Виктория Королёва
Я тебе не принадлежу

Глава 1

Оксана

– Иди сюда! – гулко, зло.

Приказ раскатывается искорками по всему телу. Он давит на меня… принуждает поступиться принципами, поступиться всем.

Я не хочу подходить… никогда. Ни в этой жизни, ни в какой‑либо другой!

– Сейчас, – подгоняет спокойным тоном, но я вижу, как внутри его глаз беснуются черти.

Между бровей прорезается глубокая морщина – метка его недовольства. Я его такого знаю и это страшно. До ужаса, до крика, до головокружения.

По телу градом мурашки. Ноги прирастают к полу, становятся ватными, слишком тяжёлыми. Мнусь на месте, но не делаю и шага. Воздух вокруг электризуется, вынуждая опустить взгляд.

Что-то внутри меня всё ещё борется, но я… я…

Секунда…

Неуловимо и в то же время, как в замедленном кино ломается пространство. Он уже рядом. На расстоянии вытянутой руки. Ощущение паники ударяет волнами по безмятежному побережью. Отшатываюсь назад. Ноги вязнут, не дают отойти дальше.

Он врывается в моё личное пространство круша и ломая любые отголоски воли.

Шаг, почти вплотную. Тьмы в глазах становится больше и мой громкий крик тонет раньше, чем он протягивает ко мне руку.

Нет! Нет! Не подходи, не на…

Толчок! Резкий, болезненный откуда-то глубоко изнутри меня. Распахиваю глаза хватая ртом воздух и подпрыгнув на месте спускаю ноги на пол, в попытке ощутить под собой твёрдую поверхность.

Всё нормально! Всё хорошо, я дома.

Мир – как на качелях: туда‑сюда. Подкативший к горлу ком не даёт полноценно вдохнуть. Плечи дрожат, а по телу той же волной раз за разом прокатывает паника – удушливая, едкая, липкая. Я вижу глаза в темноте, чувствую, как от его дыхания подрагивают кончики волос, ощущаю пальцы на коже. И запах… запах, способный свести с ума… Он соткан из клубка стальных плетей… он…

Прикладываю холодные пальцы к вискам стряхивая остатки сна. Глаза открыла, а всё ещё кружит. Господи…

Просто сон! Просто грёбаный сон, преследующий не первую неделю! Как на повторе, на репите из раза в раз! Нервная система не справляется, пора – это признавать. А ещё признать очевидное: не могу отпустить и простить себя тоже не могу!

Порочный круг замкнулся, забыв меня выпустить.

– Доченька, ты что кричишь?

Приоткрыв дверь, мама заглядывает в комнату. Поднимаю подбородок безошибочно фокусируясь на её глазах. Тело потряхивает, но она такая домашняя и родная, в тёплом халате и смешных тапках с уродской мордой, которые ради прикола я привезла в подарок, что это хоть немного, но попускает.

– Ничего, – отмахиваюсь. – сон идиотский приснился. Сто лет такого не было.

Выжимаю широкую улыбку. Я так себе актриса и как правило с задачей не справляюсь, когда вот так надо – глаза в глаза.

Прищуривается. Мама всё такая же тёплая и родная, но недоверие буквально сквозит между… Прячу эмоции как можно дальше, запечатываю за семью замками, лишь бы она не догадывалась о том, что на самом деле происходит.

Господи, пожалуйста, сделай так, чтобы она никогда не узнала…

– Точно всё хорошо?

Киваю.

– Чай попьём?

Улыбаюсь, силой воли утихомиривая сердце. Мама – такая мама. Сова по натуре и образу жизни. Испытываю прилив тепла, вспоминая её любимое выражение: «Чай не попил – откуда сила? Чай попил – совсем ослаб»

– Пойдём, – соглашаюсь.

Я бодро поднимаюсь с кровати и опускаю босые ноги на половицы. Скрип. Морщусь. Отвыкла уже от такого… Когда-нибудь у нас будет другой дом, совсем другие условия и возможно я буду скучать по завыванию на крыше и неожиданный поскрипываниям под ногами. Но сейчас… раздражает.

