A. Ayskur
Не отпускай мою руку, ангел мой. Апокалипсис любви

декабрь 2000 года Москва, перинатальный центр,

палата реанимации

…Лия осознавала, что она находится в комнате. Очень белой, и будто висящей в зыбкой дымке. Все виделось как в тумане. Но в окно лился прозрачный свет. И там стоял красивый мужчина, высокий, стройный, странно знакомый. В руках он держал маленький сверток, который мило кряхтел. Ей стало любопытно, она попыталась напрячь память, но та не хотела отвечать. Какое сегодня число, сколько прошло времени, зачем она находится здесь и главное – почему? Лия перевела взгляд на дверь, которая в этот момент медленно открылась и в комнату вошли люди. Их лица тоже были зыбкими, словно просвечивались насквозь, но она кого-то начала узнавать.

«Боже, это же ее сестренка Оля! Как давно они не виделись! Что она здесь делает? А почему она без мамы?» Лия перевела взгляд на следующую фигуру и вздрогнула, увидев знакомое лицо подруги Вальки. Рядом с ней был Илья, парень из соседней школы. Они снова вместе?! Ее охватило волнение, потому что это было как-то связано с мужчиной у окна, и она снова посмотрела в ту сторону, но снова не узнала его. А ведь от него идет тепло, родное и близкое, почти осязаемое. Что-то подсказывало, что ей необходимо узнать этого мужчину, иначе она останется здесь навсегда, в этой тьме беспамятства.

В это время вновь открылась дверь и Лию словно подбросило. В комнату медленно входил молодой человек, двигающийся грациозно и твердо. У него знакомое лицо, но почему оно несет холод и тьму? Он улыбается улыбкой монстра, а в глазах огонь. Почему она его так боится? Лия потерянно сжалась, ее обуял страх и ужас. Она из последних сил, с мольбой и надеждой посмотрела в сторону окна. Там никого не было, только холод и пустота.

Глава первая. Сюрприз

1999 год, за день до Нового года.

В подмосковном доме, где теперь жили Лия и Рава с семьей все дышало волшебными мгновениями наступающего праздника. Огромная елка стояла в холле, сверкая огнями и гирляндами, и ждала своего звездного часа. Он наступал всегда в одно и то же время, когда под нее ставились многочисленные подарки, и она гордо и величаво позволяла здесь всем собраться. Ель каждый год была настоящая, с запахом хвои, зелеными колючими иголками, ее привозили из ближайшего заповедника за огромные деньги.

Сейчас подле нее сидела Лия, блаженно вдыхая неповторимый запах свежести, и пыталась разобраться с подарками. Маме она купила обитую мехом безрукавку, потому что та все чаще жаловалась на то, что мерзнет. И добавляла с грустной улыбкой: «У старых кости мерзнут, чуют, что скоро в землю лягут».

Дочь только вздыхала. Мать сильно сдала в последние годы, это было видно невооруженным взглядом. Она уже не копошилась по дому, а больше сидела на кухне в уголочке, вязала и слушала говорливую Розу, помощницу по дому.

Лия снова вернулась к подаркам. Сыну Стасу решили подарить новый компьютер, он был поклонником Стива Джобса и в последнее время увлекся компьютерными играми. В следующем году он оканчивал школу и усиленно готовился к поступлению в один из университетов Калифорнии. Раве она собиралась подарить кожаный портмоне от Гуччи, который приобрела в их последнюю поездку на Кипр. Не забыла и про свекра, который жил между двумя домами: дочери и сына. Сейчас он находился у Сафины, постаревший, но бодрящийся. Обычно Лия с Равой и сыном заезжали к родственникам за несколько часов до праздника, а затем возвращались домой, чтобы встретить Новый год под бой курантов у себя. Иногда Стас оставался с дедом. У них были взаимные симпатии: с ним можно было поиграть в компьютерные игры, поговорить о последних хоккейных матчах. Старику было приятно видеть внука еще и потому, что тот был очень похож на его единственного сына, он гордился тем, что род их продолжается. Не забыла женщина и помощницу по дому – Розу, молодую татарочку, которая все эти годы жила с ними. И кажется, вовсе не собиралась от них уезжать. Что и говорить, для Лии девушка сама была подарком небес, без нее она не могла решать ни одной бытовой проблемы.

Лия посмотрела на часы, стоявшие в углу, и подумала, что муж задерживается, но тотчас послышался шум открываемой двери и голос Равы: «Я дома».

По голосу и этим словам она уже определяла настроение мужа. Когда он был не в духе, он заходил в дом молча и громко хлопал дверью. Поэтому облегченно вздохнув, женщина с улыбкой пошла ему навстречу.

Рава все реже возвращался домой в хорошем настроении, чаще раздраженным. Что-то не складывалось с бизнесом, хотя его бухгалтерско-юридическая компания, конечно была на слуху и имела крупных клиентов. Но Рава знал, что все до поры до времени. Ведь компания занималась серыми схемами, как и весь бизнес тех лет. К тому же за Равой стояло криминальное прошлое, которое также могло когда-то выстрелить и уничтожить весь его бизнес, и его самого. Вот поэтому он последние несколько лет участвовал в тендерах на разработку небольших нефтяных шельфов, в том регионе, где они родились. В случае удачи он мог наконец полностью отдалиться от дяди и стать свободным. Нервы его были на пределе и жена это чувствовала…

Подойдя к мужу, который весь сиял, Лия привычно подставила щеку для поцелуя и глянула радостно-вопросительно:

– Неужели выиграл тендер?

