, который радостно замахал мне руками, маня к себе, – или пойти с этой женщиной, вон за эту дверь, – он указал мне на милую улыбающуюся женщину, стоявшую рядом с белоснежной дверью с надписью «Рай».

– Пожалуй, я пойду с ней, – я сделала шаг вперед, и встала рядом с женщиной.

– Ну вооот, – обиделся мужчина из «Ада», – почему все постоянно выбирают эту дверь… у нас же так весело.

Мне даже стало жаль его.

– Ты еще можешь поменять решение, – сказал мужчина в очках, пронизывая меня взглядом.

– Пожалуй, нет, – сказала я.

– Все, хватит ее заманивать. Если вас что-то не устраивает, может пора сменить отдел маркетинга, – сказала женщина и, взяв меня за руку, приветливо улыбнулась.

– Ну что, Два, ты готова? – ласково сказал она, и на мое согласие открыла дверь. Мы вошли с ней в «Рай».

Который оказался очередным длинным коридором…

– Не сердись на Архе, – сказала она, видимо, имея ввиду, этого мужчину за партой, – до повышения, он раньше сидел в отделе Богохульств. Это очень важный и большой отдел. Его работа заключалась в регистрации каждого обращения к Богу. Бывало, обращений было так много, что бедняга даже отлучиться в туалет не мог.

– Но зачем это? – мне нисколько не было его жаль.

– Каждый раз, когда ты произносишь имя того, кого нельзя называть всуе (если вы не поняли, она говорила о Боге), то оно автоматически регистрируется системой как мольба о помощи и ставится в очередь. Другое отделение этого отдела потом должно проверить каждое обращение. И поэтому, из-за таких как ты, – я клянусь, в глазах этой женщины на секунду появилась всепоглощающая ненависть ко мне, доли секунды и она снова вернула себе милый вид, – пока наши создания изучают все просьбы, они могут опоздать к действительно важной мольбе. А потом все эти фразочки: его нет, он не существует и прочие обиды, вплоть до отказа от религии. И что в итоге? Отдел религии лишается своей премии! А все почему? Тут то мы и возвращаемся к твоим фразам. А вот, кстати, и он.

Она указала рукой на прозрачную стенку, за которой бегал безумный мужчина. К нему одновременно из сотен труб вылетали бумажные записки, на компьютере за одиноким столом виднелась открытая электронная почта с ежесекундными уведомлениями о приходе новых сообщений, а вокруг было расположено десятка три различных телефонов, постоянно звонивших.

– Больше, больше Богохульств, мне нужно больше! – кричал он, одновременно ловя бумажки и держа в руках телефонную трубку.

– Как видишь, новый сотрудник очень любит свою работу, – сказала она и мы пошли дальше.

И чем дальше мы шли, тем больше было прозрачных кабинок, за которыми сидели разные… как она их назвала, создания? Помимо людей тут были антропоморфные животные, говорящие цветные сгустки непонятных субстанций, просто летающие нечто очень маленьких размеров. И все они усиленно работали. Значит, это и есть Рай?

Наконец, эта женщина завела меня в одну из очередных комнат за прозрачной стенкой.

Это был просторный зал, в центре которого сидела обычная тетка, знаете, такая бухгалтерша с вашей работы, и курила одновременно три сигареты и одну сигару! Она усиленно била по клавишам древнего компьютера времен моей бабушки. Увидев нас, она подняла голову, и, вытащив сигару изо рта (а сигареты нет), сказала:

– Ох, милочка, ты даже не представляешь, куда ты попала. Один день в нашей психушке, и ты поймешь, что лучше бы выбрала вторую дверь, – сиплый голос, насквозь прокуренной гортани, больно ударил по уху.

– Мне кажется, нет ничего хуже вечного избиения плетьми, – сказала я, оглядываясь по сторонам.

– А кто сказал, что вечного? – невозмутимо ответила она, – ну побили бы тебя немного, зато потом одно сплошное веселье.

– Это правда? – я посмотрела на милую женщину, что привела меня сюда.

– Не слушай ее, – мило ответила она мне, – хорошо там, где нас нет. Они там тоже заняты делом.

Но «курящая бухгалтерша» не унималась:

– То, чем они там заняты, ангельское пение по сравнению с тем, что разгребаем тут мы.

Женщина не ответила. Она подвела меня к пустому столу, попутно снимая крылья с нимбом. Перехватив мой удивленный взгляд, она пояснила:

– Начальство требует выглядеть соответствующе ожиданиям вновь прибывших. А финансирование не выделило. Вот и приходится импровизировать, – сказала она, садясь за стол. – Так-так. Надо тебя куда-то определить.

– Куда-то определить? – не поняла я. Сложив руки в карманы, я продолжала изучать кабинет: шкафы с полками, шкафы с полками, шкафы с полками. И в центре этого три стола. На одном сидела курящая тетка. На другом милая женщина, что привела меня сюда. Третий пустовал.

– Да, мы ведь отдел кадров, – сказала женщина и сильно закашляла.

– Вы хотите заставить меня работать? А как же вечная радость? Нирвана?

Раздался режущий хриплый смех «курящей бухгалтерши».

– А ты что, устала? – спросила она насмешливо.

– Но я думала…

– Что бы получить местечко в раю, надо сначала хорошенько поработать. Вот вы же там, на Земле, прежде чем выйти на пенсию, тоже сначала работаете! – продолжала эта женщина-сигарета.

Ну, в целом, логично. Но все-таки я ожидала хоть немного блаженства. И отдыха.

Словно прочтя мои мысли, милая женщина отвлеклась от компьютера:

– Если ты хочешь взять перерыв, я могу отправить тебя в Забытье.

– Куда?

– Забытье… Вечный сон: закрываешь глаза, а потом открываешь через пять или восемь…

– Часов?

– Лет.

– Ээ, да я, пожалуй, пока и тут посижу. Посмотрю, какую работу вы мне предложите.

– С этим как раз проблемы. Требовались места в Отделе Сновидений, но сейчас вакансии закрыта. Впрочем, есть местечко рядом с Озером Душ.

– Нет! – Резко вмешалась тетка-сигара, – ей туда нельзя. Я уже договорилась об этом месте. Это слишком лакомая вакансия, чтобы отдавать ее …простой душонке.

Эх. Даже тут эти схемы проворачивают.

– Хорошо. Пока мы подождем обновления системы вакансий. А чтобы не терять времени зря, оформлю тебя помощницей по мелким задачам. Будешь помогать всем отделам в незначительных делах.

Отлично. Я умерла, чтобы стать мальчиком на побегушках.


Город М.

– Ну что ж, старлей, теперь это ваше новое рабочее место.

– Спасибо. – Алекс улыбнулся. Но как только за ним захлопнулась дверь, улыбка исчезла с его лица.

– Надо выяснить, почему меня перевели в Главное управление… Энти, что-то тут не чисто.

– Может, стоит воспринимать это как повышение? У тебя новое звание, самоубийства прекратились, виновный найден. Вот этим ленивцам и захотелось к себе в отдел такого прекрасного работника.

– Прекрати. Мы оба знаем, что профессор Лонг Лонг не был виновен в смерти этих студентов. Чтобы не писали эти журналюги.

Энти не согласилась:

– Если бы Лонг Лонг не питался энергией юных студентов, они смогли бы дать отпор…, – высказала она свою теорию.

Дверь резко отворилась.

– Я без стука, – улыбнулась не известная девушка, – прости, мне послышалось или ты с кем-то говорил? – девушка окинула взором небольшой кабинет.

– Это я по телефону, – сказал Алекс, указывая на трубку. К счастью, телефон в самом деле лежал рядом, на столе.

– Меня зовут Алекс, тоже, – она хихикнула. – Пошли, сделаю тебе экскурсию.

Главное Управление было внушительным зданием: множество коридоров, непонятная система лестниц и лифтов, десятки дверей и просторные залы заседаний.

– Раньше это был особняк одного знатного дворянина, но потом он разорился и дом перешел в управление города, – говорила Алекс. К этому моменту они обошли лишь левое крыло.

– На сегодня все, – сказала она, – самое главное – туалет, буфет и курилку я тебе показала. Остальное в другой раз.

Навстречу им шел плотный высокий мужчина с большой пиццей и тремя чашками кофе. Вальяжно пройдя мимо и даже не поздоровавшись, он скрылся в длинном коридоре. Алекс уже видел его ранее – он, вместе с красивой черноволосой девушкой, шел с утренними ароматными булочками мимо зала заседаний, где была планерка всего Управления. На этой же планерки и был представлен Алекс, их новый сотрудник.

– Уже второй раз его вижу, – сказал Алекс девушке, – ходит туда-сюда с едой. Почему он не был на планерке? Я думал, там все управление должно присутствовать.

И только после своих слов он заметил, что Алекс-девушка с негодованием смотрела в след мужчине с пиццей.

– А они только и делают, что жрут и то ли слушают музыку, то ли фильмы смотрят. Во всяком случае, там постоянно посторонние громкие звуки, – сказала она. И тут же поспешила объяснить:

– Их кабинет в самом конце коридора. Там давно никто не работает и постоянно идет ремонт: как видишь, финансированием нас не сильно балуют. Мы называем их отделом тунеядцев.

