Татьяна Олешкевич
30 мест моей свободы

Моему единственному мужчине – тому, кого я ждала всю жизнь…

Благодарности

Анне Панковой, моему прекрасному редактору, за взаимопонимание и чувство юмора

Жанне Ивановне Щуровой, председателю Совета директоров АО «Крымкнига», за доверие и поддержку

Ирине Александровне Свистковой, старшему товароведу сети книжных магазинов АО «КРЫМКНИГА», за доверие

Павлу Старостину, моему другу и замечательному художнику, за доверие и иллюстрации к книге

Дмитрию Гуленко, категорийному менеджеру ТД «ТЭС», за доверие

Тимуру Шарифову, руководителю школы аргентинского танго «Auratango» в городе Симферополе, за поддержку

Сергею Захарчук, за помощь в разработке мужских линий романа

Вэйк-парку «Строгино» в городе Москве за помощь в подборе информации

Марине Кириной, моей подруге, за то, что рядом в горе и радости

Наталии и Константину Гуськовым и талантливой Алисе-Авелине Лизард за тепло ваших сердец. Наталии, как первому чтецу, отдельное спасибо за конструктивную критику

Алине, владелице кафе Coffee Wave на набережной Судака. Здесь хранится моя библиотека, а в меню – самый вкусный в мире лимонный кофе-шот

Евгению Белоусову за вдохновение и знания

Виктории и Павлу из города Ялты за балкон в апартаментах на мансарде по адресу ул. Войкова 25, где просто хорошо

Евгении Печериной за некоторые важные знания

О чем? Зачем? И для кого написана эта книга? Каждому, кто задыхается в условностях социума, чувствует свое призвание, но закрывает на это чувство глаза, продолжая делать бесконечные раздражающие дела, навязанные обстоятельствами. Тому, кто встречает «своего человека», но не считает эту встречу важной и проходит мимо со страхом заговорить первым. Тому, кто пытается впустить в свою жизнь необходимых ему людей, предварительно не освободив пространство от людей раздражающих. В результате, важные люди не приживаются, а неважные так и остаются рядом, вцепившись прочно с целью навязать свое мнение и выкачать энергию. Книга для тех, кто хочет, но боится оглянуться назад, чтобы переосмыслить, полюбить каждый фрагмент своего прошлого и быть счастливым в настоящем. Книга для тех, кто хочет научиться прощать. Основана на реальных событиях.

А вообще, это книга о любви, написанная с большой любовью к тому, кто возьмет ее в руки.

Пролог

О, если ты покоен, не растерян,
Когда теряют головы вокруг,
И если ты себе остался верен,
Когда в тебя не верит лучший друг,
И если ждать умеешь без волненья,
Не станешь ложью отвечать на ложь,
Не будешь злобен, став для всех мишенью,
Но и святым себя не назовешь,
И если ты своей владеешь страстью,
А не тобою властвует она,
И будешь тверд в удаче и в несчастье,
Которым, в сущности, цена одна,
И если ты готов к тому, что слово
Твое в ловушку превращает плут,
И, потерпев крушенье, сможешь снова —
Без прежних сил – возобновить свой труд,
И если ты способен все, что стало
Тебе привычным, выложить на стол,
Все проиграть и вновь начать сначала,
Не пожалев того, что приобрел,
И если сможешь сердце, нервы, жилы
Так завести, чтобы вперед нестись,
Когда с годами изменяют силы
И только воля говорит: «Держись!»
И если можешь быть в толпе собою,
При короле с народом связь хранить
И, уважая мнение любое,
Главы перед молвою не клонить,
И если будешь мерить расстоянье
Секундами, пускаясь в дальний бег, —
Земля – твое мой мальчик, достоянье!
И более того, ты – человек!
Если…

Р. Киплинг

(перевод С. Маршака)

Глава 1. Место свободы № 1. Дорога

– Дорога. Разве можно назвать дорогу любимым местом? Место – это константа – постоянная величина. Диван может быть любимым местом. Комната, квартира, дом, скамейка в парке… Но только не дорога.

– А что, собственно, не так с дорогой? Почему нельзя сказать: дорога – мое любимое место?

– Потому что так не говорят.

– Кто не говорит?

– Никто не говорит.

– А сейчас кто говорит?

– Говорит Москва.

Леся улыбнулась. Этот забавный диалог в ее голове, как и многие другие, зафиналился понятным ей одной по смыслу словосочетанием. Любое невежество, вызывающее у женщины чувство несправедливости, запихивающее в рамки ее желание быть свободной, неизбежно сворачивало в тупик с надписью «Говорит Москва».

Итак, Москва, Париж, Лондон, Нью-Йорк могут говорить, что им угодно. А Леся говорит: «Дорога – мое любимое место… и точка».

Пусть теперь попробуют поспорить с этим утверждением, особенно, когда в конце стоит новомодное «… и точка».

Двадцать семь мест назад Леся потеряла состояние, дом, работу, репутацию, семью и почти переселилась жить в машину. Как это произошло, долгое время было неясно. Ее вроде как взяли и выкинули из привычного мира неизвестно куда. Сейчас Леся уверена, причиной стали не неудачно сложившиеся обстоятельства, а ее жгучее, скрытое внутри желание узнать, как это – жить за рамками рамок. Понять, чего стоит лично она без какого бы то ни было социального апгрейда: престижной работы, контрамарок на топовые столичные мероприятия, брендового гардероба, апартаментов в центре Москвы и штампа в паспорте о замужестве с продюсером ведущего телеканала страны.

Леся не раз была свидетелем того, как люди сходят с ума из-за денег, отказываются от любви, предают близких, могут покалечить или убить, не ведая, что деньги сами по себе приносят удовлетворение лишь на первых порах, пока ты скупаешь все, что не мог себе позволить в период безденежья, наводняя социальные сети информацией о своих «подвигах», вызывая зависть у окружения. И упаси вас боги эти деньги потерять! Пресловутое окружение тут же объяснит, чего вы без них стоите.

– Неудачница, – плюнула в телефонную трубку при последнем разговоре ее мама и отключилась.

– Бедняжка, – шептали коллеги и друзья, сокращая с ней общение.

Сейчас у Леси новая жизнь. В ней она обеспечена необходимым для счастья, пожалуй, даже лучше, чем было до всего случившегося. Да, она живет в машине, периодически меняя точки ночлега от элитных апартаментов в центре любого понравившегося города и пятизвездочных отелей до пустынного берега моря или опушки леса, где может разбить палатку или кинуть пенку[1] под открытым небом. И эта странная с позиции социума жизнь, неотъемлемой частью которой стала дорога, в данный момент ее полностью устраивает.

Леся Валенсия ехала в красном кабриолете по трассе М4[2] и слушала альбом In Croce[3] Софии Губайдуллиной[4]. Удивительная музыка Софии согревала Лесю с детства. А еще под нее хорошо думалось.

– Музыка Губайдуллиной – мое любимое место, – весело пронеслось в мозгу у Леси.

Женщина мельком глянула в зеркало заднего вида и лихо себе подмигнула. Ее знакомство с творчеством композитора началось в трехлетнем возрасте с мультфильма «Маугли»[5].

– Спасибо Киплингу[6], Белокурову[7] и Губайдуллиной за наше счастливое детство, – перефразировал кипучий мозг женщины знаменитую поговорку о Сталине.

Крыша была опущена. Скорость движения из-за очередного асфальтоукладывания варьировалась от десяти до тридцати километров в час. Леся взглянула на навигатор.

– Мда… Таким макаром я вовремя к месту не доберусь, – расстроено пробубнила она.

– А что такое «вовремя»? – мозг начал распутывать новую тему.

– Вовремя – это к тому времени, к которому задумано успеть.

И мозг рисует картинку: на часах без пяти минут нужного времени, Леся входит в помещение, где ни один присутствующий не может укорить ее в безалаберности.

– А что такое не вовремя?

– Это когда тебя уже не ждут.

– А разве тебя могут не ждать там, где тебя ждут? – звучит удивленный голос внутри головы.

Что ж… Иногда «не вовремя» лучше расставляет все на свои места, срывая маски с тех, к кому ты опоздал. «Ждут или не ждут? Вот в чем вопрос!» – мозг перефразировал шекспировского Гамлета.

– Молодец, – похвалила его Леся.

– Точность – вежливость королей, – зудит праведный голос.

– Ага, вежливость королей и долг всех добрых людей.

Из занятий по этикету Леся помнит: это сказал французский король Людовик XVIII. С тех пор в европейском обществе стали ценить пунктуальность, точность и умелое обращение со своим и чужим временем. Однако, некоторые сегодняшние «короли» и «королевы» смачно манкируют[8] этим правилом. Буквально вчера в ростовской «Арке»[9], где Леся остановилась на ночь, в ресторане была запланирована встреча с королевой блогинга Катей Лего. Звезда опоздала к поклонникам на полтора часа, оправдав себя так:

– Великая Мадонна[10] задерживала все свои концерты минимум на три часа. А я… – ваша Мадонна.

Когда позже Леся столкнулась с Катей на этаже, где у обеих были расположены номера, Катя подмигнула Лесе:

– Ну, как Вам мои вассалы?

– Вассал – это тот, кто в средние века оказывал рыцарскую поддержку своему покровителю…

– Вот! Я их покровительница, – перебила Лесю Катя.

– …в обмен на плодородную землю. А Вы, стесняюсь спросить, чем платите вассалам за преданность?

– Дура какая-то, – пробурчала блогерша и скрылась в номере.

Леся тоже часто опаздывала. Но не потому, что была непунктуальной. С ней постоянно происходили «дурацкие» события, которые она не могла оставить без внимания.

Вот и сейчас, едва она миновала дорожные работы, ей попалась сбитая собака. Она лежала на крайней левой полосе у самого отбойника. На этом участке трассы машины уже неслись будь здоров. Нажми Леся на тормоз и начни перестраиваться, аварии было бы не миновать. Посему пришлось остановиться на заправке в пятистах метрах от собаки. Пропустив мчавшийся автобус, Леся перебежала три полосы и двинулась к сбитому животному вдоль отбойника навстречу движению. Ветер от пролетавших мимо машин едва не сбивал с ног. Зверь лежал неподвижно. Совсем молодой кобелек в тоненьком коричневом ошейнике. Леся щелкнула перед его глазами пальцами, зрачок легонько вздрогнул. Крови из пса вытекло много, голова была наполовину размята. Женщина понимала, пес уже не жилец. Она села и обняла его.

– Тебя ждут на небе, – сказала Леся. – Поспеши. Ты выполнил свою миссию здесь и поэтому уходишь. Я буду вспоминать тебя с нежностью.

Пес дернулся, шумно вздохнул и замер. Его конечности стали деревянными. Леся погладила мертвого зверя по голове.

– Иди, малыш… Туда, где нет боли, а есть только любовь. И пусть путь твой будет светел.

– Долбанутая, – крикнул из какой-то машины мужик.

Леся показала ему средний палец правой руки.

Идти назад спиной к потоку было небезопасно, учитывая ментальность мчащихся по трассе торопыг. Повернув голову вправо, Леся увидела, как из леса на трассу выползают четыре «нечто» и плывут в ее направлении. Она помахала рукой и «нечто» остановились. Внутри каждого «нечто» сидели гуманоиды. Леся сморгнула и потерла глаза кулачками. Перед ней аккурат затормозили четыре БелАЗа[11] высотой с трехэтажный дом каждый. Водитель первого что-то сказал по рации, видимо, остальным и знаком предложил Лесе подняться в кабину. В эту диковинную хреновину вело тринадцать ступеней, взобравшись по которым, Леся плюхнулась рядом со смуглым курчавым парнем.

– Ох-хренеть, – только и выдохнула она.

Водитель сверкнул белозубой улыбкой и показал рукой на собаку.

– Маладец. Я все видель. Ти меня удивиль, – и добавил что-то на непонятном языке в рацию.

Машина задрожала и двинулась вперед.

Колонна в ширину занимала две с половиной полосы движения, заставляя другие автомобили плестись позади. Редкие смельчаки, рискуя быть раздавленными, с трудом протискивались вперед между БелАЗами и отбойником.

– Йа из Венгрия, – промолвил водитель.

«Симпатичный», – подумала Леся. На этом мысли о нем закончились, остались одни эмоции. Женщина чувствовала себя королевой Африки, восседающей верхом на огромном слоне. Она инстинктивно выпрямила спину и чуть подала вперед подбородок. Водитель рассмеялся:

– Тибе далеко? – спросил мужчина.

– Т-туда, к т-той машине, – Леся указала на ожидающий ее на заправке кабриолет.

Подъехав ближе, водитель булькнул в рацию, и «слон», качнув бедрами, остановился.

– Ох-хренеть, – снова выдохнула Леся, потому как иных слов для описания дикого восторга, в котором она пребывала, не нашлось.

Продемонстрировав водителю свою королевскую попу, не по-королевски сползающую с лестницы, Леся ступила на землю и задрала голову к небу.

– Спасибо, пес, за дивное приключение.

«За каждым поступком следует событие. Какое именно? Зависит от поступка», – пронеслось в голове у Леси. Сквозь облако, как ей показалось, в виде морды собаки пробились солнечные лучи. А из машин-слонов женщине махали загорелые мужчины. Машины-моськи, скопившиеся позади них, оглушительно сигналили.

Колонна двинулась дальше, а Леся решила заправиться, купить вредный разноцветно-радующий глаз мармелад и погуглить.

Итак, БелАЗ 75710, на котором она только что прокатилась, согласно Гуглу, весил столько же, сколько сорок восемь африканских слонов, и шестьдесят шесть таких же слонов мог взять на борт. Леся фыркнула тому, насколько ее ассоциативный ряд совпадал с рядом информационной системы. За десять часов движения БелАЗ расходовал столько же топлива, сколько хватает среднестатистическому автомобилисту для заправки его среднестатистического автомобиля на три года. И стоила эта фантастическая громадина восемь миллионов долларов.

– А еще он входит в книгу пивных рекордов[12]. В нее же входит певица Мадонна. И он, так сказать, и она – наикрутейшие каждый в своей области, – Леся оторвалась от телефона и уткнулась взглядом в самые красивые в мире глаза.

«Многовато совпадений для одного путешествия», – мелькнуло в голове.

– Простите, я несу какую-то чушь, – обладатель глаз подмигнул и продолжил, – Кажется, я ваш фанат. Не хотите прокатиться со мной до соседнего отеля?

– Не в этот раз, – улыбнулась Леся.

– О! Вы все-таки катаетесь по отелям? – бровь над красивым глазом поползла вверх.

– В основном по ним и катаюсь, – бросила Леся и двинулась в сторону кабрика.

– И сколько это стоит? – крикнул ей в след глазастый.

– Зависит от отеля, – ответила Леся и вырулила в гущу пробки, собранной ее спасителями.

Кабрику[13] удалось протолкнуться в полуряд, откуда машины с трудом, но выскакивали из ада. И тут случилось чудо. Один за одним БелАЗы съехали на обочину и остановились. Рядов для спасения оказалось два. Когда Леся поравнялась с колонной, «слоны радостно затрубили». Пропустив кабриолет, они продолжили свой путь, снова заслонив «моськам» путь к бегству.

– Класс, – крякнул глазастый, успев проскочить вслед за Лесей.

Не обращая внимания на лезущие в рот от ветра волосы, Леся неслась так быстро, как могла, продолжая додумывать мысль о пунктуальности под Silenzio[14]: «Безусловно. Необходимо сделать все, чтобы не нарушить договоренность и явиться вовремя. Но! Иногда жизнь подкидывает «те еще» задачки. Верно ты их решил или нет – в моменте понять почти невозможно, разве что почувствовать. А дальше, как говорится, «поживем – увидим».

– Эй… Эй… Прижми к обочине! – ее выхватил из мыслей голос глазастого.

– Ну, вот, опять, – вздохнула Леся, – И как тут прибыть вовремя?

– Прижми! – снова крикнул мужчина.

– Сам прижми, – огрызнулась Леся.

Джип глазастого послушно мигнул поворотником и, обогнав кабриолет, затормозил. Леся выругалась и сделала то же самое. Выпрыгнув из машины первой, стройная, загорелая, в джинсовых шортах и майке цвета хаки, длинноволосая блондинка устремилась к глазастому, еще сидящему за рулем.

– Чего вам, сударь, неймется? – усмехнулась блондинка, подойдя ближе.

– Артур, – жестко сказал «сударь», вышел и схватил Лесю за локоть. – Пошли в лесок покувыркаемся.

Леся медленно и спокойно вынула свой локоть из его пальцев и тихо, но четко произнесла:

– Леся. Еще раз так сделаешь, я тебе нос сломаю.

Артур заметил, как профессионально женщина перенесла вес тела на левую ногу, едва заметно отведя назад правую и полуразвернув за ней корпус. Он знал, что это значит. Хрупкая Леся без этого движения не смогла бы даже поцарапать его своим микро-кулачком. Но начав удар с вращения телом, вложив в него силу, вызванную этим вращением, она могла бы снести ему башку, будь Артур не подготовлен и не столь внимателен.

– Класс, – к мужчине на спину тяжело ухнуло, прорвавшись внутрь через позвоночник, редко посещающее его чувство уважения к кому бы то ни было.