Рава на секунду помрачнел, но тут же осветился улыбкой.

– Ничто мне сегодня не испортит настроения. Даже проклятый тендер. Мы летим завтра в Нью-Йорк! Как тебе такой сюрприз?

– Как? С чего вдруг? – изумленно охнула Лия, не пытаясь в то же время скрыть радость.

– А почему нет? Где еще, как ни там встретить второе тысячелетие? наконец я своими руками потрогаю его, – возбужденно проговорил он каким-то своим мыслям.

Лия не поняла последних слов мужа, но она и не обратила внимания на них. Новость о поездке заняла все мысли. Она, конечно, привыкла к спонтанным поступкам мужа и в целом всегда его поддерживала. Но сейчас даже для нее это было неожиданно. С одной стороны, они еще ни разу не были в Америке. Это был неизвестный мир, овеянный голливудскими фильмами, рождественскими историями, городами с небоскребами. Встретить Новый год на Таймс-сквер? Кто откажется? С другой: все же семейный праздник, подготовленные подарки. Апокалипсис в конце концов, о котором прожужжали все уши! Весь мир жил эти дни как на вулкане. Ведь наступало второе тысячелетие – Миллениум. Модное слово, пришедшее с запада и повторяемое со всех экранов. Создавалось впечатление, что наступит новый год и все старое разом исчезнет. Кому-то очень хотелось держать всех в нервно-волнительном возбуждении и средства массовой информации, как будто с ума сошли, будоража зрителей предсказаниями астрологов, индейскими календарями и пророчествами шаманов и эзотериков.

Что с ними будет? С этими мыслями она поспешила в гостиную, где Рава громко приглашал всех к столу.

Новость взбудоражила семью, и все шумно начали обсуждать поездку. Мать охала: “Как же так, готовились к празднику и вдруг на тебе, поехали за тридевять земель?” Лия тоже ее поддерживала: она покупала подарки, заказала Деда Мороза со Снегурочкой. Сын Стас, услышав об этом, шутливо восхитился:

– Снегурочка будет? Красивая? Я остаюсь! – но получив от матери шлепок по руке пожал плечами, и сделал гримасу, паясничая:

– Тогда я встану на стул и спою песенку, чтобы получить подарок, – он приподнялся и сделал движение, как бы взбираясь на стул. Все засмеялись, представив как Стас, ростом с отца, встанет на стул и будет петь песенку. Больше всех веселился отец, он сегодня был в отличном настроении. В конце родители поспорили брать или не брать с собой сына. К их удивлению Стас, который казался таким заинтересованным в поездке, категорически отказался.

– Дорогие родаки, давайте договоримся, что я уже не ребенок. Езжайте, веселитесь, а у меня своя программа. Я все равно через год буду там, согласно ваших же планов. Так дайте мне этот Новый год с друзьями отметить, может быть в последний раз, – он снова дурачась, пригорюнился.

Тут мать уже не выдержала, гневно встала и пошла к себе. Отец с сыном переглянулись, сын виновато пожал плечами. Через несколько минут Рава поднялся к жене, сел рядом, обняв за плечи.

– Оставь сына в покое, у него сейчас гормоны пляшут. Так говорила моя аникай мне в этом возрасте. Пусть перебесится.

– В конце концов нам тоже надо отдохнуть перед большим рывком. Я столько лет мечтал увидеть своими глазами Уолл стрит, потрогать этого проклятого быка за рога. Может приручу, поможет мне, – подмигнул ей шаловливо.

Лия едва сдерживала слезы, но слова мужа о быке развеяли ее печаль. Она облегченно рассмеялась:

– Иди уже проспись тореадор, а я буду собираться, ведь ничего не готово к поездке.

Глава вторая. Нью-Йорк

Город Большого яблока в преддверии нового тысячелетия встретил их ледяным холодом. И мрачным сумраком раннего зимнего вечера. Не выспавшаяся и от этого злая Лия передернула плечами. И вдруг в нос ударил запах крепкого черного кофе, который сопровождал их, пока они шли по длинному коридору аэропорта Кеннеди на выход. И как будто все изменилось.

– Ой, это же мой любимый, – сразу же настроилась она на доброжелательный лад. После длинного перелета женщина никак не могла прийти в себя. Бизнес класс конечно обслуживался хорошо, им то и дело предлагали напитки, закуски. Но снотворное в виде коньячка было для таких как ее муж, который всю дорогу похрапывал на своем ложе, пусть и в неудобной позе, свесив ноги в проход. Она же лишь чутко дремала, вздрагивая и сжимаясь от страха после каждого постороннего звука или провалов в воздушные ямы.

И, вдруг этот замечательный запах настоящего кофе, твердая земля под ногами.

– Нам здесь понравится, – шепнула она, крепко держась за руку мужа. Он кивнул ободряюще. Они вышли в зал прибытия.

– Из нас двоих ты больше англичанка, – тут же заявил Рава, ища глазами справочную. – Помню, как ты «спикала» на олимпиаде в девятом классе. Кстати, а почему тебя не было среди победителей?

– Может быть потому, что ты был очень рассеян и занят одной девчонкой из другой школы? – без особой радости подхватила разговор Лия. Ее пугала предстоящая проверка на знание английского. Она не была уверена в себе.

– Вот не вспоминай сейчас ее, ладно?! Я не знал, как оторваться от этой зануды. С чего она ко мне тогда приклеилась? – Рава не замечал настроения жены.

– Что ты говоришь? То-то вас искали чуть ли не с фонарями по всем закоулкам города.