– Отдел тунеядцев? – Алекс улыбнулся.

– Да. Как бы там ни было, Главное управление весьма престижное место работы – есть звания, соц. пакет, разные льготы, ну и соответственно, высокие должности с хорошими окладами. Вот к нам и отправляют сюда бестолковых детей важных полковников, всяких блатных друзей и прочих власть имеющих, генералов в отставке, которым скучно сидеть дома и нянчить внуков. Вот только делать они ничего не хотят. Вот наше начальство и собрало их вместе, в один кабинет. И отсадило еще подальше, чтобы не мешались. Даже названием им ухитрились придумать – «Отдел по связям с особо важными персонами». Наверно, общаются там сами с собой и считают это работой! – Алекс-девушка явно была возмущена. Вместе с ней возмущалась и Радость, ее эмоция. Так что, несмотря на возмущение, Алекс понял, что эта Алекс, его тезка, девушка весьма доброжелательная.

Вдруг на телефоне действительно раздался звонок.

– Анна, привет. Что случилось? … Да, конечно! … Все так серьезно?


Где-то в раю.

В один из очередных рабочих дней, мне всучили длинную узкую палку с острым наконечником и отправили на Луг Вечной Жизни собирать улетевшие бумажки с просьбами к Богу. Я ходила по лугу, натыкая эти кусочки бумаги на острый штык палки. Чего там только не было: «Боже, сделай так, чтобы он ничего не узнал», «О, Бог, если ты существуешь, пусть мне поставят зачет», «Боже, я должна успеть на этот автобус»… Я стала немного понимать того мужика в очках. Наколов очередное: «Пусть моя дочь выйдет из комы», я заметила на другом конце луга паренька. Он был с точно такой же палкой, как и у меня. И был обычным парнем. Только синий. В целом, приемлемо. После кучи говорящих камней в научном отделе или курящих деревьев в отделе экологии и глобального потепления, в которых я работала последнее время, обычный человек воспринимался как нечто сверхъестественное. Пусть даже и синего цвета.

Наши глаза встретились. Вот только после этого он продолжил невозмутимо накалывать бумажки.

Ну уж нет, ты от меня так легко не отделаешься. Я подбежала к нему. Наверно со стороны это выглядело смешно: размашистый бег, с одной стороны – в руках палка, с другой – пакет с просьбами. Ну да ладно.

– Привет, – сказала я, – я Крис, но здесь меня называют Два, – и протянула руку в желтой перчатке.

Парень еще раз посмотрел на меня, потом на свою палку, потом снова на меня. Видимо решал, кто из нас интереснее. Я победила.

– Привет. Я…, – он немного помедлил, – я Фрэнки, но здесь меня называют: «эй, парень», – сказал он. После чего добавил:

– Пожалуй, пришло время отдохнуть, – и лег прямо на траву, закинув руки под голову.

Я решила, что это хорошая идея и тоже легла рядом.

Какое-то время мы лежали молча, глядя в небо.

Интересно, если здесь есть небо, то может тоже есть и космос, и свои планеты?

– А ты здесь за что? – вдруг спросил Фрэнки.

– Что значит за что? Я тут работаю, – сказала я, не понимая, о чем он. И вдруг меня осенило:

– Ты имеешь ввиду – за какие грехи? – спросила я. Ведь тетка-сигара говорила, что сначала надо «отработать». И вместо сотен плетей, я делаю всякую мелкую работенку. Отрабатываю свои богохульства.

Фрэнки приподнялся и странно посмотрел на меня.

– О чем ты? Какие грехи? Я думал, что ты, как и я, отрабатываешь общественно-исправительные работы. Ладно, – он встал и разогнул спину, – я, пожалуй, пойду, – и с этими словами поплелся от меня, как от прокаженной. Но именно этот факт сделал Фрэнки, в моих глазах, самым адекватным созданием в этом мире.

– Постой…, – я догнала его. К счастью, он не стал убегать. – Меня немного занесло. Я работаю тут. А ты получается, в чем-то провинился? Ты здешний сотрудник?

Фрэнки остановился и огляделся:

– Здешний сотрудник? Боже упаси! Нет!

Эй, парень, полегче с такими словами, подумала я. Но, пожалуй, оставлю свои мысли при себе.

– Они тут все двинутые, – продолжал он, и немного подумав, добавил, – и ты тому пример.

Было даже обидно.

– Я вообще-то стажер. Недавно здесь. Пока без должности, так, везде понемногу.

– Тогда мой тебе совет, вали отсюда, а то не пройдет и месяца, как сама будешь носить маскарадные костюмы и делать вид, что это норма.

Хорошо. Я сейчас напрягусь, и воскресну. Я вздохнула.

– Ну а ты здесь какими судьбами, точно не по своей воли?

–Да, – согласился он, – я проиграл судебное разбирательство и теперь вынужден отработать одну вечность общественно-исправительных работ.

– Ого, и что же ты натворил?

– Решил поиграть в детектива и забрел туда, куда не следовало, – сказал он и замолчал. Видимо, больше он и не хотел рассказывать. Я не стала настаивать, боясь, что снова спугну его. Остаток времени мы убирали луг вместе, показывая друг другу нелепые или абсурдные просьбы, и размышляли об их авторах.

Дни полетели дальше. Ну как дни. Тут не было понятия дня и ночи. Это был один большой вечный день. Спать не хотелось, усталости не было, в животе не урчало. Но как же было скучно! Время от времени, мы пересекались с Фрэнки. Он был, словно из другого мира. На фоне нервных, вечно орущих, уставших (как можно быть уставшими в мире, где нет усталости?) сотрудников, он казался спокойным и уравновешенным. Мне даже становилось страшно, неужели и я, как и завещал Фрэнки, скоро стану такой же, как здешние сотрудники. Буду сидеть, курить по пять сигар одновременно, и глухим, осипшим голосом кричать в телефонную трубку всякие гадости. Даже Цере часто хмурилась и старалась избавиться от меня как только увидит, отправляя на всякие бессмысленные дела. Еще больше она хмурилась, когда видела нас с Фрэнки, приговаривая, чтобы я держалась подальше от этого уголовника. Но в те часы, когда мы пересекались с Фрэнки и делали общую работу, будь то чистка комнат для курения, стрижка деревьев или сбор яблок (зачем?), мне удавалось прогонять мою гигантскую скуку.

– Ты видела этого Коняшку из Отдела совпадений? – хихикал Фрэнки, – я как-то приносил ему отчеты

– Да, да, – смеялась я, – что вообще за бред? Кому вообще нужен Отдел совпадений?

– Ну как, чтобы издеваться над людьми, – отвечал мой новый друг, – ты вспомни, какие он там схемы проворачивал, сводя этих конспирологов с ума. Понатыкал своих треугольников по всему земному шару, а люди теперь и гадают, что это значит.

Так мы сидели и сплетничали на лугу, перед Яблоневым садом и грызли яблоки. Есть не хотелось, но это не мешало получать удовольствие от вкуса.

Вдруг, как эхо, раздался голос:

– Крис… моя Крис…, – и послышались всхлипы.

– Ты это слышал, – я быстро встала, отбросив яблоко.

– Слышал что? – не понял Фрэнки.

– Голос… как будто… ото всюду…

– Нет, только тебя, – он тоже встал, – А что? Ты что-то слышала?

– Да, мне показалось, что я слышала голос мамы.

– Голос мамы? Хм…, – Фрэнки задумался и впервые поинтересовался моим прошлым, – как ты вообще здесь оказалась… Откуда ты?

– Вот ты где, я тебе везде ищу! – появилась Цере, голос ее был немного встревоженный. – Пошли, есть срочная работенка для тебя в Отделе срочных сведений! – сказала она, схватив меня за рукав.

– Кто позволил тебе есть эти яблоки? – строго сказала она моему синему другу, – я добавлю тебе еще несколько дней к вечности за порчу имущества!

– Да вы все равно их выкидываете, – крикнул он ей вслед.

Уводимая Цере, я оглянулась и виновато улыбнулась. Неловко получилось, если вспомнить, что это я предложила грызть яблоки. В итоге влетело только ему.

Тем временем, Цере привела меня в комнату, где я никогда ранее не была. Это было больше похоже на большую серверную комнату: вокруг блоки питания, старые компьютеры, телефонные трубки. И все в таком слое пыли, словно сюда давным-давно не ступала ничья нога. В одном из углов сидел козлочел. Во всяком случае, так я его называла про себя. А как еще назвать смесь козла и человека, только с четырьмя руками? Монстр? Мутант? Здесь это было не приемлемо. Во всяком случае, в этическом кодексе, который я успела изучить, за это полагались штрафы. Звали его Козео (да-да!) и был он что-то вроде электрика, сантехника и мастера на все четыре руки (две из которых были копытами).

– Как дела Козео? – спросила его Цере.

– Почти закончил, – ответил он, копаясь в блоке питания.

– Козео скажет тебе, что делать, – сказала она, и уже выходя в дверь, тихо процедила:

– И еще… я просила тебя не общаться с этим уголовником. Такие связи здесь не приветствуются! – вновь напомнила она о моей дружбе с Фрэнки.

