Инна Фидянина
Полеты на Марс и наяву, или Писатель-функционал

Глава 1. Новый год подкладывает Водкину свинью

Вводные данные или говоря проще, понятия:

Функционал – работник, труженик, муравей человеческого вида из низшего класса. И даже если ты ведущий писатель – ты функционал.

Элита – она и у муравьёв элита. Элиту обслуживают, кормят, поят, как их муравьиную свиноматку.

Лесной муравейник – это большое, бурлящее городище. У каждого муравья своя функция, и он точно знает, что ему надо делать, и в какой последовательности.

Людской мегаполис – это огромный, шевелящийся муравейник. У каждого гражданина тоже есть своя функция. И он точно знает, что ему нужно делать и в какой последовательности: работа-дом-работа; товар-деньги-товар, будни-выходные-будни-отпуск. Да, мы такие: грамотные, разумные, многофункциональные, всё у нас по полочкам, всё по порядку. Мы всё-всё понимаем, даже про вертикаль власти и беспринципные принципы.

И только одно нам до сих пор непонятно: как такие малюсенькие муравьишки, мозг которых состоит всего из трех ганглиев и содержит крайне мало двигательных нервных клеток, выполняют свои рабочие функции, поддерживая закон и порядок в своём мега-городище, не путаясь и не сбиваясь?

Над этим вопросом бились все функционалы учёные нашей многофункциональной планеты, но к единому мнению так и не пришли. Впрочем, зачем им приходить к единому мнению и закрывать вопрос раз и навсегда: кто же тогда будет ходить на работу и думать, думать, думать, а также переставлять теории с места на место, всецело опираясь на разумные выводы британских собратьев по микроскопу? Кому тогда другие функционалы станут начислять премии и именные награды, посредством изъятия налогов у самих себя, не знаешь? Вот и я не знаю.

А функционал Иван Водкин-Безделкин точно знал, что хочет прекратить свои рабочие функции по продаже цифровой техники и стать знаменитым на весь мир писателем: самым настоящим писателем, писателем с большой буквы, таким как Витя Олегич Пелевин.

И чтобы добиться своей мечты, Иван писал каждый день. Приходил с работы домой и писал: писал романы, повести, рассказы и публицистику. А ещё он рассылал, упорно рассылал написанные тексты во всевозможные издательства и ждал оттуда вестей. День за днём, год за годом.… Но в ответ получал лишь жуткую тишину в базальных ганглиях своего головного мозга и такую же гнетущую тишину в сплетениях микросхем своего телефона.

Каждое утро он просыпался и судорожно выдергивал мигающего друга с подзарядки, приглядывался к уведомлениям, а потом в сердцах восклицал:

– Чёрт, чёрт, чёрт, опять ничего! – и шёл варить кофе.

На работе он тоже всё время дергался и теребил маленький гаджет: нет ли там положительного ответа от какого-нибудь издательства?

Но ответа не было. Вернее, иногда приходили письма с подобной формулировкой: «Мы готовы издать ваши опусы, но за ваш, ёпи мать, счёт. Реализация готовой продукции по торговым точкам – тоже не наша забота. А стоимость минимального тиража от 400 до 500 тысяч рублей.»

Писатель-менеджер чертыхался, хватался за сердце и кусая губы, продолжал ходить на работу, получая взамен минимальную зарплату. А куда ему, сирому, было деваться, на Марс? Так там прочно засел Пелевин; говорят, #скинет_нафиг_любого.

А где-то там, далеко-далеко, на соседних улицах, функционалы издатели усердно выполняли свои функции по накачке человечества интеллектуальной продукцией. И они точно ведь знали, что такая функция, как писатель, вовсе и ни необходима человечеству. Да и им самим она нужна лишь в очень ограниченном количестве.

– У нас поток, иностранные издания, вечная Агния Барто и иже с ней, нон-фикшн, план, график, трафик, извините! – бубнили функционалы редакторы и безжалостно спускали вновь прибывшие рукописи в корзину.

– Самотёк утёк! – подтверждали их слова ридеры, опуская каракули новичков-бумагомарателей туда же и дико ржали при этом, пропихивая в издательства своих знакомых и блатных.

Конечно же они знали, что во всех, даже самых захудалых уголках нашей необъятной Родины, ходят вот такие Водкины-Безделкины и мечтают стать настоящими писателями. Ну смешно же, смешно!

А менеджеру по продажам (да что там, обыкновенному продавцу) Безделкину было не до смеха. Его мечта, стремглав летящая ввысь, не давала покоя кипучему серому веществу в черепной коробке. А воспаленным от воображения глазным яблокам Ивана, эта мечта мерещилась плакатами, дорожными баннерами, афишами и даже маленькими наклейками на стеклах магазинов с рекламными надписями; например такой: «Самый знаменитый писатель эпохи Водкин-Безделкин в доме культуры „Полёты на Марс и наяву“ такого-то числа устраивает презентацию своего очередного бестселлера». Ну и далее в том же духе. Ох, как не давала покоя эта мысль нашему горе-мечтателю.

– Вот птица, уж на что она безделка, а и та всё ввысь и ввысь летит. А я то ого-го какой человек! – рассуждал Иван перед написанием очередного шедевра.

Но годы не птицы. Они порхают, ох, как быстро, прямо таки с космической скоростью. Вот и наступило преддверие очередного 2020 года. Иван к сему времени был безызвестен, не женат и очень-очень стар (как ему казалось).

Замученный писатель шёл домой, накинув поверх дутой куртки костюм деда Мороза, в коем он работал все предпраздничные дни, и сокрушался:

– Вот всем что-то да надо. Когда они уже, наконец, накупят под завязку этих ноутов и планшетов два по цене одного. Сволочи!

Он механически проверил почту. На табло его маленького пластикового дружка загадочно поблескивали дата и время: 31.12 / 18.30 (что означало: тридцать первое декабря, половина седьмого вечера).

– И что теперь делать? – задумался Иван, – Пожрать и спать.

А что ещё оставалось делать мелкому, мелкому-премелкому продавайке, у которого ни семьи, ни детей, и часики неумолимо тикают к его сморщенным сорока годочкам.

– Позор! – хихикали над Иваном муравьи, прячась где-то там, далеко-далеко, под лесным добротным снежным настом.

Ведь они в сравнении с Водкиным-Безделкиным были, ух, какими крутыми: трудились на пользу матери-природы и дружно оплодотворяли свою свиноматку или как её там… муравьедиху… муравмачеху. Ну да. И растили детей-муравьедов… (да бог ты мой!) муравьишек.

– Позор! – вторили муравьям ученые. – Мы, по сравнению с Безделкиным, ох, какие крутые. Ведь это мы исследуем влияние малых доз муравьиной кислоты на умственные процессы. Ай, да что там, и на потенцию тоже. Поэтому у нас есть жёны, дети, и «ученые степени». Ха-ха-ха!

– Я тоже супер-потенциален, – отмахивался от них Водкин. – Вон я сколько всего пишу: тридцать три романа в год, плюс мелкие рекламные тексты.

Озябший Иван зашел в один из московских подъездов, долго ехал на дребезжащем лифте, а затем открыл ключом родную дверь, ввалился внутрь и наконец, скинул с себя верхнее барахло. Он покрутился, покрутился по пустой квартире. Никого! Вздохнул, достал еду, прихваченную с корпоративного стола и бутылку шампанского оттуда же. Открыл, налил, загадал желание «стать ведущим писателем планеты», выпил, закусил, принял душ, почистил зубы и лег спать. Всё. А вы что хотели: море друзей и брызги…

– Сала! – тихо хрюкнул (год свиньи) уходящий старый год.

Нет, нет, нет, это не про писак-одиночек, у тех всё проще – на бумаге война, а дома тишина.

В 12 ночи Ивана разбудила начавшаяся в городе бомбёжка. Повсюду гремели взрывы, разрушая жилые дома и большие корпорации. Полусонный писатель, кряхтя, слез с дивана, добрался кое-как до окна, и вывалив опухшую морду в форточку, матюгнулся с досады. Праздничные салюты, петарды и прочая дребедень оглушительно хлопали и сверкали. На лице у мужчины внезапно стала отрастать щетина, и он поспешил втянуть лицо обратно в помещение. Иван ещё раз покрутился по комнате, и не найдя ни капли спиртного, снова лёг. Полежал, помучился в который раз своими назойливыми мечтами, но не смог уснуть. Пришлось подниматься, одеваться и выходить на улицу за водкой.

На шарахающейся в разные стороны от испуга улице, развеселая толпа понаехавших оголтело ревела на своих родных языках и даже мяукала что-то простенькое по-русски, типа:

– Ура, да здравствует 2020 год! Ура, да здравствует 2020 год!

– Свинью тебе в рот! – буркнул Водкин-Безделкин, протискиваясь сквозь отряды неистово бушующих функционалов.

Он пёр напролом в ближайший круглосуточный магазин шаговой доступности и мучительно вспоминал:

– Я опять забыл что-то сделать, но что?

– Проверить почту, дурья твоя башка! – пропищал Новый год и мило улыбнулся то ли прошлой поросячьей, а то ли уже крысиной улыбкой (по восточному календарю). Писатель дрожащей от холода рукой достал смартфон. Всмотрелся в уголок экрана и о чудо! Там горел значок прилетевшего письмеца. Иван нажал на него пальцем, письмо открылось: «Здравствуйте…» – а далее следовало неразборчивое «бла-бла-бла» прикрытое озорными новогодними снежинками.