– О, так ты следила за мной, значит, я уже тогда тебе нравился? – он с нарочитым удивлением повернулся к ней и привлек ее к себе. – Отвечай сразу, не задумываясь – ты была в меня влюблена уже в девятом классе? Почему я этого не знал?

– Кому же не нравился Рава! – обрадовала она его на секунду, – но хочу тебя огорчить. В девятом классе я тебя даже не знала. Просто это был приказ англичанки – найти Раву немедленно! А так как я была старшей в группе, – Кстати, где вы там с ней прятались? – в ее голосе послышалась ревнивая нотка.

– А вот и справочная, – технично поменял тему муж. И оставив жену перед стеклянной загородкой, быстро ретировался, крикнув: «Я за такси». Когда через некоторое время вернулся, Лия стояла у окошка потерянная и монотонно кивала крупной черной, улыбчивой женщине за стеклом, которая что-то быстро говорила. Спасая жену, он мило улыбнулся женщине, схватил Лию за руку и потащил к выходу. Там уже ждало такси.

– Она пять минут мне отвечала, на простой вопрос, как проехать на Тайм сквер, – жаловалась Лия, пока они ехали. – Но я же столько слов в английском не знаю. Представь эту ситуацию у нас? Давно бы послали подальше.

Рава в ответ лишь посмеивался.

До гостиницы на главной улице Манхэттена добирались долго, был час трафика и даже им, знакомым с московскими пробками, он показался нескончаемым. Также долго и обстоятельно им что-то объясняли на ресепшене, потом их устраивали и они четко усвоили, что в этой стране все делается основательно. Но увидев шикарный номер с хорошим видом на небоскребы, которые столько раз видели в фильмах, усталость как рукой сняло. Поэтому быстро перекусив в ресторанчике, побежали в город, совсем не зря прозванным каменными джунглями. Вернулись поздно ночью, валясь с ног от усталости.

Но утром, первым делом, конечно, на теплоходе к Статуе Свободы, маршрутом первых мигрантов. «Свобода» выглядела непрезентабельно: слегка позеленевшая от старости, с налетом птичьих испражнений на голове. Это произвело гнетущее впечатление, но к концу экскурсии они по новому взглянули на статую и уже не замечали ее старости и неприбранности, а видели только ее величие. Лия после слов гида о бедных и несчастных всего мира даже прослезилась. А Рава не стал комментировать что-то в своей циничной манере, уважительно добавив: «Молодцы. из всего могут сделать конфетку».

Следующий маршрут, который составила Лия еще дома, конечно же к своим, на Брайтон. И не пожалела об этом. Норковые потрепанные временем шубы на женщинах, брюзгливые, недовольные чем-то голоса, особенный перемешанный русский с английскими словами, разномастные магазинчики с чопорными и недоступными продавщицами из 70-х, неповторимый диалект одесских мигрантов, все это было частью их недавней жизни.

– Мы что вернулись в прошлое? – с восторгом обернулась Лия к мужу.

Тот, к ее удивлению, не был рад увиденному. Буркнув что-то про совок и ненужную ностальгию, подхватил и потащил ее к океану.

Благо он был рядом. Увидев могучее и безбрежное пространство, темное и словно затягивающее в себя они долго молчали. Белопенные волны накатывали на берег и снова уходили, оставляя водоросли, грязь. Безбрежная темно-зеленая гладь без горизонта завораживала, и Лия ощутила этот магнетизм с такой силой, что ей стало не по себе. Что-то сжалось внутри и какое-то беспокойство охватило ее. Внезапно подул сильный ветер, злой и беспощадный он словно пытался сбросить с нее соболиную шубу и пронести ее куда-то вглубь острова. Она почувствовала как холод заставляет дрожать тело. Рава выглядел не лучше.

– Замерзла? Пошли, я здесь заприметил русскую забегаловку. Сейчас жахнешь стаканчик водочки и будешь как новенькая.

– Я, стакан водочки? – ужаснулась Лия. – Тебе придется потом тащить меня на себе.

– А то я непривычный к этому. Тащу уже сколько лет, – засмеялся Рава и она его поддержала, хотя смех дался ей с большим трудом.

Стаканчик, а точнее парочка с селедочкой, помогли. Лия даже ни разу не чихнула и они пошли покорять дальше этот чудовищный и в тоже время ослепительный город мечты. Впереди был Рокфеллер центр с новогодней елкой, Эмпайр Стейт Билдинг, сверкающий рекламой и богатством Тайм сквер.

Казалось, посмотрели уже все, даже побывали на 101 этаже Башен Близнецов, откуда увидели незабываемую картину утопающего в огнях каменного гиганта, под названием – Нью Йорк.

– Только ради этой картины можно было сюда приехать, – восторгалась Лия. Но Рава упорно двигался к своей мечте. И вот наконец они у цели – Уолл стрит, и знаменитый бык, этот негласный талисман всех бизнесменов. Рава тут же забыл про жену, и понесся к огромному железному зверю.

Лия испытала странное ощущение от этой картины бегущего мужа. С одной стороны, было смешно видеть как его большое тело со странными амплитудами приближалось к статуе и казалось влепится прямо ему на рога. «Это воздействие Красной Мэри, которую он наподдал в баре, или он действительно так верит в чудодейственную силу этого животного?» – удивилась она. С другой стороны, никогда в своей жизни ее муж так не радовался таким простым вещам. «Он верит в чудеса» – попыталась она успокоить себя. Конечно, она слышала о бизнесменах, которые бегали по гадалкам. Но, что муж увлекался такими вещами, она и предположить не могла. «Забавно, посмотрим что будет дальше».