Он едва успел подобрать опускающуюся вниз от удивления челюсть, осознавая, что уважение это испытывает на обочине дороги по отношению к посторонней нимфетке[15], которую еще две минуты назад хотел грубо трахнуть, предложив взамен пару десятков тысяч.

– Твои родители в курсе, что ты на трассе знакомишься? – спросил Артур.

– Мне тридцать восемь. Мама с отчимом живут в Марбелье. Отца я никогда не видела.

– Тебе? Тридцать восемь?

– Да. А как у тебя в голове Мадонна с грузовиком поместились?

– Сам удивляюсь. Про Мадонну по радио сказали, аккурат когда я на заправку заезжал. А про БелАз знал. Зацепил тебя этим, да?

– Зацепил. Учитывая обстоятельства.

– Какие?

– Слушай. Мне ехать надо.

– Чевой-то вдруг? – Артур снова схватил Лесю за локоть и мягко наступил ей на правую ногу, – Или в нос дашь?

– Амур, – тихо сказала Леся.

С заднего сиденья кабриолета поднялась огромная голова. Черный дог в упор посмотрел на глазастого.

– Японский городовой, слона-то я и не приметил, – Артур отдернул руку.

«Почему он сказал «слона»?» – пронеслось внутри Лесиной головы.

– Увидимся? Телефончик дашь? – напирал Артур.

– Увидимся, если хочешь. Здесь. Месяца через два.

Ухмылка скривила губы Артура.

– Сопливых американских комедий насмотрелась?

– И это тоже. Нравится думать, что ради меня ты можешь быть на что-то готов.

– Ну, коли обещаешь потрахаться, приеду.

– А ты так приезжай. Без обещания. А там, кто знает?!

– О как! Значит, седьмого октября встречаемся тут, – мужчина вытащил из машины телефон и запеленговал координаты: – Дай свой номер, пришлю на What’s App.

– Не дам. Для чистоты эксперимента. Я и так место запомню, у меня память телевизионная, – Леся повертела головой, но кроме дороги и деревьев ничего не увидела: – А давай не здесь. Давай у памятника Воину Евгению[16]? Знаешь такого?

– Тому, кто погиб, сражаясь за крестик и Родину? – глазастый медленно прикрыл и медленно открыл глаза: – Интересный выбор. Мне так даже удобнее.

– Значит, седьмого октября.

Артур посмотрел на экран мобильного.

– В тринадцать ноль-ноль.

– По рукам.

Мужчина и женщина пожали друг другу руки и разошлись.

«Куда я снова вляпалась?» – пронеслось в голове у Леси.

– Ты точно приедешь? – крикнул уже из машины Артур: – Не охота зря за город тащиться.

– Посмотрим, – крикнула в ответ Леся, свернула на дорогу, и поймала в зеркале заднего обзора глаза дога.

– Амур, и как тебе Артур?

Дог глубоко вздохнул и удобнее улегся на сиденье. Леся тоже вздохнула. Она чувствовала, грядут перемены. И наступят они раньше ее встречи с Артуром.

– Если эта встреча вообще случится, – прошептала Леся и крутанула рычажок громкости магнитолы.

Вопреки ее ожиданиям услышать классическую музыку, магнитола запела голосом Мадонны:

Like a virgin
Touched for the very first time
Like a virgin
When your heart beats
Next to mine

Gonna give you all my love, boy
My fear is fading fast
Been saving it all for you
'Cause only love can last[17]

– Охренеть, – только и смогла сказать Леся.

Глава 2. Артур Почепа

– Ну и что это было? – задал он сам себе вопрос.

Единственное, что интересовало Артура, – его адвокатская практика. Женщины тоже, вроде как, интересовали, но не больше, чем на один-два раза. Желательно за деньги, чтобы потом не возиться с их соплями и чувствами. Артур свято верил в то, что у каждой из них есть цена. И когда был посвободнее от дел, выбирал барышню посложнее, чтобы покопать под ее наносными убеждениями с целью поднять на поверхность реальную стоимость секса. Когда был сильно загружен, просто вызывал на съемную квартиру одну или нескольких проституток для снятия напряжения. И никогда никому ничего не обещал. А сейчас что? Он сам поймал себя в ловушку. Будучи обязательным и принципиальным, Почепа всегда держал слово. Только похожего «слова» Артур еще ни одной женщине не давал.

Адвокат набрал номер помощника и буркнул в трубку:

– Пробей номер машины.

Профессиональная привычка – запомнить номер фигуранта и тут же его пробить.

– Леся без отчества Валенсия. Что за?? А еще что на нее есть? Ничего?! Класс!

Артур нажал «отбой». Вот тебе и задачка.

«Сколько же стоит эта Валенсия?» – пронеслось в голове.

– Лан, подумаю об этом ближе к теме.

Артур записал дату, время и место встречи в Гугл календарь и переключил свои мысли на более важные дела.

Глава 3. Побег из мест заключения. Часть 1

Совсем недавно Леся была Олесей Штейн – успешной журналисткой первого по величине телеканала страны. Она работала на продакшен[18] «Черный квадрат», который многие ее коллеги-завистницы, работавшие в других продакшенах, называли «черной дырой». Начальство же гордилось названием, сравнивая выпускаемую продукцию по степени гениальности с «Черным квадратом» Малевича[19].

– Я где-то читала, фишка картины в том, что, если взглянуть на нее через супер-мега-мега микроскоп, можно увидеть, что мельчайшие частицы краски, нанесенной на поверхность холста, абсолютно одинаковые. И это идет вразрез с научными объяснениями о том, что краску нельзя так нанести. Никакую, никуда и ни при каких обстоятельствах, – Олеся сидела с приятельницей в буфете на первом этаже телецентра Останкино, традиционно «чирикая» одновременно обо всем и ни о чем.

– Считаю, квадрат Малевича – наш ответ Чемберлену[20]. Вернее, Чембер Алле́ну[21] и его черному прямоугольнику под названием «Ночная драка негров в пещере».

– Точно. У Малевича квадрат – это просто квадраааат, – изобразила Олеся козлячий голос, который по ее мнению мог бы принадлежать польскому художнику: – И не надо искать в нем того, чего неееет.

Подруга парировала, перейдя на французский прононс:

– А у Алле къяждый объязан увъидет собствъенных нъегрьов внутръи евойной тъемноты.

Женщины рассмеялись. Но Олеся вдруг резко стало жесткой.

– Или не увидеть, если этот каждый такой же тупой, как наш выпускающий редактор.

Не заметив Олесиной жесткости, подруга легко прочирикала в ответ:

– Я не люблю, когда просто. Люблю позаковыристей. Поэтому идея Алле мне ближе.

– Ага. Вот так после бокала игристого: смотришь в пещеру Алле, а оттуда на тебя скалят зубы твои же демоны, – упавшим голосом прожевала Олеся.

– Ты чего, Олесь? – спохватилась коллега, наконец, заметив странный перепад настроения собеседницы.

– Да надоело мне клепать это черное говно. Потому что говно – это говно, как его ни назови. И ничего в нем нет гениального – пахнет плохо, состоит из частиц съеденного ранее.

– Фу… – наморщила носик коллега: – Я, пожалуй, пойду, а то твое говно сейчас и меня зацепит, а мне вечером, между прочим, на презентацию нового кондитерского шоу Авраама Какшарова идти, – гордо добавила она.

– Иди, иди на свое шоу. Как сделать самый большой в мире эклер из говна…

– Все, пока!

Коллега крутанулась на стуле от стола по направлению к выходу и, вскочив, испарилась.

– Да что со мной такое? – тихо выругалась Олеся.

Она знала, что с ней творится. Но не ожидала, что вот так способна вывалить раздражение на ни в чем не повинного человека.

* * *

Четыре года назад Олеся работала спецкором авангардного шоу «на злобу дня, имеющего своей целью, собственно, отвлечь людей от настоящей злобы дня». Женщина улыбнулась пришедшему ей на ум каламбуру.

Шоу называлось «Даешь свободу и справедливость» и заключалось в том, чтобы демонстрировать зрителю «грязное белье» обывателей, давая при этом экспертам возможность проявлять жесты доброй воли и на словах спасать понравившихся им героев.

Вначале все было более или менее легко. Экспертами выступали звездочки скромной величины – слабо задействованные в кино и театре актеры, имеющие достаточно времени, чтобы расходовать его на ежедневные многочасовые съемки в шоу.

Олеся отвечала за героев – тех самых обывателей. Она делила их на две категории: первые сами создавали себе проблемы, вторые были заложниками проблем, созданных нерадивыми сотрудниками государственного аппарата. В обязанности Олеси входило: вылететь на местность, встретиться с потенциальными участниками будущего выпуска, досконально разобраться в сложившейся у них ситуации и доложить о результатах расследования редактору. Если редактор сочтет, что история интересная, Олесе надо было не мытьем, так катаньем уговорить и привезти одобренных им героев на съемки в программе.

Яркой представительницей первой категории была учительница из села в Мурманской области, на которую прямо в классе замахнулась топором ее ученица. Учительница написала в программу письмо с просьбой вынести на справедливый телевизионный суд сию вопиющую ситуацию и наказать юную негодяйку. Чем руководствовалась взрослая тетя, требуя публичной расправы над подростком, Олесе было неясно. Тем более, что, судя по собранной информации, учительница сначала сама привязала к себе девочку, играя с той в заботливую маму в летнем лагере, обнимая, целуя и прося перейти на «ты». А осенью оттолкнула требованием в школе «держать соответствующую дистанцию» и называть ее на «Вы». Основным методом, с помощью которого учительница пыталась установить данную дистанцию, было вызвать Веру – так звали ученицу – к доске, и выставить дурой, завалив вопросами на темы, которые на уроках еще не изучались.

К слову, родителей у Веры не было. Она воспитывалась бабушкой с более чем скромной пенсией, которой едва хватало на еду. И жила в полуразрушенном домишке, топившемся русской печкой, колоть дрова для которой входило в ее же обязанности.

За день до происшествия учительница со своими взрослыми подругами на машине мужа подъехала к дому Веры, вызвала ту на разговор и с помощью пирожных пыталась объяснить свою позицию:

– Еще раз тебе говорю! Мы уже не в лагере, поэтому то, что было там, больше невозможно, тебе понятно, Вера?

Пирожные девочка есть не стала. В ответ пригрозила, что, если училка еще раз позволит себе над ней прилюдно измываться, зарубит ее топором.

Что еще было в лагере, кроме игр в «дочки-матери», Олесе выяснить не удалось. На следующий день Вера бросила топор в портфель и достала его тогда, когда Мелания Борисовна – так звали учительницу – поставила ей очередную двойку в журнал.

Продюсер посчитал историю гениальной и попросил привезти в Москву Меланию Борисовну, директора школы, Веру и ее одноклассников. При этом истица-учительница полетела за свой счет, директору и двум одноклассницам Веры поездку оплатили, сама же Вера ну никак не могла оставить бабушку, и, что бы ни предлагала ей Олеся от имени канала: экскурсию на Останкинскую башню, встречу со знаменитыми людьми, поездку на служебном автомобиле по ночной Москве – ехать не соглашалась. В конце концов, канал предложил подростку тысячу долларов. Это был удар ниже пояса, сдержать который Вера не смогла. Они с бабушкой договорились, что пока Вера будет в столице, по хозяйству за деньги поможет школьный завхоз.

В общем, шоу состоялось. Меланию Борисовну заклеймили, Веру оправдали. И выдали из кассы сорок тысяч рублей.

– Но ведь курс на сегодня шестьдесят один, – жестко отметила Олеся, через которую передавался конверт с деньгами.

– Девочка все равно в этом ничего не понимает, – был ответ кассира продакшена.

И Олеся молча доложила в конверт для Веры двадцать одну тысячу из своих.

– Что мне теперь делать? Как вернуться в школу? В село? – плакала Мелания Борисовна.

Олесе хотелось сказать: «Сама виновата». Но язык не поворачивался. Потому как она знала, виновата не училка, а система, поставившая некомпетентного человека на место вершителя подростковых судеб.

Через пару дней в vk[22] к Олесе постучалась Вера. Девочка стала восемнадцатой героиней шоу, выбравшей Олесю на роль бесплатного домашнего психолога.

Герои второй категории имели иные проблемы. Олеся привозила на шоу матерей неизлечимо больных детей, которым государство «зажимало» положенные средства на дорогостоящие лекарства, требуя такой пакет документов, который среднестатистический человек был не в состоянии собрать. Она находила одиноких пенсионеров, голодающих и замерзающих в забытых богом аварийных халупах, по вине банковской бюрократии не имеющих доступа к скудной пенсии. Эксперты-звездочки требовали наказать государство. А мамы и пенсионеры после шоу подходили к Олесе и спрашивали:

– Ну, что? Теперь нам дадут лекарства?

Или:

– Ну, что? Теперь я могу получить пенсию?

И Олеся поднимала свои связи среди врачей и юристов, находя возможность помочь «хотя бы этим четырем семьям и этим двум пожилым людям»[23].

Глеб Штейн не одобрял увлечения жены поддерживать связь с бывшими героями программы:

– Это отработанный материал. Забудь.

Олеся в ответ заламывала руки, пытаясь объяснить свои поступки, но тщетно.

Подобные конфликты случались регулярно. Благо апартаменты, где жила пара, были огромными и с двумя спальнями. Это позволяло им спокойно сосуществовать друг с другом в одном периметре, все дальше и больше отдаляясь друг от друга эмоционально и физически.

Вскоре в эксперты проник новоиспеченный успешный адвокат, за участие в шоу которого продакшен получил пару миллионов. Это была новая тема – зарабатывать на людях, желающих пропиарить себя на центральном канале. «Кухонные разборки» адвоката не устраивали, он хотел реального «месива».

И Олеся полетела в Самару. Там ранее жил и туда недавно вернулся то ли проданный в рабство армейским руководством, то ли сбежавший из армии молоденький солдат.

При встрече молоденький оказался не таким уж молоденьким – седые волосы, отсутствующие передние зубы.

– Сколько вам лет? – спросила Олеся.

– Двадцать семь, – ответил «солдат».

– Расскажите свою историю.

История была путаная. Со слов Григория – так звали потерпевшего – он восемь лет находился в Узбекистане на кирпичном заводе, куда его увезли ночью на грузовике прямо из части, якобы продав в рабство. Так, мол, руководство части зарабатывало себе на хлеб. Дело вела военная прокуратура. Улики пока свидетельствовали о том, что Григорий говорит правду. Кирпичный завод действительно существовал. На нем действительно работали нелегалы, разбежавшиеся в тот день, когда нагрянула прокуратура. Олесю смутило, что из части Григория больше никто не пропадал. Год за годом сколько ребят призывалось, столько же и демобилизовывалось. Раскрутить историю Григория и наказать обидчиков требовал местный депутат, метивший в кресло заместителя мэра. С ним Олеся тоже встречалась и никак не могла взять в толк, почему этот лощеный хлыщ принимает, как он заявил, ситуацию Григория «близко к сердцу».

– Тронута тем, что у вас есть сердце. Какое оно? – спросила Олеся депутата перед тем, как покинуть шикарный офис… нет не в центре Самары, а в загородном имении.

– Сердце у меня красное, – нашелся, что ответить депутат и рассмеялся.

– Значит, так и запишем: у вас красное сердце, – пожала Олеся руку депутату и ретировалась.

Что-то не давало журналистке покоя. На их встречу в парке Гриша приехал в костюме «тройка»[24]. И хотя было прохладно, он заливался потом. Олеся решила еще раз встретиться с Григорием и поехала к нему домой.

У подъезда на скамейке сидели бабки:

– Наркоман ваш Гришка. Еще со школьной скамьи. И как его в армию взяли.

«А ларчик, как говорится, просто открывался», – поняла Олеся.

На ее звонок из квартиры вышел фигурант. Он был уже не в костюме, а в футболке и трениках. На руках и ногах следы от уколов. Что, собственно, и объясняло его столь плачевный вид в столь молодом возрасте.

В Москву Олеся вернулась ночью и сразу поехала в Останкино. В сложных ситуациях продакшен не спал. Шоу должно было выйти в эфир послезавтра. Съемки были назначены на завтра. Билеты на самолет у героев программы – депутата и Григория – были на утренний рейс. Все подготовили. Ждали только Олесю с докладом.

В кабинете мужа сидели пятеро: он сам, директор канала, директор шоу, редактор и адвокат-эксперт.

– Наш герой – не герой, а дезертир, – сказала Олеся.

– Мда… Если ты так думаешь, тогда я бы не рисковал, – почесал карандашом за ухом директор шоу.

– Дайте мне с ним поговорить, – произнес адвокат.

Олеся набрала номер на своем мобильном и протянула эксперту телефон. Адвокат с трубкой вышел в коридор. Вернувшись через пару минут, сказал то же, что и Олеся. Им поверили на слово. На съемку срочно вызвали запасных героев из первой категории, а Олеся поехала домой и завалилась спать, отключив телефон. Впереди были заслуженные выходные в пижаме и с книгой.