– Не вижу, ничего не вижу! – заорал Иван на бесчувственную штуковину в руках. – Озвучь мне текст словами.

– Обойдёшься! – буркнул телефон и померк.

Купить спиртное наскоро у Ивана не получилось, алкоголь почему-то продавался лишь до 22 часов даже в праздники.

– А в праздники особенно! – подтвердила пухлая и сонная продавщица в костюме зайчика.

Писатель чертыхнулся с досады, вышел вон из магазина, и влившись в толпу орущих, позорно вопрошал:

– А не продадите ли мне выпить?

Вопрос, конечно, звучал сумбурно, но приезжие быстро поняли собрата и тут же «не отходя от кассы» напоили приятеля, но не водкой (как он хотел), а самыми разными марками шампанского прямо из горла.

– Муйло! – затрясся телефон в штанах Ивана негодующим писком.

И тот тут же вспомнил про письмо. А вспомнив, помчался домой, забыв заплатить за выпивку. Впрочем, никто с него ничего и не требовал.

Писатель как только вбежал в свою маленькую комнату, так разделся, сел за стол, закусил скукоженным мандарином, включил телевизор, послушал пару секунд завывания Николаши Баскова и осторожно вытащил из кармана заветный телефон. Предвкушая что-то зубодробительное, с опаской прочёл то самое сообщение:

«Здравствуйте, функционал Иван Безделкин („Водкин“ придётся убрать – фу-фу-фу)! Мы внимательно ознакомились со всеми вашими 333 романами о жизни муравьев в различных структурах государственной власти и готовы взять вас к себе на работу ведущим писателем-функционалом. Ждем вас завтра с документами в нашем отделе кадров с 9:00 до 18:00, по ул. Дёрге, дом 1. С уважением, генеральный директор издательства ЭСКИМО Жека Витявич Коловратьев. Телефон для связи 8008008008.»

Иван застыл, онемел, посерел. Вдруг вспомнил, что один из сердобольных прохожих сунул ему бутылку шампанского в карман со словами:

– Кущай, кущай, аллах всё видит, аллах добрый, простит грехи нащи и ващи тоже!

Трясущимися от волнения руками коренной москвич откупорил «Питерское полусухое», больно шлепнув пробкой раскатисто поющего Николашу, Басков аж ойкнул и запел на бис. А писатель самодовольно выпил (опять же из горла) и не закусил – нечем, всё съел. Ещё выпил, осмелел, хмыкнул, хрюкнул и пару раз гоготнул. Он взял на себя смелость предположить, что генеральный директор издательства в данный момент не спит, а сидит за праздничным столом со своими родными и близкими, встречает год железной крысы.

– Ну… в моих схемах тоже есть немного железа… то есть металла, – сонно зевнул телефон, бултыхаясь в лужах шампанского на журнальном столике.

Писатель отлепил плоского гада от присосавшегося к нему игристого, вытер мокрую панель об футболку, и перекрестившись, набрал предложенный для связи с Коловратьевым номер.

И что удивительно, на том конце провода резво и бодро ответили:

– Да, ик!

– Вы Женя Витявич, генеральный директор издательства ЭСКИМО?

– Да, да, я. Слушаю вас. Ик, ик!

– О, приятно познакомиться! А я подумал, это очередной тролль мне пишет!

– Ну… бывает конечно, балуюсь в свободное время, не без того. А что вы хотели?

– Я Водкин-Безделкин. Вы правда берёте меня к себе ведущим писателем-фунционалом?

– Фу-фу-фу! «Водкин» придётся убрать. Хотя нет, сегодня Новый год, сегодня можно оставить. Да, да, берем тебя в штат на место выбывшего Олега Роя. Хорош гусь (это я про тебя) ну хорош, ничё не скажешь! Забавно пишешь.

– А как же Олег Рой?

– Ха! Он навсегда переведен в детский Джингл-отдел. Увы, Олежкины романы перестали удовлетворять престарелых тетушек. Умерли те все. Так бывает. Мда…

– А Пелевин?

– О-о, судится наша Витюша, судится. Прямо сейчас и судится.

– С кем?

– С феминистками да с этими, как их там… поклонниками грибов и нумерологических энциклопедий. А ты давай не затягивай, а срочно звони в свою торгашную контору и увольняйся. До свидания. Пока-пока, чмоки-чмоки, то бишь с наступающей тебя железной крысой, друг, и с прошедшей земляной свиньёй. Ха-ха! Ну смешно же. Ну нет, скажи же, смешно?

– Смешно, – еле выдохнул Иван, чтобы не спугнуть своего счастья, положил трубку на мокрый стол и судорожно дёрнул ногой. – Не может быть! Не может быть! Не может быть!

Отдышавшись, Водкин снова взял налакавшийся винища телефон, проделал с ним отряхивательно-вытирательные процедуры и с важностью распушившегося павлина набрал цифры своего прямого начальника. Он уже смело предположил, что директор магазина сейчас не спит, а сидит за праздничным столом со своими родными и близкими, встречает Новый год. И правда, на том конце провода гнусаво прокрякали:

– Да-а-а (пук-пук).

– Вован Вованович? Это Безделкин вас беспокоит, но на сей раз не без дела.

– Да? А я то дурак обрадовался, думал ты мне о санитарах леса опять что-нибудь почитаешь.

– Не о санитарах леса, – обиделся Иван. – А о ментах-потрошителях. Ай, неважно! Примите моё заявление об уходе, так как меня берёт на работу ведущим писателем самое крупное издательство в России ЭСКИМО! А вы говорили, что я бездарь, ай-я-яй, Вован Вованович, нехорошо!

– Ты обалдел что ли? Щас приеду и пломбир по твоей башке размажу!

– Я увольняюсь, примите по электронной почте моё заявление. Я его уже отослал.

– ЭСКИМО, говоришь? – вдруг задумался директор торгового центра, потому что тут же получил заявление от Водкина и уже рассматривал его с осторожностью подслеповатого школьника. – Нет ЭСКИМУ я тебя не отдам, ты ценный работник, ведущий специалист по скидкам, распродажам и так далее, и тому подобное.

– Нет, я уволюсь, они меня всё равно заберут. Это же мега-корпорация! Как вы не понимаете?

– А вот щас ты зря про это пукнул! Живо давай звонилку этих эскимосов.

– Зачем?

– Судиться с ними буду. У нас тоже, понимаешь ли, разветвленная торговая сеть по всей России и зарубежом. Раздавлю как муравьёв, понимаешь ли.

– Не дам.

– Сам найду!

Послышались прерывистые, ничего хорошего не обещающие гудки. Иван поник, съежился и хряпнул ещё шампанского на всякий случай. Он знал, что Вован Вованович – (прочерк) если сказал «найду», значит найдёт, ведь он почти как Путин, только поменьше… то есть послабее, то есть по-менее-влиятельней. Писатель запутался в своих предположениях и уснул, прикрывшись слямзенной с работы лёгкой, почти шелковой шубейкой деда Мороза.

А мы отвлечемся на пару минут.

Фамилия Вована Вовановича изначально была такой: Пукин. Но когда Вован Вованович достиг определённого карьерного роста, он решил, что далее с такой фамилией ну никак нельзя заключать российские сделки и подписывать международные договоры: тут над ним смеялись, а там путали с президентом Российской Федерации. И то и другое очень усложняло Вовану Вовановичу дальнейшее продвижение в сфере бытового обслуживания населения. И тогда он отправился в паспортный стол и попросил удалить его фамилию из всех метрик. Паспортистка наотрез отказалась выполнить престранную просьбу посетителя. Но Вован Вованович не долго думая, и невзирая на жёсткую путинскую борьбу с коррупцией, дал взятки всему персоналу паспортного стола, ничуть не стесняясь в средствах!

Так в документах Вована Вовановича вместо фамилии появился прочерк, а у паспортисток из паспортного стола новые компьютеры, планшеты и яблочные айфоны. И так бывает, м-да-с…

Нет, ну не без скандала, конечно! Даже в СМИ преподали эту ситуацию двояко. Кое-кто подал в суд на чиновников учреждения, выдавшего такие документы. Но Вован с адвокатами и со знакомым ему судьёй, легко выиграл это дело по телефону.

Со временем граждане-функционалы смирились и привыкли. Все стали звать гендиректора цифровых салонов не иначе как Вован Вованович Прочерк. Но сам Вован, подписывая документы, ставил жирную черту в графе «фамилия» и жутко гордился этим. Он такой один! Щемящее чувство восторга переполняло грудь и порхало, порхало, порхало, аки птаха малая, желая вырваться наружу. Но всё дело портили паспортистки, которые время от времени беспокойно интересовались:

– Вован Вованович, может, всё-таки напишем вашу фамилию как «Прочерк»?

Вован конечно же понимал, что бедные девушки получают нагоняи от… нет, не от начальства (бизнесмен его тоже подкупил), а от суровой общественности. Но оперившийся олигарх оставался непреклонен! Такая особенность в его документах давала ему лёгкое чувство власти над всем человечеством и грела душу:

– Я особенный. Всемогущий, я почти как президент Росс…! – сладко повторял про себя генеральный директор сети магазинов «Цифра» и подумывал о своей кандидатуре на следующие выборы.