Не смотря на внутренние метания, чувствую расслабление. Мне хорошо дома – очень хорошо. Это единственное место, где мне точно рады. Мама рада.

– Опять без тапок. Не наденешь, чай не дам, – журит.

Поднимаю руки вверх – капитулируя. Мама качает головой и тихо прикрывает дверь, отрезая единственный источник света, пробивающийся из коридора.

Как только дверь закрывается, сажусь обратно на кровать. Ножки скрипят, но я игнорирую. В родном доме ничего не изменилось. Я когда-то научилась не замечать лишние звуки, но я тут наскоками последние четыре года и… вот сейчас подрезает.

Сердце уже успокоилось, только привкус горечи всё равно остался. Запретные мысли не дают здраво мыслить. Они до сих пор есть, и они всё так же запретны… это сюр какой-то, но это моя реальность.

Поджимаю пальчики на ногах, смотря в потолок. Знакомые причудливые тени качаются туда-сюда. Сколько бы лет не прошло… картина такая же. Миллион раз это видела. Когда-то очень-очень давно, я боялась их до ужаса, особенно в грозу, а сейчас… сейчас я видела куда как больше, чем зловещие тени на потолке по ночам.

Ёжусь. Холодок пробирается под одежду – покусывает. У нас дома ничего не изменилось… и едва-ли когда-то изменится. Папа экономный до мозга костей и на максимум дом не отапливает. Не понимаю, как мне тут было нормально… Я училась в школе и не замечала этого – сейчас вся продрогла! Каждый раз приезжая, готова почку продать за тепло. Просто бр-р-р.

Нахожу костюм с начёсом – старенький совсем, но он такой же тёплый, как и раньше. Чай в три часа ночи сам себя не выпьет, так что… иду. Как мышка выбираюсь из комнаты, стараясь не скрипнуть ничем, накидываю на голову капюшон от кофты и по коридору – почти бегом.

В городе я бы ещё долго ворочалась, прежде чем уснуть, а здесь совсем другая атмосфера: стены успокаивают. Они же меня и усыпили – пока не приснилась очередная страшилка. Теперь сна ни в одном глазу.

Мама встречает с уже приготовленной чашкой. Не успеваю войти, как слышу неодобрительный цокот. Ну, да… без тапок. Повинно опускаю глаза, что поделать – люблю их с самого детства.

– Кошмар какой-то, Оксана…

Чтобы задобрить – быстро целую в щёку и к табуретке бегу. Мама вздыхает, но на этом всё – фронт боевых действий закрыт, перемирие заключено.

Обхватываю горячую чашку наполовину спрятанными в кофту пальцами – тепло то как… Через несколько секунд я уже жмурюсь от счастья съедая целую ложку мёда, щедро зачерпанную из банки. Это как вернуться в безмятежное детство, где нет проблем, обязательств и бесконечной спешки куда-то. Есть школа, мама, папа и все счастливы. И пусть я не бегала на дискотеки и меня мало в общем, куда выпускали, – всё равно считаю, что детство у меня было счастливым, не без изъянов, куда без них, но всё же очень счастливое.

Мы болтаем ни о чём и обо всём на свете, беззастенчиво подъедая салаты, оставшиеся с новогоднего стола. Я смеюсь в голос, когда мама рассказывает о тонкостях своих трудовых будней, преподнося весь рассказ как комедию с пудом человеческого безрассудства и жадности. Хохочу так, что отец встаёт, ворчит, потом машет рукой и уходит дальше спать.

Спустя полтора часа чай на столе пережил последнюю стадию реинкарнации, превратившись в прозрачную воду: привычка заваривать пакетик до победного… Ничего не могу поделать – экономия, кажется, вшита в ДНК. Откладываю многострадальный пакетик в сторону, переводя глаза на маму, а она, но вдруг становится очень грустной.

– Может быть останешься ещё на чуть-чуть? Оксаночка, совсем не видимся с тобой.

Сердце тут же проваливается в яму. Трусливо прячу глаза, потому что больше всего на свете хочу остаться дома! Взять и остаться! Но правда всем грузом ложиться поверх головы придавливая к полу…

Правильная девочка всё расскажет маме. Первым делом всё расскажет ей! Но… но я уже не правильная, к сожалению.