Козео встал и отряхнулся.

– Один из аппаратов вышел из строя.

– Что за аппарат? – безучастно спросила я, внутри горя от злости. Еще будут мне тут указывать, с кем дружить, а с кем нет.

– Аппарат по отправке сигналов душам, – сказал Козео, – а теперь возьми вон ту тряпочку и протри все здесь от пыли, а то, как бы еще что не вышло из строя.

Какая-то работа ради работы, – подумала я, беря тряпку.

И вновь понеслись обычные рабочие будни. Скука, скука, скука. Фрэнки постоянно где-то пропадал, вне моей видимости. Лишь один раз я увидела его за прозрачной стенкой: он помогал в Отделе Богохульств, принимая звонки.

Вот так всегда в моей жизни. Только я начинаю к чему-то или кому-то проявлять симпатию, как сразу создаются препятствия и меня разлучают с объектом моего интереса. И даже после смерти этот злой рок продолжает меня преследовать.


Город М.

Расплатившись за большую чашку кофе, Алекс устало взглянул на нее.

Живительный напиток был не в силах вдохнуть в него жизнь, подарить дополнительные часы сна и убрать мешки под глазами. Остановившись, он думал, что лучше – сразу пойти на работу или сделать пару глотков.

– Веселая ночка? – Алекс поднял голову – прямо перед ним стоял мужчина из отдела тунеядцев, который постоянно таскал разнообразную еду к себе в кабинет.

Алекс кивнул. Мужчина встал рядом и закурил. Ему было на вид лет сорок, не больше. Но при этом на лбу у него прорезались глубокие морщины, а на висках уже виднелась седина.

«Он тоже блатной?», – Алексу стало смешно от мысли, что этот мужчина может быть сыном авторитетного дедка. Или, наоборот, может он папаша молодого депутата? Очень молодого депутата. Или генерал в отставке? Нет, таких сразу узнаешь по их выправке.

– Что-то не видел тебя в пятницу, – вдруг сказал мужчина.

Алекс удивленно посмотрел на него. Мало того, что он остановился и поздоровался, что никогда не наблюдалось в Управлении, так он еще и заметил его, Алекса, отсутствие на рабочем месте в пятницу.

– Да, мне срочно пришлось вернуться домой. Еле отпросился. Моей подруге стало плохо. Она сейчас в больнице, – сказал он отчужденно, с грустью в голосе. Совсем недавно он говорил с Анной по телефону. Она жаловалась ему на кашель и небольшую температуру. Но голос был бодрым. Все изменилось буквально за ночь. Ему позвонили рано утром как контактному номеру, указанному Анной.

– Мм, понимаю, понимаю. У меня у самого дочь сейчас в коме лежит. Прескверно это, когда врачи не дают никаких прогнозов.

– Это точно, – согласился Алекс.

– Георгий, – мужчина протянул руку.

– Алекс, – он протянул руку в ответ.

Георгий докурил сигарету и взглянул на свои толстенные часы в позолоченной оправе.

– Ладно, мне еще пора за кофе и утренними булками, – и выбросив сигарету в урну, он уверенно прошел в кафе.

Алекс недолго смотрел ему в след. Он вспомнил, что опаздывает на утреннюю планерку и посмотрел по сторонам в поисках Энти, но та уже канула в тень. Лишь легкая тревога витала в воздухе – по телу Алекса пробежала дрожь, как при легком ознобе, а внутри слегка подташнивало.

«Переживаю из-за Анны», – решил он и двинулся на работу.


За пару минут до начала недельной планерки, Алекс успел вбежать в конференц-зал. Все козырные места были заняты и ему пришлось сесть за первый стол, прямо напротив стола начальства. Заняв это место, он обратил внимание, что слева от него, через стол, сидела та самая черноволосая девушка из отдела тунеядцев, которую он видел в свой первый рабочий день.

«Значит, они все-таки ходят на собрания», – подумал он. Девушка кривила носиком. «Наверно, ее эмоция – это отвращение, или высокомерие», – подумал Алекс. Но подтверждение своих слов не увидел. В прочем, эмоциям свойственно пропадать.

Вошел начальник, закрыв за собой дверь.

– Здравствуйте, здравствуйте, коллеги…, – начал он свою повестку.

Слушая гневные тирады начальства о низких показателях по всем направлениям, Алекс не мог не отметить, что эта черноволосая девушка время от времени бросает на него изучающие взгляды. Даже рассматривает.

«Сначала этот мужик, Георгий. Теперь она. Что им от меня надо. Может, думают, что раз меня перевели из небольшого провинциального городка, то я тоже блатной?», – думал он.

– А теперь по вашему направлению, – начальник посмотрел на девушку из отдела тунеядцев, – хотел бы я вас похвалить, но тоже не за что.

– Мы работаем на износ, – отстраненно сказала девушка, – и делаем все, что в наших силах.

– Пытаются делать видимость, что они тоже работают, – хмыкнул кто-то позади Алекса.

– Вам просили передать, – начальник подошел к столу и протянул девушке тонкую папку.

– Спорим, там флешка с новыми фильмами, которые срочно надо проверить на предмет интересности, – шепнули с другого бока.

«Никто не любит этих тунеядцев», – подумал Алекс и увидел, как из-за небольшой тени вылезла Энти и направилась к нему. Его взгляд на эмоцию тут же перехватила девушка-тунеядец, принимающая из рук начальника папку. Алекс открыл свой блокнот и написал для Энти небольшое послание: «Эта девушка постоянно пялится на меня. Может, она тоже, центрил?»

Энти не ответила, молча сев рядом. Алекс почувствовал сильную сухость во рту и стеснение в горле. По телу вновь пробежала дрожь.

– Нам не хватает сотрудников, – сказала девушка-тунеядец.

– Не вам одним! – сухо ответил шеф, – не вам одним. Жду ваших отчетов. А теперь все за работу! Алекс, да, ты, со мной в кабинет! – гаркнул он Алексу и тот сразу бросился вслед уходящему начальнику, по пути нелепо споткнувшись об собственную ногу.

«Надо взять себя в руки», – думал он, догоняя начальника, – «все буквально валится из рук». И вдруг его осенило: «Энти? С ней все в порядке?». Но эмоция вновь исчезла, отправившись по своим эмоциональным делам. «Наверно, ей здесь тоже не нравится», – подумал он, заходя в кабинет начальника.


Планерка была окончена и все стали быстро расходиться по кабинетам. Но девушка из отдела тунеядцев не спешила. Она открыла папку, переложила бумажки, а затем сложила все обратно. Когда из кабинета вышел последний сотрудник, она не спеша подошла к столу, где сидел Алекс и заглянула в блокнот, оставленный им в спешке.

«Эта девушка постоянно пялится на меня. Может она тоже, центрил?», – прочла она.


Где -то в Раю.

В один из дней я писала устав Отдела кадров на древнем ЭВМ, под причитания сиплого голоса тетки-сигары. Я уже знала, что работаю в одном из филиалов Отдела Отделов, которых раскидано ведомо-неведомо по всей небесной канцелярии. Сюда соединили в кучу все «Отделы всякой ерунды», как я их называю, которые слишком малы, чтобы получить свое Управление. И для каждого из них требовался свой собственный устав.

– Ну ты посмотри, новый указ свыше, – ругалась тетка-сигара с листком бумаги, – они снова решили объединить все Отделы Отделов в одну структуру! За последние сто лет они уже три раза меняли нашу организацию … Пусть тогда выращивают больше бумаги! Никакой автономии!

В дверь вбежал запыхавшийся Козео. Обычно он был спокойный, чем выделялся на фоне остальных. Но видимо это заразно.

– Ты, – сказал он мне, – быстро за мной!

– Эй, она пишет устав, – попыталась противиться курящая тетка.

– От твоего устава не зависит судьба нашего Отдела! Так что сама напишешь, Мэне, чай пальцы еще не атрофировались, ну ка, Два, быстро сюда!

На самом деле, я была рада вырваться от этой курящей тетки. Терпеть не могу запах сигарет.

Козео так быстро семенил своими копытами, что я еле успевала за ним. Мы петляли в бесконечных коридорах: входили и выходили в бесчисленное число дверей. На нашем пути даже перестали попадаться сотрудники. И никаких кабинетов больше не было, лишь пустынные помещения или запертые двери. В одном из таких безлюдных коридоров я встретила Фрэнки. Он оттирал стену.

– Эй, парень, – сказал Козео, – ты тоже за мной.

Фрэнки посмотрел на козлочела, потом на меня, потом на свою тряпку и быстро встал, отряхнулся и поспешил вслед за нами.