– Ты молодец, – похвалил ее приехавший через пару дней муж. – Депутат кричал, что сотрет шоу «Даешь свободу и справедливость» с лица земли, – Штейн скупо улыбнулся. – И хотя мы аннулировали их билеты, они с Григорием все же прилетели и прямиком помчались к нашим конкурентам с третьей кнопки[25]. Рейтинг шоу конкурентов зашкалил. Я уж было подумал, что разозлившиеся инвесторы нас прикроют. Возмущенным воплям не было конца. А вчера Григория взяли под стражу за дезертирство. Выяснилось, что его мать замутила с кем-то из военкомата, чтобы хоть на время избавиться от сына, тащившего все из дома ради дозы. Не выдержав ломки, тот умудрился сбежать из части и где-то шатался, пока как-то кто-то не вывел его на ушлого депутата, находящегося в поисках инфоповода. В общем, в итоге «из-за профессионального несоответствия» прикрыли не нас, а шоу конкурентов. А у тебя новое задание.

– Глеб, поцелуй меня, – попросила Олеся.

– Лисен, мне некогда, – Глеб похлопал ее по руке. – А это что за чушь? – муж поднял с дивана книгу, которую читала жена: – «Палач». Здесь хранятся ключи от счастья, – прочел он название и блурб[26] книги. – Бред какой-то… Сочетание несочетаемого.

Достав телефон и начав набирать чей-то номер, Глеб исчез в коридоре.

– Сам ты бред, – обиженно прошептала Олеся.

Новое задание обещало «порвать» все предыдущие. Сначала на парковке на Новой Риге за МКАДом[27], где была назначена встреча с новым героем шоу, в машину телеканала села пара мрачных типов. Олесе и оператору завязали глаза, переместили в другую машину и отвезли дальше за город.

В просторном особняке, почему-то в помещении неработавшей сауны рядом с бассейном им было велено взять интервью у бывшего работника ФСИН[28] по делу некой цыганки, попавшей, будучи беременной двойней, в центральное СИЗО[29] города Тулы за якобы торговлю наркотиками. Со слов этого самого работника цыганка отказывалась признавать вину. Для «урегулирования конфликта» с цыганкой в СИЗО была вызвана акушерка, с помощью медикаментов спровоцировавшая у женщины преждевременные роды, в результате которых один ребенок умер. Второго же забрали в тюремное отделение малютки.

– Ничего не понимаю. Цыганку ведь должны были оставить дома под подписку о невыезде и дать спокойно родить, – от страшного рассказа кожа Олеси покрылась мурашками.

– ИМ было важно выбить из цыганки нужные показания, – интервьюируемый сделал акцент на слове «им».

– Но ведь женщина, признав вину, сядет лет на. дцать.

– Конечно. Дело будет раскрыто. Цыганка сядет. А ОНИ получат бонусы от вышестоящих. В этом и соль.

– И что с ней сейчас?

– Цыганку по-прежнему держат в СИЗО. Малыша отдельно. Так будет до тех пор, пока ее не сломают и она не подпишет бумаги.

– А мы чем можем помочь?

– Если материал покажут на центральном канале, есть шанс, что власти возьмут ситуацию на контроль. В СИЗО поедет проверка. Цыганку, как вы и говорили, отпустят домой под подписку. И, возможно, ребенок к тому времени еще будет жив, и его отдадут матери.

– Понятно. А вам это зачем?

– У меня свои счеты с бывшими коллегами. Вас это не касается. Когда будете давать меня в эфир, лицо надо заблюрить[30], а голос изменить.

– Я передам руководству, – пообещала Олеся.

С завязанными глазами их с оператором вернули на МКАД к служебной машине.

– Куда дальше? – спросил водитель телекомпании.

– В Тулу. В органы опеки. Введем их в курс дела и попросим о помощи, – сказала Олеся.

– Может завтра? – спросил оператор, – Сейчас уже полдень, пока доедем…

– Именно, еще только полдень, – жестко ответила Олеся: – Поехали.

Щуплый пожилой сотрудник опеки «на камеру» говорить отказался. А без камеры злобно плюнул в журналистку, уже понимавшую, что тот все знает. И на вопрос «Как вы это допустили?» проорал:

– Вали отсюда, шелупонь столичная. Ходят тут всякие. Я сам решаю, что мне допускать, а чего нет.

У профессионала Олеси Штейн с первых дней работы на шоу вошло в привычку цеплять под одежду «скрытку»[31], пишущую материал без разбора. К ее удовольствию этот диалог оказался записан.

Олеся позвонила редактору и получила задание ехать в СИЗО.

– Мля… – выругался оператор.

– Мля… – поддержал его водитель.

К страшному зданию, обнесенному забором с колючей проволокой, сотрудники телекомпании подъехали к пяти вечера.

– Начальника нет, – сказали из-под полузакрытого окошка проходной.

– А будет? – Олеся протянула удостоверение журналиста. – Мы ведь все равно не уедем и станем снимать тут все подряд, пока с нами не поговорят.

Окошко захлопнулось. Чуть позже снова приоткрылось.

– Ждите.

– Долго?

– Не сомневайтесь. Будет долго. Сидите в машине. К вам подойдут.

Прошел час. Интересный час. Из СИЗО выходили на улицу жуткие люди с голыми торсами, покрытыми татуировками, жутко зыркали в сторону машины, курили, сплевывали и уходили. На их место приходили другие, менее жуткие, запеленутые, как капуста, в одежду, и остервенело мели улицу между СИЗО и автомобилем.

– Показательные выступления, – сказал водитель. – Как в ментовских сериалах, ей богу…

– И что это значит? – спросил оператор.

– Ну, типа… А хрен его знает… Типа, берегитесь что ли, не туда заехали… – прокомментировала происходящее Олеся.

– Так че мы тут сидим? Звони мужу и айда по домам, – попросил оператор.

– Так! Выходим из машины, распаковываем оборудование и снимаем этот спектакль.

– Олесь, ты чего? – заскулил оператор.

– Выполнять, – жестко приказала Олеся Штейн. – Иначе позвоню мужу и ты больше в профессии «не жилец».

Оператор молча принялся за дело. Как только камера уперлась зрачком во вход в СИЗО, ворота открылись. К машине подкатил вертлявый мужичок в гражданском.

– Шледуйте за мной, – прошамкал он.

От напряжения Олеся фыркнула и рассмеялась. Затряслись от смеха и оператор с водителем.

– Только ты, – ткнул шепелявый в Олесю. – Оштальным нельзя.

Как крыса за Нильсом[32], Олеся шла за шепелявым. Сначала ко входу, потом по двору к массивной железной двери. Вот дверь распахивается, и она входит внутрь. Вот с яростным лязгом запахивается, оставляя женщину в полутемном помещении одну… Или не одну…

– Пойдем, я тебе кое-что покажу, – над невысокой Олесей навис высокий мужчина в форме.

– Вы начальник СИЗО?

В ответ ноль реакции.

И снова они идут. Теперь уже другим составом. Дверь, еще дверь, коридор, еще коридор. Все, кроме спины в форме, размыто. Еще дверь, и они оказываются в холле, по бокам которого расположены камеры с крохотными окошками в ржавых дверях.

– Эй, я бабу привел…

В ответ из-за дверей несутся крики, улюлюканье и недвусмысленные предложения. Неведомые голодные твари скребут по металлу когтями. Досчитав в уме до десяти, начальник резко разворачивается на пятках и упирается немигающим взглядом Олесе в лоб.

– Еще раз появишься, познакомлю тебя с ними поближе. Сама выберешь, за какой дверью «знакомиться».

Начальник ржет. Ржут и заключенные.

– Прекратить! – ложится поверх шума жесткий командный голос. – А на тебя, Колчин, я напишу рапорт.

Голос звучит из-за двери напротив Олеси.

Женщина медленно… очень осторожно поворачивается и смотрит в окошечко, изо всех сил пытаясь разглядеть того, кому он принадлежит. Но ничего не видит и тихо… одними губами произносит:

– Спасибо.

Сжала кулаки, собирая силы. «Раз… два… три…», – пульсирует жилка на виске.

Олеся вернулась взглядом к начальнику. Громко, четко и едко сплюнула:

– Не с той связался, мужик.

– Чтооо? А ну, пошла отсюда, – за локоть начальник тащит Олесю к выходу. – Я тебе покажу, с кем я связался!

– Смешно! – кричит Олеся в ответ. – Это я тебе покажу, с кем!

Дверь. Коридор. Дверь. Коридор. Дверь. На улице темно. Водитель с оператором переминаются с ноги на ногу у входа.

– Ты что так долго?

– Потом расскажу.

– Звони редактору, а то он уже обрыдался, не чая тебя вновь услышать.

Олеся набрала номер.

– На скрытку сняла? – выслушав ее, спросил редактор.

– Обижаешь, – ответила Олеся.

– Отлично! Сейчас едете домой к цыганке, поговорите с родственниками, узнаете их версию случившегося.

– Сейчас почти ночь.

– Ты девочку хочешь спасти или нет? Ты же сама только что видела, в чьих она руках!

Аргумент убедительный. Получив координаты в What’s App, Олеся заставила брыкающегося водителя ехать в соседнее село.

– Расскажи-ка мне подробно, что с тобой там произошло, – попросил севший рядом с Олесей на заднее сиденье оператор.

Олеся детально все изложила. После чего они вместе посмотрели материал, отснятый скрытой камерой. Картинка тряслась, голову начальника СИЗО не везде было видно, но, если правильно подать, зритель все поймет.

– Приехали, – сказал водитель.

Машина остановилась у ворот ветхого забора, ведущего на проселочную дорогу через луг, в конце которой едва виднелось строение. Окна строения горели. Оператор вышел и решительно вскинул камеру на плечо.

– Агонь, – отметила Олеся. – Наконец ты пришел в себя.

– Личные обстоятельства вспомнил. Пойдем. Поработаем. Заставим гадов заплатить.

– Гады – это…?? – фраза на полсекунды повисла в воздухе.

– Это те, кто, пользуясь властью, пугают и мучают баб. У меня жена после родов такая слабенькая была. Я от половины заказов отказался, чтоб о ней заботиться.

– Пришли. Стучи, – прервала рассказ Олеся.

На стук выбежали дети. Мал-мала меньше. За ними вышли цыганские женщины. За женщинами – мужчины. Оказалось, съемочная группа попала в табор. Камеру у оператора тут же отобрали. Самого его обыскали. Обыскали и Олесю, обнаружив и отобрав скрытку. После чего в прихожую, прихрамывая, вышел пожилой коренастый мужик.

– Это барон, – пояснила стоящая рядом женщина. – И отец Маши.

Маша – так звали попавшую в переплет цыганку. В руке барон нес ее фотографию.

– Если вы помочь, смотрите. Ей всего-то сейчас девятнадцать. Сломали жизнь моей малышке. Кое-кто из нас, конечно, приторговывает. Но травкой. А ее с героином повязали. Запрещен героин в таборе. Подкинули ей.

– Нам бы разговор с вами записать. Зритель на слово корреспонденту не поверит. Материал нужен. Сюжет о вашей жизни небольшой. И интервью.

– Будет вам интервью.

В этот момент Олеся услышала звуки потасовки. Обернувшись назад, увидела, как оператору заломили руки, вырвав из них телефон.

– Снимал, поганец, без разрешения.

Олеся укоризненно посмотрела на коллегу.

– А что? Я не для себя старался, – потупил взор оператор.

– Прошу за стол, – произнес барон.

В меню был травяной чай и карамельки. Когда старшая в доме цыганка разлила напиток по чашкам, все уставились на Олесю.

«Выпью – кто знает, что это?? Проснусь где-нибудь на обочине без памяти. А не выпью – останусь без материала», – пронеслось в голове у Олеси. Она прикрыла глаза, поднесла чашку к губам и глотнула.

– Это мята, – сказал барон. – Заряжайте свою камеру, съемку будем делать.

Им разрешили снять семейные фото, стоящие в шкафу на книжных полках рядом с Гоголем, Горьким и Гиляровским, детские игры, постиранное белье на веревках в огромной ванной. Они сняли, как цыганские женщины вяжут, смотря сериал на огромной плазме, а мужчины обсуждают дела, стоя полукругом в сенях.

– Мы обычная семья, только очень большая, – рассказывал барон.

– Сколько вас здесь живет?

– Двадцать два человека, включая маленьких человечков, – он лукаво посмотрел на детей.

– А вы… Кто-то из ваших женщин… работает на улицах города?? Простите, не знаю, как верно сформулировать, чтоб не задеть.

– Говори, девочка, как есть.

– Женщины и дети у вас просят милостыню или, может, кто гадает на картах или по руке?

– Нет, конечно. У нас сельское хозяйство. Сейчас темно, иначе вы бы заметили, когда к дому подходили. За ним поля картофельные. Скотина есть. Маслом, молоком, сметаной торгуем.

– И травкой, верно?

– Травкой редко. Это жених Машкин промышлял. Рома. Небольшую плантацию себе в лесу развел. Я его предупреждал. До добра такое не доведет. Как в воду глядел. Но… – барон поднял вверх палец: – …то – плантация конопли. А Машку… Машку с героином взяли. Прямо здесь, у дома. На моих глазах у калитки повязали. Сотрудники полиции. Подкинули и повязали. Не было у нее в карманах героина. Понятно.

– Зачем им это?

– Показатели себе накручивают. Теперь отрапортуют, мол, задержали сбытчицу с крупной партией, дочь цыганского барона. И двух зайцев одним ударом убьют. Дело свое какое липовое раскроют, и нас отсюда выселят. Не нужны мы им тут. У них свои сельхоз планы в области без нас имеются.

Телецентр. Ночь. Очередное совещание. В кабинете мужа те же: директор канала, директор шоу, редактор и адвокат.

– Мда! Материал, действительно «агонь», – задумчиво произнес последний: – Надо в работу брать.

– Под кого копать будем? – спросил редактор.

– Под ФСИН копать. Под кого еще? – ответил Олесин муж. – Вот только выясню, можем мы себе это позволить или нет. Прошу вас выйти. Лисен, можешь остаться.

Когда Штейн закончил телефонный разговор, лицо его было белым, как полотно:

– ФСИН трогать нельзя. Иначе ВСЕ сядем.

– Глеб?!! Там же беззащитная девочка…

– Там обычная цыганка.

– Ей девятнадцать, Глеб. Уверена, это не единичный случай. Если менты себе такое позволяют, наверняка случаев с десяток найдется. Я готова покопать.

– Я сказал, нет. А ты с завтрашнего дня работаешь в программе «Утро». В семейной рубрике. Пора тебе семьей заниматься!

– Серьезно?

– Серьезнее некуда.

– Трус! – выплюнула Олеся.

В этот момент ей стало ясно – семьи уже не получится. «Труса» он ей не простит. Да и она себе не простит то, что сейчас произошло.

Материал Олесе удалось продать коллегам на одиннадцатую кнопку. Его дали в эфир, но скомкано. Больше Олеся к этой истории не возвращалась, закопав внутри себя стыд и боль от случившегося.

* * *

Она крутанулась на стуле и тоже вышла из кафе. Ее ждал монтаж очередного шедевра для программы «Утро» из серии «как понять по цвету его носков, что он тебя любит».

Глава 4. Побег из мест заключения. Часть 2

На втором занятии матушка поведала нам секрет четырех базовых вопросов. «Чтобы найти свое счастье, – говорила она: – Вы должны четко знать, кем вы хотите быть? где вы хотите жить? как вы хотите жить? и с кем вы хотите жить?».

Олеся прикрыла книгу.

– Кто ты такая, Татьяна Олешкевич? Зачем вошла в мою жизнь?

Роман «Палач» достался ей странным образом. Олеся нашла его на автобусной остановке. На книге сидел кот. Сидел без движения. На остановку приходили люди, ждали свой транспорт, подходил транспорт, люди в него садились, а кот не двигался. Даже головой не двигал. Даже хвостом. Олеся нагнулась, чтобы получше рассмотреть, «что кот читает». Зверь сидел с серьезным видом, и Олеся решила его не тревожить. За нее кота потревожили два подростка, заметившие «прикольную тему» для видео и со смехом заснявшие зверюгу, дабы куда-то выложить. К концу съемки кот ретировался, а книга осталась лежать. Тогда Олеся решила, что это знак, и взяла брошенный животиной роман. А сейчас, дойдя до эпилога, поняла, насколько этот знак для нее серьезен.

– Кажется, первый и четвертый вопросы я точно провалила, – прошептала она, подойдя к окну.

Мужа Олеся не видела давно. Штейн все время пропадал на канале. Работу свою женщина начала ненавидеть. Последний сюжет, что она сдала на эфир, назывался «Как определить характер мужчины по тому, как он хранит свои носки». На этих носках и характерах утренний эфир просто помешался. Ранее уже были сюжеты о том, как определить характер мужчины по прическе, как определить характер женщины по тому, что она носит в своей сумочке, и самый «неожиданный» – как по месту, куда мужчина пригласил женщину на свидание, понять, чего он от нее хочет.

– Внимание! И чего же? – хотелось крикнуть Олесе в лицо зрительницам канала, желающим получить ответы на все «свои» вопросы, начинающиеся со слова «как», не имеющие к реальной жизни никакого отношения, но с маниакальным упорством навязываемые телевидением. – Конечно! Он хочет, чтоб она стала водолазом!!!

Пора было собираться на очередные скучные семейные посиделки – день рождения крестницы. Восемь лет.