Но вернёмся к нашей истории. В эту ночь Вован Вованович точно знал, что никто-никто сегодня не спит: все россияне сидят за праздничными столами со своими родными и близкими, встречают такой красивый и загадочный 2020 год, перебирая нумерологию в уме и в нумерологических словарях. Поэтому он порылся в телефонном справочнике, набрал замысловатый номер 8008008008, позвонил Жеке Витявичу Коловратьеву и объявил вражине войну. Затем Вован звякнул приятелю судье и попросил принять голосовое исковое заявление по поводу своей тяжбы с издательством ЭСКИМО. И тут же набрал номер адвоката, уведомил его о предстоящем процессе.

Судья в свою очередь «от нечего делать» позвонил Жеке Витявичу и сообщил ему о том, что судебное дело сети магазинов «Цифра» с издательством ЭСКИМО уже запущено и посоветовал нанять хорошего адвоката.

Коловратьев, сидя за своим обеденным столом, удивился, хмыкнул, пожал плечами и созвонился со всеми имеющимися у него в наличии адвокатами.

И судилище развернуло свой мощный бушующий маховик в самую что ни на есть новогоднюю ночь! Как пули полетели в обоюдные концы @электронные письма, переговоры по скайпу, вотсапу… ругань, взятки, ставки, коньяк, виски, бренди, брызги слюны и шампанского. Родные и близкие враждующих сторон посмотрели на это дело, посмотрели, плюнули и отправились спать.

К шести утра страсти, вроде бы, утряслись. Судья ударил молотком по столу и набрал номер Водкина-Безделкина. Иван как раз досматривал последний сон про мегамуравьиное пространство, как вдруг это самое пространство разорвало склонившимся над ним учёным с лупой:

– Дзинь-дзинь-дзинь!

Сонный писатель нащупал вконец уже пьяную трубку и прохрипел в неё:

– Аллё.

– Всё, козлина Водкин, пропили тебя твои братки. Не достанешься ты ни ЭСКИМО, ни электротоварам. Продали они тебя, продали! – загоготал судья и стукнул где-то там у себя молотком по хрустальному графину, а тот зловеще разлился по судейской столешнице кроваво-гранатовым соком.

Кому продали? – не понял писатель.

– «Роскосмосу». Подожди, щас тебе позвонит сам гендиректор, бывший дипломат… то есть космонавт. Шойгу, короче. Тулеев, блин! Не, того вроде уволили, – судья беспомощно сбросил линию.

Последовала пятиминутная тишина. Заспанное недоумение Ивана зашкаливало, дергалось на отметке 180 градусов и медленно вставало на колею реальной жизни.

– Дзинь-дзинь-дзинь! – снова весело зазвенел до усери нажравшийся шампусика телефон.

– Аллё!

– Функционал Водкин-Весёлкин?

– Да, – пьяно-утвердительно кивнул Иван.

– Тебя беспокоит глава «Роскосмоса» Димон Олегич Розгов. Завтра же с документами в отдел кадров космодрома Восточный, явка обязательна! Лично на меня работать будешь. Выиграл я тебя в рулетку. Ха-ха! То есть выкупил. Пропили тебя, в общем, твои дружки.

– Но я же писателем хотел стать! – еле-еле шевелил губами ничего не понимающий Ваня.

– Вот и будешь у меня ведущим писателем. Писать не переписать!

– А что писать то? – обреченно спросил бывший продавец.

– Ну это… ну хотя бы настроение космонавтов описывать.

– Зачем? – устало зевнул проданный, то есть пропитый.

– Как зачем? Освоим торговлю космическим настроением на международном уровне. Да хотя бы с теми же Америкосами. Мы им такое наше настроение продадим. Ого-го какое! Мы им покажем… Кузькину мать.

В трубке послышался хмельной смех Розгова. Потом длинной чередой космически-заунывные гудки. Водкин вздохнул, подумал немного и обреченно набрал сотовый Светки Геновны, фунционалки из родного отдела кадров:

– Свет, директор подписал моё увольнение?

– Да, – грустно ответила Света. – Ваши документы готовы, Иван Петевич. Можете прийти и их забрать.

– Прям щас?

– Конечно! Я и за винишком уже сбегала. Жду.

– Ну что ж, надо ехать, – вздохнул будущий ведущий писатель. – Розгин мужик крутой, он долго ждать не будет. У него с нами, функционалами, язык короткий.

Ваня встал, оделся, обулся и поехал по вялой, опустевшей царице Москве, воняющей перегаром фейерверков, хлопушек, и напрягшейся в ожидании нового многофункционального дня в новом многофункциональном году.

Глава 2. Дорога в аэропорт

Светка встретила Ивана нарядная, с двумя бокалами шампанского в руках. На её столе ещё много чего стояло, лежало, испускало аромат, вплоть до заливной рыбы. Но Водкин очень хорошо помнил этот сюжет, поэтому сразу перешел к делу.

– Здравствуйте, Светлана Геновна, выдайте, пожалуйста, документы, а то мне некогда!

Иван механически взял бокал из рук бывшей коллеги, механически его опрокинул в рот и механически поцеловал женщину в губы. Светка же наоборот, оказалась девушкой отзывчивой и ничего механически делать не стала, напротив, она закипела, забурлила и потащила Ваню к кровати.

Через полчаса сопений и пыхтений, мужчина показал даме, что он мужчина и быстро оделся. А голая и почти неудовлетворённая Геновна, матерясь и чертыхаясь на весь свет, поплелась за его трудовой книжкой куда-то очень далеко, аж в соседнюю комнату. Писатель вяло поклевал винегрет и по привычке проверил почту. На его смартфоне загорелось уведомление от приложения «Жизненный советчик».

– Ну что там ещё? – функционал раздраженно открыл сообщение.

Письмецо весело поблескивало снежинками, дедом Морозом, Снегурочкой и гласило: «Козёл! Тебе уж лет под сраку. Без детей и внуков захотел остаться?»

Безделкин вздохнул, скучно оглядел уютную Светкину комнатку, представил, как она туда-сюда будет мелькать перед его глазами, а потом дети начнут мелькать туда-сюда, тёща, тесть, все её и его родственники, а потом ещё и внуки, и не дай бог, правнуки! Ивану стало дурно. Чтобы вывести себя из гнетущего состояния, Водкин-Безделкин попытался вспомнить всех знаменитых холостяков. Но на первом же и остановился (в силу своей профессии):

– Во, Пелевин! Не женат и ничего, рожает свои романы и рожает, один за другим, один за другим… А вот интересно, что важнее: дитя или хороший роман? Чудно, однако… А если рассудить так: родить ты несомненно должен, для этого ты и родился на свет, но кого или что? Вот в чём вопрос! Родить ребёнка… родить литературу… родить космический корабль… родить периодическую таблицу химических элементов… Да мало ли чего ещё можно родить!

Нет, псих-одиночка никак не мог понять: почему обязательно каждый, каждый, каждый, гражданин-функционал должен непременно оставить после себя детей и внуков. Неужели какая-нибудь другая великая миссия не сопоставима и несоразмерна с рождением ребёнка?

Этот же вопрос он задал «Жизненному советчику». Приложение подумало, подумало, хотело было перегреться, вспыхнуть и спалить нахрен операционную систему, да и весь смартфон заодно, но передумало и написало очень коротко «Козёл», а рядом нарисовало эмодзи козла.

Философия не входила в жизненные планы «Жизненного советчика», оно было запрограммировано очень просто и практически – для низшего сословия, для функционалов. Покупая телефон или планшет, вы автоматически приобретаете встроенное в него приложение «Жизненный советчик», и избавиться от навязанной услуги у вас нет никакой возможности – оно встроено, оно не удаляется. Олигархи, однако, покупали свои гаджеты совсем в других магазинах и совсем по другим ценам. В их приборах нет услуг, предоставляемых правительствами всех без исключения стран, но есть много чего другого (от чего не застрахован никто на нашей горемыке планете), а конкретнее: тотальный контроль и прочие мелкие радости.

В комнату пришлёпала одетая в домашний халатик Светка с полотенцем на голове – помылась, значит. Ага, ну, а куда ей спешить? Она кинула на стол трудовую книжку Водкина-Безделкина и его заявление об уходе:

– Подписывай, твою мать! – глаза Геновны сверкали разрядами гневных молний.

Ну ещё бы, такой куш (то есть жених) уплывал прямо из рук невестушки в неизвестность. Ей даже и в голову не пришло спросить, куда он уходит? Она и так знала куда – в большую писательскую славу. Она готовилась к этому дню уже давно, заранее. И знала точно: туда её Водкин никогда не позовёт с собой.

– Подписывай! – передразнил девушку будущий великий писатель – А ручка где?

На стол со свистом ракеты полетела ручка. Безделкин подписал своё заявление, забрал документы, встал, поклонился, театрально поцеловал руку леди и направился к выходу.

– Баран! – услышал он в спину.

Ну и ладно! Иван захлопнул чужую дверь и его ноги весело, и звонко застучали вниз по лестничной площадке.

– Такси сюда! – приказал мужчина своему телефону и вышел во двор.

У подъезда что-то запрещенное курили полусонные подростки, вяло ржали и гнусавыми голосами обсуждали… нет, не новинки молодёжной литературы, а… его, Ивана. До уха писателя доносились лишь отдельные слова «быдло», «чухан» и куча неприличных. Наш интеллигент поморщился:

– Нет, таких детей нам не надо! Интересно, а сколько умных, образованных мужчин не хочет иметь сыновей по такой же причине?