Я улыбнулась ему. Он сделал вопросительное лицо, но я лишь пожала плечами. Что задумал этот козлишка? Судьба Отдела? Будет, что обсудить с Фрэнки. Мы шли по длинному коридору, с плохо мерцающей лампочкой, затем спустились на технический этаж, с многочисленными трубами и нескончаемым гулом неизвестного происхождения. Оттуда, по железной лестнице, мы отправились еще ниже. Козео, не без труда, открыл толстую железную дверь в конце лестницы и вошел в нее, поманив нас. Было жутко, но рядом был Фрэнки. Мы вместе зашли в это темное помещение. Вдруг что-то щелкнуло и включился свет – две бледно-желтые лампочки. Перед нами предстало помещение полукруглой цилиндрической формы, со старыми, изъеденными ржавчиной, трубами, пролегающими вдоль всего потолка. Идеально для фильма ужасов. Но ужаснее было то, что посреди комнаты стоял потертый деревянный стул, а на нем два комбинезона по типу униформы. А рядом одно ведро с мутной водой и пару ведер с белой краской.

– Как можно быстрее покрасьте все в белый цвет! – Козео немного нервничал, – они могут прибыть в любую секунду. Прямо сейчас! – он почти визжал и в этом крике явно проблескивало «Мее».

– Что это? – спросила я, продолжая осматриваться.

– Этот коридор идеально подходит для места, куда люди будут попадать во время клинической смерти, – сказал Козео, раскидывая руки и копыта во все стороны, – к сожаленью, бумаги подписали гораздо быстрее, чем мы привели его в нормальный вид. Скоро открытие! Поэтому, поживее! В любой момент может приехать проверка из комиссии! А я пока пойду принесу большую лампу. Поставлю ее там, в конце коридора. Будет такой «вау эффект» яркого света, – сказал он, поднимая руки с копытами над собой и очерчивая ими полукруг, – так что скорее, скорее! – и Козео вышел в ту дверь, из которой мы пришли.

– «Мы привели его в нормальный вид», ну ты слышала? Мы? – возмутился Фрэнки, – это я тут все чистил, мыл. Ты бы видела, какой бардак здесь был, когда я впервые сюда пришел. Это место служило давно забытым складом. Сколько хлама я выкинул, сколько грязи вытер.

Теперь понятно, где он пропадал.

Мы накинули комбинезоны и принялись за работу. Нам самим спешить было некуда. Впереди вечность.


Мы докрашивали одну из труб, рассуждая как быстро сойдет с ума Козео, которого собирались перевести в Отдел Богохульств («У него же четыре руки, а значит в четыре раза больше эффективности»), как я почувствовала легкое дуновение ветра. Фрэнки тоже его почувствовал. Мы отложили кисти и стали высматривать, откуда шел сквозняк. Оказалось, что в метре от нас закручивалась вихревая воронка и неожиданно раздался хлопок. Я вздрогнула. На месте воронки появилась девушка. Обычная девушка с короткими черными волосами.

Она уставилась на нас.

– Ая? – с подозрением произнес Фрэнки.

– Фрэнки? – сказала она, вытаращив глаза.

– Почему ты здесь? Что случилось? – Фрэнки направился к ней, но тут раздался новый хлопок, и она исчезла.

– Ты знаешь ее? Куда она подевалась? Что это вообще было? – меня душило сразу несколько вопросов.

– Ты что, забыла, где мы? – Фрэнки продолжал смотреть на пустое пространство рядом с нами, – она только что испытала клиническую смерть. И значит, либо с ней все хорошо, либо она…

– Умерла? – осторожно спросила я, – но это значит, она должна оказаться здесь, разве нет?

Сначала Фрэнки бросил на меня вопрошающий взгляд, но затем его осенила мысль:

– Ты права, есть еще один вариант. Маловероятно, но все же, пошли! – он быстрым шагом пошел в конец туннеля, прямо туда, где Козео планировал установить яркую лампочку. Оказалось, в конце туннеля была дверь. Не удивительно.

– Все то ты знаешь, – сказала я.

– Я уже десятки лет брожу туда-сюда, то тут, то там… все эти здания Отделов, различные Управления… все они похожи между собой…

– Ого, и во многих Отделах ты успел поработать?

– В десятках! Если не сотнях! И все они идентичны! Стандартные коробки! – ответил он, силясь открыть дверь.

Наконец, дверь поддалась, и мы оказались, кто бы мог подумать, в очередном коридоре. Просторном и светлом. Так, стоп. Это же тот самый коридор, где я оказалась в начале этой истории. В конце коридора по-прежнему стояла коричневая парта, за которой было две двери: «Ад», с неработающей гирляндой и «Рай». К счастью, сейчас там никого не было.

Фрэнки посмотрел из стороны в сторону. Как будто, если бы та девушка была здесь, мы могли ее не заметить.

– Я подумал, что она могла попасть сюда. Такое бывает. Во всяком случае, лучше уж тут, чем умереть.

– Ты что-то путаешь, – сказала я, – если бы она умерла, она попала бы сюда.

Но Фрэнки был иного мнения:

– Нет, – сказал он, – это коридор коматозников.

И вдруг снова раздался хлопок, и эта девушка материализовалась прямо перед нами.

Она сразу же бросилась к моему другу и даже приобняла его. Хм.

– Фрэнки, это правда ты? – удивилась она.

Он сразу отодвинул ее от себя (ха-ха).

– Ая, что с тобой случилось, почему ты здесь?

– Не знаю, а где мы? – она осмотрелась. Впрочем, в тот момент, меня совсем не интересовал их разговор. В моей голове засел совсем другой вопрос:

Коридор коматозников?!


Город М.

За окном уже смеркалось, а Алекс все продолжал корпеть над длинными отчетами по заданию начальника. Оказалось, что Алекс относится к редкому виду сотрудников, в совершенстве умеющих пользоваться офисными программами. И теперь он аккуратно подбивал данные, вырисовывая их в красивые столбцы. «Наверное, ради этого меня и перевели сюда!», – думал он. Рядом на столе лежало новое дело о мертвом бомже, найденном в чужой квартире и к которому он еще даже не успел приступить.

«Твой бомж уже никуда не денется, а вот отчеты надо сдавать уже вчера», – сказал ему начальник на его возражения. И теперь, когда рабочий день давно закончился, Алекс уверенно шел в кабинет начальника, неся очень важные бумажки, пока где-то его ждал разлагающийся труп. «Наконец, приступлю к своей работе», – думал он.

Но вместо начальника там стояла та девушка из отдела тунеядцев. К этому моменту он уже выяснил, что ее звали Мара и удивлялся столь позднему ее присутствию на рабочем месте.

– Здрасте, – сказал он.

Она кивнула и продолжила не принужденно прохаживаться мимо полок с многочисленными папками.

И как бы между делом спросила:

– Значит, ты из того городка, который прогремел на всю страну серией самоубийств? – спросила она самым будничным тоном.

– Да, увы. Хотелось бы мне, чтобы он отгремел чем-нибудь более хорошим.

– И ты лично занимался этим делом? – она даже не смотрела на него, упорно делая вид, что рассматривает верхнюю полку.

– Да, – ответил он, аккуратно выложив отчеты на стол начальника.

– И ты считаешь, что Лонг Лонг сам себя убил?

– Что? Я такого не говорил.

Мара протянула ему блокнот.

– Ты забыл его на планерке.

– А, точно! Спасибо, а я думал, что потерял его.

– Что такое центрилы? – спросила она вдруг так неожиданно, что Алекс замер, – я поискала это слово в интернет-словарях, но нигде не нашла его упоминание.

– Ээ, – он пытался вспомнить, в каком контексте употребил данное слово, чтобы выдумать правдоподобный ответ.

– Не припоминаю такого, – произнес он после небольшой паузы.

Она помолчала.

– Ты знаешь, из какого я отдела? – спросила она.

Алекс чуть не выпалил про отдел тунеядцев, но вовремя остановился, вспомнив, что у них есть и официальное название. Вот только какое?

– Что-то там отдел по связям с… особо важными персонами?

– Да, ты почти прав, – она сделала паузу, – это официальное название для прикрытия. На самом деле, наш отдел называется «Отдел по связям с особо важными персонами, их взаимодействием в структуре миров, нарушением границ, противоправных действий и других преступлений». И под особо важными персонами мы подразумеваем всех тех, кто случайно или преднамеренно пересек Грань своего мира или пытается это сделать без особой на то причины.

Она замолчала, словно давая Алексу обдумать эту мысль.

– Грань своего мира… вы про кого, инопланетян?

– Про души… если точнее. Души, и все те существа, что их имеют, и которые, как ты знаешь, не ограничены только людьми.

Алекс задумался на мгновение.

– Значит, вы все-таки центрил? – спросил он.

– Понятия не имею, что это значит, но видимо, ты один из них, – сказала девушка из отдела тунеядцев.

Алекс покачал головой.

– Слушайте, мне бы не хотелось…

– У них заложники. У них твоя Анна.

– Что? Анна? Откуда вы про нее знаете? – он сразу же вспомнил мужчину с сединой, с которым утром поделился своими переживаниями. «Ах ты старый пес», – подумал он.

– Я видел Анну. Да, она сейчас не в лучшем виде, но она в больнице и с ней все хорошо. Будет хорошо.

– Ты говоришь о ее теле. Оно действительно в больнице. Но ее душа не здесь, а там, – она посмотрела глазами в потолок, – ее похитили. Вместе с душой Кристины, дочерью моего коллеги. И нашим… гм… можно так сказать, бывшим сотрудником, Энией.

Ни Эния, ни какая-то там Кристина Алекса не интересовали.