Прости мама, я очень хочу остаться, но не могу. Я не могу ничего рассказать, это разобьёт твоё ко мне доверие навсегда, а я им дорожу. Поэтому… нет. Прости, мам.

Отпиваю глоточек и всё-таки говорю:

– Не могу…

Мама тяжело вздыхает. В её умных глазах – мягкое принятие. Она намеренно потворствует. Я отказываюсь думать, что она догадывается – не принимаю этого. Да что там не принимаю – я боюсь! Пусть всё будет так, как есть сейчас.

А перед глазами, как в калейдоскопе, проносятся все три дня моего пребывания здесь: как резали салаты, как чокались фужерами под бой курантов, как молча загадывали желания, а потом вышли во двор смотреть салюты, греясь с мамой друг об друга, слушая как папа патриотично произносил напутственную речь на новый календарный год.

Смех, открытки, бесконечные стикеры в чатах, мандарины, липкая сладость кожуры на пальцах – всё-всё было! И вдруг – пшик: ваше время вышло. Новогодние каникулы в этом году для меня закончились.

Я сюда сбежала и пряталась как в ракушке от всего мира. И мне было прекрасно! Прекрасно жить без всех этих мужиков, которые вознамерились перекроить мою жизнь под себя, без: надо, сейчас, немедленно. Без всего!

Тёплые руки ложатся на плечи – вздрагиваю. Мама обнимает сзади, прижимается укутывая в свои объятия. Прикрываю глаза позволяя теплу просочиться вглубь меня.

Моя любимая мамочка… как хорошо, что ты у меня есть.

Хочется разрыдаться и завыть в голос.

Господи, ненормальная… совсем съехавшая!

Последнее время, я сама себя пугаю.

– Устала?

Киваю, а после трусливо сбегаю в комнату, якобы спать. Но на самом деле, как только ложусь, прилипаю к стене. Там когда-то висели постеры артистов – у меня была большая коллекция. Одна из самых больших в школе. Сейчас на месте цветной какофонии – обычные обои. Жаль, что нельзя так же и в жизни. Просто наклеил сверху пласт чистый и можно начать с начала.

Я чувствую опустошение, постоянное чувство страха и необъяснимую тревогу. Не знаю почему так… я не подверглась насилию, надо мной морально не измывались! Но всё равно, где-то там внутри, всё моё существо готово к обороне: постоянно, ежечасно!

Маме не расскажешь ни про осень, ни про то, чем я сейчас занимаюсь. Подобное – табу.

Надеюсь, мне никогда не придёт такая дурость в голову… Никогда! Да и в общем, допустим, я скажу… и что будет дальше? Как мама будет смотреть после всего? Господи… это я ещё про папу не подумала – вот там, совсем страшно. Вроде бы большая девочка, а трушу как пятилетка.

Детский страх всплывает в памяти отчётливой фразой:

«Такая как ты, в моём доме жить не будет!»

И мама, стоявшая в дверном проёме и не смотревшая мне в глаза, и липкий страх, проходящий по коже раз за разом. Я думала меня выгонят. Поверила и так испугалась… ужасно испугалась.

Я всё помню… как наяву помню.

Папа умеет давить на психику – умеет и пользуется. Я выросла и вроде бы стала «учёной», но мне всё равно страшно так же сильно как той маленькой девочке, которую в какой-то момент попросили на выход из-за чужих слов. Господи, страшно представить, что будет за правду…

Да, я признаю – не идеальна. Никогда ей не стану! Я даже на маму до сих пор в обиде. Люблю её, но мне всё равно очень обидно… она могла всё закончить, просто встав полностью на мою сторону, но вместо этого – выбрала версию папы. Или… иди хотя бы сказала, что меня никто не гонит, что ничего не случилось, чтобы я просто рассказала, как было на самом деле. Нет… она не стала. А я пережила то, что пережила.

Это тяжело понять и это мой личный скелет в шкафу. Моя боль. Я её живу, день ото дня преодолевая внутреннее сопротивление. Мама навсегда самая любимая в этом мире, но мне всё равно больно… за ту маленькую девочку… за себя.