Этот вопрос он задал и электронному советчику. Тот попыхтел, поморщился, но как ни странно внятно и разумно ответил: «Ага, а твои дочки обязательно станут проститутками, другого пути у них нет.»

Иван кивнул:

– Да, дети – это всегда риск. Хотя писать романы – тоже риск, но не такой великий. Невеликий роман можно и в помойку спустить. А вот попробуй семнадцатилетнего подонка опустить в контейнер с мусором и захлопнуть крышку, – Иван покосился на шатающихся подростков.

«Странный ход мыслей! Перезагрузите свою умственную систему, товарищ», – плюхнулось сообщение на экран его телефона.

– Ничего странного! – разозлился Водкин-Безделкин.

«Жизненный советчик» сделал вид, что вздохнул: «Первоначальный фактор – любовь к бабе. Последствия – дети. Обычный человек не думает о последствиях, а думает о бабе. Очень, очень плохо, Ваня, что ты не обычный человек и не думаешь о бабах вообще!»

Тут в окно выглянула Светка Геновна и помахала любовничку какой-то бумажкой, наверное, его заявлением об уходе.

– Да откуда тебе знать ход моих мыслей! – заорал писатель в свой гаджет.

Подростки зашушукались и подозрительно покосились на неспящего в праздничное утро взрослого.

Система андроид в телефоне Водкина проснулась, прокашлялась, перевернулась с боку на бок и решила всё таки показать хозяину Кремль, и новогоднее обращение президента к стране. Путин стоял под ёлочкой с бокалом игристого и рассказывал, кому на Руси жить хорошо и за какие заслуги… Следом за операционной системой спохватилось приложение «Советчик»:

– Твои мысли нам знать вовсе и не обязательно. Совокупность поступков рождает причинно-следственные выводы.

Иван вдруг задумался:

– И что, эти выводы потом передаются куда надо?

– Куда надо, туда и передаются, – равнодушно ответила система.

– Батя, дай закурить! – от своей маленькой, но очень вредоносной системы откололся один из парнишек и подкатил к писателю.

Иван поморщился, слово «батя» из уст расхлябая, его раздражало.

– Не курю, – ответил он и хотел было прочесть целую лекцию о вреде курения, но искоса взглянув на остальных враждебно настроенных малолетних ублюдков, осёкся.

– Ну как знаешь, – отвалил юный хмырь, а компашка устало хохотнула.

Тут к подъезду Светки Геновны подъехала желтая машина с шашечками. Окно опустилось, высунулось довольное ближневосточное лицо, огляделось по сторонам, наткнулось на Ивана, и улыбаясь, спросило:

– Куда едем, к невесте?

– Во Внуково.

Таксист удивленно вскинул брови:

– Четыре тысячи.

– Чего?

– Рублей, сынок, рублей!

– А не оборзел ли ты, дружище?

Функционал таксист развел руками:

– Новый год, все спят. Только идиоты работают!

– Картой принимаете?

Таксист пробормотал непереводимое на русский язык ругательство и открыл дверь:

– Принимаем. Садись, родной, довезу, не поломаю.

– Как это, не поломаю?

Таксист оскалился неровными зубами:

– Не растрясу!

Водкин-Безделки устало плюхнулся в салон машины и снял шапку. Авто тронулось. Таксист затрещал нескончаемым потоком таджикских слов в арматуру. Водкин сообразил, что эта галиматья не прервется ни на секунду за всё время следования: «Идиот! Ну с кем можно трындеть утром первого января?» – подумал он.

Таксист подмигнул лобовому зеркалу:

– С коллегами, дорогой, с коллегами.

Безделкин отвернулся. Ехать предстояло час-полтора. От нечего делать писатель решил проверить уведомления в соцсетях. Ха, под его последним постом в Одноклассниках стояло аж девять звездочек, ВКонтакте – двадцать восемь сердечек, в Фейсбуке – семнадцать лайков и тридцать шесть комментариев.

– А вот это интересно! – хрюкнул от удовольствия Безделкин и открыл Фейсбук.

Вчера он написал новогоднее поздравление и разместил его на всех аккаунтах. Содержание его #пьяновысера было следующим:

«ВОЛЕИЗЪЯВЛЕНИЕ НАРОДА ИЛИ ПРИХОТЬ ЧИНОВНИКОВ? Мы все привыкли к тому, что иностранное слово „пенис“ и „вагина“ считаются официальными медицинскими терминами. А родные, исконные слова на букву „х“ и „п“ возвели в ранг матерных до такой степени, что я даже в фейсбуке не могу их написать, иначе тут же буду заблокирован. Но кому как ни писателю знать, что от перестановок букв ничего никогда не меняется! Все слова одинаковые, все слова звучат красиво и легко ложатся (или кладутся – не суть важно) на бумагу.

А вы никогда не задумывались, что с такой же лёгкостью можно было признать иностранные слова неправильными, дурными, а наши „х“ и „п“ официальными медицинскими терминами? Что это, слепое поклонение западу, массовый психоз? А я вам скажу: это произошло оттого, что Европа никогда не стеснялась этих слов и не возвела их в ранг матерных, а мы до сих пор всё какой-то там мифической срамоты боимся!

И ещё, почему божеству Пелевину можно писать откровенную матерщину в своих книгах, а мои матюки, видите ли, запикивают на „Проза.ру“ и на всех других ресурсах? Что это за моральное расслоение общества?

Хотя… с другой стороны, если рассудить трезво (насколько это возможно под Новый год) может, Витя Олегич и является тем самым локомотивом-первопроходцем, который уже сделал крен в сторону огосударствления исконно русских, не побоюсь этого слова народных слов!»

Пост был смелый, провокационный, как показалось писателю-бунтарю, и он с жадностью принялся читать комменты. Но упс! Все они гласили лишь об одном:

«Пора жениться тебе, батенька.»

«Получше женилку свою пристрой, тогда и думать забудешь о всякой ерундистике!»

«Проспись, ирод.»

«Бездарь!»

«Говно и гений – не едины.»

«Вот озабоченный!» – и так далее в том же духе.

Иван обиделся, он как раз таки и не был озабоченным. Нет, был конечно, но не на баб, и уж тем более не на мужиков, а на слова в русском словаре.

– Женилку! – пробурчал он недовольно. – А у баб тогда что, замужка?

И писака принялся писать смелый, провокационный пост про «женилку» и «замужку», а также про «ложить» и «класть».

– Дзинь, приехали, – повернулся к пассажиру развесёлый таксист. – Давай деньга!

– Картой, – уточнил Водкин.

– Картой, картой, – согласился хищный кассовый аппарат таджика и съел четыре косаря у маленькой банковской карты русского. Писателю заплохело. Выйдя из транспорта, он начал обдумывать новый пост о поглощении одних народов другими.

– В самолёте напишу! – взбодрился он и походкой молодого гусака направился к муравейнику аэропорта.

– Туда ему и дорога, – промурлыкал таджик, воткнул наушники в уши, завёл своё авто и исчез, не оставив на земле никакой исторической ценности, кроме кучки нерусских детей.

Международный аэропорт Внуково встретил Ивана праздничными стеклянными глазами и пригрозил: «Внуки, Внуки, Внуки!»

Старый холостяк от досады сплюнул, потёр свои бессонные, не очень трезвые глаза и разглядел угрожающе надвигающееся на него слово «Внуково». Чертыхаясь, он зашёл внутрь ни на минуту не прекращающего свою работу взлетно-посадочного муравейника. Людей было немного, но все они куда-то летели.

– Наверное, как и я, на работу, – предположил Водкин и поплелся к кассам.

Прямой рейс до космодрома, а также и до Благовещенска отсутствовал, а с пересадкой в Новосибирске лететь предстояло более двадцати часов, и вылет аж в девять вечера.

– Я не успею, мне первого января надо быть на работе, на космодроме Восточный. Димон Олегич Розгов ждать не станет, он знаете какой! Вы видели его по телевизору? Ведь видели же, скажите…

Девушка-кассирша за стеклянной амбразурой перестала скучать, подняла хорошенькую головку, захлопала новогодними пушистыми ресницами, ласково посмотрела на немножко пьяненького Ивана незамужним взглядом и почти воскликнула:

– О, да для таких, как вы, космонавтов, у нас есть особый рейс: летательная капсула по маршруту Москва-Восточный! Время вылета индивидуально, цена билета – десять тысяч рублей, время в пути – всего лишь тридцать минут, полеты происходят в тестовом режиме.

– Ну давайте, – вяло и неуверенно процедил Водкин, вспомнив недавнюю шумиху в прессе об экспериментальных баллистических рейсах, которые пока закрыты для массового использования из-за продолжающихся разработок в этом направлении.

Писатель купил билет на капсулу, весело подмигнул кассирше и спросил: «А как вас зовут, сударыня? Нарисуйте-ка мне ваш номерочек для связи, так сказать, прямо на билете!»

Нет, нет, ничего подобного он не сказал, и даже свой билет забирал вовсе и невесело, а… тридцатидевятилетний пентюх низко-низко опустил свои маленькие поросячьи реснички и промямлил:

– Куда идти то? – он до дрожи в коленях испугался лететь куда-либо со скоростью ядерной ракеты.