– Эния – это Фрэнки, Равнодушие Анны. Так его звали, когда он был… человеком, – раздался голос Энти.

Глаза Алекса расширились.

– Что? Фрэнки был человеком? – сказал он вслух и сразу понял, что вырванная из контекста, эта фраза звучит странно.

Но Мара лишь кивнула, что означало, что она тоже слышала слова его эмоции.

За дверью послышались приближающиеся шаги начальника.

– Тебе пора, – сказала Мара, – я не буду тебе предлагать перейти в наш отдел. У тебя просто нет выбора. О переводе не беспокойся. Я все улажу. Завтра утром жду тебя у нас.

Алекс обеспокоенно взглянул на документы по новому делу в своей руке.

– Теперь этот бомж не твоя проблема, – хладнокровно сказала Мара, – твоя проблема, что я люблю кофе с безлактозным молоком: его сложно найти. До завтра, – она открыла дверь и знаками показала ему на выход.

В дверях он встретился с начальником.

– О, Алекс.

– Он уходит, – сказала Мара и Алекс удивился, какую власть имела эта девушка.


Где-то в Раю.

– Ты в коме, – сказал Фрэнки этой девушке.

Я влезла между ними.

– Что значит в коме? Что значит коридор коматозников? Разве это не то место, куда попадают умершие души?

Ая испуганно взглянула на меня, а Фрэнки снова посмотрел на меня, как на сумасшедшую:

– Какие еще умершие души, ты о чем? Нет, конечно. Умершие души попадают в настоящее Озеро Душ, а не в ту лужу, что на нашем лугу, но зовется также. Это совсем другое измерение, на более высоком уровне!

И вдруг его осенило:

– Подожди, то есть ты все это время думала, что ты умерла? – мне казалось, что он сейчас заржет, как тот коняшка из отдела совпадений. Но к его чести, он сдержался.

– Да! А разве не так? – но, конечно, я уже знала ответ.

– Это коридор коматозников, – еще раз повторил он, – вы обе сейчас находитесь в коме. И ваши души сейчас находятся в подвешенном состоянии. Они не могут отправиться туда, – он указал наверх, – в Озеро душ, но бесхозно шляться по Земле не безопасно. Поэтому, такие души часто ловят и перенаправляют сюда, в это измерение. Это все один большой зал ожидания!

– Так значит, я в коме? – удивленно сказала Ая.

– Как и я… но … Они сказали мне, что я умерла! Они даже заставляли меня выбирать между раем и адом!

Я была просто в бешенстве!

– Тогда почему ты работаешь здесь? Тебя должны были отправить в зал ожидания…, – подлил масла в огонь Фрэнки. В этот момент двери напротив открылись и из них вышли ангелоподобный мужик в очках, Цере из Отдела кадров и парень с накладными рогами. Они прервали свой активный разговор, уставившись на нашу троицу. Но прежде, чем они среагировали, я двинулась вперед:

– Вы сказали, что я умерла! Но я не умерла! Я в коме!

Мужичок в очках кинул злобный взгляд на Фрэнки:

– Зачем ты ей сказал, – прошипел он.

– Откуда мне было знать, что вы ей врете! Я даже не знал, что она коматозная душа! Я думал, она ваш сотрудник!

– За выдачу гос. тайны вас следует арестовать! – продолжал он.

– Я уже арестован! И это не государственная тайна. Наоборот, это вы использовали коматозную душу как бесплатную рабочую силу! Вы были обязаны рассказать ей. Это она может накатать на вас жалобу в трудовую инспекцию…

– Но мы оформили ее как стажера, с предоставлением всех привилегий! В конце концов, это был ее выбор! Она сама выбрала эту дверь! – отмахнулась Цере.

– Ничего я не выбирала! – возмутилась я. И вообще, если это не мир мертвых, то что тогда?

Ох, как мне хотелось ломать и крушить.


Город М.

Алекс собирал свои небольшие пожитки: выданный блокнот, цветные стикеры, один степлер и другую мелкую канцелярию. А также личную кружку и упаковку с кофе. Он провел за этим рабочим местом так мало времени, что не успел еще толком обжиться.

Коробка была слишком большая и кучка мелких вещиц в ней смотрелась нелепо.

– Я думала ты из наших, простых работяг, а ты… Зато теперь понятно, как ты попал к нам. А мы еще гадали, с чего вдруг обычного паренька перевели к нам из захолустного городишки, – ворчала Алекс-девушка.

– Да хороший-то городок у нас, – сказал Алекс. И посмотрел на пустое пространство рядом с девушкой. Вернее, пустое оно было для всех, но он, Алекс, видел там слегка расстроенную Радость. Алекс – девушка хоть и пыталась выражать свое недовольство и презрение, но ее эмоция передавала всю грусть прощания с коллегой.

– Вот документы по последним делам, – сказал он виновато, протягивая ей бумаги, – и еще там было новое дело с бомжом, как оно?

– Теперь это мой бомж, – сказала она, прервав его, – мы уже там побывали. Не беспокойся. Справлюсь сама. Иди…, слушай музыку, ешь пиццу, в общем усиленно работай на благо общества.

По управлению быстро распространился слушок, что Алекс изначально был переведен в отдел тунеядцев. Но по ошибке начал работу в Отделе раскрытий преступлений.

Терпеть эти укоризненные взгляды было сложно.

– Я там тоже буду работать, – сказал он вместо прощания.

– Да да… челюстью, – Алекс-девушка отвернулась и крикнула стоящему недалеко коллеге:

– Поспорим, сколько килограммов он наберет за следующий месяц от постоянного поедания пиццы?

Алекс неодобрительно покивал головой и пошел в сторону длинного пустынного коридора, в то крыло, где шел вечный ремонт. А вслед ему прилетали голоса, делающие ставки на его будущие кило.


Филиал Небесного Отдела Отделов №23675 категории А (с залом ожидания) Управления Земли Верхнего Уровня.

Так называлось то место, где я оказалась. Но от этого мне не стало легче красить эту цилиндрическую комнату. В целом, название это было мне знакомо. Я встречала его в уставах, отчетах и других бумагах. Вот только я думала, что это и есть загробная жизнь, а не пристройка к Верхнему уровню, находящаяся где-то между Гранями (что бы это ни было).

Теперь мы красили втроем: я, Фрэнки и эта девушка Ая.

– И быстрее, а то, как видите, – Цере покосилась на Аю, – люди уже появляются. А туннель еще не готов. Вы представляете, что они потом будут рассказывать? Мы видели троих человекоподобных существ, красящих туннель…, – сказала она уходя.

А врать то нехорошо!

Все это был просто спектакль с их стороны, с дешевыми декорациями. Как я могла на это купиться? На их накладные рога и искусственные крылышки? Я чувствовала себя ребенком из детского сада. Ладно, расскажу и вам, чтобы в случае чего, им не удалось и вас обмануть. Зал ожидания находится за той второй дверью, с надписью «Ад». И вовсе нет там никаких плетей. Наоборот, бассейны, парки развлечений, фильмы без тупой рекламы и прочие плюшки. Но так как отделу нужны рабочие руки, они такими фокусами заманивают к себе новых работников. Фишка в том, что я должна была сама, по доброй воле, зайти с ними в белую дверь и дать себя оформить на работу. В вечное рабство. Ну, пока не выйду из комы (вот только будьте внимательны, если вы на самом деле умрете, то постарайтесь не попадать в настоящий Ад).

– Это все равно обман, – говорил Фрэнки. – Ты зашла в дверь, введенная в заблуждение. Они должны аннулировать твой контракт.

Ох. Я настолько смирилась с мыслью, что я умерла, что теперь испытывала даже какое-то… разочарование?

Ая тоже была с нами. Благодаря Фрэнки, им не удалось разыграть перед ней эту комедию, поэтому она была здесь добровольно.

Оказалось, она заболела пневмонией и в тяжелом состоянии была доставлена в больницу.

Но ведь меня сбил поезд.

– Как можно выжить, если тебя сбил поезд? – вопрошала я, лениво выводя полосы на стене. Эх, сейчас бы не помешали уловки Тома Сойера*.

– Может, он тебя аккуратно сбил? – предположил Фрэнки.

– Тебя сбил поезд? – удивилась Ая.

– Да, когда я шла под мостом Иосифа Вечного.

– – в последний момент кто-то спас тебя, но вас снесло воздушным потоком: и ты ударилась головой о камни, а тот человек погиб.

– Я читала о тебе в газете, – сказала она. – Там писали, что тебе очень повезло – мало того, что кто-то спас тебя, оттащив от поезда, так еще рядом шла медсестра, сумевшая оказать тебе медицинскую помощь… Правда, вас снесло воздушным потоком и ты ударилась о камни, а тот, кто спас тебя, погиб.

Прекрасно. Значит, из-за меня еще кто-то умер.

Она сказала, что это произошло больше месяца назад, хотя по моим ощущениям, я торчу уже здесь вечность!

Было видно, что ей не терпелось расспросить Фрэнки, и честно сказать, я надеялась, что ей он расскажет гораздо больше. Но конечно же, как только мы расположились для интересного разговора (не забывая попутно красить стены), по классике жанра, пришел этот очкастый дядька и вызвал Фрэнки.