Если учитывать тот факт, что сейчас всё произошедшее – чистейшая правда… Ох, да поможет мне всё сущее, если они узнают… Да, мне есть куда идти, чем заниматься, но этот страх… Липкий, жуткий, преследующий по пятам.

Зажмуриваю глаза прогоняя все воспоминания. Впрочем, вслед за ушедшими, приходят другие. Такие же тяжелые, как и предыдущие.

Первую неделю постоянно оборачивалась. Потом вроде привыкла. Он ушёл «в закат», как в дешёвых мелодрамах. И смешно, и глупо. Выдохнула, позволила себе наконец-то жить! Господи, кто бы знал, как мало человеку нужно для счастья.

Не помню точно, когда это случилось, кажется, ударили первые морозы, а я сидела с чашкой горячего кофе и смотрела на бегущих внизу прохожих, размышляя на тему справедливой-несправедливости. И вдруг подумала: женщина влюбляется не в красивое тело, не в глаза – это бесспорно прекрасно и приятно… но мы влюбляется в другое. Безопасность – базовый принцип. Безопасность во всём: финансовая, физическая, эмоциональная…

Вот так просто и понятно.

А Фархад… он бесспорно, красивая обложка и повестись на такого проще простого, но… он всё сделал, чтобы исключить фундаментальные для меня вещи.

Ох… да наплевать ему было – давайте проще1

Переворачиваюсь на другой бок сдувая прядь волос с лица.

То же мне, властитель мира. Присвоил, поставил условия, запер, обездвижил, принудил, расшатал мои нервы, вынул нутро.

Да кто тебе право такое дал?! Мне из-за тебя пришлось половину жизни перекроить, больно отрезая там, где сочится!

Сбежала из общежития, потому что смотреть в огромные глаза боли – выше моих сил. Наташа не дура, она всё прекрасно поняла. Я забрала документы, перевелась на заочку, сняла дешёвую квартиру в хрущёвке. А ещё, второй месяц работаю на входящей линии: двенадцать часов, два через два. Шея ноет, голос к вечеру сипнет, зато голова занята, а это почти терапия. Почти.

Так жизнь и повернулась – резко и, честно говоря, не туда, куда я планировала.

Пришлось написать заявление на перевод с очной формы на заочную. Никогда не думала, что мне это понадобится… Технически всё не так страшно: в учебной части дали шаблон, я указала причину – изменение жизненных обстоятельств и необходимость работать. Приложила справку с работы, копию трудового договора и учебную карточку. Деканат согласовал, кафедра расписалась, и через две недели пришёл приказ ректора – перевести студентку четвёртого курса на заочную форму с сохранением набранных дисциплин. Учебный план пересчитали: часть предметов перезачли, по двум выдали индивидуальные задания и график сессий. Заочку у нас проводят модулями: две сессии в год, промежуточные аттестации через личный кабинет. Я подписала допсоглашение к договору об обучении, оплатила перерасчёт (сумма меньше очной, спасибо хоть тут), забрала в деканате справку-вызов на сессию и новый учебный график. Всё. Никакой магии – бумажки, подписи, печати и очередь у окна номер три.

Но так… я теряю целый год… Если не получу диплом в следующем году, то родители всё поймут. Ситуация не из простых, но мне так проще. Проще жить одной, вдали от центра города и своей личной катастрофы. Больше никаких общежитий, никаких высоток с шикарным видом и никакого страха возвращаться домой.

Пашу я больше не боялась. В той перестрелке убили его отца, а он пропал из города – это муссировалось в СМИ. Не долго, но я успела наткнуться на несколько статей. Писали об этом, шептались по углам в общаге… Потом, конечно, затихло, но мне хватило услышанного. Кто бы мог подумать, что всё, чего я хотела, полетит под откос, причём на максимальной скорости из-за какого-то козла! Козлов…

Бабушка всегда говорила: испытания даются, чтобы их преодолевали. Жаль только, что выдают их без инструкций и без права отложить на «потом». Я не боюсь трудностей, но хотелось бы не вилами по воде… как у меня было.