Но девушка за толстенным стеклом растянула губки в улыбке «последняя надежда» и незамужне махнула на дальнюю дверь с надписью «Полёты на Марс и наяву».

Водкин сухо кивнул раскрасневшейся даме и побрёл навстречу загадочному пространству, такому манящему, такому зовущему, но зовущему не его, а чьи-то другие чужие инстинкты. «Жизненный советчик» в кармане робко пискнул незамысловатой фразой:

– Ссышь, козел? – а через секунду разродился целым предложением: – Подискутируем на тему брака?

Но Ивану было не до того, ведь впереди его ждала совсем другая, космическая жизнь… в какой-то там баллистической капсуле. Лишь бы эта капсула была скроена без брака.

Советчик хмыкнул и написал: «Не ссы, прорвёмся!»

За загадочной дверью писателя встретил небритый стюард, он пожал Безделкину руку как родному и представился:

– Инструктор Падалкин.

Падалкин деловито забрал у новичка пассажирский билет, прочёл ФИО, хмыкнул и повёл совсем оробевшего Ивана по длинным коридорам, а по дороге весело рассказывал о предстоящем полете и о том, что ничего страшного в этом нет.

– Вероятность падения теоретически равна тринадцати процентам. Но в этом то вся и фишка! Тринадцать – число роковое, несчастливое. А когда трагическое число становится коэффициентом самих трагедий… пардон, неудач, то оно антагонизирует само себя, превращаясь не то чтобы в счастливое число, а просто-напросто навсегда исчезает в пространстве. Поэтому у нас неудачных полётов нет и быть не может. Понятно?

Иван ничего не понимал, но машинально кивнул.

Инструктор продолжил:

– Вес капсулы десять тонн, дальность полёта – восемь тысяч километров, средняя скорость – шестнадцать тысяч километров в час, максимальная высота подъема капсулы над землей – двести километров, траектория – дуга, а угол запуска – восемьдесят восемь градусов. И неспроста, ведь восемьдесят восемь – одно из очень сильных чисел, оно означает практичность, надежность, мощь, стремление, потенциал, достижение успеха. Мистическое значение числа восемьдесят восемь соединяет в себе два символа бесконечности. Однако, здесь существует опасность того, что в своём вечном движении по замкнутому контуру, оно тормозит прогресс и развитие, а в конечном итоге…

Падалкин не договорил про конечный итог и снова переключился на инструктаж:

– Получив поступательную скорость в вертикальном направлении, баллистическая капсула с помощью программного механизма, из вертикального положения переходит в наклонное. Двигатели работают только в самом начале старта, после чего капсула летит уже по инерции, описывая почти эллиптическую траекторию. На нисходящем участке траектории скорость полета постепенно увеличивается. При снижении в плотные слои атмосферы, аппарат летит с максимальной скоростью. При этом происходит сильный разогрев обшивки и её последующее сгорание в атмосфере. Но до этого момента капсула успевает выплюнуть пассажира. Он какое-то время снижается в свободном падении, находясь во второй капсуле, поменьше, а потом вторая капсула раскрывает свой парашют. И мягкой посадки вам, Иван Петевич! Приземление произойдет в западной зелёной зоне, приблизительно в километре от космодрома.

Иван Петевич почти в предобморочном состоянии ковылял за бодрым стюардом, диспетчером или инструктором – неважно. Громадьё переходов, наконец, закончилось, и они попали в комнату «Старт-блок», нашпигованную аппаратурой. Посреди комнаты блестел цилиндр диаметром приблизительно в два метра, и было видно, что он начинался ниже этого этажа, а заканчивался выше, то есть прорывал помещение насквозь и устремлялся, наверное, в небо. На стене под стеклом висел самый настоящий космический скафандр.

«Вау!» – хотел было выразить свои эмоции писатель, которых уже почти не осталось, но промолчал.

Стюарт подмигнул Водкину, отодвинул стекло и достал скафандр.

– Одевайте, – сказал он так легко и просто, как будто это была экскурсия на аттракционы, а не реальные полёты в космическом пространстве термосферы.

Иван проникся спокойной уверенностью стюарда и кое-как впялил себя в неудобное снаряжение.

– Не волнуйтесь! – Падалкин похлопал Ивана по плечу. – Система всё сделает сама, перегрузки отключены, вы ничего не почувствуете, садитесь поудобнее.

И он открыл цилиндр. Там чернело вертикальное сидение, повторяющее формы человека в скафандре. Иван, пыхтя, влез. Он уже не мог видеть, как Падалкин аккуратно упаковывает его верхнюю одежду, обувь, личные вещи и утрамбовывает их в какие-то ниши капсулы: куда-то вниз, под тело и ноги новоиспеченного космонавта.

Глава 3. Поехали

Капсула захлопнулась, послышался громкий шум, рокот, сильная вибрация, а далее толчок и свист. Но после этого ничего не произошло, Безделкин ничего не ощущал, а слышал всё тот же рев и свист. Через десять минут звездолетчик догадался, что он летит. Страх ушел.

– Будь что будет! – вслух подумал он. – Интересно, а как снаружи выглядит моя капсула?

Иван вспомнил, что улыбающаяся девушка обещала ему полчаса полёта, поэтому надо было хоть чем-то занять свои мысли. Занять руки не представляло никакой возможности, ведь его маленькое обитаемое пространство было чересчур узкое. Окна наружу тоже не было, лишь голубой свет освещал то, что было перед лицом – гладкую металлическую поверхность, на которой сверкали красненькие буковки «Счастливого пути, лётчик-испытатель!»

От этой надписи испытателя затошнило… ну или от перегрузок… и он закрыл глаза, полегчало. В голове закружился, завертелся детский стишок:

Размечта-мечта-мечталось

перед этой красотой:

длинноногими шагами

ходят звезды надо мной!

Иван загрустил, вспомнил о своих не рожденных детях… всех пяти.... нет, шести. А впрочем, неважно.

– Выживу, женюсь! – нарочито громко сказал Ваня и подождал знакомого писка «Жизненного советчика», но тот сиротливо молчал.

– Связи нет, – догадался космонавт и загрустил ещё больше, но не выдержав своей грусти, попытался о чём-нибудь подумать. По его внутренним подсчетам время полёта как бы уже и вышло. Иван зажмурился. Ух!

Водкин-Безделкин почувствовал сильный толчок и всё затихло. На самом деле толчок о землю шарообразной капсулы был очень серьезный, её даже перевернуло два раза и немного сплющило, но в салоне сработала навороченная система амортизации, поэтому Водкин особо и не почувствовал перегрузок, как и обещал ему диспетчер Падалкин.

– Ну, а дальше то что? – размышлял путешественник, тоскуя внутри аппарата.

– Посадка у космодрома Восточный! – дурным голосом озвучила факт приземления бесчувственная автоматика и открыла дверь наружу.

На Водкина тут же обрушился солнечный свет, троекратно усиленный белизной из-за отражения лучей от кристально чистого снега. Мужчина зажмурился. Нежно-голубое небо ворвалось под стекло его шлема, под скафандр, в тело, в кости, и попало в самую душу.

– Вот тебе и зелёная зона! Наверное, я в раю, – уныло предположил Иван. – Хотя… Разве я его заслужил? Я ведь в жизни ни одного доброго дела не совершил… А с другой стороны, отсутствие хороших поступков – ещё ни повод не пускать человека в рай. Ведь и дурных поступков у меня тоже не было… Я что-то вроде чистого листа. Странно!

У писателя затекли руки и ноги, он попробовал приподняться, оглядеться. Его звало к себе чистое, искрящееся, белоснежное и безбрежное пространство, ожидающее его тёплых ног, которые наверняка провалятся по самую шею в холодный снежный наст. Водкин закряхтел, как старый дед, и продолжил мудрствовать лукаво (опираясь в своих мыслях на писанину своего любимого автора-космонавта Пелевина, но приходя, однако, к совершенно другим выводам):

– Да, да, я чистый, неисписанный поступками, лист. Листочек. А может быть, даже дырка от бублика.... Ах, скорее, пустота. Ха-ха! Иван Пустота. И смерть Ивана Пустоты пуста и бессмысленна… А я когда умру, то попаду ни в рай и ни в ад, а в пустоту… Моей душе ведь самое место в пустоте: там скучно, уныло, как тут… Ну да, я должен быть наказан именно пустотой. Поболтаюсь в ней миллион-другой лет душою своей зябкой, и уже в новом теле наверняка рвану совершать на бренной почве различные поступки.

– Какие? – полюбопытствовал, выйдя из тяжкой зыби «Жизненный советчик».

– Ну какие… Ближнему помогать, собак бездомных кормить, жениться, тещу уважать, детей растить, а чужим детям деньги на операции отправлять… Да мало ли!

У Ивана от времени и пустых рассуждений заболели затекшие руки и ноги, и он решился на героический поступок – вылезти из своего летательного аппарата. Звездолетчик кое-как выкатился на небольшую и боле менее утрамбованную площадку. А когда вылез, то увидел, что эта площадка образовалась при приземлении его небесного «тихохода»: снег раскидало во все стороны, а в некоторых местах аж до жухлой травы.