В это время послышалось «За я…ца его, за я…ца!» – на чистейшем русском, а затем громкий хохот пьяных голосов. Лия втянула голову в плечи и оглянулась, не услышал ли кто. Но толпа продолжала двигаться, щелкали затворы фотоаппаратов, слышались разноязычные голоса. Она посмотрела туда, где несколько русских парней стояли рядом с быком и хохотали над тем, как один из них ползал под быком. В следующее мгновение к ним подлетел Рава, а еще через минуту он тоже нырнул к быку. Лия закрыла глаза от ужаса. Когда открыла, там уже собралась веселая очередь. Судя по всему, людям здесь переводчик не требовался. Рава позвал жену.

– Давай сюда, сказали, что это помогает во всех проблемах. Может и в твоей поможет.

– В моей? – задохнулась от обиды Лия, которая еще минуту назад хотела поддержать мужа. Это был явный намек на ее долголетнее бесплодие. – Такого она от мужа не ожидала. Это было предательство. Метнув яростный взгляд на мужа, она демонстративно отвернулась. Ей хотелось заплакать от обиды и унижения.

Вот уже много лет они мечтали о девочке. Муж представлял, как он будет носить ее на шее, брать Лию за руку, гордо обращаясь к ним: «Мои девочки». Даже как-то признался, что очень хочет баюкать маленький комочек на руках и говорить с ним на смешном языке. Лия его понимала, ведь со Стасом у Равы такого не было. Он узнал о своем сыне слишком поздно. Все годы их совместного брака прошли в походах на медосмотры к светилам страны, но никто ничего не находил. «Ждите», – ободряли врачи и разводили руками. Совсем недавно им предложили сделать ЭКО, новое слово в деторождении. Но пока они не были готовы к такой экстравагантной процедуре, особенно сторона Равы, поскольку они были мусульмане.

Лия вздохнула и очнулась от воспоминаний. К ней уже подходил муж, в азарте он даже не понял, что оскорбил свою жену. Оставшийся вечер Лия была задумчива и без настроения, от тяжелых мыслей ее не отвлек даже поход в китайский ресторан с барбекю прямо на огне. Рава же ничего не замечал, он радовался всему как ребенок, словно был уверен, что теперь у него все пойдет на лад.

Уже будучи в постели, Лия долго не могла уснуть и стала вспоминать начало их совместной жизни.

Особенно незабываемой была одна из первых поездок на Средиземное море, где они в маленьком курортном городке оставили сына на попечение бабушки, а сами взяли в аренду машину и поехали по побережью. Нашли там пляж с абсолютно белым мягким песком, в котором нежно утопали ноги. Кто-то рассказал им легенду о том, что этот песок был привезен из далекой Месопотамии по приказу царицы Клеопатры, чтобы она могла здесь отдыхать со своим возлюбленным. Конечно же Лия сразу влюбилась в эту сказку и представляла себе, что это они и есть та самая счастливая парочка.

В один из дней Рава снял яхту и они уплыли далеко в море, где любовались коралловыми рифами морских пещер, ныряли смотреть разноцветных рыбок в прозрачнейшей воде. Потом блаженно лежали на палубе, наслаждаясь окружающими видами. Восхищенно любуясь ее безупречным телом он кажется до конца не верил, что она с ним и потому повторял: «Какая ты красивая, Лийка, и ты моя, представляешь?», хватал на руки, бросал в море, а сам прыгал следом. Все это заканчивалось поцелуями, бесконечными любовными играми. Она не представляла даже в самых смелых мечтах, что Рава может быть таким страстным и неудержимым в любви. Обычно он был сдержанным и строгих нравов.

Но тогда его словно подменили. Он мог схватить ее в объятия прямо на улице какого-нибудь города и целовать, не обращая внимания на толпы людей. А еще озорно подмигивал и шаловливо грозил пальцем, если видел обращенные на нее взгляды мужчин. После этого она уже знала, что ее ждет любовное наказание, каждый раз новое, придуманное им на ходу.

«Так не бывает, – думала она, глядя на себя в зеркало после очередной безумной ночи с опухшими от поцелуев губами и ввалившимися от бессонницы глазами. Вот сейчас я проснусь и все исчезнет». Но в отображении зеркала внезапно возникал он, безумно красивый, манящий, любимый, и все начиналось сначала. В конце этой незабываемой идиллии они дали друг другу клятву, что всегда будут вместе и пройдут по жизни рука об руку.

Женщина глубоко вздохнула. «И чем все закончилось? Пощупай одно место у быка, быть может родишь». Как он мог так все испортить?

А потом ей приснился странный и страшный сон. Лия как будто попала в прошлый век, где она – важная дама, едет на вокзал в повозке и вдруг кто-то опрокидывает их, и на нее надвигается что-то страшное, черное. Она пытается кричать, но голос пропал. Да и людей совсем не видно. И тогда непонятно откуда взявшимися силами она скидывает с себя это чудовище и бежит, бежит. Вдруг впереди темный туннель, она вбегает туда. И вот уже она на железнодорожных рельсах, а позади стук приближающегося поезда. Он сигналит, протяжно, гулко. Но ноги у нее ватные, она не может сдвинуться с места. Но что это? Впереди девочка, крошечная, она плачет и тянет к ней руки. Боже, это ее дочь! Лия хватает девочку, кричит…

В этот момент она проснулась от того, что муж тряс ее за плечо.