Я могу за себя порадоваться, да? Да! Почему, нет? У меня есть спокойный угол, учёба и работа. Про последнюю, как ножом по сердцу, но всё же. Не могу сказать, что мне не нравится там работать, но всё-таки это не то, что бы я хотела и не то, к чему стремилась!

Выбора не было: после всей истории я струсила ходить по собеседованиям. Мне нужны были деньги на квартиру и в общем – деньги! Тут не до выпендрёжа! У них неплохо, я практику закрыла без приключений и платят вовремя. А ещё… перспективное место мне не светит. Выбора нет…

Но, а пока родители об этом даже не догадываются – живу, учусь, работаю. Договор с институтом оформлен на меня, платежи тоже я вносила – надеюсь, они ничего не увидят. Никогда! Я что-то придумаю на следующий год… не знаю, что… что-то.

Прикрываю глаза. Щиплет. То ли от слёз, то ли от усталости.

Моя жизнь – калейдоскоп с быстрой прокруткой. Моя главная проблема возникла из ниоткуда и исчезла так же стремительно, как и всё, что к ней относилось.

Уже на грани сна и реальности, я вдруг подумала, что вся ситуация с перестрелкой не прошла по мне катком и это странно. В тот вечер, когда всё случилось – сбежала сначала к Кате в соседнюю комнату, а после пожила несколько дней у Оли… Наташа рыдала и весь институт это знал, а ещё они знали, что это именно меня она обвинила в произошедших событиях. Это было последней каплей… я собрала вещи и ушла.

***

(утро следующего дня)

Мама долго обнимает на пороге, украдкой плачет и пихает в руки пакет с соленьями, которые я тактично стараюсь оставить, но… В общем, с тяжелым сердцем и разносолами, выхожу из дома, перекидывая через плечо сумку для удобства. Каникулы закончились быстрее чем мне бы хотелось. Пора возвращаться в реальный мир.

Смешно, как по дороге сюда я радовалась каждой знакомой ели в окне, каждому сугробу, предвкушая тёплые вечера, разговоры, салаты и объятия. Не ошиблась – всё это было. Ошиблась в другом, уезжать оказалось невыносимо больно.

До трассы пешком, в полном молчании и только снег под ногами шуршит, тихо и приятно. Такой скрип только в далекой от города зоне можно прочувствовать. Папа молчит, и я молчу. На него не похоже, как правило, всё, наоборот…

Ещё двадцати минут переминаемся с ноги на ногу, а после подъезжает проходящий автобус и обнявшись с папой, я ныряю внутрь, попутно пихнув водителю деньги за проезд. Занимаю место, машу родителю из окна и откидываюсь на кресло.

Впереди несколько часов езды с заездом в более крупный городок что находятся по пути. Периодически поглядываю на время, прокручиваю туда-сюда ленту новостей, что-то смахиваю, что-то читаю, слушаю музыку. В общем, пытаюсь себя занять всем чем только можно, чтобы не уснуть.

На последней остановке подбирают пару замёрзших пассажиров. Я залипаю на девушку в белой модной шубке и высоких ботфортах. Волосы – AirTouch, макияж, слегка розовые щёки, несмотря на такой-то мороз! Девушка замёрзла, но выглядит живенько: забегает по ступенькам через центральные двери, громко стуча каблуками и смеётся. Мы встречаемся взглядами, когда она ищет место чтобы сесть и я улыбаюсь, потому что узнаю в ней свою одноклассницу – Машу Панко.

– О господи! – кричит она на весь салон. – Оксанка!

Улыбаюсь и привстаю, чтобы обняться. Мамочка со спящим ребёнком шикает, но мы так рады встрече, что не замечаем этого.

Мы с Машей когда-то долго сидели за одной партой. Особой дружбы не было, но я помню её как организованную и смешливую – и килограммов на двадцать пять тяжелее. В этой высокой худышке я не без труда узнала Машку-сладкоежку. Клянусь, в закромах у этой девочки всегда была пачка мармеладок.

– Ты так изменилась!

Я разворачиваюсь всем корпусом и рассматриваю её. Не деревенская девчонка – городская красавица, всё выверено: брови, ногти, шубка, ботфорты, улыбка. Молодец. Перекроила себя до неузнаваемости. Неожиданно – но ей очень идёт.