– Какого хрена я туда иду?

Вопреки желанию остаться дома, дочитать и переосмыслить роман, Олеся надела спортивный костюм и кроссовки, стянула волосы в хвост и, подхватив ключи от машины, выскочила из дома. Одеваться и краситься на все эти странные праздники она давно перестала. «День сурка»[33]: колбасная нарезка, тяжелые салаты с дешевым майонезом, жирное жаркое со свининой, невкусное вино и такой же невкусный коньяк, молчаливое поглощение пищи, прерываемое свежей сплетней из серии «представляете, эта или этот… лохушка или лох…». Здесь называлось имя родственницы или родственника, отсутствующих за столом, и шел рассказ, как человек облажался в супермаркете, предъявив просроченный скидочный купон. В ответ шла другая история уже от присутствующего за столом «какая она или он молодец, как позвонил(а), навалял(а) сотрудникам мебельного магазина, что те вовремя не привезли кресло, и как из-за этого смелого поступка вместе с креслом в качестве извинения доставили еще и средство для полировки мебели. Каждый хотел так или иначе, чтобы остальные его похвалили. При этом по-настоящему никто никому не был нужен. Родители маленьких детей непременно держали их на руках, все время сюсюкая. Но Олесе казалось, что и детей этих родители по-настоящему не замечают. Штейн и мать Олеси семейные мероприятия не посещали. На фига Олесе предложили стать крестной, она не понимала. Ее идеи взять крестницу на канал, показать студии детских программ, побывать в прямом эфире, съездить на крытый каток или просто побродить по центру отклонялись. Двоюродная сестра с мужем так тряслись над своими чадами, что те вообще редко выходили из дома, зависая в VR-очках каждый в своей игре.

В семье был еще десятилетний мальчик. Зависимость ребенка от виртуальной реальности не на шутку тревожила Олесю. Каждый раз, когда сестрин муж хотел присоединиться к его игре или вовлечь в нее мужскую половину стола, прося пульт у сына, тот либо плакал, либо проявлял агрессию, обзывая и проклиная родителей.

В этот раз на празднике неожиданно была поднята нетривиальная тема. Решили почему-то обсудить Эверест[34]. Мол, сколько стоит туда подняться, и кто тратит на это деньги. Апофеозом стал разгоревшийся спор.

– Там на горе полно трупов идиотов, замерзших на пути к вершине, – плевался во все стороны разгоряченный муж сестры.

– Каких трупов? – не поняла Олеся.

– Люди идут неподготовленные или им не хватает физической формы. Они падают и замерзают.

– А почему их не спасают?

– А кто их будет спасать? Те, кто идет рядом, сами хотят на вершину. Они что зря деньги заплатили? Я бы не стал возвращаться, чтобы спасти какого-нибудь слабоумного, не рассчитавшего силы.

– Поддерживаю мужа, – сказала Олесина сестра.

– Вы в своем уме? Что может быть важнее человеческой жизни? Желание поставить флажок и сделать селфи на дурацкой вершине? – распалилась Олеся и даже влезла на стул: – Алле, люди, очнитесь!

– Это ты очнись, – подошел к ней муж сестры. – И слезь.

– Ты гонишь? Ты, правда, бросил бы умирающего человека? – Олеся спустилась вниз и уставилась на родственника.

– Каждый сам за себя.

– И ты его поддерживаешь? – обернулась она к сестре.

– Восхождение стоит около миллиона рублей. Деньги немалые. Их не возвращают, – вместо сестры ответил ее отец.

По воцарившейся тишине и осуждающим взглядам Олеся поняла, что осталась в меньшинстве. Вернее, даже не в меньшинстве, а в одиночестве.

Тишину разрядил бодрый голос троюродной тетушки:

– А вот и тортик от Какшарова. Олесенька, ты же знаешь Какшарова. Мы все обожаем его кондитерское шоу.

– Знаю, – буркнула Олеся. – Судя по шоу, он не любит ни людей, ни продукты. Первых оскорбляет, вторыми кидается.

– Но это же шоу, Олесенька, – снова попробовала сгладить ситуацию тетушка. – В жизни он наверняка приятный молодой человек.

– Тем хуже для него. Значит он еще и двуличный. Сами ешьте его тортики. Они вам отлично подходят.

Подбородок тетушки затрясся от возмущения.

– Ты как-нибудь в следующий раз будь поспокойнее, – сказала ей сестра на прощание.

Рыбки в аквариуме, попугайчик в клетке, пес в строгом ошейнике[35], орущие младенцы на руках у пьяных родителей, одновременно включенный телевизор и игровые плазмы. «Что я тут делаю?» – пронеслось в голове у Олеси.

– Следующего раза не будет, – ответила она сестре.

– А че так? – спросила сестра.

– Вы ничего не делаете для того, чтобы гостям у вас на празднике было хорошо. И эта бесконечная колбаса, которую я не ем…

– А че так? Брезгуешь?

– На диете. Выглядеть хорошо хочу. Чтобы зрителям приятно было на меня смотреть.

– На такую злую тетю никому неприятно смотреть, – констатировала сестра.

Пока Олеся прогревала машину, запиликал телефон. Прислали новую тему для сюжета: «Целлюлит у женщин – признак ума».

– Вы рехнулись!! – заорала Олеся в трубку, набрав редакцию.

– Нет. Продюсеры накопали интересный материал. Специалисты из университета Питтсбурга утверждают, что жировые клетки, из которых состоит «апельсиновая корка», обеспечивают запас жирных кислот, которые активизируют работу головного мозга. Так что целлюлит – это не недостаток, а достоинство. И, кстати, ты знала, что отсутствие жирной пищи в рационе ведет к депрессии?

– И что я должна снимать? Женские жирные ляжки? Что по картинке должно быть в этом сюжете?

– Сама придумай, ты ж у нас гениальный журналист, – нежно проворковала трубка, применяя технику психологического поглаживания[36].

– Ууууу… – завыла Олеся, бросив на сиденье телефон.

«Тебе надо забрать ноутбук из ремонта. Свой я тебе больше не дам», – сообщением от мужа напомнила трубка еще об одном деле, которое ей предстояло сегодня сделать.

Ноутбук с царапинами на экране неделю назад Олеся отдала в ремонт в соседнем с домом торговом центре. Не захотела по пробкам тащиться к официалам. Сервис находился прямо на входе. В тот день за стеклянной витриной, уставленной разноцветными гаджетами, за пустым столом сидел восточного вида мастер и ничего не делал. Признаков того, что он когда-либо что-то ремонтировал, не обнаруживалось. Но стояла табличка «Ремонт всех видов техники».

– Тут замена матрицы. Вы точно справитесь? – с сомнением спросила Олеся у мастера.

– Ерунда. Завтра забирайте. Я позвоню вам, во сколько приходить.

Его завтра до сих пор тянулось.

– Готово? – Олеся протянула мастеру квитанцию.

В этот раз он был занят делом. Сидел и ковырял отверткой телефон.

– Что готово?

– Мой ноут! Вы сказали, работа несложная.

– Аааа. Как несложная. Он у вас совсем старый был.

– В смысле? – не поняла Олеся. – Отдайте мой ноутбук.

– Берите, – протянул ей бывший житель востока открытый лэптоп с наполовину оторванной крышкой и разбитым экраном.

– Вы офигели? – взвизгнула Олеся.

– Сами вы офигели! Вот здесь я сохранил для вас всю информацию с компьютера, – мастер протянул ей флешку. – С вас за это тысяча рублей.

– Тут написано, – ткнула Олеся мастеру квитанцию под нос, – что я отдала в ремонт ноутбук с царапиной на экране. Вы с ним что делали?

– Вы сказали менять матрицу. Я по вашей просьбе пытался поменять. А у него матрица не меняется. Ее меняют вместе с крышкой.

– Так, может, перед тем, как курочить дорогую мне вещь, надо было выяснить эту супер-информацию?

– Женщина, я пытался сделать то, что вы меня попросили. Если вам что-то не нравится, можете подать жалобу на нашем сайте, – мастер протянул ей визитку.

– Ах ты, скотина! – заорала Олеся на мастера.

Тот в ответ треснул ее табличкой, обещающей ремонт техники, по руке. И тут Олеся слетела с катушек. Дало себя знать напряжение всех прошлых лет ее крошечной жизни. Ногой женщина крушила витрины. На пол летели айфоны, чехлы к ним, планшеты, какая-то мелочевка. Обалдевший мастер, застыв на месте, обалдело смотрел на происходящее. Закончив и отдышавшись, Олеся спокойно развернулась и пошла в алкомаркет за вином. Она выбрала белое. Расплатилась на кассе. И тут ее тормознул охранник.

– Вам придется пройти со мной и дождаться приезда полиции.

– Никуда я с вами не пойду, – Олеся стремилась прорваться к выходу.

В процессе потасовки ей удалось укусить охранника за руку. Тот грубо выволок женщину в вестибюль и толкнул в какую-то подсобку, закрыв дверь снаружи. Сплюнув, выражая этим плевком ненависть к охраннику и всему происходящему, Олеся села на пол и открыла бутылку, благо у той была легко отвинчивающаяся металлическая крышка.

– Наконец-то нормальное бухло. Не то, что у этих недородственников, – она с удовольствием глотнула холодное новозеландское Пино Гри Rapaura Springs.

Рядом с собой Олеся обнаружила книжку про Рикки-Тикки-Тави[37] и, прихлебывая вино, отключилась от действительности, погрузившись в историю о приключениях храброго мангуста. Когда дверь подсобки открылась, она была уже изрядно пьяна. В этот раз охранник призвал на помощь начальника смены. Тот, желая показать, как следует вести себя с «преступницей», решил надеть на Олесю наручники. Ему это не удалось. Женщина вывернулась и выскочила в холл. Охранники кинулись за ней. Начальник оказался проворнее, поймал Олесю, захватил руками в кольцо и стал душить, уговаривая успокоиться. Успокаиваться Олеся не собиралась. Набрав воздух в легкие, она что есть мочи заголосила:

– На помощь!!!

– Ори, ори, гадина, – прошипел начальник смены.

– Сам ты гадина. Руки убери. Ты чего меня лапаешь? Бабы давно не было? Может, мне тебе сразу дать? А? Сразу дать?!

Начальник так опешил, что на время ослабил хватку. Воспользовавшись моментом, Олеся высвободилась, стянула с себя спортивные штаны вместе с трусами и продемонстрировала начальнику охраны голый зад со словами:

– Вот тебе, козел!

И в этот момент подъехала полиция. Олесю вывели на улицу и усадили в машину на заднее сиденье. Один из полицейских сел за руль, второй остался побеседовать с администрацией торгового центра.

– Я так устала, – всхлипнула женщина.

– Понимаю, – полицейский повернулся к Олесе и стал ее внимательно рассматривать: – Ты чего ж так накуролесила? Тебя посетители снимали. Думаю, теперь ты звезда YouTube. Что с тобой случилось, девочка?

Он был совсем юным, но каким-то не по годам мудрым.

– Меня все достало, – разревелась Олеся. – Вот вы… знаете, кем хотите быть? С кем, где и как хотите жить?

– Я хотел служить в полиции. С кем хочу жить, ту еще не встретил. А вот где и как – не решил. Но точно не в Москве. Думаю, домой вернусь.

– А вы откуда?

– Из Крыма.

– И хорошо там у вас в Крыму?

– Очень. Море. Горы. Люди добрые.

– А в столицу зачем приехали?

– Полицейским стать, – юноша беседовал с Олесей как с тяжелобольной.

– А в Крыму полицейскими не становятся?

– Ну… я хотел стать столичным полицейским. Чтобы в Крым приезжать, и все на меня смотрели, мол, из Москвы приехал, – улыбнулся парень. – Та мечта сбылась, а новую я еще не придумал.

В участке, куда привезли Олесю, к ней, как ни странно, проявили уважение. Следователь вспомнил, что видел женщину на экране. Жена следователя любила утреннее шоу и после Олесиного сюжета на тему «Как улучшить семейный очаг» что-то поменяла в их быту в лучшую сторону, за что следователь оказался благодарен и жене, и Олесе.

– Надо же, от меня хоть какая-то польза.

– От вас двойная польза, – сказал следователь. – У меня заявлений штук пять скопилось на эту точку. Люди отдавали гаджеты в ремонт, с них брали деньги, но толком не ремонтировали. Прикрыть я точку не мог. Серьезных оснований не было. А теперь, думаю, этот сервис из торгового центра свалит.

– И витрины у них не антивандальные, – невпопад сварливо прокомментировала Олеся. – Я, конечно, хотела их разбить, но не представляла, что смогу так легко это сделать.

– Очередное нарушение, – легко согласился следователь. – Со слов ППСников[38], которые вас привезли, после инцидента торговый центр настроен разорвать арендный контракт. Так что ваши обидчики уже считайте наказаны. Если доверяете мне, идите погуляйте. Я за вас показания составлю. Придете, подпишите и домой.

– Долго?

– Минут двадцать.

Подписав бумагу, где говорилось, что сервис нарушил правила обслуживания клиента, к которой была приложена копия квитанции и фото ноутбука до и после так называемого ремонта, предусмотрительно сделанные Олесей, она, наконец, вызвала такси и поехала домой.

– Ты, конечно, новости еще не видела. Твоя «мадам сижу» теперь известна всей стране. Три канала с радостью продемонстрировали зрителям ролик с ее выступлением: «Жена продюсера Глеба Штейна оголилась в общественном месте». Мое имя трепали! Не твое! Твое даже не прозвучало. Я все для тебя делаю. Посмотри вокруг – это все я. А ты? Играешь в правду или ложь там, куда я тебя устраиваю работать. Подрываешь мой авторитет. Ты всех презираешь. А сама?? Сама?!!

– Кем я хочу быть? Где я хочу жить? Как я хочу жить? С кем я хочу жить? – бубнила Олеся себе под нос.

– Что за фигню ты там бормочешь?

– А знаешь что? Я больше так не могу. Глеб, давай разведемся.

Дальше все происходило очень быстро. Олеся не успевала отслеживать перемены. Вот она забирает трудовую книжку с канала. Вот их с Глебом разводят. Вот она пакует вещи, пытаясь сообразить, куда поедет и что будет делать. Жизнь вдребезги… Голова кругом… И слава Богам, что ответ на первый вопрос случился сам собой. Соцсеть подкинула рекламу. В аренду в Крыму в селе Прибрежное сдавался эллинг[39]. Олеся не знала, что такое эллинг и где точно находится это Прибрежное, но огромная терраса над морем говорила, что это ТО САМОЕ место. Итак, одним вопросом меньше. Женщина заключила годовой договор аренды с указанием суммы в сорок тысяч рублей, которую она должна была ежемесячно переводить. Заплатила за три месяца вперед – март, апрель, май. И вот уже «Газель» с вещами выезжает в обозначенное село, где ее готов встретить муж хозяйки эллинга.

– Все будет по высшему классу. У нас там реальные пять звезд, – заверила Олесю хозяйка. – Я присоединюсь в июне, и мы чудно проведем время. А пока вверяю вас в надежные руки моего благоверного.

И вот уже Олеся за рулем кабриолета, оставленного ей бывшим мужем, покидает «каменные джунгли» Москвы, накануне почему-то взяв себе щенка дога, чье фото в группе «Хвостики в добрые руки» ей подсуропила та же услужливая социальная сеть.

Глава 5. Побег из мест заключения. Часть 3

Расстояние – 1672 км

Время в пути – 20 часов

Расход бензина – 8л/100 км

Цена за 1л в среднем 50 руб.

Итого: 6 688 руб. за бензин + 1 900 руб. оплата проезда по трассе

С собой: 2-х литровая бутылка воды, 4 банана, 2 яблока, 8 бутербродов с сыром

Маршрут: Москва – Воронеж – Ростов-на-Дону – Крымский мост – Прибрежное

Олеся летела по прямой. Под прямой имелась в виду трасса федерального значения «Дон» с допустимой скоростью 110 км/ч почти на всей протяженности. А протяженность ее на Олесином маршруте составляла три четверти пути.

– Ура! – ликовала Олеся. – Свобода!

Она выехала в пять утра, как рекомендовал Глеб, чтобы не застрять в городских пробках. Накануне, естественно, легла в постель за полночь, испытывая крайнее возбуждение от происходящего. Что ей предстоит, Олеся сформулировать не могла, и это стало ее бессонным кошмаром. Женщина долго вертелась и уснула за час до звонка будильника.

– Трасса, по которой ты поедешь, платная, – объяснил Олесе бывший муж. – Я купил тебе транспондер[40]. Он сэкономит время. Прикрепи его на лобовом. При подъезде к пунктам оплаты выбирай коридор с надписью T-pass и просто проезжай.

– Глеб, ты лучший.

– Не успел этого заметить, пока мы жили вместе. В общем, езжай. Еду возьми с собой. Захочешь спать, паркуйся на заправках и спи. Часа-полутора хватит, чтоб прийти в себя и продолжить путь. Приедешь на место, там уже расслабишься.