– Что с тобой? Сон плохой? Ты вся металась в постели, кричала, – тревожно-сонным голосом спросил он, и снова завалился.

Она же долго не могла отойти от увиденного, снова и снова прокручивала картины из сна, но ничего не понимала. И от этого становилось страшнее. Что означал ее сон? Она посмотрела на спящего мужа и снова обиделась на него.

«Слон бесчувственный, толстокожий. У меня в душе апокалипсис уже настал, а ему хоть бы хны. Его бык волнует, приехал за тридевять земель потрогать, что там у него. А то что жене плохо», – она легонько пнула мужа, но тот схватил ее ногу не просыпаясь, прижал к себе, погладил. Наперекор всему, ей вдруг тут же похорошело, и она, успокоившись, насмешливо подумала, что похожа на прирученную собачку, для которой доброе слово или мимолетная ласка заменяет мир. Но с другой стороны, что и кто она без этого большого мужчины, защищающего ее от всех невзгод? Она всегда представляла его как ангела, который распростер над ней свои крылья. Но ведь ангелы тоже устают, – Лия откинула свои страхи и сомнения, прижалась к мужу, обняла его крепкую спину и снова провалилась в сон.

В последний день новогоднего вояжа, они прошлись по улочкам Стейтен Айленда, где как на лубяной картинке рассыпались небольшие частные домики. И это была еще одна голливудская сказка: все дома украшены светящимися гирляндами, оленями, санями с Санта Клаусом. В некоторых двориках сооружены кукольные персонажи из мультфильмов, которые двигались, летали, гирлянды разноцветных огней освещало все это действо. Около домов стояли люди и любовались представлениями. Лию же больше поразили ухоженные дворики с зелеными газонами без заборов, и прыгающие белки, которые не боялись людей. Присев на задние лапы, они весело поглядывали на прохожих и смело прыгали им навстречу. А еще Лию удивило отсутствие занавесок и решеток на окнах, они освещали квартиры, где люди спокойно занимались своими делами. Значит можно жить вот так открыто, не боясь ничего? – задавалась она вопросом, понимая насколько разные у них миры. Неужели и нам так нельзя? – назойливо заглядывая в очередное окно вопрошала она…

– И все же не смотри туда так пристально, а то еще полицию вызовут, – вернул ее к действительности Рава и они, схватившись за руки, побежали. Браться за руки тоже стало их негласной традицией, пришедшей еще с первого свидания. «Ты теперь в моих руках», – стало любимой присказкой мужа и это страшно нравилось, даря ощущение защищенности и спокойствия.

«Боже. какое счастье, что они сюда приехали».

Глава третья. Миллениум

Новый год они готовились встретить у старого и единственного в Америке друга. Лию не удивляло, что у мужа везде были друзья. Но этот был особенный – они вместе сидели на зоне в Кызылкумах. Бухарский еврей Паша, худой, с черной щетиной и курчавыми волосами был экономистом по образованию, ювелиром по призванию и попал на отсидку благодаря афере с драгоценными камнями. Отсидел срок немалый, но успел застать последнюю мощную постсоветскую волну эмиграции, которая вынесла его в Нью-Йорк. Раве, который всегда брал его под свою защиту на зоне, он оставил все старые контакты и это помогло тому сколотить на перевозке брюликов небольшой капитал. Который впоследствии использовал по назначению, открыв дочернее предприятие под дядей.

В Америке Паша таксовал, как почти все понаехавшие, и, кажется, ничуть об этом не жалел. И только его большие черные глаза с длинными ресницами всегда были печальными. Весь его облик, манера говорить нараспев, делая ударение на последнем слове, как все русскоязычные иммигранты, чем-то напоминали Лие портного из известной еврейской песни. Жил он со своей семьей в небольшой квартире в Квинсе, городке, который облюбовали бухарские евреи из Средней Азии. Жена Эстер в отличие от него была пышной хохотушкой, умеющей готовить так, что не хотелось вставать из-за стола.

На вечеринку запоздали. Паша кинулся им навстречу со странной гримасой на лице, не похожей на радость встречи. Принимая верхнюю одежду с нетерпением, выпалил:

– Друзья мои, вы, конечно, уже слышали, что случилось на вашей родине?

– Что, Апокалипсис все же наступил? – пошутил Рава.

– Смейся, смейся, посмотрю что дальше с тобой будет! – проводил их в комнату Паша, торопливо и небрежно представляя сидевшим гостям. Было ощущение что у него припасено что-то очень важное и ему хотелось быстрее сообщить об этом. Наконец церемонии закончились, их посадили за стол и Рава, не выдержав, быстро налил себе водки.

– Мы замерзли, – коротко ответил на немой вопрос сидевших за столом. – За Новый год друзья-товарищи, – и опрокинул рюмку в себя.

– Вот теперь можешь о делах, – начальствующим тоном обернулся он к Пашке. – Что там случилось, говоришь?

Лия одернула мужа, все же они в гостях. Но тот отмахнулся от нее и требовательно посмотрел на Пашу.

– Ельцин объявил о своем уходе, – почему-то шепотом произнес Паша. –Сейчас все каналы мира об этом говорят.

Рава налил себе еще, но не стал пить и заинтересованно слушал.

– Говорил недолго, поздравлял с Новым годом. А потом вместо себя оставил Путина.

– И что? – наигранно удивился Рава. – Нормальный мужик, борец к тому же. Уважаю спортсменов.

– Но он же чекист, что, снова в коммунизм? – не унимался возбужденный Паша, словно от этого решалась его судьба.