– Ещё бы! – гордо заявляет, усаживаясь удобнее.

– Как ты? Расскажи, я ничего не…

– Ещё бы! – перебивает. – Мы как выпустились, ты и укатила. Сразу всех забыла. Тебя даже в чатике нашем не было.

– Был чат? – приподнимаю брови.

– Да. Баги создавал.

Пожимаю плечами, уже понимая, почему меня там не оказалось. Богдан к концу школы странно себя вёл по отношению ко мне – то внимание лишнее, то шутки ниже плинтуса. Не удивительно, что не добавил. Маленький злобный хорёк. Заводила в классе и главный агрессор. Его не уважали, его боялись. Баги мог сорваться из-за любой незначительной фигни. Я обходила его стороной, стараясь лишний раз не контактировать.

Мы болтаем без умолку: обсуждая школу, перемалывая косточки всем, кого вспоминаем, смеёмся, и я записываю её номер, чтобы… ну, чтобы был, в общем.

– Так ты откуда? Трасса, утро, вся в шубке – куда так?

Маша трясёт локонами и подхихикивает, сверкая голубыми глазами. Не хочет говорить или просто кокетничает, мне сложно понять, она очень изменилась. От той Маруси, которая вместе со мной в наказание драила учительскую на Первое мая, почти ничего не осталось.

– Да так. Ездила к одному ухажёру на новогодние. Надоел – я и уехала, – легко бросает, словно это самая обыденная вещь в мире.

– Ого…серьёзно?

Я аккуратно намекаю на то, что раннее утро, трасса, она одна и едет от мужчины. Ну… как я это вижу – он даже не проводил до автобуса… и это не норма. Но, Маша понимает меня иначе, поэтому её ответ:

– А что? – она пожимает плечом. – Жизнь одна. Не подошёл размер – возвращаем на кассу. Следующий!

– Лёгкие отношения?

– Надоел. – повторяется. – Я еду развлекаться и тусить.

Выдаю дежурную улыбку. Каждому своё.

– Ты мне позвонишь? Или диктовать будешь?

– Ах, да! Конечно, – спохватывается.

Секунда – и у неё в руках блестит новенький телефон последней модели. Я не особо сильна в лейблах… но он кажется оригиналом. У нас на работе такие у каждого второго.

Маша изменилась на тысячу процентов: дерзкая, открытая, уверенная. И ей идёт. Деньги, кстати, тоже идут. У неё не богатая семья, но родители вкалывали ради неё – единственной. Опекали, оберегали от сквозняков и, похоже, от половины мира… Теперь – другая история. Она вышла в свет и неплохо освоилась.

За разговорами время летит быстро, я отвлекаюсь только на рабочий чат, где Рома раздает тумаки и пряники ночной смене. Когда приезжаем на вокзал, кажется, что обсудили с ней всю жизнь.

– Давай ещё увидимся? – внезапно спрашивает Маша.

– Давай, – киваю, перехватываю сумку так, чтобы не оторвать себе плечо.

– Может сходим куда-то? М-м-м?

– Например?

Хмурюсь, потому что слабо представляю для себя сон в ближайшую неделю, не то, чтобы променад.

– Идём в клуб? Тут есть одно клёвое место, давно там не была, бармен-пупсик.

– Пойдём туда из-за пупсика? Вдвоём?

– И из-за него тоже, – смеётся. – Почему не вдвоём? Что нам мешает? У тебя никого, у меня так же свобода. Новогодние праздники время тусовок и классных вечеринок. Это нужно использовать!

С клубами у меня не самые приятные ассоциации, я не горю желанием, но Маша умеет уговаривать. Мнусь, отнекиваюсь – и всё-таки киваю.

Окей, попробую жить так, как живут остальные нормальные люди.

– Ну и отлично! Оторвёмся!

Ага, оторвёмся. Как-нибудь…

Глава 2

Пиликанье телефонов, рой голосов, яркий свет. Работа всегда встречает однотипно. Неделю назад закончился мой испытательный срок, и в этом месяце обещали оклад «специалиста» плюс надбавку новичка. Сколько именно – пока туман, но я на эти деньги очень рассчитываю. Хочу оплатить квартиру на несколько месяцев вперёд. Подстелить соломку: вдруг заболею или смена сорвётся – платежи ждать не любят.