– Важное дело, – сказал он, забирая его с собой.

Мы остались с ней вдвоем.

– Вообще меня зовут Анна, – сказала она.

– Я Крис.

Мы обменялись любезностями и вновь тишина. Стало даже как-то неловко.

– Значит… Ты тоже видишь эмоции? – вдруг спросила она.

– Вижу что, прости?

–Э… Эмоции. Фрэнки – это эмоция. Его не видно на Земле. Но некоторые люди, такие как я, могут его видеть.

И этот парень еще говорил, что я сумасшедшая.

– Как это человек может быть эмоцией? – спросила я.

– Он не человек… разве не видно? Тебя что, не смутил его синий цвет?

– Ты серьезно? Да тут в соседнем отделе заправляет кучка говорящих деревьев, а кофе готовит собака бармен, ходящая на двух ногах. И ты говоришь мне про полностью обычного парня, только синего цвета? – удивилась я. Впрочем, Ая или Анна еще не успела погулять по территории этого «чудесного» места и насладиться всеми странностями. Синева Фрэнки – это последнее, что будет меня смущать в этом мире. Может, он в котел с чернилами упал.

Но Анна оказалась еще чудней. Начала мне рассказывать про каких-то там центрилов, про битву с Королевой Депрессией (ЧТО?), и что якобы она и ее друг полицейский остановили серию самоубийств, которая недавно прокатилась по нашему городу.

Она там точно с пневмонией лежит, а не с шизофренией?

Ее бред, сначала казавшийся забавным, стал меня пугать. Я даже перестала насмехаться над ней, а то еще стукнет меня.

– …А потом Алексу неожиданно предложили место в Главном управлении, в городе М. Отказываться было глупо, и он уехал. Я тоже решила поехать с ним, но мне нужно было доработать две недели, и тут я еще так некстати заболела…, – говорила она.

– То есть, ты хочешь сказать, что это не тот псих психолог с кучкой мошенников всех убили, а Королева Депрессия, безумная эмоция, расхаживающая по нашему городу? – уточнила я завывающим голосом.

– Ты не видела ее. Она ужасна. Я думаю, она и Лонг Лонга убила, – ответила Анна.

Вдруг повеяло ветром и сзади послышался хлопок. Мы обернулись – в метре от нас стояла маленькая девочка лет шести.

– О, ужас, девочка, возвращайся обратно, – приказала я.

Но девочка продолжала стоять и смотреть на нас.

– Меня сбила машина, – сказала она, как будто хвастаясь.

Хлопок. И девочка исчезла.

Жутко это, скажу я вам.


Докрашивали туннель мы вдвоем. После этого у нас был перерыв. Да-да. После раскрытия преступного сговора Отдела Отделов, мне позволили ходить в комнату ожидания. Четыре часа работы – четыре часа отдыха. Правда, часов здесь не было.

По пути мы встретили Фрэнки.

– Нас переводят отсюда, – сказал он. – В Нижний уровень. Не самое лучшее место.

– Это то место, где вы оказываетесь, когда прыгаете в тень? Но ведь ты постоянно там пропадаешь? – не поняла Анна.

Фрэнки отрицательно покачал головой.

– Представь себе лес с туристическими маршрутами, асфальтированными дорожками и прокатом велосипедов. Ты знаешь, где начало маршрута и где конец. Но если ты уйдешь с маршрута даже на шаг, то сразу заплутаешь и будешь вечно бродить меж сосен, пока тебя не сожрут дикие звери… Нижний уровень – это дремучий лес, где ты просто случайный путник, закинутый в его самую гущу… То, где я брожу – маленькая полянка в джунглях.

Звучит не очень безопасно и пока мы с Анной переваривали эту метафору, он продолжал делиться своими опасениями:

– Мне все это не нравится. – Он задумался, – зал ожидания еще не открылся, но в нем уже появилась ты, – сказал он мне. – Поэтому я и подумать не мог, что ты коматозная душа, а затем, спустя время, появляешься ты, Ая, – он посмотрел на нее, – и меня отправили на исправительные работы именно сюда.

– И вообще, где тогда все остальные люди или мы единственные, кто попал в кому за последний месяц? – подлила я масла в огонь.

Анна поспешила напомнить мне про маленькую девочку, которую мы только что встретили. Надеюсь, с ней все хорошо.

– Конечно, это может быть просто случайность, – предположил Фрэнки, но отправлять всех нас в Нижний уровень? Как будто они специально нас собрали, чтобы…, – он не договорил, перехватив взгляд того Чертяки из Зала ожидания с надписью «Ад». Тот стоял у кулера с водой и ухмылялся, глядя на нас, искажая свое, итак, неприятное лицо.

«Не нравится мне его ухмылка», – сказал Фрэнки и демонстративно взял ведро с водой, которое изначально нес в неизвестном направлении.

– Сегодня в Отделе кадров вечеринка по случаю открытия зала ожидания. Там будут все, кроме нас: меня они отправят вытаскивать всякий хлам из Озера Душ, а вам скорее всего предложат драить стены в дальних коридорах. Встретимся на тех.этаже, – тихо проговорил он и, звеня ведром, поспешил удалиться в противоположную от нас сторону.


Город М.

Алекс прошел половину коридора, когда Георгий перехватил его на полпути. В его руках было уже шесть кружек кофе из ближайшего кофе.

– Вообще, у нас в кабинете стоит кофемашина, но недавно эти изверги, – он качнул головой в сторону кофейных стаканчиков, – начали варить такой чудесный кофе… и главное, не говорят, что за марка… или сорт. Приходится покупать, я, кстати, и на тебя взял.

– Сспасибо, – сказал Алекс, и мельком глянул на количество бумажных стаканчиков, значит, их в отделе шесть человек. Он ведь даже ни разу не поинтересовался «сколько задниц просиживают за их налоги», – как выразилась Алекс – девушка. И он теперь к этим задницам присоединился.

Когда они подошли к нужной двери оттуда действительно была слышна музыка, что-то из современного рока. Георгий повернулся спиной и пятой точкой несколько раз постучал по двери.

– Открывайте! – крикнул он.

Послышались шаги, поворот ключа и дверь открыла Мара.

– Ну наконец то! –сказала она и, прежде чем Алекс успел поздороваться, она быстро схватила кофе и повернувшись, пошла прочь.

– Добрый де…, – хотел было поздороваться с ней Алекс, но восторженно ахнул, не успел закончить предложение. Это был не кабинет, а огромный просторный зал с высоченными потолками, громадным балконом и сценой.

– Здесь раньше был концертный зал, но что-то не задалось в Главном управлении с концертами, – сказал Георгий, – хотели разделить на кабинеты. Ну мы и забрали себе все целиком.

Алекс прошел внутрь, попутно озираясь на все вокруг.

– Бросай вещи и пойдем пить кофе, – позвал его Георгий.

Алекс так и сделал: поставив коробку на пол, он побрел за Георгием, продолжая осматриваться.

У самого входа стоял музыкальный центр, крутивший самую разнообразную музыку – классику, тяжелый металл, современную попсу. В районе партера вместо сидений– хаотично разбросанные рабочие столы, в данный момент пустующие. И если бы Алекс был более внимателен, то заметил бы, что столов было гораздо больше, чем стаканов с кофе в руках Георгия. Рядом с некоторыми столами стояли стеллажи, принтеры и компьютеры, а вдоль стен висели плакаты с непонятными чертежами и планами.

Как и полагалось концертному залу – впереди была сцена с трибуной. Сейчас там висел огромный проектор и маркерная доска, такая же огромная и исписанная неизвестными иероглифами. Помимо сцены, в напоминание о концертном зале сохранилось несколько кресел – весь первый ряд. Немного левее от сцены стоял мини-бар: кофемашина и небольшой столик, рядом с которым столпились его новые коллеги.

– Знакомьтесь, наш новый сотрудник, Алекс из города С., расследовал то самое дело о самоубийствах, – представил его Георгий, и выложив кофе на стойку пошел по своим делам.

– Центрил, чтобы это не значило, – поддалась вперед Мара, делая глоток кофе.

– Да ладно, Мара, уж тебе то и не знать, кто такие центрилы? – сказала низкая маленькая девушка в очках. Алексу она напомнила Велму из мультсериала «Скуби-дуби-ду»*. Жаль, что свитер на ней был не оранжевый, а голубой.

Рядом с ней стоял бомжеватого вида парень – заросшая щетина, не выспавшийся вид, одетый в мятую футболку и штаны. Ему бы только собаку и будет Шегги. Прямо целая корпорация «Тайна»*. Он самодовольно подумал, что мог быть Фредом, а красотка Мара сошла бы на роль Дафны (если, конечно, покрасить ее волосы в рыжий). Буйная фантазия Алекса уже начала разгораться, но помимо членов корпорации «Тайна», в отделе еще были Георгий и некий Димитрий, которым Алекс не смог подобрать соответствующих героев-прототипов из мультипликации. Хотя Димитрий напоминал ему вампира – очень уж он был бледный. Вот на кого он не сразу обратил внимание – это сборище эмоций, толпившихся немного поодаль. Они о чем-то шептались, но завидев Георгия с Алексом, присоединились к остальным, принимая участие в общей беседе.