Нога утопила гашетку в пол. Олеся мчалась. Ее главной задачей было как можно скорее оказаться на море. При такой-то широкой и ровной дороге хотелось чувствовать себя гонщицей «Формулы 1». Раздражали камеры. Они висели гроздьями. Из положенных 110 км/час кабрик то и дело вылетал в 150. Олеся в уме подсчитывала штрафы за превышение скорости.

– Черт, черт, черт, – ругалась она.

Прикорнув единожды в позе «Веселых картинок»[41] на «Лукойле», она ночью ворвалась на Крымский мост и прибыла в Прибрежное на рассвете, где ее… никто не ждал. Снова свернувшись в машине в позе буквы «е» из того же веселого журнала, женщина проспала весь день.

На улице было темно. Тело затекло. Спину ломило. В лобовое стекло глядел зажженный фонарь. На соседнем сиденье завозился щенок. Он тоже весь день проспал.

– Укачало тебя, маленький. И меня укачало.

Аллилуйя! В нужном эллинге светились окна. Олеся рывком открыла дверь, выскочила из машины и упала. Подвернулась задеревеневшая нога. Встав, едва сдержав крик от боли, она, подволакивая ногу, двинулась в сторону эллингов, прихватив на руках пса.

– Кто ж так путешествует?

Казик, так звали мужа владелицы жилья, велел Олесе закатать штанину и изучал мутным взглядом ее стройную лодыжку.

– Самогон нужен, – крякнул он и куда-то ушел.

Видимо, за самогоном. Олеся оглянулась. Вокруг царил беспорядок: на огромной кровати было скомкано грязное белье, такие же грязные шторы, закрывающие окно в пол, выходящее, как Леся полагала, на море, были завязаны в узел. Повсюду валялся строительный мусор и пахло краской.

– Я не успел все подготовить. Да и неважно, – сказал вернувшийся Казик. – Мы с тобой сейчас по рюмочке тяпнем, а завтра вместе все разгребем. Труд созидает, лень развращает, – нравоучительно сказал он, растер Олесе лодыжку, одновременно массируя ее все тем же мутно-ласковым взглядом, и со словами «Бум? Бум!» опрокинул в себя подряд две рюмки.

– Я очень устала, – пожаловалась Олеся. – Мне бы отдохнуть.

– У тебя спортивный костюм есть?

– Есть.

– Надевай и забирайся в постель.

Олеся с сомнением посмотрела на развороченное белье.

– Не бойся, не заразное. Ложись.

Казик налил им еще по рюмочке и рассказал, что раньше тоже в одно лицо совершал подвиги по преодолению расстояний из точки А в точку Б. А потом умный человек сказал ему, что жизнь у всех в единственном экземпляре и ее…

– …не надо терпеть. Так и сказал, чесн слово, – пьяно вещал Казик. – Это вроде Борька сказал из соседнего эллинга. Не помню уже. Но вот, что запомнил и тебе советую: жизнь одна и ее не надо терпеть. Ее надо жить. Жить на полную катушку. Вот куда ты спешила?

– Сюда.

– А зачем?

Олеся с сомнением посмотрела по сторонам.

– Не знаю.

– А не спешила бы – поехала бы не по М4, а в объезд. Посмотрела бы, как люди живут. Там узенькая такая дорожка, но асфальтированная, ведет через деревеньки. Красиво очень. Мы телевизор смотреть привыкли, сериалы, а жизни не видим. Не знаем, какая она. А там едешь себе медленно и живой сериал смотришь. Вот мальчонка с ведром к колодцу побежал. Вот дом заколоченный. Вот – жилой, но запущенный. А вот – целая новая усадьба. Почему такие разные эти дома? Потому что судьбы и ментальность разная у их владельцев. В общем, интересно очень. Не говоря о том, сколько бы ты денег сэкономила. Ведь плату за проезд по этой дорожке никто не взымает. В Воронеже переночевала бы. Утром город посмотрела. Ты была раньше в Воронеже?

– Была. В командировке.

– Что-нибудь интересное видела?

– Нет.

– Вот! А там ведь и памятник котенку с улицы Лизюкова[42], и музей «Гото Предестинация»[43], и художественный музей, и даже океанариум. Представляешь?! В Воронеже океанариум!

– Я не люблю, когда живое в неволе.

– Подумаешь, не любит она. Я тебе про уникальность города говорю. Потом до Ростова бы спокойно доехала. Также по объездной. Еще картинок бы насмотрелась. В Ростове в «Customs» можно остановиться. Цена за отель небольшая, в нее посещение СПА-комплекса входит.

– Вы что, Казимир, по дороге СПА-комплексы посещаете? – удивилась Олеся не столько тому, что тот их посещает, сколько тому, что он вообще знает это слово.

– Конечно. Вечером косточки и мышцы затекшие в баньке погреть. Утром для бодрости в бассейне поплавать. Спокойно позавтракать там же в гостинице слегка и на левый берег Дона за ухой. Дальше до Краснодара спокойно доехать. А лучше… ты вино любишь?

– Вы и вино любите?

Казимир оставил вопрос без внимания и сосредоточился на рассказе о кубанских винодельнях. Мол, не хуже, чем во Франции и долине Напа[44], а, может, еще и лучше. Выбираешь винодельню с гостиницей и наслаждаешься дегустацией, едой и закатом. Утром спокойно выехал и Крымский мост при свете дня во всей красе тебе открылся.

– Ты впервые по мосту ехала?

– Ага.

– Что-нибудь помнишь?

– Нет, – честно призналась Олеся. – Асфальт хороший. Те же камеры, что и по всей трассе. Фонари.

– А я сотни раз по нему ездил. И каждый раз дух захватывает от красоты инженерного решения.

В общем, оказалось, что и на розовое озеро по дороге можно было заехать, где как раз в данный час поселились фламинго, и в купель Топловского монастыря занырнуть, чтобы мозг прочистить и силу телу получить.

– Мне бы сейчас и то, и то не помешало, – сказала Олеся.

– Вот! А ты с чем приехала? Со сломанной ногой и смертельной усталостью.

– Тьфу, тьфу… Не сломанной.

– Ну, хоть это хорошо. Давай еще по рюмочке и спать. Балкон открой, море слушай, оно тебя убаюкает.

– Так нога же. Я и встать уже не могу.

Казик на руках перенес Олесю на кровать, открыл балкон и ушел, не попрощавшись. А Олеся лежала и думала над его словами. И надумала, что он прав. Так все ее будущие дороги из мест заключения в тюремной камере автомобиля превратились в место свободы № 1. Свободы и творческого подхода к делу.

Ключи от ее эллинга, кстати, были под ковриком. В Крыму это нормально. Казик верно предполагал, что она, как все материковые[45], помчится от рассвета до рассвета. Но не предполагал, что окажется настолько скромной, чтобы не заглянуть под коврик или, в конце концов, его не разбудить.

Глава 6. Место свободы № 2. Сон

Ей снился кошмар. Перекресток. Олеся идет по пешеходному переходу на «зеленый». Ускоряет шаг, нога подворачивается, и она, вскрикнув, падает посреди дороги. До тротуара ровно половина пути. Тогда женщина начинает ползти, а «зеленый» начинает предательски мигать. Олеся знает, на соседнем перекрестке танк. Он ждет своего часа. Кончится ее «зеленый», танк поедет и раздавит все, что встретит. Крылья! Надо отрастить крылья. Олеся глубоко вдыхает, задерживает дыхание и изо всех сил напрягает мышцы спины. В это же мгновение из спины вырастают крылья. И только она собирается ими взмахнуть, как на дорогу выбегают люди… родственники, коллеги по работе… Они окружают ее, топчут ее крылья и кричат: Дура! Дура!

Время потеряно. Приближается танк. Олеся кричит им в ответ: Бегите! Спасайтесь!

Ее не слышат. Зная, что сейчас умрет, она поднимает к небу глаза и видит, как крошечное облачко в гряде кудрявых облаков покидает свое место и летит к ней. По мере приближения оно превращается в игральную карту с нарисованным шутом. Под шутом Олеся видит надпись ДУРАК. И странный голос с неба врывается в её голову и громко произносит:

– Это карта Таро, она тебя спасет, хватайся за нее.

Олеся хватается за края карты, и та поднимает ее с асфальта. Танк врывается на перекресток. Скрип и крики. Кровь и перья.

– Кровь и перья, – Олеся проснулась, размазывая руками слезы по щекам.

За окном начало светлеть, Амурчик подошел к кровати и стал лизать ее свесившуюся руку. Сквозь слезы Олесе удалось улыбнуться.

– Какой кошмар.

Ей часто снились кошмары. Странные и запутанные. В Москве она старалась их поскорее забыть. Спрыгнув с кровати, Олеся помчалась в прихожую к телефону.

– Алиса. Значения карт Ошо Дзен Таро.

Вот он – юноша с розой в руке в костюме с цветными ромбами шагает вниз со скалы на фоне звездной ночи и облаков. Теперь она может его рассмотреть.

– Так кто же ты? – прошептала Олеся юноше и прочла:

«Нулевой аркан. Дурак. Тот, кто всегда доверяет. Дурак – это тот, кто продолжает доверять вопреки своему опыту. Вы обманываете его, а он вам доверяет. Вы опять обманываете его, а он все равно доверяет. Вы обманываете его снова, а он снова доверяет. Тогда вы говорите, что он дурак, что он не учится. Но это не так…»

– Какой странный слог.

С первого раза у журналистки со стажем Олеси Штейн не получилось проникнуть в смысл прочитанного. Она решила остановиться. Снова перечитала начало, примеряя на себя незнакомый ритм букв и слов, и наконец, подогнав по размеру, продолжила изучение текста.

«Будьте глупцом. Не старайтесь использовать багаж своих знаний, он не поможет. Уже все не так, как кажется. Какой бы опыт к вам ни пришел, пусть он произойдет, а затем отбросьте его. Очищайте свой ум от знаний прошлого. Умирайте для прошлого так, чтобы вы остались в настоящем, здесь и сейчас. Как будто только что родились, как будто вы младенец…»

Олеся беззвучно прошелестела губами: «Окей». И нахмурилась. То, что было написано дальше, ей не шибко понравилось.

«Вначале это очень трудно. Люди начнут обманывать вас – позвольте им. Они несчастны. Даже если вас дурачат, обманывают и грабят, пусть это произойдет, потому что никто не может украсть у вас то, что действительно ваше, никто не может отнять у вас то, что действительно принадлежит вам…»

К концу текста Олесе стало понятно – «Дурак» действительно ее карта. Хотя обманы и грабежи хотелось бы оставить в стороне.

«От мгновения к мгновению с каждым шагом Дурак оставляет прошлое позади. Он несет в руке белую розу, которая символизирует его чистоту и невинность. Орнамент его жилета содержит цвета всех четырех стихий Таро, показывая, что он пребывает в гармонии с окружающим миром. Его интуиция непревзойденна. Вселенная поддерживает его. Пришло время сделать прыжок в неизвестность. Его ждут приключения…»

И для дураков, как Олеся, уже другим шрифтом прилагалась выжимка из вышесказанного.

«Карта показывает, что если вы прямо сейчас доверяете своей интуиции, чувствуете правильность вещей, вы не можете заблуждаться. Ваши действия покажутся глупыми другим или даже вам самим, если вы попытаетесь анализировать их рациональным умом. Но «нулевое» место, занимаемое Дураком, – это место без номера, где советчиками являются не скептицизм и прошлый опыт, а доверие и невинность».

– Вот тебе и сон, – Олеся крутанулась на одной ноге и поймала в висящем на стене зеркале свое отражение. Глаза округлились. Из зеркала на нее смотрела девочка лет пятнадцати с растрепанными волосами, мокрыми и красными от слез щеками. Девочка улыбалась.

– Неужели это я? Ооооо! А нога-то не болит, – удивилась открытию Олеся.

День выдался суматошным. Выпив кофе на веранде, Олеся принялась, как она выражалась, «пидорить жилье». Пидорить было что. Хлам, хлам, хлам… Повсюду осколки плитки, банки с высохшей краской полные гнутых гвоздей, сломанные отвертки, куски обоев и старого линолеума. Грязная посуда в шкафчиках на кухне, грязные шторы и какие-то тряпки в платяном, старые тюбики, ржавые бритвенные станки и что-то, чему даже не хотелось придумывать название, в ванной комнате. Казик сказал, что ему это все без надобности. И Олесе пришлось самой складывать не принадлежащий ей хлам в мусорные мешки, а потом самой искать контейнеры для непищевого мусора, чтобы его выкинуть. Контейнеры нашлись аж в Судаке в шестнадцати километрах от эллингов. Не рассмотрев как следует городок, она поспешила назад, чтобы дотемна успеть отмыть кухню и хоть что-то приготовить на ужин.

Пока Олеся ездила, Казик настроил антенну.

Поздним вечером, забравшись в спортивном костюме под то же одеяло, что и по приезде, она решилась включить телевизор. Работало всего три канала: Первый крымский, который ее пока не интересовал из-за качества предлагаемых программ, Первый татарский, языка вещания которого она не знала, и СТС.

Оставив СТС, Олеся вытаращила глаза. Поверить в происходящее не представлялось возможным. На экране пожилая китаянка держала в руках карту из ее сна.

– Знаете, почему Дурак – это самая сильная карта в Таро? Не потому, что их создатель сам был шутом, а потому, что Дурак – это чистый лист. И потому, что Дурак может стать кем угодно. Вы были избраны, все всадники…

– Но не за то, кем вы являетесь, – подхватил мысль молодой китаец, стоящий рядом с китаянкой. – А за то, кем можете стать в будущем.

Олеся знала этот фильм. Он назывался «Иллюзия обмана»[46].

Она вспомнила, что читать знаки настоятельно советовал один из героев все того же романа «Палач». Еще там упоминалась книга «Творцы совпадений». Женщина пообещала себе купить эту книгу.

– Больше я не хочу никаких кошмаров, – громко и четко сказала Олеся Амуру. Пес в знак согласия склонил морду на бок.

– Пусть сон будет местом моей свободы. Свободы и важной информации. Пусть в моих снах у меня всегда растут крылья. И пусть их никто не топчет. Я хочу летать.

– Ргав, – рявкнул Амур в подтверждение, и Олеся расхохоталась.

Позже она завела дневник снов. Анализировать их теперь стало ее любимым утренним занятием.

И прошу не путать это занятие с заглядыванием в пресловутые написанные кем-то сонники. Ни одного сонника за время описываемых в данной книге событий открыто не было.

Глава 7. Место свободы № 3. Эгрегор

Эллинги. До недавних событий Олеся такого слова не слышала.

Место было презабавное. Со стороны моря это были идущие друг за другом причалы для моторных лодок, упиравшиеся в ангары для этих самых лодок. Олеся насчитала их двадцать четыре. Над каждым таким ангаром возвышалась двух- или трехэтажная надстройка, предназначенная для жилья, с обязательной тридцати метровой верандой на каждом этаже. Со стороны села эллинги напоминали длинный барак, у которого вместо окон по стене были хаотично раскиданы двери. Вели к этим дверям узкие металлические лестницы. Пролеты некоторых лестниц были настолько широки, что служили мини-верандами, где вплотную помещался столик и парочка стульев.

Зимой в эллингах никто не жил, поэтому к марту они напоминали заброшку[47]. Раненное грязно-белое чудище с облупившейся штукатуркой, ощетинившееся ржавыми металлическими конструкциями, прикорнуло в ложбине между двух гор, покрытых щеткой вечнозеленых растений.

Гора слева была невысокой и больше напоминала сопку. На ней располагалась опять-таки заброшенная военная часть. О том, что это военная часть, говорил забор из кое-где подранной колючей проволоки и старые ворота со старой покосившейся табличкой с названием и номером части. За забором простирался луг, заросший высокой рыже-зеленой травой. Небольшая речушка убегала в редкую рощу неизвестных Олесе лиственных деревьев. Там над речушкой возвышался полукруглый деревянный мостик. Неизвестными деревья были потому, что идентифицировать серые без единого листка стволы к этому часу не представлялось возможным. Среди стволов виднелись покосившиеся, кое-где уже без окон и дверей, одно- и двухэтажные строения, похоже когда-то бывшие оранжевыми и синими. Сейчас краска выцвела, и их стены украшали разводы. У одних домов палитра разводов состояла из оттенков от грязно-светло-розового до охры, а у других от жемчужного до маренго. Гора справа, Олеся была в этом уверена, высотой могла помериться с западной Башней Федерации[48]. Перед отъездом она заскакивала туда к подруге, живущей в пентхаусе на 62-м этаже, и готова была поклясться, что с вершины этой горы машины, стоявшие на парковке возле эллингов, такие же крошечные тараканчики, как те, что бегут по ТТК в Москве в районе Москва-Сити, если смотреть на них из окон подруги.

От села к эллингам вела ухабистая, раскатанная прямо посреди огромного виноградника дорога. Эта дорога упиралась в старый шлагбаум, слева от которого располагалась крошечная грязно-белая будка. В будке круглосуточно дежурил охранник, называвший себя Валентиныч, а справа почти в такой же будке чуть поменьше жил питбуль[49] по имени Крокус. Оба они жили на цепи. Только у Крокуса это была видимая всем металлическая цепь длинною в сорок сантиметров, а у Валентиныча невидимая, но даже еще короче под названием «крошечная пенсия и некуда идти». И Крокуса, и Валентиныча Олесе было ужасно жалко, и она поклялась себе, что когда освоится, непременно начнет вытаскивать их на прогулки с собой и Амуром.