Рава задумчиво посмотрел на друга.

– Тебе-то что бояться, ты себе давно подстелил соломки. Родина у тебя теперь другая.

– За вас переживаю, – не остался в долгу тот. – Нет, скажи честно, что ты думаешь про это?

– Думаю, что у нас билеты на завтра и мы возвращаемся домой, – повернулся Рава к жене. Та кивнула, понимая, что за словами мужа тревожные мысли о бизнесе. Она мало вникала в его дела, но то, что он вдруг решил приехать в Нью Йорк ее все же беспокоило. Рава ничего не делал просто так.

Паша пожал плечами, его глаза вдруг повлажнели, но он быстро отвернулся. Празднование продолжилось, но все больше вопросов поднималось о политике и ожидании чего-то непонятного. Говорили о каком-то всемирном компьютерном вирусе, конце света и все это было чем-то новым и непонятным. Чем ближе приближалась полночь, тем тревожнее становилось за столом. Все чего-то ждали. Наконец громкий голос экрана напомнил, что начинается самое главное действо. На Таймс-сквере уже поднимался хрустальный шар. Через мгновение он взорвался на тысячи мелких хрусталиков, небо озарилось тысячами прожекторов и салютов, туда же вздыбились голоса сотен тысяч собравшихся там, ликующих людей. Какие-то секунды за столом царила тишина, а потом словно тяжесть спала с плеч. Все – Миллениум! Пронесло?! Апокалипсиса не будет! Все кинулись чокаться, кричать, обниматься. Рава с Лией прижались к друг другу, из ее глаз потекли слезы. Это был бурный ответ на ее ночной кошмар, на переживания последних недель перед новым годом.

– Ты что? Все хорошо, с Новым, двухтысячным, родная! – поцеловал ее муж. – Представляешь, теперь все тысячелетие мы будем вместе, – улыбнулся и еще крепче прижал ее к себе.

– Как мы могли оставить сына, – сквозь слезы проговорила Лия, – а если бы что-то случилось.

– Я знал, что все будет хорошо, иначе мы бы никуда не поехали, – твердо сказал Рава, – с нашей семьей всегда все будет хорошо.

Все снова сели за стол, но вскоре Рава с Пашей отделились и ушли в другую комнату, плотно прикрыв дверь. Женщины попытались найти общий язык, рассказывая о достижениях своих детей, пока наконец не остановились на тряпках, новых веяниях моды. После этого разговор пошел веселее.

В гостиницу они вернулись почти под утро и стали собираться в обратный путь. Лия видела, что супруг не в настроении, он все время задумывался о чем-то. Но когда она подошла к нему с немым вопросом, он обнял ее:

– А ты боялась какого-то Апокалипсиса. Пусть только попробует тронуть нас. Мы же сильные, ответим.

Лия улыбнулась: «Ну после твоих манипуляций с быком, нам вообще ничего не страшно. Ты его точно приручил». Они расхохотались.

Глава четвертая. Обида

Наступила весна. И хотя все еще было сыро и слякотно, дни повеселели. В отличие от них, у Лии на душе ощущалась пустота. В жизни ничего не менялось. Она не работала и занималась только семьей. С матерью они изредка перекидывались общими фразами, встречаясь на общей территории, той больше нравилось возиться на кухне с Розой, обсуждая последние новости. Татарка Роза появилась в их доме после того, как Лия попыталась стать примерной хозяйкой дома.

Это было после возвращения из медового месяца. Целый день они с матерью ворочали мебель, перемывали посуду в стеклянных шкафах и перекладывали тряпки в комодах, мыли полы в большом доме. Закончилось тем, что мужа она встретила на диване в гостиной с повязкой на лбу и болями в пояснице. Увидев эту картину, Рава посмеялся, но потом твердо заявил, что в доме нужна помощница и, хотя теща пыталась громко протестовать, он ничего не захотел слушать.

– Я вам, конечно, благодарен за ваши вкусные борщи и котлеты, за жареную колбасу с яйцами по утрам, но мне нужна здоровая жена.

Он, конечно, лукавил. Лия чувствовала, что ему давно хотелось своей татарской домашней лапши с курицей, беляшей из духовки, разных сладких печеностей. Женщины притихли, переглянулись и молча согласились. Так в доме появилась Роза, молодая, говорливая, улыбчивая татарочка, которая быстро навела порядок везде. В доме теперь постоянно витали запахи вкусной и разнообразной еды. Она даже нашла общий язык с отцом Равы. Строгий взгляд из-под очков его добрел при виде девушки, и они гоняли чаи, часами разговаривая на своем языке.

Лия уже давно не была простой девочкой из далекой провинции. С отутюженным стараниями самых модных визажистов-косметологов лицом, благоухающая благовониями и сверкающая крепким телом после тайских массажисток, в дорогих брендовых одеяниях, она уверенно шагала по жизни в роли жены бизнесмена, сопровождая его на приемы, выставки, премьеры, в перерывах которых были бесчисленные шопинги, клубы, фитнесы. Но больше всего она полюбила балет и теперь не пропускала ни одной постановки Большого. Как раз этой зимой возобновили показ «Дон Кихота» и там блистала прима Светлана Захарова, любимая балерина Лии. Как и все фанаты Большого, восторгалась прыжками Цискаридзе, с азартом следила за скандальной Волочковой и была полностью на ее стороне.