Эмоций было три – Желтая Радость, Голубая Печаль и Бледная Апатия. Непривычно было видеть их полноправными членами коллектива.

Все обменялись формальными рукопожатиями и продолжили пить кофе. Георгий протянул Алексу его порцию горячего напитка.

– Так кто же такие центрилы, умненькая ты наша? – спросила Мара.

– Душевидцы, видящие только эмоции. Подобную терминологию использовал Лонг Лонг и ему подобные, ведь так? – спросила она Алекса, поправляя очки.

– Он называл себя энтрилом, – вспомнил Алекс и, немного подумав, добавил:

– Значит, Лонг Лонг тоже был одним из вас?

– Кто, кто? – не понял Димитрий, единственный из всей компании, одетый в деловой стиль одежды. Про форму, принятую в Главном управлении, они как будто и не слышали.

– Он про того сумасшедшего старика, которого убили эмоции, – сказал «Шегги», потягиваясь.

– Вернее, Королева Депрессия, – сказал Алекс и вдруг понял, что, в целом, это так и не было доказано.

– Кто, кто? – снова не понял Димитрий.

«Он точно из этого отдела?», – подумал Алекс и повернувшись к Маре, повторил:

–Лонг Лонг тоже работал на вас?

– Нет, – она покачала головой. – Лонг Лонг причислял себя к древнему роду сражателей. Та еще заноза в заднице. Просто группа маньяков.

– А ты про этих, сражателей… да чудные были ребята, доставили нам хлопот, но к счастью, все вроде перевелись…, – понял Димитрий.

– Да, Лонг Лонг был последним. Надеюсь. Во всяком случае, насколько мне известно, он активно искал ему подобных, – Мара издала тяжелый вздох, – надеюсь, не нашел.

Тема Лонг Лонга для окружающих была исчерпана, и они продолжили пить кофе.

– Так что там с Анной и той второй девушкой? – вновь обратился Алекс к Маре.

– Та вторая девушка – моя дочь, – сказал Георгий. – К ней была приставлена охрана, дабы оградить ее от опасностей. Но, как показало время, это не сильно помогло. – Он бросил укоризненный взгляд на Мару, который она не заметила.

– Я должен был сам лично озаботиться ее безопасностью, – добавил он.

– Ну не скажи, – протянул «Шегги», – если бы не Степ, то ее бы размазало по шпалам. Да, Степ? – сказал «Шегги» в пустоту.

– Сначала кофе, потом дела. Мы заслужили эти несколько утренних минут в тишине, – сказала Мара и закатила глаза.

Алекс начинал злиться. Он то всю ночь не спал. Сначала звонил в больницу, где потвердели, что Анну ввели в искусственную кому: «у нас не было выбора, она могла умереть», – говорил врач по телефону, затем преследовал начальство, чтобы выпросить отгул: «это невозможно. Мы, итак, отпустили вас в пятницу, а ведь она вам не родственница! Тем более, вас только что перевели. Отгулы в вашем случае не приняты!», – сказали ему. Затем он пытался докопаться до Энти, но та упорно игнорировала его: «да, есть такой отдел. Их интересуют события, произошедшие с Лонг Лонгом», – вот и все, что ему удалось из нее вытащить. Не пытать же ее, в конце концов.

Остаток ночи он строчил в голове всевозможные теории, пытаясь объяснить самому себе происходящее вокруг. И теперь он стоит здесь, мучимый вопросами, пока они невозмутимо пьют кофе.

Вдруг раздалось громкое «ку – ку». Алекс повернул голову: высоко на стене висели огромные, в целый метр, деревянные часы с кукушкой.

– Итак, планерка, – сказала Мара и быстро начала раздавать задания сотрудникам:

– Вы двое, – обратилась она к «Шегги» и пустому пространству рядом с ним, – проверьте электрички западного направления. Люди возвращаются из города и падают замертво.

– Может, они просто устали? – развел руками «Шегги» (как его звали на самом деле, Алекс не запомнил).

– Может, а может кто-то под видом нищего или продавца мороженого высасывает у них энергию. Проверьте! Димитрий, – повернулась она к «вампиру», – на моем столе дело от начальства – кого-то из вышестоящих кругов явно подменили. Надо выяснить – чья душа в его теле. Роза, – она посмотрела на «Велму», – найди уже этот пергамент и поскорее! Вы, – повернулась она к эмоциям, – расползайтесь по городам и продолжайте наблюдение!

Она перевела взгляд на Георгия. Тот уже сидел за столом, уставившись в экран монитора.

– И, наконец, ты, – она взглянула на Алекса, – за мной! – махнув ему рукой, она стала быстро подниматься по узким ступенькам, ведущим на сцену.

Там за шторкой стояли длинные ряды стеллажей, небрежно закиданные книгами и папками с документами.

Они зашли за один из них, и там, меж книжных полок, уютно расположились два кресла и журнальный столик.

Мара жестом указала ему присесть. Сев, Алекс сразу заприметил стенд с начальством Главного управления, небрежно лежавшем на полу.

«Как неуважительно», – подумал Алекс, представляя, что бы с ним сделали на прошлом месте работы за такое пренебрежение.

На самом столике стояло пару грязных кофейных кружек и стопка книг.

– Итак, – сказала Мара, сев во второе кресло, – я думаю у тебя есть вопросы…


Филиал Небесного Отдела Отделов №23675 категории А (с залом ожидания) Управления Земли Верхнего Уровня.

Открытие зала ожидания означало перевод Отдела Отделов из одной категории в другую, а значит, дополнительные плюшки. Какие именно, Цере не уточнила. Перед назначением этого ответственного задания – драить стены, меня и Анну вызвали в отдел кадров. Уже были видны признаки зарождения будущей вечеринки – по бокам висели шары, а тетка с сигарой накрасила губы. Мне даже стало обидно – ведь я тоже здесь работаю. Но видимо, все на меня в обиде. Заставили работать как раба меня, а обижаться в итоге тоже решили на меня.

«Мы бы пригласили тебя на праздник, – сказала Цере, – но это строго для полноправных сотрудников. Ты же пока числишься как стажер». Они даже придумали причину, чтобы меня не звать. Анне было предложено сидеть в одиночестве в зале ожидания. Но на их счастье, она согласилась мне помогать.

Пока Цере зачитывала нам – какой именно из многочисленных коридоров стоит чистить и где взять моющие средства, я краем глаза изучала на ее столе бумаги. И хотя они были вверх ногами, я смогла разобрать, что на одной бумаге объявлялся розыск особо важных душ, увидеть которых я не могла – они были прикрыты другой бумагой, где кто-то что-то требовал: «Немедленно перенаправить нижеперечисленные души в Нижний уровень третьего координата:

№ 00000121 категории B

№ 001005972 категории D/1…»

Перехватив мой взгляд, Цере схватила бумаги и протянула их женщине – сигаре:

– Отпишись Филину о некоторых затруднениях в этом деле, – сказала она.

Женщина – сигара раскрыла рот, желая что-то сказать, но вместо слов из него выпало пару сигарет и вырвался сдавленный кашель.

– Придумай что-нибудь, – строго сказала Цере, – вы что стоите, скорее идите! – это уже предназначалось нам.

Уходя, я представляла как тетка – сигара оправдывается перед человеко-птицей, в деловом костюме, и гневно размахивающим своими крылышками.


– Нижний уровень – не самое лучшее место для времяпрепровождения, – сказал Фрэнки, когда мы собрались в нашем тайном логове. На тот момент, Цере уже известила меня, что появилась вакансия на другом уровне, а Анне было сказано, что ее переводят в другой зал ожидания, ведь наш еще официально даже не открыт – и наличие коматозной души могло вызвать вопросы у комиссии. В целом, все было логично. Но Фрэнки это казалось подозрительным:

– Залы ожидания и существуют, чтобы души не попали в Нижний уровень, – говорил он, – если бы я был параноиком, решил бы, что нас специально собрали в одном месте, чтобы перенаправить туда.

– Но кому это надо? – спросила Анна.

– Я думаю, когда мы об этом узнаем, уже будет поздно что-то исправлять. Поэтому надо бежать отсюда сейчас, – предложил Фрэнки.

– А разве возможно сбежать отсюда? – удивилась я.

– Конечно, сбежать можно откуда угодно. Кроме Нижнего уровня.

Звучит убедительно.

– И куда мы направимся? – спросила я.

– На Землю…, конечно же.

– Здорово! – обрадовалась я. Перед глазами пробежало сразу тысячи идей веселого времяпрепровождения на Земле: можно подглядывать за своими друзьями, смотреть бесплатно фильмы в кинотеатрах, пугать случайных прохожих…

Анна тоже поддержала эту идею.

– Вот только, – Фрэнки посмотрел на меня, – твой контракт. Его желательно бы забрать с собой, а иначе тоже уйдешь под суд.

– Да ну его, этот контракт, когда я выйду из комы, мне будет на него наплевать

– Я бы на твоем месте не был так уверен. Я, помнится, тоже наплевал на одну бумажку, что в итоге аукнулось через семьсот лет. Поэтому подумай хорошенько, если не хочешь провести здесь вечность.