С тридцать третьей попытки Иван снял с себя скафандр, кинул его под ноги, и замерзая, беспомощно ощупал руками небольшое внутреннее пространство капсулы в поисках своей одежды и обуви. Капсула видимо уловила нежность мужских рук на своих глянцевых выпуклостях и хмыкнув, выплюнула барахло сердечного дружка наружу.

Дружок рассыпался в мысленных благодарностях и трясясь от холода, насколько смог быстро оделся, и обулся. Немного побегал (то есть потоптался на месте), чтобы согрелся. И с торжествующей улыбкой «победителя смерти» достал из-за пазухи телефон, навел камеру на сиротливо лежащий скафандр и сфотографировал его, а также запечатлел распластанный парашют жёлтого «цвета разлуки», и отщелкал со со всех сторон уютный шарик, в котором он целых полчаса прощался с жизнью. Ну и сделал снимок себя любимого на фоне капсулы. Затем мужчина кое-как свернул, скрутил скафандр, кинул его на ложемент и осторожно закрыл дверь.

– Спасибо! – уже полу-игривым тоном шамкнула утроба капсулы, выплюнула аварийный запас предметов первой необходимости в пластиковой упаковке и намертво захлопнула дверь изнутри.

Иван поднял и распаковал подарок. Там оказалась рация, термос с кофе и салфетки.

– И всё? И это всё! – заорал замерзающий в степи и потыкал рацию, с теми же интонациями поорал в неё, но та молчала.

Впрочем, горячий кофе и ощущение того, что предполагаемая жестокая смерть позади, сделали своё расслабляющее дело:

– Ну, не так уж тут и зябко, минус 20, не больше.

Он осмотрел помятый, покореженный и обгоревший в атмосфере летательный аппарат. В кое-каких местах сохранились следы такой же краски, как и на парашюте – жёлтой.

– Да уж, – сказал писатель, – Нумерология Падалкина никак не связывается с его цветологией! Нет, ну, а с другой стороны… Всё сходится, желтый цвет усиленный многократно, аннулирует своё негативное действие: то есть «цвет разлуки» помноженный на «цвет разлуки» в итоге дал пустоту – разлука исчерпала себя и исчезла. Вот поэтому то со мной ничего плохого и не произошло – не случилось разлуки с жизнью. Ай, да Падалкин! Грамотный чёрт… Интересно, а сам Падалкин летает внутренними авиалиниями или как?

Безделкин достал телефон, посмотрел навигацию – где он находится, и в какую сторону ему надо идти? И пошел, прихватив с собой термос, рацию и чертовы салфетки. Ну как пошёл – в час по чайной ложке. А пока наш клоун барахтался по Амурским снегам, разогревшись и даже взопрев от движения, настроение у его внутреннего «свободного художника» поднялось.

– Я только что побывал в космосе, – выдыхал он с замиранием сердца. – Я только что побывал в космосе! – восклицал он. – Я только что побывал в космосе! – кричал Иван Петевич в пустоту и на всякий случай прислушивался к своим несколько щекотливым ощущениям. – Всё прекрасно ведь! Но почему, почему я не испытываю ни гордости, ни восторга?

– Потому что люди тебя ни проводили и ни встретили, журналисты камерами не пощелкали, да и сам ты не видел Землю из иллюминатора, ибо, иллюминатора у тебя не было, – проворчал «Жизненный советчик» так обиженно, как будто его самого забыли запечатлеть журналисты, и это ему не дали запомнить Землю с космоса.

Впрочем, ну да, не дали. Но тут вдали показались две красные и одна голубая башни космодрома. Иван пополз к цели увереннее, а заодно решил обмозговать свой следующий пост в социальных сетях:

– Первого января 2020 года я совершил космический перелёт в экспериментальной баллистической капсуле к космодрому Восточный. Далее пойдет бла-бла-бла-бла – опишу все свои ощущения, выложу фотки и немного пофилософствую о том, что не каждый решится пожертвовать собой ради эксперимента!

– Ага, только холостые и бездетные, – пискнул советчик. – Сгинешь, никто и не заплачет…

Наверняка, «Жизненный советчик» готовился прочесть своему хозяину целую лекцию на тему любви и брака, но тут послышался приглушенный треск рации. Иван достал её из куртки и та заорала голосом Димона Олегича Розгова:

– Водкин-Весёлкин? Жди, никуда не уходи, я еду!

Иван поднял голову. К нему навстречу ехал человек на снегоходе. Наш пешеход остановился, замахал руками, а ездок не стал махать: неудобно ему, ездоку, руками размахивать, он только и смог, что нажать на газ. Расстояние быстро сокращалось и наконец сократилось совсем. Снегоход «Буран» остановился. Человек снял шлем и одутловатое лицо Димона Олегича расплылось в улыбке:

– Здравия желаю, здравия желаю, пейсатель Водкин-Весёлкин. Садись, там у нас на станции борщецкий стынет.

– Я Безделкин, Димон Олегич. И это… Здравствуйте!

– Чего?

– Я говорю, что я Безделкин, а не Весёлкин. Иван Петевич Водкин-Безделкин. А как вы узнали, что я здесь?

– А-а, да, да, садись, Сопелкин, позвонили нам из Внуково, мол, встречайте своего лётчика-испытателя Водкина-Сопелкина.

Иван обрадовался: он лётчик-испытатель, и его встречает сам Розгов. Сам. Понимаете, САМ! С.А.М. Писатель даже согласился побыть Сопелкиным и Весёлкиным какое-то время:

– Ну и чё? Не убудет.

Водкин прыгнул на заднее сиденье снегохода, натянул на голову предложенный Розговым шлем, и они поехали.

Космодром Восточный надвигался на них с космической скоростью. Снег, конечно, постарался запорошить мощь прогресса и стальную силищу космодрома, но тщетно. Громадьё Восточного гордо блестело вдали почти фантастическими постройками и звало, звало, звало… Иван уже точно знал, что оно зовёт его – Ивана.

Космодром вырос, как гриб после дождя, пролитого слезами рабочих. Он вылупился, как цыпленок из золотого яичка, в самой необыкновенной стране с самым сказочным бюджетом. На 700 квадратных километрах зачарованной равнины Свободненского и Шимановского районов Амурской области, в междуречье Зеи и Большой Пёры 2012 году началась великая стройка, конца и края коей не видать нам никогда. Я перечислю то, что уже имеется к 20 году на космодроме и то, чего пока нет, но хочется видеть жаждущим прикоснуться тёмной лапой к светлому магическому прогрессу. Итак, стартовый блок с двумя пусковыми установками; монтажно-испытательные корпуса; системы эксплуатации районов падения отделившихся частей ракет-носителей, склады, убежища, вертолетные площадки, зоны авиатопливообеспечения, объекты для подготовки космонавтов, азотно-водородные заводы, измерительный комплекс, аэродром, автомобильные и железные дороги; сооружения обеспечения: котельные, водозаборные и очистные, все виды связи, МЧС; перегрузочно-ремонтные ангары; и даже целый мега-городище для проживания обслуживающего персонала.

Вот в такую «уютную пещерку» и вез Димон Олегич маленького, никчемного писателя, затерявшегося во времени и пространстве. Зачем он министру, не знаете? Но власть имущие – есть власть имущие, они всегда знают зачем им тот или иной объект.

«Буран» остановился у одноэтажного здания, похожего на новенький глянцевый сарай-барак сине-серого цвета, Розгин снял шлем и сказал:

– Вылезай, приехали, борщ там, – и пухлый хозяйский палец ткнул в окно.

Водкин хотел было оглядеться по сторонам, но С.А.М. толкнул гостя к двери барака, та ойкнула и отворилась:

– Заходи, водку любишь?

«Странный вопрос, – подумал Безделкин. – Кто ж её не любит?»

А вслух сказал:

– Хорошую, – и хотел было потоптаться на месте, но Димон Олегич шумно впихнул его внутрь.

Внутри помещение оказалось обыкновенным жилым комплексом для сотрудников, но почему-то без сотрудников. В гулкой просторной прихожей можно было раздеться, но Розгов потянул Водкина дальше – прямиком в столовую. И не зря, в прихожей было адски холодно, а в столовой, несмотря на наличие теплых радиаторов, тоже ощущалась прохлада: то ли плюс 15, а то ли и все плюс 18 – с мороза не разберешь!

Водка на скромном столе и впрямь оказалась хорошая, коньяк тоже, поэтому верхняя одежда сползала всё ниже и ниже, пока совсем ни распоясалась и разлеглась на лавке, чавкая под мужскими задами дутыми наполнителями: синтепоном у одного и лебяжьим пухом у другого.

– А вот мешать напитки Минздрав не рекомендует! – сосредоточенно бормотал Димон Олегич, наливая в рюмки и того, и другого. – Да-с, не рекомендует… суррогат не рекомендует, а от хороших производителей можно-с.

Борщ он черпал из большой кастрюли огромной поварешкой, сам же резал и хлеб. А обстановка в столовой так и разила новизной и скромностью: не все столы и стулья были даже распакованы, собраны и расставлены по местам. Откуда взялся горячий борщ – непонятно. Через большое окно-нишу, предназначенное для раздачи блюд, виднелась пустая, неуютная и почти ледяная кухня. Также странным показалось Водкину отсутствие охраны и прислуги у главы Роскосмоса. А закуска… Не слишком ли она скудна для такой «шишки»? Розгин как будто понял смятение писателя, усмехнулся и похлопал новоиспеченного друга по плечу:

– Не дрейфь, функционал, прорвёмся!