В середине 90-х Рава, еще до женитьбы, купил недорого на Успенском направлении небольшой дом с хорошим участком. Спустя несколько лет рядом пристроился еще один побольше, а первый стал гостевым, куда приезжала многочисленная родня мужа. Для супруга это был его звездный час, наконец он имел большую семью, друзей, с которыми мог проводить время в своем доме. Бизнес его был достаточно прибыльным, давая возможность жить вполне по московским меркам.

Жизнь жены, напротив, становилась все неинтереснее. Она забыла, когда в последний раз читала свою любимую Рубину, книга одиноко лежала с закладкой на начатой странице, в спальне. Мечтала лечь на своем любимом диванчике и посмотреть хороший фильм, но вместо этого сидела в зале с очередными приезжими гостями. И чувствовала себя как на чужом пиру. Впрочем и гости, особенно женская часть, чувствовали себя рядом с ней не в своей тарелке. Было в лице Лии что-то такое, что делало ее отрешенной от всего что было рядом и она казалась недоступной и слегка холодной. Она могла часами сидеть в одной позе и смотреть на всех, иногда только ее губы открывались в милой, но неживой улыбке. Все, кто ее помнили из детства прощали ей такое поведение, но ее настоящее окружение этого не понимали. Для простых женщин из провинции, любивших громко поговорить, посмеяться над пошлыми анекдотами, посплетничать, она казалась аристократкой, и они ее тихо ненавидели и старались игнорировать. В это же время на своего любимого родственника и добродетеля Раву расточались улыбки и любовь сверх положенного. Когда она спросила об этом Сафину, старшую сестру мужа, та засмеялась.

– Могу тебе сказать по секрету. Ты хоть здесь размажься по полу перед ними, все равно для них будешь чужой. Они же во главе с нашей мамой мечтали о своей, краснощекой, круглолицей татарочке. А брат их не послушал. Поэтому теперь ты будешь виновата во всем.

Муж тот и вовсе раздул скандал, заметив как-то ее поведение.

– Будь проще, они из провинции, многие вещи понимают по-своему. А ты ходишь с таким лицом, как будто замороженная. Интересуйся их жизнью, улыбайся почаще, – закончил он строго.

Лия с удивлением замечала, что с каждым годом Рава становился все жестче. Из красивого юноши с насмешливыми синими глазами он превращался в строгого, не терпящего возражений мужчину. В основном его раздражение относилось к вещам, не касающимся к дому, это могла быть не состоявшаяся сделка или неприятие творящимся в обществе. Глаза его в такие минуты становились цвета стали, что означало крайнее недовольство и даже злость. Когда-то такая игра цвета его глаз ее забавляла и ей это очень нравилось, потому что при виде нее они всегда становились синими и лучистыми. В последний раз это было месяц назад, когда, насмотревшись и начитавшись модных журналов, она в шутку призналась, что хотела бы увеличить грудь. Он поначалу засмеялся, руками изобразив какую бы ей хотелось, но потом строго закончил – «Не выдумывай, пошло и глупо». Глаза его вдруг стали темно-серыми. Она замерла и не выдержала:

– Как же, я видела, как вы все в офисе засматриваетесь на Валю и других девушек. Им, значит, это можно?

Вначале он стал серьезным и с удивлением переспросил: Я засматриваюсь? – когда Лия промолчала, продолжил:

– Если бы мне нравилась Валька, то сейчас на твоем месте была бы она. За столько лет могла бы это понять. Ты для меня единственная женщина на свете, ты стоишь вот там, – он рукой показал наверх. А что касается других, то им по статусу нужно выглядеть.

Осторожно добавил: – У Вальки, кстати своя, если ты помнишь она всегда была такой. Увидев, что жена напряглась, продолжил:

– Кстати, раз уж заговорили об этом. Что вы с Валюхой до сих пор делите? Вроде дружили раньше?

– Тебя, дорогой муженек, – насмешливо ответила Лия.

– Меня?! – поразился Рава. Но ей показалось, что он прекрасно об этом знает. И ее это взбесило. Она ждала что он еще скажет о подруге.

– Делать вам нечего, – особенно тебе. Валька-то хоть упорно работает. Она моя крепость в офисе.

– Обнажив грудь и закинув нога за ногу, – не выдержала наконец Лия. И пожалела о сказанном. Глаза мужа сузились и еще больше потемнели.

– Что с тобой, лапуля, – ласково начал он. – Ты из-за своей глупой ревности просто забываешься. Валентина Ивановна, – с ударением на имя и отчество произнес он, – приносит моей компании большие деньги. Она прекрасный переговорщик и для этого ей не нужно задирать юбку. А ты, между прочим, даже с моими родственниками не можешь найти общий язык, – резко закончил он.

Увидев однако ее пылающее и гневное лицо остановился. «Надо сбросить обороты», – подумал он. Кроме того, не мог же он сказать своей жене, что не только красота, но именно эта ее непокорность и аристократизм во внешности, смешанные с наивностью и доверчивостью, о которых знал только он, особенно заводили Раву и держали его в тихом восторге от нее. Он с юности не любил шумных и напористых девиц, несмотря на школьное звание покорителя девичьих сердец.

В нем самом где-то глубоко сидело что-то снобистское, доставшееся, наверное, от предков и если бы не перипетии жизни, он мог стать высокоморальным человеком и сделать на государственном поприще большую карьеру. Но колония, а затем и грязный бизнес многое изменили в его отношении к жизни, да и сама действительность была другой, и она требовала совсем другого подхода. «Действуй и бери, иначе возьмет другой» это негласное правило в бизнесе заставляло не брезговать ничем.