Киваю знакомым, пробегаю к шкафчикам. Снимаю сапоги, перехватываюсь одной рукой за стену, второй натягиваю балетки. Боком, на согнутой ноге, как цапля, лишь бы не соскользнуть. Сил уже нет: после выходных возвращаться – самое «весёлое». Две ночные подряд, отсыпной, потом две дневные, один выходной. График не подарок, но это цена за мои три дня с семьёй.

Добегаю до стола, вход в систему проходит без сбоев – маленькое чудо. Беру первый входящий и украдкой радуюсь: я в сети на семь минут раньше. Значит, могу или сократить хвост отработки, или уйти раньше на семь минут. Ха, семь минут счастья – тоже валюта. Я же менялась с ребятами, и теперь должна шесть часов. Их можно закрыть в выходной или потихоньку переработками. Выбираю «потихоньку».

Мой день предсказуемо ползёт улиткой. Очень, ну, о-о-очень медленно.

Мимо проходят девчонки, с которыми мы вместе учились на вводном курсе. Собираются на перерыв, щебечут, смеются – у них до конца смены пара часов. Везёт. Я в это время слушаю клиента, у которого телефоны, счета, пароли и кнопки сговорились против него, и старательно звучать заинтересованной. Правило простое: быть вежливой, держать тон ровным, по возможности решать сама, эскалации – крайний случай. По началу было страшно: казалось, ошибусь в каждом слове. Потом поняла, что можно подходить к «старичкам». Они иногда, но подсказывают, конечно, не без недовольства, но это лучше, чем не знать где найти ответ на нужный вопрос или не дай бог, сказать неправильно.

Часам к трём зал пустеет, остаётся человек пять. На телефон прилетает сообщение от Маши:

«Я нашла пригласительные в «ICONS»! Представляешь?»

Хмурюсь, потому что не понимаю, что это и где. Быстро смотрю в поисковике: огни, неон, танцполы и бармены с идеальными тату. Ну да, бармен-пупсик, помню.

– Ого, собралась тусануть?

Подпрыгиваю. Стас, один из «старичков», высокий, спортивный, заглядывает в мой экран без приглашения. Блокирую телефон. Неприятно. Да, он тут местный красавчик, но это не даёт ему право так себя вести.

– Подруга пригласила.

– Клёвое место.

Садится рядом на пустой стул. У него перерыв, а у меня на линии тишина. Безвыходное положение…

– Не знаю, я там не была.

Он наклоняет голову, улыбается. Некомфортно. Я чувствую прямой интерес и ежусь. Странная реакция на мужское внимание – понимаю, но она преследует меня каждый раз, когда кто-то проявляет хоть минимальный интерес. Даже если этот «кто-то» совсем не похож на тех, кто был раньше. Светловолосый, голубоглазый, с доброй улыбкой от которой подрагивают колени… и у нашего ведущего специалиста (замужней женщины с тремя детьми).

– Мы ходили компашкой, прикольно, – делится Стас.

– Понятно.

Смотрю на табло, в очереди ноль. Молюсь всем богам, чтобы первый звонок пошёл на меня. Стас сидит довольно близко, облокачиваясь о мой стол, практически нарушая личное пространство! Не могу сдвинуться, потому что это будет слишком показательно. Я бы не хотела его обижать, но и давать каких-то послаблений тоже.

– Пойдёшь с парнем?

Вопрос из разряда запрещенных. Кидаю быстрый взгляд на парня. На лице только улыбка и заинтересованные глаза.

Отрицательно качаю головой. Снова взгляд на табло. Зарема сидящая напротив моего стола несколько раз смотрит в упор. В относительной тишине офиса наш разговор слышат все. Кто-то делает вид, что нет интереса, а кто-то, как Зарема не стесняется смотреть прямо. Все знают, как ей нравится Стас. Ту-ту-ту… ругаться с коллективом – не по планам.