В общем пятизвездочной в эллингах была только природа, которая людям не принадлежала. И то, что люди всеми правдами и неправдами старались заявлять на нее свои права, похоже, именно сейчас природу больше всего раздражало, и она демонстрировала серое небо, еще больше усиливающее ощущение полного запустения означенной местности, и бьющиеся о причалы черные волны, белые пасти которых словно изрыгали требование немедленно покинуть территорию.

Внутри эллинга, полу-отмытого Олесей, тоже царило запустение. Мебель от морского воздуха вздулась, стены и потолок в подтеках покрывала свившаяся в тугие канаты паутина. Все металлические поверхности были со следами мутного налета. А еще… О, ужас! Олеся обнаружила вылезающую из-под отстающего плинтуса сколопендру[50].

Валентиныч был уверен, что, рассмотрев внимательно всю картину, столичная фифа развернется и покатит назад в сторону Москвы. Олеся же покидать это место не планировала. Не из-за переживания, что ей не вернут оплаченные за аренду деньги, а из-за какого-то странного внутреннего упорства, требовавшего справиться со всеми предложенными обстоятельствами. За чем-то ведь они ей были предложены?

Казик все время трещал о том, как будет хорошо летом. Его жена присылала Олесе фото ломящихся от запеченных крабов, жареной рыбы, сыров, овощей и фруктов столов; видео, как они с друзьями катаются на лодках, играют в баскетбол и пьют вино на террасе, увитой виноградом, гроздья которого они срывают и тут же лакомятся крупными ягодами.

– Кстати, а где виноград?

На всей стене барака не было ни единой лозы.

– Борька вырубил, – весело ответил Казик. – Он ему сарай мешал строить.

Казик показал Олесе, где раньше рос виноград и где сейчас примостилась приземистая страшная будка.

– А нельзя было сарай чуть дальше поставить?

– Можно. Но это ж Борька. Он скоро приедет, все сама поймешь.

– А крабы? Их ведь запрещено ловить.

– Мало ли что запрещено. У нас тут все разрешено. У нас анархия.

– Ясно. Вернемся к винограду. Вы почему его не отстояли? Он ведь ВАШУ лестницу обвивал! И вы сами постоянно говорите, как приятно в жаркие дни было сидеть в его тени, – не унималась Олеся. – Такой чтоб вырастить, лет десять теперь понадобится.

– Четырнадцать. Я его четырнадцать лет растил. А отстоять не смог. Да тут винограда… – Казик обвел рукой прилегающие к эллингам поля. – Смотри. Сорок гектаров.

– И они, полагаю, не ваши?

– Завода «Солнечная долина». Но охраны никакой. Надо?! Иди рви, сколько надо.

– Не в этом дело, – произнесла Олеся.

Но объяснять свою мысль дальше не стала. Казик слишком упивался возможностями делать, что вздумается. Женщина решила понаблюдать.

Месяц ушел на то, чтобы обустроиться. Первую неделю Олеся все отмывала. Ей сдали в аренду второй этаж третьего по счету эллинга. Выяснилось, что первые три эллинга принадлежали одному и тому же человеку – тестю Казика, что Казика и его жену несколько лет назад пустили сюда погостить, да так и не попросили съехать, однако на сдачу жилья в аренду разрешения никто не давал. Казик придумал и распространил среди местных легенду о том, что Олеся его дальняя бедная родственница, нуждающаяся в крове, и слезно просил эту легенду всячески поддерживать. Олеся не очень понимала, как… Но согласилась. А зря… Поддерживать чужое вранье опрометчиво. Но пока фокус ее внимания был смещен на желание поскорее разобраться с хозяйственными делами. Еще неделя ушла на то, чтобы с помощью Казика выкрасить стены в нежно-голубой цвет, перестелить линолеум, выбрав тот, что напоминал светло серый паркет с широкими дощечками, выкинуть сломанные двери душевой кабины в ванной, вместо них повесить новую водонепроницаемую штору цвета красного вина и починить основание старого стола с круглой столешницей. Старый кухонный гарнитур и такую же газовую плиту ей удалось уговорить Казика забрать в ангар для лодок. На освободившееся место она установила новый резной белый комод с несколькими выдвижными ящиками для посуды, сверху встала двухкомфорочная индукционная плитка. Вместо громоздкого, не поддающегося моющим средствам, уродливого умывальника повесила маленький круглый медный. Такой она видела в интерьерном журнале. Он украшал кухню в симпатичном особнячке в Тоскане. Пришло время распаковывать вещи.

К концу марта пространство стало похожим на свою хозяйку. А хозяйка тем временем стала напоминать деревенскую девчонку с коротко остриженными ногтями без намека на лак, собранными в пучок волосами, вечно босая, в одной и той же футболке и вытянутых трениках.

Олеся села в кресло и огляделась. Внутренний голос сказал ей, что все! Дело сделано! Она достала из кармана треников телефон и нашла фотографии того, что здесь было до ее приезда. Женщину волнами накрыла благодарность к себе. Ни дизайнеров, ни строителей, она сделала все сама. Олеся посмотрела на руки – пальцы опухли и как-то скруглились. Она не могла их полностью выпрямить.

– Интересно, мои руки когда-нибудь ко мне вернутся в том виде, в каком я к ним привыкла? – тихо произнесла Олеся.

А привыкла она, естественно, к узким длинным ноготкам миндалевидной формы, покрытым красным или телесным лаком. Олеся отвела глаза от рук, и ее снова накрыло теплой волной. В этот раз волной гордости.

Женщина сидела в светлых просторных апартаментах. И хотя их общая площадь была едва метров двадцать пять, за счет цвета стен, чистых окон и полупрозрачных жемчужных занавесок с тонкими едва заметными серебряными нитями апартаменты казались в два раза больше.

– У каждой девочки должен быть свой дом, – прошептала Олеся и улыбнулась.

Впервые за всю жизнь это был ее дом. Не мамин, где все устроено так, как хотела мама. Ни Глеба, над обустройством которого работало целое архитектурное бюро. А ее! С кроваткой, как у принцессы. Олеся встала с кресла, закружилась по комнате и плюхнулась на большую мягкую кровать.

С помощью нехитрого декора ей удалось поделить пространство на две автономные зоны. Кремовый ворсистый ковер разделил апартаменты на кухню-столовую и гостиную-спальню.

Кухня-столовая получилась в деревенском стиле. Сюда вошли вышеобозначенные комод и рукомойник, над которым Олеся закрепила круглое зеркало и держатель для вазочки. Вазочка из светлой соломы с букетом сухой лаванды уже была на месте. Рядом поместился скромный белый холодильник, на него встала электродуховка – Олеся собиралась печь хлеб и пироги. Все это великолепие вытянулось вдоль короткой стены, оставив место для уже известного нам круглого стола, накрытого вязанной белой скатертью до пола, и двух стульев с вязанными сидушками-подушками синего и красного цветов. Стол Олеся на полметра от стены отодвинула, памятуя из телевизионного опыта, что такой прием придает пространству дополнительный объем. Прием сработал. Стену за столом украсила картина в резной деревянной белой раме: на белоснежном холсте алели нарисованные акварелью маки.

«Гостиная» располагалась вдоль длинной стены и состояла из черной открытой дубовой полки размером три на метр и черного же дивана из дорогого кожзаменителя с такими же черными большими подушками. Стенки полки были абсолютно гладкими, при желании в них можно было смотреться. Внутрь полки Олеся поставила книги и пластинки. С собой женщина привезла старый ярко-оранжевый пластмассовый проигрыватель, который несмотря на возраст отлично работал. Проигрывателю понравилось стоять на полке, а стену над полкой украсила огромная новая плазма, рядом с которой Олеся повесила огромное виниловое фото. На фото она в красном пальто с рассыпанными по плечам волосами, стоя на Патриках[51], вытянула руку, пытаясь «поймать» черный Range Rover[52].

Гордостью Олеси в спальной зоне стала кровать под балдахином. Маленькой девочкой она мечтала о балдахине, но даже представить не могла, что эта мечта может исполниться во взрослой жизни. И исполнила она эту мечту сама. Заказала балдахин на AliExpress[53] всего за одиннадцать долларов, и его доставили прямо в Прибрежное. Нежная голубая сеточка выполняла сразу две функции – декоративную и служила защитой спящего человека от комаров, коих летом обещало быть несметное множество. Выглядела конструкция следующим образом: в потолок был ввинчен металлический крюк; большой металлический обруч с помощью нескольких цепочек крепился к крюку параллельно потолку, а к обручу по всему периметру крепилась сетчатая ткань, волнами спускавшаяся к полу и со всех сторон закрывающая кровать. Покрывало на кровати было кремовым, как и постельное белье. С двух сторон стояли маленькие прикроватные тумбочки того же кремового цвета, что и покрывало. На одной из тумбочек уже лежала книга, которую Олеся давно себе обещала, «Творцы совпадений» Йоава Блума. А на второй стоял фиолетовый круглый светильник. Ванильно-девчачья спаленка. Или, как Олеся любила повторять, спаленка принцессы.

По всему полу еще были расстелены одноразовые пеленки, из дома весь месяц не выходила не только новоиспеченный дизайнер-строитель Олеся, но и Амур. Судакский ветеринар, осмотревший щенка, велел тридцать дней посидеть на карантине, который как раз подошел к концу. Теперь Амуру предстоит проглистогониться, привиться и скоро можно будет гулять. Смешное создание путалось под ногами, пеленки служили ему импровизированным туалетом. Пес мог идти-идти и, вроде как сам себе удивившись, вдруг пописать и отскочить в сторону, смяв мягкую ткань и расплескав содержимое с комичным выражением на морде, Олесю это не смущало. Скорее забавляло. Амур был прекрасным собеседником и умел хранить тайны. Ему можно было рассказывать, о чем угодно, в ответ щенок вполне впопад поднимал одну бровь, прикрывал глаза или качал головой.

Валентиныч объяснил Олесе, как привести в порядок веранду. Она научилась шкурить ржавые поверхности ограждения и работать рубанком, снимая с половиц шелушившуюся старую эмаль вместе с верхним прогнившим слоем древесины. Затем пришел черед покраски. Вскоре снаружи ее второй этаж стал напоминать новенький кораблик с белыми перилами и палубой темно коричневого цвета. На большую веранду, висящую над морем, Олеся купила полосатый шезлонг, а на вторую крошечную, выходящую на виноградники, – раскладное белое в красную клетку кресло и скромную темную тумбу, одновременно выполнявшую функцию прикресельного столика. Ручку входной двери украсил брелок, висящий на серебряной цепочке, в виде кошки из папье-маше, расписанной под гжель, размером с Олесин кулачок. Здесь же на стене крепилась ее гордость – круглая новая антенна. Теперь Олесе было доступно около ста каналов, и женщина в ожидании тепла собиралась наслаждаться сериалами, которые ранее не смотрела.

Однако сегодня вечером, она по привычке включила канал «Культура». Стильная ведущая беседовала с хрупкой маленькой женщиной. В женщине Олеся узнала Софию Губайдуллину, много лет назад переехавшую в Германию. Беседовали о красоте, о музыке. София рассказывала, что помнит, как в шесть лет импровизировала за фортепиано и вдруг пришла к мысли, что не может закончить ни одну свою фантазию, не найдя, как привести все фразы к определенному звучанию. А когда выросла, узнала, что то, что она тогда искала, называется тоникой. Рассуждала, что, прожив длинную жизнь, все еще ищет идеальное звучание музыкальных инструментов, но уже почти уверена в том, что не найдет его. Олесю поразил ответ композитора на вопрос, не хочет ли она преподавать. София сказала, что педагог, это человек, который всенепременно знает, как должно быть.

– А как должно быть, у меня до сих пор под вопросом. Совершенство не достижимо. Человек не должен быть высокомерным. Он не должен разгадать тайну совершенства.

Олеся вдруг задумалась о том, каким количеством педагогов окружают современных детей. Сколько ненужного в них пытаются вместить. А ведь единственное, что, по сути, должен понять ребенок, это – в чем его призвание. И, судя по словам мудрой Софии, сделать это самостоятельно. Олеся вспомнила то бесконечное число раз, когда ей приходилось отвечать на вопрос мамы и ее знакомых: кем она будет, когда вырастет? А в итоге просто удачно вышла замуж и стала «боевой» подругой Глеба. Впервые Олеся задумалась о детях. Она испугалась, что может не успеть, и одновременно порадовалась, что время еще есть. Ей очень хотелось не навредить будущему малышу своей авторитарностью и тем, что она пока сама не понимает, кто такая. Олеся даже не заметила, как невзначай стала гладить живот. Но до материнства было еще далеко. И есть время хоть что-то понять про себя. Хоть что-то… Олеся криво усмехнулась и вдруг отчаянно позавидовала Софии, которая всегда знала про себя все. Из дум в настоящее женщину вытолкнуло необычное слово – эгрегор.

На экране уже шла другая программа. В ней ведущий говорил о важности установить связь с местом, где живешь. Мол, надо так напитать это место своей энергией, чтобы над ним появился невидимый купол, функцией которого является защита обитателя места от чужих злых мыслей и деяний. И что, находясь под ним в состоянии безопасности и неги, ты сможешь получить ответы на интересующие тебя вопросы. И когда эти ответы придут, по телу разольется тепло. Так ты поймешь, что к тебе пришло именно то, что нужно. В студии появился священнослужитель и стал рассказывать о семейном эгрегоре, он же отчий дом, куда хочется возвращаться и где, по словам служителя, в тени ветвей семейного древа человек завсегда будет чувствовать себя благостно.

– А если у человека нет отчего дома, что тогда делать? – задала Олеся вопрос телевизору.

И тут же получила ответ. В дискуссию вступил ученый. Он отметил, что эгрегор – это биополе. В случае, описанном священником, коллективное. Что, эгрегор ранее и рассматривался только как некое коллективное биополе. Но поскольку сегодня уже известно, что энергией обладают не только люди, но и вещи, это означает, что любой одиночка в состоянии собрать свой эгрегор. Иными словами, сконструировать пространство, в котором ему хочется засыпать и просыпаться, где безопасно и куда он стремится после тяжелой работы; место, где каждая вещь хранит тепло его рук потому, что сделана его руками, где есть любимые книги, компьютер, кот, у которого тоже своя энергетика, совпадающая с энергетикой человека, которого кот выбрал. А уж если человек хочет установить связь с неким космосом для получения ответов на вопросы, о чем говорил ведущий, собирать такой эгрегор для чистоты эксперимента стоит вдали от большого скопления людей, чтобы их эгрегоры не резонировали.

– Почему кот? Почему не пес? – спросила Олеся и нашла глазами глаза Амура.

Темный комочек лежал спиной к входной двери, уши торчком, взгляд дерзкий, он явно давал понять своей хозяйке, что дом под надежной охраной. И тут Олесю осенило. У нее теперь есть свой эгрегор. Вдали от людей. Значит, ответы на вопросы не заставят себя ждать. Уставшая и счастливая она заснула.

Глава 8. Место свободы № 4. Фамилия

Утро выдалось солнечным. Море перестало штормить и окрасилось в бирюзовый цвет. Олеся вышла на веранду с куском своего первого свежеиспеченного хлеба, чтобы покормить себя и чаек. Красивые белые птицы рассекали сильными крыльями воздух, на лету подхватывая аппетитные румяные куски. «А не позагорать ли мне?» – решила она и вернулась в дом облачиться в новый красный в белый горох купальник. Снова выйдя на улицу, обнаружила у шезлонга двоих мужиков. Один озадаченно чесал рукой заросший затылок.

– Придется вам, барышня, с загаром повременить. Мы тут кое-какие работы задумали. Через полчасика начнем. Пыль будет лететь.

– Ну вот еще, – расстроилась Олеся. – А я свои только закончила и хочу, наконец, насладиться тишиной и покоем этого дивного места.

– Тишиной! – громогласно произнес второй, лысый и бородатый. – Да тут все только разворачивается. Ты что думаешь, только ты в красоте жить хочешь? Сейчас бригады подъедут строителей, уборщиков. Весь апрель и май у нас коллективный субботник. Мораторий на шум начнется с июня, когда жены и дети появятся. Так что впереди два месяца веселья.

И понеслось. Куда бы ты ни переехал, сосед с дрелькой всегда найдет тебя. Днем свист и визг от строительных работ, ночью гогот пьяных мужиков, вырвавшихся на волю из тесных городов. Оказалось, Казик любитель попеть. Кто-то, кто это знал, привез с собой микрофон, огромную колонку и Казик сутками создавал музыкальное сопровождение. В его репертуаре значились Григорий Лепс, Михаил Круг, Михаил Боярский и Стас Михайлов, чуть реже звучали оперные арии. Эхо от его пения то и дело летело по горам. Другой кто-то выделил Казику катер, рыболовные снасти и выдал поручение ежедневно снабжать всех рыбой и морепродуктами. Казик отправлялся в море и возвращался назад с сетями, полными серебристой ставриды и огромных серо-зеленых крабов. Кости и панцири, оставленные после ночных пиршеств прямо на столах, подхватывал утренний ветер и разносил по округе. Олесе казалось, что она попала в ужасный параллельный мир – тот, который обычно не показывают женщинам.