Он чувствовал, что Лие тесно сидеть дома и ничем не заниматься. Но его воспитание и боязнь потерять жену не могли позволить ему переступить через это. Ему казалось что если Лия пойдет работать, она превратится в тех женщин, каких он видел в офисах. Они слишком открыто и громогласно разговаривали с мужчинами, курили, выпивали, носили короткие юбки и сильно оголяли грудь. Да там было на что посмотреть, и мужчины этим пользовались. И Рава при всем его пуританстве был на их стороне, считая, что если позволяли, значит можно. Валька в этот негласный список не входила по причине того, что она была его бизнес-партнером. К тому же она была его другом со школьных лет. Как относится к нему и что думает об этом сама школьная подруга его не волновало. И в этом была его глубочайшая ошибка. Но сейчас рядом с ним была его любимая жена, которую он обидел и надо было исправлять положение. Шелковый халатик жены, который распахнулся в пылу спора помог ему сделать это весьма вовремя.

– У кого это такие ножки, от которых сносит голову, – хитро заулыбался он и пошел на нее. – Которые кто-то ночью так закидывает на меня, что я задыхаюсь.

– Не ври, – все еще обиженная Лия бросила в него полотенце, – это ты на меня заваливаешься как слон, – но он был уже слишком близко, чтобы схватить ее в охапку. Ну разве можно было ему сопротивляться?!

Уже лежа в постели около спящего мужа Лия размышляла о том, почему она так ревнует Раву к подруге. Прошло много лет с тех пор, как они поженились, а слова подруги о беременности от Равы и аборте, обида, что она всегда рядом с ее мужем мешали жить полноценной жизнью. А он, сознавая все это держал ту около себя, словно они были приклеены к друг другу. Если там не было чувств, тогда что это все означало? Но встречаться с Валькой и выяснять что-либо, значило унизить Раву подозрениями, а этого ей делать совсем не хотелось. Однако обида копилась и грозила вылиться со временем во что-то большее. И случай вскоре пришел.

Глава пятая. Любит или нет?

С утра у Лии было приподнятое настроение. В кои-то веки они с Равой собрались пойти на выставку модного художника. Ближе к обеду она поехала к нему в офис, где они договорились встретиться. На ней было лиловое бархатное платьице с открытыми плечами, слегка присборенное спереди у талии. Оно ей очень шло, делало юной, и выгодно подчеркивало тонкую фигуру. Лие нравилось, что ее внешность с годами не менялась, казалось, что возраст замер на одном месте. О чем порой говорили многозначительные взгляды со стороны мужчин. А главное комплименты и страсть мужа. Вот и сейчас Лия, волнуясь, ожидала его на первом этаже холла как вдруг увидела Вальку. Та стояла у лифта и тоже кого-то ждала. Увидев Лию, слегка изменилась в лице, но не стушевалась, а степенно подошла к ней излучая благожелательность и радушие:

– Кого я вижу. Такие редкие гости у нас сегодня. Как жизнь, молодая?!

Надо отдать должное, держалась подруга с царственной непосредственностью. С тех пор как Лия видела ее в последний раз, Валентина повзрослела и выглядела гораздо старше своих лет. Хотя, это могло быть лишь в воображении Лии. В ответ на любезность подруги она подняла большой палец вверх и вежливо улыбнулась. Бывшим подругам ничего не оставалось, как обменяться короткими любезностями после чего наступило неудобное молчание. Спасли положение сотрудники, которые возвращались с обеда и каждый посчитал нужным поздороваться с Валентиной Ивановной, а некоторые девушки даже подходили и фамильярно целовали ее в щечку. Та была сама любезность, для каждого у нее находилось свое слово, кого-то одаривала шуткой, кому-то как ребенку грозила пальчиком с хищным алым ногтем. Но вдруг ее лицо изменилось и стало строго-торжественным, на нем появилась чуть заискивающая улыбка. Она вся подтянулась, стала стройной, настоящей офисной леди. Люди вокруг как-то сразу рассеялись. Проследив за ее взглядом, Лия увидела в дверях лифта своего мужа, который был одет совсем не по офисному: в модных джинсах, рубашке с короткими рукавами, которая обтягивала мощные бицепсы, с расстегнутой верхней пуговицей. Одной рукой он придерживал небрежно перекинутый через плечо пиджак. Лия отметила, что смотрелся он, конечно, потрясно, как герой из фильма. Времени вспомнить как звали ее героя, не было, потому что она сама остолбенела от увиденного. Приходить в таком виде в офис? От ревности она забыла, что сама отрядила его в этой одежде на работу. И тут же мысль о том, что произойдет сейчас:

«Ага, стоит нарочно, чтобы я увидела, как они будут целоваться по-дружески», – кинула она бешеный взгляд на подругу и затем снова на мужа. Было видно, что Рава смешался, увидев их вместе, а потом на его лице появилась его знаменитая полуулыбка, которой он безупречно владел еще со школьной скамьи. И шел он прямо к Вальке, в упор глядя на ту, своими смеющимися глазами. Казалось, он пожирает ее взглядом. Но неожиданно Лия почувствовала, как муж обхватил ее талию и поцеловал в открытое плечо.

– Моя красавица заждалась меня, – елейным голосом произнес он, – прости, дела.

И тут же деловито:

– Валентина Ивановна, у вас что-то ко мне срочное? А то мы тут с женой идем на выставку, обещал.

Не ожидавшая такого поворота событий, Лия кинула торжествующий взгляд на офисную крепость. Лицо той на мгновение окаменело, но она тотчас взяла себя в руки. Крепость стояла намертво.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.