«Функционал! – это слово обожгло вяло функционирующий мозг Ивана. – Ну да, как же я сразу не догадался, не будет же бывший дипломат демонстрировать быдлу свои финансовые и власть имущие возможности.»

Но по мере закусывания, смятение то и дело возвращалось в быстро захмелевшего Безделкина. Однако, Димон Олегич тараторил без остановки, не давая писаке очухаться ни на секунду:

– Вот послушай меня, Сопелкин. Мы тут грандиозный проект замутили. А кто как ни ты, опишет его во всей красе и представит народу? Читал я, читал твои 333 романа о жизни муравьев в различных структурах государственной власти. Сильно! Очень сильно, а главное, философично. Так что тебе и клавиши на пальцы, «мышку» в рот и ноут на животик, гы-гы-гы!

Розгов по-дружески ткнул Ваню пухлым пальцем в живот и ещё раз расхохотался. Писатель вяло, но согласился. А генеральный директор продолжил:

– В 2016 году на Восточном состоялся первый пуск трех искусственных спутников Земли. А планируется выполнять десять пусков в год, плюс коммерческие. Первый пилотируемый полет намечен на 2023 год. Хотя… отработанные части ракет, падая в тайгу, могут вызывать лесные пожары, но мы уже решаем эти проблемы посредством вырубки всех близлежащих лесов и раздачи брёвен дружественным нам странам. – Димыч ещё раз выпил, матюкнулся и возобновил лекторий. – Главная стройка века уже подходит к финишной прямой. Рядом с космодромом создается наукоград Циолковский. А после 2025 года мы построим комплекс для ракет сверхтяжелого класса грузоподъемностью более 70 тонн, с помощью которых будет освоен дальний космос: Луна, Марс и другие космических тела!

– Бла-бла-бла, – Водкин устало передразнил оратора.

– Что?

– Ни-че-го, на Марс, говорите, ик-ик, на Марс это хорошо. А не замахнуться ли нам на Венеру?

– Это в планах, – ничуть не смутился бывший министр-дипломат и завелся ещё на полчаса.

Скучно слушая громкие слова, пейсатель ойкал и щипал себя, он окончательно перестал верить в реальность происходящего: «Если я не сплю, то что?»

То что… – Иван не знал, но какое-то совсем гадкое предположение растеклось по его «земному шару», болтающемуся на шее и залило глаза безумной детской страшилкой:

– Розгин мертв! Он сейчас откроет вон ту серую дверь и растворится в чёрной-чёрной комнате.

У Димона Олегича округлились глаза:

– Ты это серьезно? Ты всерьёз считаешь, что я мертвяк?

Водкин неуверенно кивнул и выпил для храбрости сразу две рюмки водки: одну за другой, и коньячка на посошок.

Экс-министр сощурился, внимательно рассмотрел конопатое лицо Ивана Петевича, его каштановые волосы, невыразительные глазки, крошечный нос, тонкие губы и недовольно рявкнул:

– Зря! Начальство надо уважать. Документы на трудоустройство с собой?

Иван замер, потом отмер, ещё раз неуверенно кивнул и пошарил по карманам: нашёл паспорт, трудовую книжку, ещё какие-то справки, хозяйскую рацию, термос с кофе, грёбаные салфетки, свой любимый телефон, зарядное устройство и протянул всё это работодателю. Тот сальной рукой захапал рацию, метрики, сунул бумаги за пазуху, высморкался во всю пачку салфеток, допил остатки кофе, повертел в руках сотовый телефон, кинул его на стол вместе с зарядкой, а затем грузно встал и сказал:

– Ты только одно уясни, Сопелкин, если я мёртв, то и ты тоже мертв соответственно.

– Как это? – не понял Иван.

– А вот так, – Димон клацнул языком. – Не может мертвый стоять и разговаривать с живым. Если я мертвый, и я разговариваю с тобой, то и ты мертвый. По-другому никак!

Он развёл руками, развернулся на 180 градусов и пошатывающейся походкой пошел к двери, которая вела на кухню, потянул её за ручку, и зияющая темнота вырвалась из прямоугольного проёма, тьмой залилось и раздаточное окно. Розгин обернулся напоследок и мрачно прошептал, показывая рукой совсем на другую дверь:

– Ты поспи пока вон в той серой комнате, а завтра приедут космонавты, будут проводить зимние тренировки на выживание в твоей капсуле. Ну и тебя с собой заодно возьмут. Опишешь это потом в книжонке. Только достоверно! – он погрозил писателю внушительным кулаком и растворится в черной-пречерной комнате. Дверь за Розгиным закрылась сама собой.

Водкин вжался в стол. Благо, он был сильно пьян, иначе бы поседел от ужаса. Ан нет, его предусмотрительно накачали, поэтому он быстро привык к мысли, что он сам мертв, и даже решил мужественно заглянуть в черноту зловещей кухни через раздаточное окно, но передумал. Иван потряс разряженный телефон, видимо пытаясь вынуть из «Жизненного советчика» душу, потом сунул его вместе с арматурой в карман и обвел взглядом пространство. Дверей было всего три: первая вела в холл, во второй растворился глава Роскосмоса, а на третью он как раз и указал. Функционал, пошатываясь, подошёл к окну, но не к кухонному, как планировал, а к уличному и всмотрелся (что же там за стеклом?) пытаясь пальцами растянуть кожу возле глаз, и тем самым сфокусировать зрение. На дворе стемнело. Фантасмагорические антенные системы гордо выставили свои небьющиеся тарелки в звёздное небо, как бы напоминая маленькому, мелкому человечку:

– Где бы ты ни был, что б ты ни делал, мёртвый ты или живой, за тобой наблюдают.

– Кто? – хмыкнул Безделкин. – Большой брат?

– Бери выше! – прогудели антенны.

Иван Петевич задрал голову к звёздам и заморгал:

– Инопланетяне! – весело закричал (а на самом деле просипел) писатель и помахал дружественной нации руками. Но тут же догадался, что инопланетяне его не увидят по одной простой причине – он в помещении, а не на улице. Иван хотел было выскочить на воздух и помахать пришельцам как положено, но тут тарелки антенн с чудовищным скрипом развернули свои морды к хмельному мужичишке и треснули электрическим разрядом:

– За тобой наблюдает бог!

Иван попятился и чуть было не допятился до того места, куда исчез окаянный чертяка Димыч. Оглянулся, остановился и спокойно сказал:

– Ну тогда и дьявол.

– И он тоже, – выдохнули антенны и снова медленно и с «режущим уши» скрипом повернулись к небесам.

Глава 4. Зимнее выживание

Водкин-Безделкин устал. Он больше не мог соображать и жутко хотел спать. Писака перекрестился, и пошел обследовать помещение. Начал с холла: заглянул ненадолго в туалет и пустился вдоль по коридору. Все «кают-компании» оказались заперты. Повертевшись немного, горемыка вернулся в столовую и смело потянул за ручку серой комнаты. Ему уже было всё равно куда провалиться: в адскую бездну или на кровать – так хотелось бедному спать!

За дверью, на удивление пациента, оказалась чья-то будущая личная комната.

– Может, повара? – вспомнил Ваня борщ, бережно остывающий в столовой.

В комнатке было всё: встроенный шкаф, тумбочка, заправленная кровать, ванная комната с туалетными принадлежностями, стол, стул и даже шторы на окнах. Писатель кое-как помылся, поставил телефон на подзарядку, лёг и заснул мертвецким сном.

Утро пришло неожиданно, незванно и даже неприятно. Громкие, противные голоса твердили одну и ту же фразу:

– Господин писатель, вставайте, пора в поход!

– Господин писатель, вставайте, пора в поход!

Да ладно бы твердили, так ещё и кто-то теребил Безделкина за плечо. Иван промычал в ответ:

– Сейчас, – и еле-еле продрал глаза.

Перед ним стояли два красавца в синих комбинезонах и задорно лыбились. Заприметив, что господин писатель проснулся, молодцы отдали честь и представились:

– Кандидаты в космонавты Коля Тихонов…

– И Андрюха Бабкин прибыли на тренировку под кодовым названием «Зимнее выживание». Наша задача: развести костры, построить укрытия и провести 48 часов у баллистической капсулы в ожидании прибытия вертолёта.

– У-у-у-у! – замычал Иван, кое-как присел на кровати, накинул на себя одеяло и сиганул в ванную. Хорошенько проблевался, помылся, почистил зубы, завернулся в полотенце и выполз в божий мир глянцевым, блестящим, почти готовым к подвигам и преодолимым препятствиям. Но космонавтов рядом уже не было.

– Упс, пустота! Все меня кидают, – разочарованно развел руками писатель, оделся и вышел из спальни, забыв прихватить с собой телефон.

В столовой тоже было пусто, к тому же пропала и кастрюля с борщом. Он растерянно оглянулся вокруг:

– Ох!

Дверь, куда исчез великий и ужасный Розгов, была приоткрыта, и оттуда доносились голоса. Иван крадучись подполз к двери и перекрестившись, заглянул внутрь. А там! Кандидаты в космонавты Коля Тихонов и Андрюха Бабкин на плите разогревали борщ, помешивая его огромной поварешкой.

Писатель тряхнул головой, как бы приходя в сознание:

– Бр-р-р-р!