Приехал вездесущий Борька. Из его джипа его помощниками были выгружены целых восемь ящиков водки. Борька сел в джип в Сочи прямо после совещания и предстал перед Олесей в нереально мятых когда-то белой рубашке и синем костюме, из кармана которого свисал галстук. Не то, чтобы у Бори не могло быть галстука. Мог. И вполне понятно, что во время совещания этот галстук, скорее всего, был повязан. Но почему в пути его, скажем, нельзя было положить в портфель или бардачок, Олесе было не ясно. Вернее, ясно. Она начала потихоньку представлять себе, что за личность этот Борька, и громко фыркнула, а Борька в ответ погрозил ей толстым указательным пальцем. Не переодевшись и не сняв с босых отекших ног дорогие коричневые кожаные ботинки (носки в пути видимо затерялись) Борька вытащил на веранду холодильник и старый подранный удлинитель со сломанной розеткой. Воткнул в него вилку от холодильника, собственноручно с большой любовью перегрузил содержимое ящиков охлаждаться и ссыпал в морозилку с какого-то подноса рюмки, явно валявшиеся с прошлогоднего пиршества. И пошло-поехало.

Перед рассветом Олесю разбудил какой-то звон, сопровождаемый мужским разноголосьем. В темноте тоненькая малиновая полоска едва-едва занималась над морем. Женщина вышла на улицу и обомлела. Почти на всех верандах пьяные чуваки по двое изображали сцену из «Титаника»[54], ту самую, в которой героиня Кейт Уинслетт Роза стояла на носу судна, раскинув руки, а герой Леонардо Ди Каприо Джек страховал ее, обняв за талию. На соседней веранде роль Розы исполнял лысый бородатый мужик. Джеком стал его лохматый друг. Но был еще и третий неизвестный кинематографу персонаж. Изображал его Борька. В одной руке он держал старую немецкую каску, а в другой – складную солдатскую лопату. Когда лысо-бородатый вскрикивал «Уух!», мужики с соседних веранд его подхватывали. Для Борьки это служило сигналом надеть на лысую Розу каску и три раза треснуть по ней лопатой, отчего, собственно, и разливался звон. Потом он снимал с лысо-бородатого каску, тот шатался, лохматый целовал его в темечко и кричал:

– Родной ты мой…

И все снова повторялось. Казик обезьяной сновал с веранды на веранду и снимал сие кино на выданную ему камеру.

– Погоди, Борь, я со стороны моря зайду, общий план хочу снять.

Не выпуская из рук камеры, Казик стал спускать на воду лодку.

– Детский сад, – расхохоталась Олеся и вернулась в постель.

Вскоре к Боре приехала жена Катя с сестрой и племянником. Олеся было подумала, что попойки прекратятся, но не тут-то было. Катька была подстать Борьке, и к ночным мероприятиям теперь добавились танцы. Под Верку Сердючку в исполнении Казика Борька кружился под руку с Катькой, лысо-бородатый с лохматым, остальные мужики кто с кем. Сестра с племянником участия в банкетах не принимали. Олеся видела их всего пару раз уезжающими или возвращающимися с велосипедной прогулки вдоль виноградника.

Катя уехала. А через неделю к Борьке снова приехала жена. В этот раз Светлана – мать Борькиного сына. И была она с мамой. Предприимчивая парочка прикатила с собой арендованный грузовик, загрузила его вытащенными из Борькиного эллинга белыми кожаными диванами и креслами, мраморной расцветки с золотыми инкрустациями столами, стульями и шкафами. И укатила!

– Чтоб не поджег в «белой горячке», – объяснил Казик Олесе. – В июне, когда снова приедут, назад все привезут. Представляешь?! И та, и другая – его официальные жены. Борька – официальный многоженец. У него два паспорта. В одном стоит штамп об одном браке, в другом – о другом. И так он крутиться ухитряется, что Катя со Светланой друг о друге ничего не знают.

– Зачем ему это? – удивилась Олеся. – Обычно, если мужик блудливый, у него жена да пара любовниц. И все на своих местах…

– Он не блудливый, – сказал Казик. – Просто у него две жены. И обеих он любит. И обеим дал свою фамилию.

– А какая у него фамилия?

– Барышников. И Катя и Светлана обе Барышниковы. Ведь когда у жены фамилия мужа – это что?

– Что? – спросила Олеся.

– Это значит, что она ему принадлежит. Падеж какой?

– Какой?

– Родительный. Катя чья? Барышникова. А Светлана чья? – загоготал Казик: – Тоже Барышникова.

Олеся задумалась, а она чья. Женщина все еще носила фамилию Штейн. А до Штейн у нее была фамилия несуществующего отца – Зима. Об отце Олеся совсем ничего не знала. Мама не рассказывала. Обмолвилась однажды, что очень, мол, был плохой человек.

Дни шли. Распорядок жизни у Олеси и Амура стал примерно такой. На рассвете Амурчик подходил к кровати, неся в зубах смешные Олесины носки-тапочки, клал их и несколько раз громко лаял. Это означало, что пора вставать. После стакана вкусной воды из-под крана и яблока Олеся брала щенка на руки, сносила его вниз по лестнице – малыш пока наотрез отказывался ходить по узким ступенькам – и они отправлялись к Валентинычу. Отвязывали Крокуса и долго гуляли, обходя виноградники, село, забредая туда, где в лугах без всякого присмотра паслись деревенские овцы, коровы и кони. Если Амур уставал, его брал на руки Валентиныч. Возвращались они, когда солнце начинало припекать, а мужская братия аккурат отходила на покой, заставший кого в каком месте. Пару часов мужики спали. У Олеси же было время на то, чтобы плотно позавтракать на веранде, немного позагорать и в тишине почитать. Далее показывали продолжение стройки. И, если честно, смотреть это кино ей еще не надоело. Олеся крутилась в своем эллинге, занимаясь разными делами, и через окна украдкой наблюдала за происходящим.

– Интересно, а Штейн, когда без меня, какой? Такой же дурной и трудолюбивый или какой-то другой? Интересно, и чем он сейчас занят?

По вечерам Олеся гуляла уже только вдвоем с Амуром. Валентинычу трудно было осилить две прогулки за день, а Крокуса старик пока доверять побаивался. Как правило, они отправлялись в деревню за продуктами или шли за военную часть на другую сторону Прибрежного на пустынный пляж побродить на закате в полной тишине. Олеся разговаривала с псом, рассказывая, как называется все, что они по дороге встречают. После заката женщина запиралась на замки и смотрела, лежа на удобном диване, сериалы. Уже были просмотрены «Острые козырьки», «Кассл», «Дом дракона» и «Темные начала». Сейчас она смотрела «Хорошую жену».

– Интересно все же. Что делает Глеб?

Ответ пришел на следующий день, когда Олеся, лежа на веранде, листала ленту телефонных новостей. Заголовок очередной новости гласил: «Чета Штейн устроила пышный праздник в своем новом особняке в честь свадьбы». На фото были улыбающийся Глеб и… ее мать. Текст насчитывал всего пару строк: на банкет был приглашен весь телевизионный бомонд, подробнее вы узнаете из специального выпуска новостей шоу-бизнеса вечером на таком-то канале.

«В смысле? Что еще за чета Штейн? Какой свадьбы? Какой особняк? И что мама делает рядом с Глебом?» – в голове завертелись вопросы. Олеся набрала маму – абонент не доступен. У Глеба то же самое. Тогда Олеся набрала сестре, и та радостно в красках с места в карьер начала рассказывать о том, как они с мужем сидели за столиком с самим Какшаровым и что это, молодец какая, Олесина мама устроила, зная, что им будет, о чем поговорить. Сестра тараторила и тараторила: какие на ком были наряды и кого ей еще удалось узнать из присутствующих актеров, певцов и ведущих.

– А что за событие-то было? – еле вклинилась со своим вопросом в болтовню двоюродной сестры Олеся.

– Как? Ты не знаешь? Твой муж с твоей мамой поженились! – торжественно произнесла сестра и замолчала.

– И мне никто из вас не позвонил. Я уже не говорю «приехал», чтоб как-то смягчить удар, поддержать… Я на новость в таблоиде наткнулась. Понимаешь? Я тебе звоню с вопросом о таинственном банкете, который устроил мой муж, и ты битый час тарахтишь о своих приключениях среди «звезд» и ни слова о том, что произошло. Ты понимаешь, что произошло? – Олеся сорвалась на крик: – Это же предательство! Вы все меня предали!

В трубке висела тишина.

– Ты тут? Ты чего молчишь? – крикнула Олеся.

– Ничего. Я-то здесь при чем. Это ваши дела. У них, кстати, новый особняк. Глеб купил по случаю новой жизни. Но тебя туда вряд ли пустят.

Олеся оцепенела. Происходящее показалось ей ненастоящим. Она подошла к зеркалу.

– Кто я?

– Ты – Олеся Штейн. Разведенная женщина, которая строит свою новую жизнь, – ответило ей зеркало ее же голосом.

– Никакая я не Штейн!

– А кто? Зима?

Зимой ей тоже показалось быть нелепо. Олеся чья? Зимы. Странного мужчины, который за тридцать шесть лет так и не удосужился объявиться.

Она взяла телефон, погуглила и прочла, что оказывается, чтобы сменить фамилию ничего особенного не нужно. Надо просто заполнить заявление, распечатать и отнести в ЗАГС с просьбой зарегистрировать и выдать свидетельство с новой фамилией.

Чуть позже, налив в бокал вина, Олеся смотрела передачу о путешествии по Испании.

– Валенсия, – говорил ведущий. – Название этого красивейшего приморского города в переводе с латинского означает сила и крепость.

– Олеся Валенсия! Отлично! – произнесла женщина. – Новая жизнь и новая фамилия. Нет. Не Олеся! Леся! Леся Валенсия! Новое имя и новая фамилия. Я кто? Я – Леся Валенсия. Мне нравится!

К обеду следующего дня у нее на руках уже было свидетельство из ЗАГСА, где значилось, что Олеся Валерьевна Штейн ныне просто Леся Валенсия. И даже без всякой Валерьевны.

Глава 9. Место свободы № 5. Боль

Разве может боль быть местом свободы? Может.

Когда ты знаешь, что и почему у тебя болит, есть возможность найти лекарство. А когда не знаешь или делаешь вид, что не знаешь, безымянная боль разъедает изнутри, превращаясь в раковую опухоль.

Лесе было больно. Так больно, как никогда. Сейчас она наконец знала причину боли – политика двойных стандартов. Двуличие и ложь в семье и раньше цепляли за живое, скребли, ранили, но не так плотно касались. Ей было почти легко делать хорошую мину при плохой игре окружающих. На какое-то время Лесе даже ошибочно казалось, что та пара попыток на дне рождения крестницы накануне отъезда сказать правду-матку в лицо родственникам, не отходя, так сказать, от кассы, вроде развязала болевые узелки. Но это ей лишь показалось. Сейчас Леся чувствовала внутри огромный пульсирующий узел боли, состоящий из сотен узлов и узелков, завязанных на канатах и канатиках нервной системы за годы ее никому не нужной толерантности. К этому часу их всех стащило в одно место – чуть выше пупка. Там боль пульсировала и оттуда разливалась по всему телу настолько успешно, что Лесе было трудно ходить.

Когда боль стала невыносимой, женщина взяла телефон и написала СМС Казику: «Вы не могли бы подняться ко мне, очень надо поплакать на чьем-то плече».

Казик не поднялся. Но прислал ответное сообщение: «Наконец-то ты начала общаться. Будет повод, позову с собой на вечеринку. А что у тебя случилось?».

«Мой муж женился на моей маме. Поэтому спасибо, но мне пока не до вечеринок», – ответила Леся.

«Так ты свободная барышня? А мы думали, ты занятая. Что ж, тогда тебе точно пора выходить в свет».

Есть не хотелось, пить не хотелось, разговаривать ни с кем не хотелось, красоты природы женщина не замечала и даже к Амуру на время потеряла интерес. Они больше не гуляли часами по заливным лугам, а добегали пару раз в день до будки поздороваться с Крокусом и назад. Все оставшееся время Леся сидела, укутавшись в махровый халат в эллинге и через стекло смотрела на море, как заведенная повторяя:

– Бог, прошу, забери боль и дай любовь.

Откуда женщине пришли в голову эти слова? Она их раньше не слышала. Но когда стала произносить как мантру, ей полегчало. Так же, как эти слова, творец совпадений[55] подкинул ей случайным образом мудры в виде листка бумаги, валявшегося на улице. Каким ветром занесло сие сокровище, никто не ведал. На листке были изображены различные комбинации расположения пальцев и написано, что это и есть мудры. Леся прочла, что мудры полезны как для тела, так и для ума. И хотя мудры традиционно являются частью йоги и медитации, их можно выполнять в любом месте и в любое время особенно тем, кто остро испытывает стресс.

Леся выбрала несколько комбинаций и выполняла их в определенном порядке, который определила для себя сама, отводя секунд по двадцать на каждую.

Первой была мудра освобождения Апан ваджра мудра. Руки надо было держать перед грудью ладонями вниз, собрав большой, указательный и средний пальцы в щепотку. Эта мудра брала на себя обязательство снять напряжение. Второй шла мудра защиты Бхадра-мудра. В ней руки также располагались пред грудью, но ладонями наружу, пальцы от указательного до мизинца смотрели вверх, а большие касались основания мизинцев. Она обещала выгнать из головы негативные мысли и создать ощущение безопасности. Прана-мудра – мудра исцеления, третья на очереди, была призвана помочь увеличить жизненную силу. Для ее исполнения руки располагались перед сердцем ладонями вверх, кончики большого, указательного и среднего пальцев снова собирались в щепотку.

Смена движений пальцами успокаивала и волшебным образом выполняла свои функции. С каждым днем ум Леси прояснялся. И наконец прояснился до такой степени, что она перечитала последние главы «Палача» и почти простила обидчиков, понимая, что заставить людей как-то по-иному к ней относиться не может, зато может уговорить себя спокойно относиться к их поступкам. Ключевое слово – почти.

В это время произошло еще одно событие. Приехали гомельские, они же фермеры из Гомельской области. Их было трое. И они владели самым навороченным катером, яхтой, несколькими квадроциклами, гидроциклами и поговаривали, что внутри эллинга у них есть сауна, бассейн и огромный камин. Странные были эти гомельские, выглядели, как БОМжи, жили вместе. Иногда к ним приезжали четверо детей самого старшего. Ходили слухи, что гомельские двоюродные братья. Тот, чьи дети приезжали, был вдовцом после неудачно сложившегося брака. Ссоры и скандалы в этом браке закончились смертью жены, разбившейся одной зимней ночью на лысой резине на «Оке»[56] по дороге из города на ферму. Машина потеряла управление и заехала под КАМАЗ, перемоловший и жену, и машину, словно мясорубка. Почему женщина в XXI веке ездила на допотопном автомобильчике, многие задавались вопросом. Опять же ходили слухи, что фермер был жутко скуп. Но слухи опровергались застольями, которые старший гомельский закатывал почти ежедневно, приглашая всех желающих разделить с ним трапезу. Двое других братьев женаты не были. Дети старшего, к слову, были воспитанными и спокойными. Ими вроде как занималась сестра покойной жены, пока не сложившая личную жизнь. Поговаривали, что она состояла в любовной связи с бывшим свояком. Но это были ничем не подкрепленные догадки обывателей. Сестру эту никто не видел. А фермеры о ней не распространялись. Информацию нашептал Лесе в ухо пьяный Казик на барбекю, куда ее впервые пригласили как раз те самые гомельские по просьбе Казика.

Леся выпила лишнего, это ей помогло немного расслабиться, и когда Казик запел, она пошла танцевать, приглашая по очереди к себе в пару каждого фермера. После этого Казик за руку утащил ее в уборную, где стал шипеть, что она зря старается, гомельские на ней никогда не женятся, потом вытащил изо рта длинный в рытвинах язык и стал им вращать у Леси перед носом. Будучи девушкой приличной и, вроде как, из приличной семьи, она не сразу сообразила, что так он напрашивается на поцелуй, а когда сообразила, выскочила наружу и ретировалась к себе, не попрощавшись.

Утром ее поведение обсуждалось всеми. Чужачка, брошенка… ела, пила, плясала, закрылась с мужиком в туалете и после сбежала по-английски. Никакого воспитания! В лицо ей мило улыбались, а за спиной давили смешки. Гадкое чувство стыда заползло Лесе в душу и поселилось рядом с остатками боли. Леся снова стала затворницей.

Потом произошло еще кое-что. Приехал тесть Казика с женой Лолой. И решил познакомиться с «бедной родственницей» – той, что по каким-то причинам жила в его эллинге. Послушав свежие сплетни, тесть не стал устраивать пышных вечеринок, а просто пригласил Лесю к себе на скромный семейный ужин. Был чудный спокойный вечер. Столик накрыли у воды. К столу подали виноградных улиток, собранных за домом и белое итальянское Соаве[57].

– Не люблю местные вина, в них нет лоска, – пожаловался тесть. – Стоят недорого, наши мужики их вместо воды пьют, и в них, как в воде, нет ни вкуса, ни аромата.