– Ладно – ладно, – сказала я, – подобная перспектива звучала пугающе, – но как мне добыть его обратно? Особенно, когда там вечеринка?

– А может тебе просто пойти и попросить его? – предложила Анна.

Мы с Фрэнки посмотрели на нее, как на сумасшедшую.

– Ага, так они его и отдали, – буркнула я.

– Это может вызвать подозрения, – поддержал меня Фрэнки, – я прокрадусь туда и попробую его вытащить во всеобщей суматохе вечеринки. А вы скажите, что закончили драить стены и попроситесь на праздник, отвлекая народ.

Воодушевившись этим планом, мы выдвинулись в Отдел кадров.

Однако, к нашему удивлению, там было пусто. Фрэнки нахмурился.

– Может, они решили устроить пикник? – предположила Анна.

Пикник? Сомневаюсь.

– Я пойду искать контракт, – сказал он, – а ты, – указал он на Анну, – сторожи вход, а ты, – он перевел взгляд на меня, – сходи проверь ближайшие коридоры.

– Впервые вижу его таким инициативным, – прошептала мне Анна, вставая на позицию. А я пошла бродить по коридорам. Но везде было пусто, словно все испарились. Видимо, специально, перенесли вечеринку, чтобы я не нашла на нее дорогу и не явилась, как золушка, посреди бала.

Однако, повернув в очередной коридор, до меня стали доноситься отдаленные голоса. Зал заседаний!

И как мы сразу не догадались! Вот куда они перенесли свою вечеринку! Да и помещение там гораздо просторнее. Но где же музыка и гул всеобщего веселья? Я подошла поближе, заглянув в зазор между стеной и дверью: надо было убедиться, что там собрался весь коллектив. То, что я увидела, мало походило на вечеринку. Скорее собрание. Честно, я не хотела подслушивать, но обрывки дошедших до моих ушей разговоров, заставил меня притаиться и немного задержаться.

– …Надо найти и убить ту девочку! – говорил тот чертяка из зала ожиданий.

– Это просто ребенок! – возмутилась Цере.

– Она видела их! Она может рассказать…

– …Своим родителям? И это спишут на детские фантазии!

– Поддерживаю. Не стоит делать из этого трагедию, – согласился Козео.

– Помалкивал бы! – заворчала тетка-сигара, – это твой косяк! Ты должен был убедиться, что программа отключена!

– Она и была отключена! Эта все «Два»! Она там протирала пыль и случайно включила приемку!

Прекрасно, и здесь меня ухитрились в чем-то обвинить.

– Зачем ты вообще собрал их вместе! – продолжали нападать на Козео.

– Вы сами сказали, что скоро проверка! И надо срочно приводить все в порядок! – отнекивался он.

– Нижний уровень… вы уверены, что мы сможем это все безопасно провернуть? – тревожился Коняшка, голос которого легко узнавался во всеобщем гуле.

– Главное, что безопасно будет у нас: если их обнаружат проблемы будут серьезные!

– Пускай их уже забирают! Я устала и хочу домой! – возмущался неизвестный женский голос.

– Да! Поддерживаю! Мы торчим здесь безвылазно целый месяц! – вторил ей другой голос.

– Мы не должны позволять им спокойно разгуливать, где им вздумается! – почти одновременно ругался еще кто-то.

– Да кто их может отсюда вытащить? Врачи? Врачи бессильны, пока их души у нас! – а это был голос дядьки в очках.

– А вообще нормально, что они остались там втроем? Без контроля? – спросил тот чертяка, с накладными рогами.

Так, запахло жареным. Я по привычке взглянула на руку, где раньше всегда были часы. Дурацкая привычка. Думаю, Фрэнки уже нашел контракт, а значит, пора делать ноги.


– Держи, – хмурясь, протянул мне Фрэнки желтоватую бумагу, скрученную в трубку. В другой руке он держал ленточку, которой этот контракт был обвязан.

– Что-то не так? – спросила я, засовывая бумагу в карман своей униформы.

– Пытаюсь кое-что вспомнить, не важно, пошлите! – ответил Фрэнки и мы отправились на тех. этаж.

– Может я могу помочь? – спросила Анна.

– Навряд ли ты знаешь буквенные обозначения категорий душ, – отмахнулся он.

Действительно, очень актуальная информация на данный момент. Мы спустились на тех.этаж, а затем еще ниже, но уже по другой лестнице, попав в очень сырое помещение с плесенью. Здесь с потолка капала вода и немного попахивало отходами.

«Все Отделы Отделов соединены между собой длинными проходами, а те в свою очередь соединены с другими Отделами и Управлениями. Когда нас схватятся, то в первую очередь, пойдут искать туда!», – тихо говорил он, пока мы шли.

«И куда же в таком случае идем мы?»,– уточнила я, заходя в очередное сырое помещение.

«Давным-давно, я перерисовывал старые чертежи одного из филиалов Отдела Отделов и обнаружил старые канализационные трубы, которые уже не используются. Они отображены только на очень старых схемах, и я не стал перерисовывать их в новые», – сказал он. Неожиданно он остановился и опустившись на колени, стал внимательно изучать каждый сантиметр пола, попутно ощупывая его. В это время я рассказала о подслушанном разговоре.

– А я говорил, что это подозрительно. Скорее всего, они намеренно включали систему приема, чтобы отловить ваши души, – сказал Фрэнки.

– Может, это темные энтрилы, про которых говорил Лонг Лонг? Это связано с Королевой Депрессией? – пыталась разобраться Анна.

– Пока что я в этом не уверен. Темные энтрилы используют другие методы, – ответил Фрэнки, своими словами подтверждая весь этот бред Анны про некую Королеву Депрессию.

Ладно, допустим после всего увиденного, я готова поверить в безумную эмоцию, убившую толпу студентиков. Но тогда возникает другой вопрос.

– Но я тут причем? Вот Фрэнки – уголовник, ты… сумасшедшая. И вы оба утверждаете, что замешаны в том деле с самоубийствами и теперь вас могут искать некие темные энтрилы (на последних двух словах я изобразила кавычки двумя пальцами). Но я чем провинилась? Нанесла вред тому поезду? Я самая обычная девушка. Работаю официанткой. Живу с мамой…

– Может, ты – как та девочка? – предположила Анна, – попала сюда случайно, и они не смогли с тобой ничего поделать. И придумали весь этот маскарад…

В ее словах была доля логики. В конце концов, я мастер попадать в случайные нелепости.

– Да. Но тогда зачем им отправлять и ее в Нижний уровень? Могли бы сразу перевести ее в действующий зал ожидания, – не согласился Фрэнки, продолжая лазить по полу.

– Случайный свидетель, – пожала плечами Анна. – Я ведь тоже никакая не преступница, – продолжала она рассуждать, – во всяком случае, видеть эмоции – это не преступление, а Фрэнки…, – она задумалась, – что ты натворил, Фрэнки?

– Самое время, да? – сказал он, пыхтя у нас под ногами.

– Я все-таки думаю, это связано с темными энтрилами, про которых говорил Лонг Лонг… Они убили Лонг Лонга и нашли нас… Но зачем? – спросила она, глядя на меня. Ну, мне откуда знать. Я вообще чувствую себя так, словно смотрю сериал с середины сезона.

– Нашел, – крикнул Фрэнки. Мы обернулись и увидели, как он зацепил что-то в абсолютно гладком полу. И вдруг это нечто немного оторвалось от пола. Невероятно – там действительно был люк.

– Помогите же мне! – возмутился он.

Мы поспешили к нему и ухватившись за небольшой выступ в полу, стали тянуть его. Тяжело пыхтя, нам удалось его поднять и откинуть. В нос сразу же ударила жуткая вонь.

– Фу! Там кто-то сдох? – спросила я, разглядывая лестницу, уходящую в темноту.

– Видимо, это были очень старые схемы, – морщился Фрэнки, доставая фонарик.

– И куда ведет этот вход? – спросила Анна, прикрыв нос рукой.

– Если все верно, то на Землю, – ответил Фрэнки.

Отлично, даже здешние отходы направляются на Землю. И куда смотрит местный Гринпис*?


Город М.

Души. Все состоит из Душ.

Деревья, животные, растения и даже камни – все это имеет душу. Все наши миры состоят из душ: Даэху Циаб, Земля и Верхний уровень с его управлениями. Они отличаются только структурой и свойствами. Так, земные души состоят из эфира, души мира Даэху из оргона и т.д. Я полагаю, два этих мира у тебя уже были на слуху. Ведь эмоции, что ты видишь – представители мира Даэху.

Когда душа умирает, она попадает в Озеро Душ, где ее ждет Забытье и Очищение. Душа утрачивает память о прежнем своем пребывании в одном из миров и вскоре перерождается, дабы принять новую форму жизни. Душа из одного мира никогда не попадает в другой. Хотя, бывают и исключения. Как и искажения: когда по некоторым причинам душа не попадает в распределительный пункт. В лучшем случае, она становится призраком, но чаще всего душа теряется, попадает в иные миры, становясь потерянной душой. Последствия этого бывают ужасны.