Космонавты оглянулись и расплылись по пространству кухни фантастическими улыбками:

– О, Витя Олегич, вы проснулись!

Иван смутился:

– Моё имя: Иван Петевич Водкин-Безделкин.

– Да? А нам сказали, что сам Пелевин будет изучать наши звездные настроения через призму дзен-буддизма.

– Кто сказал? – сощурился писатель.

– Ну как кто? – развели руками кандидаты. – глава Роскосмоса Розгов.

– Да, кстати, где этот Гудвин? Он вчера был тут, а потом взял и исчез вот в этой самой комнате.

– Какой Гудвин?

– Димон Олегич Розгов.

– Не знаем, мы получили приказ по рации. Голос точно был его. Да и линия наша: внутренняя связь.

Коля и Андрюха внимательно вглядывались в непримечательное лицо Водкина-Безделкина:

– А вы точно не Витя Олегич?

– Точно. Не видно что ли?

– Да в том то и дело, что вы очень похожи на его фотографии.

– Ну, ребята, вы даёте! – прыснул Иван. – У меня же веснушки!

– Ну, – замялись космонавты. – Веснушки и отфотошопить можно.

– Или наоборот, набить тату.

– Думайте, что хотите! – пробормотал писатель. – Мертвецам разрешается нести всякий бред.

Он уже успел уверовать, что живёт в мире мёртвых. И от этой мысли на душе стало даже легче. В реальном мире ведь надо корячиться и что-то корчить из себя. А в загробном можно жить легко и всякие непонятные вещи принимать, как должное, и даже не искать смысл жизни и всякие там прочие ответы на разнообразные загадки.

Дружественной и очень жизненной компанией все трое наелись борща. А после завтрака ребята кинули Ивану вещмешок:

– Переодевайтесь!

Ваня осторожно вытряхнул его содержимое. Там оказался такой же синий комбинезон с сапогами-бахилами, как и у кандидатов, термобельё, сухой паёк, пластиковая посуда и невероятно большой термос. Помучившись, Иван напялил на себя снаряжение – добры молодцы помогли. Затем космонавты наполнили термос борщом. Иван, как мог, крепился, и смотрел на их телодвижения, но злосчастный супец уже сам по себе превращался в кошмар, прямо до обморока!

– А зачем вам нужны 48-часовые бдения у моей капсулы? – робко спросил Иван Петевич.

В дальнейшем «Двое из ларца одинаковы с лица» отвечали на вопросы Водкина-Безделкина всё так же: по очереди, но кто из них что конкретно сказал – наверное, не столь важно; поэтому нашей истории они будут именоваться, как Андрюха-Коля.

Андрюха-Коля бодро объяснили летописцу:

– Наша посадочная капсула в экстренных случаях может упасть куда угодно. Поэтому космонавтов сначала должны найти, а потом прилететь за ними. А на это нужно время! Такие тренировки идут 1965 года, после того, как Александр Леонов, первым совершивший выход в открытый космос, приземлился не там, где его ждали, а в глухой тайге. Прежде чем экипаж обнаружили, Леонов и Беляев провели двое суток в лесу на сильнейшем морозе. А вот вашу новую экспериментальную капсулу, Витя Олегич, нам даже очень сильно не терпится рассмотреть!

Иван поморщился:

– То Сопелкин, то Витя Олегич. Да ну их, пусть хоть горшком обзывают.

– Выдвигаемся, пора! – сказали Андрюха-Коля, закинули баулы со всем необходимым за плечи, повесили небольшой рюкзак на писательскую спину, и все вместе вывалились во двор.

Яркий солнечный свет и белоснежный снег ослепили глаза Ивана. А когда он начал более или менее различать предметы, то космодром остался уже позади.

– Что за чертовщина! – буркнул он, – А-а-а-а… я ж хотел рассмотреть все конструкции Восточного.

– Успеете еще! – обернулись кандидаты и прибавили ход.

Тут Иван вспомнил о своём телефоне, порылся по карманам, не нашёл оных на новом комбинезоне, плюнул:

– Потом!

– Что вы сказали, Витя Олегич?

– Ничего. А зачем нам лезть по пояс в снегу? Вы хоть бы снегоступы с собой привезли.

– Нельзя! Всё должно быть как в реале: у звёздного десанта нет снегоступов.

Они шли по следам, оставленными Иваном и снегоходом «Бураном» вчера, и вскоре наткнулись на баллистическую капсулу.

Молодые космонавты кинулись рассматривать её, как чудо:

– А почему она совсем мизерная? Ну понятно, что рассчитана на одного человечка, но всё же! И она не так сильно обгорела, как выгорают наши в плотных слоях атмосферы. Какова высота полета вашей «бомбы», вам сказали?

Водкин-Безделкин наморщил лоб, вспоминая слова инструктора Падалкина:

– Высота полёта двести километров, большая капсула сгорает в атмосфере, но успевает выплюнуть пассажира, находящегося во второй капсуле, которая и раскрывает свой парашют.

– Ух ты! – заохали Андрюха-Коля совсем как мальчишки. – Вот технологии, вот это да! Так вы герой!

– Испытатель, – скромно потупился Иван.

– Да ладно тебе! – космонавты сразу перешли на «ты» и похлопали писателя по плечу.

Ваня впервые в жизни почувствовал гордость за свой поступок и дико пожалел, что забыл взять с собой смартфон с фотокамерой.

«Весь фейсбук сдох бы от зависти! – подумал он и осёкся. – Хотя, может быть, я и совершил этот безбашенный шаг, только лишь потому, что мёртв. Но тогда какой же это подвиг? Никакой».

– Витя Олегич, прекращай принижать себя! – блеснули глаза у кандидатов.

От гордости Иван тут же забыл про свою мертвость и озаботился всякими разными научными вопросами:

– Э-э-э, подождите ребята, вы меня тут совсем запутали своей космической физикой: а почему объект не сгорает в верхних слоях атмосферы, когда летит в космос; а сгорает лишь когда падает на землю?

– Потому что при взлете ракета летит с маленькой скоростью и разгоняется уже там, наверху, где нет сопротивления воздуха. К тому же она имеет обтекаемую форму. А при посадке скорость изначально уже есть и ее надо лишь гасить. Это делается трением о воздух, при этом выделяется очень много тепла. А падающие спутники вообще имеют необтекаемую форму, сопротивление воздуха для них сверх велико. Более того, при падении они начинают вращаться и разваливаться на части.

Андрюха-Коля открыли дверцу капсулы, вытащили наружу скафандр, в котором летел Иван, а сами по очереди полезли внутрь – рассматривать аппаратуру, но её там не оказалось.

– Так ты летел вслепую? Ручняка вообще нет? – удивились парни.

– Нет, – кивнул Иван. – Там, в аэропорту Внуково нажали кнопочку, и я полетел.

– А-а! А у нас и автомат, и ручное управление одновременно.

– Ну это у вас. Сравнили!

– Ох, да. В наших капсулах куча аппаратуры, а летят в ней всегда три человека, да ещё и в скафандрах, но не в таком лёгком, как твой, а в аварийно-спасательных, которые весят по десять килограммов. К тому же, их ещё и надувают воздухом, это позволяет организму перенести перегрузки. Кстати, а как ты перенес перегрузки без подготовки?

– Новые технологии. Перегрузки полностью отключены. Так мне сказали.

– Ух ты-ж! – снова, как юнцы, заверещали космонавты. – Неужто и в наши машины такое скоро установят! А знаешь, какие перегрузки ощущают на себе сегодняшние звездолетчики при приземлении? 5–8 g и длится это 7–10 минут. Представь, это всё равно, что твоё тело потяжелело на триста тонн. Вот такие ощущения. В 1975 году космонавты Василий Лазарев и Олег Макаров испытали критическую перегрузку в 21,3 g. У них была даже кратковременная остановка сердца, но они вернулись живыми. Лазарев больше никогда не летал и через пятнадцать лет умер. Макаров летал еще дважды, но проведя двадцать лет в клиниках, тоже ушел из жизни.

– Опять про смерть! – беспомощно крякнул Водкин-Безделкин и почувствовал, как он сам постепенно разлагается изнутри.

А космонавты уже вытаскивали из капсулы сиденье, на котором полчаса летел Иван, и попутно объясняли писаке:

– Вот такие подобия кресел называются ложементами, они повторяют форму спины космонавта. Их делают по фигуре каждого конкретного пилота, и учитывают даже то, что в космосе человек временно вырастает на 3–5 сантиметров: это оттого что из-за невесомости ослабевают мышцы и позволяют позвонкам немного разойтись. Астронавты лежат в своих ложементах, свернувшись калачиками. Но у тебя тут всё немного по-другому. А где твой НАЗ?

– Какой НАЗ?

– Аварийный запас, сокращённо НАЗ. Там должно быть всё необходимое, чтобы прожить первые дни на земле до прилета спасателей: есть еда, вода, котелок, свисток, мачете, брусок для заточки, нож, аптечка, стаканчик, сухое горючее, охотничьи спички, сигнальный патрон, фонарик, тёмные очки, защитная накидка, теплая одежда, сапоги, шлемофон, надувной плот, и даже удочки. Пистолет тоже можно брать – как личное оружие, только большинство космонавтов предпочитает этого не делать. Свои НАЗ мы, видишь, привезли с собой, – ребята похлопали по рюкзакам.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.