Улиток Леся есть не стала. Положила в тарелку немного сыра и винограда. Соаве лилось рекой. Лесе было уютно с этой прекрасной пожилой парой. Лола изучала испанский, много и смешно рассказывала о том, как проходят ее онлайн-уроки со старым ворчливым испанцем. Тесть утверждал, что объездил весь мир и пришел к выводу, что лучше места, чем Крым, не найти. Леся не поняла, как вышло, что через время она оказалась на коленях у тестя, трясясь в истерике и сбивчиво перечисляя события последнего полугодия своей жизни. Спать Лесю тесть с Лолой уложили у себя. При этом Лола сходила в эллинг к Лесе и принесла скулящего Амура. Тот лег на коврик рядом с кроватью спящей Леси и мгновенно успокоился.

– Стыд-то какой, – проснувшись, Леся отчасти вспомнила события вечера и вслух стала себя ругать. Глаза предательски защипало, навернулись слезы.

В комнату вошла Лола.

– Стыд-то какой? – сменив интонацию на вопросительную снова произнесла Леся, обращаясь к Лоле и ожидая ее реакции.

– Никакого стыда, – сказала Лола. – Все нормально. Ты много пережила. Ты выпила. И то, что произошло, – закономерно.

– Я не помню, как оказалась на коленях у вашего мужа.

– Ты и не можешь помнить. В какой-то момент ты уронила голову на стол, а потом поднялась и пересела. Подозреваю, ты действовала в состоянии аффекта. И я не рассматриваю твои действия, как дешевое соблазнение, о чем судачит вся округа. Жизнь не дала тебе отца, но не лишила инстинктов. И в тяжелой ситуации ты просто захотела «на ручки», как маленькая девочка, инстинктивно выбрав подходящего человека.

– Судачат? Кто-то приходил, когда это произошло?

– Наивная девочка. Здесь все, как на ладони. Столик, за которым мы сидели, видно с любой веранды.

– Какой стыд, – Леся закрыла лицо руками.

– Ты думаешь, ты первая, кого здесь прорвало? Нет. Это место такое. В прошлом году к нам в гости приезжала пара. Мы так же сидели, ели, выпивали и вдруг женщину понесло. Она стала орать и плакать. Мы с мужем даже испугались. В нее словно бес вселился, как в фильме «Изгоняющий дьявола». Она вся изгибалась, изрыгая слова на непонятном языке. Ее еле успокоили. Позже мой муж выяснил, что они недавно разорились. Были баснословно богатыми и махом потеряли все: недвижимость в России и Великобритании, ресторан в Дубае. Сейчас вынуждены снимать какую-то халупу на Юго-Западе Москвы, прячутся от кредиторов и, как следствие, никуда не ходят и никого у себя не принимают. Навороченный Hammer[58], на котором они приехали, пара незадорого арендовала в автосалоне в Симферополе, чтобы пустить пыль ему в глаза и одолжить денег. А на самом деле они приехали на поезде в обычном купе, где им достались две верхние койки. Женщина плохо перенесла произошедшее, особенно потому, что от нее долго скрывали информацию, и слетела с катушек, будучи поставленной перед фактом. Врачи посоветовали свозить ее на море. Вот ее муж и решил совместить «приятное» с необходимым.

– М-да. Рассказ, однако.

– Кстати, женщине на следующее утро стало легче. А через неделю она уже порхала, как новенькая. Денег мой муж им не дал, но это и не понадобилось. Мужик какую-то работу в интернете нашел с неплохим окладом. Настолько неплохим, что пара прямо отсюда на Avito[59] себе новое жилье рядом с Москвой подыскала. Скромный таунхаус со скромным участком, но в элитном поселке. В общем, ребята уехали. Женщина эта там вскоре садоводством увлеклась. И все у них хорошо.

– Ну, и хорошо.

– И у тебя будет хорошо. Тут место такое. Тех, кто хочет, оно в порядок приводит. А тех, кто не хочет, растлевает еще больше. Согласись, вокруг много странного происходит…

– Вы про взрослых мужчин, что ведут себя как младенцы в песочнице?

– Запутавшиеся жестокие мальчики. У каждого внутри своя боль, но они не способны заглянуть к ней в гости. Не способны оценить последствия ее разрушительной деятельности и постараться все исправить. Они идут у боли на поводу, помогая ей увеличивать скорость их самоуничтожения. Алкоголь, грязь, сплетни, убийства…

– Убийства? Что вы имеете в виду?

– Как что? Здесь сплошь рыбаки и охотники. Браконьеры. Определенный сорт людей.

– А вас, Лола, как сюда занесло?

– Мой муж открыл это место. Первым построился. Он в прошлом политик. И тоже охотник и рыбак. Среди политиков охота и рыбалка – дела престижные. Знаешь, сколько он тут миллиардных сделок заключил? У-хух… вагон и маленькую тележку.

– А где же ваши миллиарды? С ними ведь можно было и в Австралии поселиться, и на Гавайях.

– Понятия не имею. Мне на жизнь хватает, а в дела мужа я не лезу. Ты, видимо, вчера пропустила часть разговора. Мы в Крыму оба родились. Здесь наши корни и никакая другая страна нам не нужна.

– Но…

– Говори, что хочешь сказать. Почему я за него держусь? Ведь он по ментальности недалеко от местных ушел?!

– Я этого не сказала.

– Но подумала. А я так отвечу. Он пока не знает, куда идти. Но направление чувствует… Стал чувствовать. Раньше по пути отца шел: школа – ВУЗ – госслужба. На первом месте деньги, на втором карьера, на третьем друзья, на четвертом я и где-то вдалеке дети. А у меня он всегда на первом был, понимаешь?

Леся нелепо потрясла головой в знак того, что не совсем.

– Неважно. Может, позже поймешь…

– Наоборот. Еще недавно сказала бы, что понимаю… – Леся натянуто улыбнулась.

– В общем, на первом месте он был даже тогда, когда первый ребенок родился… и, когда второй. Я его любила и очень страдала, что редко вижу. Ничего не могла с собой сделать. Ничто меня без него не радовало. А потом первый ребенок погиб. Нелепо погиб. Во дворе попал под колеса мусоровоза. Тут нас перетряхнуло. У мужа интерес к работе пропал. Но и ко мне не появился. Он сюда уехал, заперся и пил. А я в Москве всеми силами старалась дочку полюбить. Представляешь? Вдруг поняла, что никогда ее не любила. В общем, криво-косо мы с дочкой общий язык нашли и в эллинги приехали, чтобы всем вместе быть. Тут дочь сына Казика встретила. Казик с женой – так себе… Не люди, а скорей людишки. Но сын на удивление получился прекрасным. Моей дочери предложение сделал. Внуков нам подарили. А рядом с нами стали другие люди строиться. Часть из них тебе уже знакома. И в каждом раненом мужчине я своего мужа узнавала. Поначалу мучилась. Тесно мне среди них было. Хотела сбежать. Начать заново. Хотела перемен. Очиститься хотела. Потом мне книга попалась.

Лола подошла к шкафчику и вынула уже знакомый Лесе роман «Палач».

– В ней я много интересного для себя открыла. И начала заново! Оставшись… Потому, как поняла, крест это мой – с мужем быть. И отмолить себя и его у Бога за погибшего сына, помогая раненым этим… почти седым пацанам. Заблудшим, как и мы раньше.

Леся слушала, затаив дыхание. А Лола все обнажалась и обнажалась.

– Я стала меняться. И место это открыло мне свою силу. И называю я себя про себя, знаешь как? – улыбнулась Лола.

– Как?

– Хранительницей эллингов. Капля камень точит. Вожусь тут с ними со всеми. И с такими, как ты, залетными, иногда. Кстати, тебе за вчерашнее СПАСИБО.

– За что?

– За поступок. За который тебе сейчас вроде как стыдно. А мне от него хорошо.

Леся непонимающе воззрилась на Лолу.

– Вот ты к Борьке на колени села бы? – спросила Лола. – Или к кому из гомельских?

– Навряд ли.

– А почему?

– Опасные они. Все уже исковеркали, пошло истолковали.

– Больные они. А муж мой. Он тебя верно понял. Потому что на поправку идет. Ты мне на это вчера указала. За это тебе и низкий поклон.

– Хорошо вам. Вас тут уважают, а мне как теперь жить?

– Тебе тут жить и не надо. Сейчас муж приедет, выйдешь с ним в море на лодке. Прокричишься. И считай, это место по отношению к тебе миссию выполнило. Тебе, между прочим, повезло.

– В смысле?

– Ты с болью нос к носу столкнулась и на поверхность ее тащишь, чтобы наружу вытолкнуть. А многим годами к психоаналитикам еще ходить и ходить, и, как говорится, «пласт за пластом внутри себя снимать», чтобы до боли докопаться.

– Да уж… Повезло…

– Конечно. Не всем понятно, что, когда оказываешься в тупике, надо до первого перекрестка назад откатиться и по другой дороге пульнуть. А ты, судя по всему, так и сделала.

– Это вам кажется. Судя по всему, я в тупике дверь головой проломила.

– Тоже выход.

Женщины рассмеялись.

– Так что ж мне теперь уезжать, у меня тут эгрегор, – заскулила Леся.

– Не эгрегор это твой. Так… репетиция.

– Вы знаете, о чем я?

– Я много чего знаю. Видела, как ты все обустроила. Миленько. Но нет у тебя тут эгрегора, – повторила Лола.

– А что у меня тут?

– Школа. Ты уроки учишь. Один вот верно выучила. Пространство, куда тебя жизнь заносит, надо делать своим. Где б ты ни поселилась, хоть на час, хоть на сутки. Этот умение приведет к тому, что ты в конце концов наловчишься отделять то, что касается тебя, от того, что тебя не касается.

– Как это?

– Придет время, поймешь.

Приехал тесть. Они с Лолой немного посовещались. Тесть переоделся в камуфляжный костюм. Лола выдала такой же Лесе.

– Валера, ты подальше отойди, чтоб у наших повода лишний раз девочку обсуждать не было.

– Валера? – удивилась Леся.

Тесть вопросительно поднял бровь.

– Знакомы же.

– Я как-то сразу не поняла, что вас, как моего пропавшего отца зовут. У вас случайно фамилия не Зима?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

1

Туристический коврик и коврик для йоги, не пропускающий холод и влагу, на нем можно спать прямо на земле.

Вернуться

2

Трасса Ростов-на-Дону – Москва.

Вернуться

3

В переводе с итальянского «на кресте». Альбом музыкальных композиций для виолончели автора Софии Губайдулиной, 2013 год.

Вернуться

4

Советский и российский композитор, автор более ста симфонических произведений, музыки для театра, кино и мультфильмов.

Вернуться

5

Цикл из пяти мультфильмов о мальчике, которого воспитала волчья семья.

Вернуться

6

Английский писатель, поэт, журналист, путешественник, автор «Книги джунглей», по которой был снят цикл мультфильмов про Маугли.

Вернуться

7

Автор сценария цикла мультфильмов про Маугли.

Вернуться

8

Небрежно относиться к чему-либо.

Вернуться

9

ARKA Hotel by Ginza Project – 4* – отель в историческом центре Ростова-на-Дону.

Вернуться

10

Американская певица.

Вернуться

11

Самый большой в мире грузовой автомобиль. Производится в Белоруссии.

Вернуться

12

Имеется в виду «Книга рекордов Гиннеса».

Вернуться

13

Имеется в виду кабриолет.

Вернуться

14

В переводе с итальянского «молчание» – самая неоднозначная композиция из музыкального альбома Софии Губайдуллиной «In Croce»/

Вернуться

15

Сексуально привлекательная девочка-подросток.

Вернуться

16

Рядовой Евгений Родионов, погибший в 1996 году в ходе военных действий в Чечне. Причислен к лику Святых великомучеников.

Вернуться

17

Как девственница, которая впервые оказывается в объятиях мужчины. Я чувствую себя девственницей, когда наши сердца бьются вместе. Я подарю тебе всю свою любовь, малыш. Мой страх быстро тает. Я берегла свою любовь для тебя. Ведь настоящая любовь вечна.

Вернуться

18

Компания по производству видео контента – телепрограмм, фильмов, рекламных роликов и пр.

Вернуться

19

Картина художника Казимира Малевича, созданная в 1915 году. Одна из самых известных картин в мировом искусстве.

Вернуться

20

Имеется в виду лозунг «Наш ответ Чемберлену», появившийся в Советском Союзе в 1927 году в ответ на заявление британского Правительства, подписанное Министром Иностранных Дел Джозефом Чемберленом, требующее прекратить поддержку революционного движения в Китае/

Вернуться

21

Игра слов. Имеется в виду журналист и писатель Альфонс Алле, представивший миру в 1883 году семь работ в виде цветных прямоугольников/

Вернуться

22

Социальная сеть «вконтакте».

Вернуться

23

Имеется в виду семьям-участникам шоу.

Вернуться

24

Пиджак, брюки и жилет.

Вернуться

25

Телеканал, который можно включить, нажав на пульте от телевизора кнопку с цифрой три.

Вернуться

26

Краткий рекламный слоган.

Вернуться

27

Московская Кольцевая Автомобильная Дорога.

Вернуться

28

Федеральная Служба Исполнения Наказаний.

Вернуться

29

Следственный изолятор.

Вернуться

30

Размыть картинку с помощью специального монтажного эффекта.

Вернуться

31

Скрытая камера.

Вернуться

32

Герой сказки «Удивительное путешествие Нильса Хольгерссона с дикими гусями по Швеции», автор Сельма Лагерлеф. В сказке Нильс спасает своих друзей от злых крыс, которые послушно следуют за ним, стоит Нильсу заиграть на волшебной дудочке.

Вернуться

33

Название фильма, в котором герой постоянно просыпается утром одного и того же дня.

Вернуться

34

Одна из самых высоких горных вершин планеты.

Вернуться

35

Также называемый парфорсом, сделан из набора шипов, которые соединены вместе, и предназначен для обучения собак послушанию.

Вернуться

36

Или комплимент, который согласно утверждениям психологов, направлен на то, чтобы успокоить и обезоружить человека при назревающем конфликте.

Вернуться

37

Рассказ Редьярда Киплинга.

Вернуться

38

Патрульно-постовая служба МВД.

Вернуться

39

Строение на берегу моря, служащее одновременно и гаражом для моторной лодки, и местом для проживания.

Вернуться

40

Электронное устройство для автоматической оплаты, которое позволяет проезжать пункты взимания платы на платных трассах почти без остановки.

Вернуться

41

Детский юмористический журнал, буквы в названии которого, написаны телами героев сказок.

Вернуться

42

Рисованный мультфильм 1988 года, поставленный режиссёром Вячеславом Котёночкиным по сценарию Виталия Злотникова.

Вернуться

43

Действующая историческая копия русского линейного корабля «Гото Предестинация» времён Петра I, построенная в 2011–2014 годах. Корабль пришвартован у Адмиралтейской площади в Воронеже и является кораблём-музеем.

Вернуться

44

Американская виноградарская зона (AVA), расположенная в округе Напа, Калифорния. Долина Напа считается одним из лучших винодельческих регионов мира.

Вернуться

45

Так жители Крыма называют тех, кто приехал на полуостров с материка.

Вернуться

46

Детективный триллер об иллюзионистах, снятый французским режиссером Луи Летерье.

Вернуться

47

Сленговое слово, обозначающее заброшенную территорию.

Вернуться

48

Два небоскреба на едином стилобате, находящиеся в районе Москва-Сити; в башне Запад 62 этажа и 242 метра, а в башне Восток 97 этажей и 374 метра.

Вернуться

49

Или американский питбультерьер – служебная порода собаки.

Вернуться

50

Губоногая многоножка; в данном случае имеется в виду сколопендра крымская. Она достигает в длину 10–15 см, ядовитая, ее укус может вызвать очень неприятные последствия.

Вернуться

51

Имеется в виду район Патриарших прудов в Москве.

Вернуться

52

Полноприводный джип-внедорожник, является флагманской моделью компании Land Rover.

Вернуться

53

Крупнейший в мире интернет-магазин.

Вернуться

54

Фильм-катастрофа Джеймса Кэмерона с Леонардо Ди Каприо и Кейт Уинслетт в главных ролях.

Вернуться

55

Имеется в виду персонаж книги Йоава Блума «Творцы совпадений» – сотрудника некой небесной организации, в обязанности которого входило подкидывать обычным людям знаки и заставлять людей им следовать, чтобы их жизнь соответствовала плану этой организации.

Вернуться

56

Советский и российский автомобиль особо малого класса.

Вернуться

57

Белое вино, основным сортом винограда в котором является гарганега. Вино часто называют жертвой собственной популярности. Когда-то оно было символом итальянского виноделия, но к середине XX века соаве стало синонимом дешевого купажированного вина.

Вернуться

58

Военный джип, который в гражданской сфере получил неоднозначную оценку, а по некоторым версиям стал самым неудачным автомобилем компании GMC. И хотя компания обанкротилась в 1992 году, джип продолжает пользоваться спросом у автолюбителей, особенно у знаменитостей и состоятельных людей.

Вернуться

59

Интернет-сервис для размещения объявлений в сфере недвижимости, услуг и товаров.

Вернуться