Спасительный звонок отрезает меня от аналитических процессов, и я отвлекаюсь, а потом вижу, как перед клавиатурой ложится листочек с размашистым текстом:

«Если нужна будет компания, имей меня в виду»

Да что ты будешь делать…

Скупо улыбаюсь в ответ, принимая входящий. Стас стоит рядом, ждёт, когда закончу, но к счастью – линию словно пробивает: ещё один звонок, ещё один «добрый день», ещё одна «подскажите, пожалуйста». Я отвечаю, фиксирую, закрываю тики. Оглядываюсь на чат: Рома, наш сменный, выдаёт по очереди пряники и подзатыльники – у него собственная педагогика. Ночная недовыполнила, дневная вытащила, у вечерней шанс стать героями. Закулисье маленького колл-мира.

Я и не замечаю, как меня оставляют одну, позволяя дышать свободнее.

Ещё пара часов монотонного «пилинь-пилинь», и вот я уже в автобусе, еду домой, смотря в окно. Вечерний город отражается тысячей огней, люди на остановках, снег идёт, а у меня в телефоне непрочитанные сообщения. Открываю сообщения Маши. Я весь день думала: «да-нет-да-нет… блин!».

Вдыхаю поглубже и набираю:

«Так, в какое время встречаемся?»

Договорились на вечер в день, когда у меня последняя смена перед выходным. Я честно расписала себе план: отработать, не поругаться ни с кем, успеть домой, переодеться, не передумать. Последнее – подчеркнуть.

Буду веселиться, выпью вкусный коктейль, потанцую… отдохну. Должна же я отдыхать, да?

***

(Утро следующего дня. Центральная часть города)

Откровенно ласкает. Проводит по губам большим пальцем, немного оттягивая нижнюю. Он прекрасно знает, что умеет делать этот рот и эта ласка… скорее прелюдия или скупое, мужское «спасибо». Немного грубо, пошло до самых граней и обратно, но она не сопротивляется – принимает всё, что предложит.

Сонная и тёплая, она тянется ближе. Он автоматически пробегает пальцами по волосам, переключаясь в собственные мысли, забыв для чего это всё начал. Но… к этому она тоже привыкла. Не обижается, напротив двигается вплотную и смотрит в глаза шаловливо прикусывая плечо. Он же, подложив локоть под голову, не встречает её глазами, оставляет попытку без ответа – смотрит куда-то поверх головы. Девушка, ничуть не смущаясь откидывает простынь и забирается сверху, седлая.

Грудь на показ, выгибается как кошка якобы убирая волосы назад, но на самом деле – демонстрирует себя. Знает, как он любит… Движение ягодицами туда-сюда и взгляд не мимо, а намертво прикован к плоскому животику с красивыми пирсингом. Там бриллиант – он подарил.

Соски призывно торчат, не отпуская взгляда, он дотрагивается до груди и чуть сжимает. Девушка виляет бёдрами, откидывая голову назад. Секунда и рука ложится на ложбинку, и с силой ползёт вниз, пока вторая фиксирует бёдра, сильнее прижимая к паху.

Он прекрасно чувствует какая она влажная и горячая. Идеальная любовница – всегда ею была. Пока девушка тихо постанывает, подставляя себя ласкам, он дотягивается до тумбочки и берёт в руки презерватив.

Девушка приподнимается, сильно выгибается в пояснице, специально касаясь грудью лица – трётся, просит ласки, но получает её только тогда, когда мужчина входит до упора: грубо, резко, немного больно. Но она так любит, она любит всё, что он делает, лишь бы с ней.

Кончая, он даже не услышит, как она тихо выдохнет:

– Я тебя люблю.

***

(Несколько дней спустя)

Оксана

Я так воодушевилась предстоящим выходом, что сама себя не узнала. Внутри включили свет и гирлянду повесили. Захотелось перемен – быстрых, заметных и так чтобы сразу «вау»! Вместо сна побежала красить волосы, а потом отправила маме.

Теперь у меня светлый оттенок у корней и почти белые кончики. Раньше я даже не думала о таком. Маме тоже понравилось, что удивило ещё сильнее. Я готовилась к критике, а получила «красиво».

А ещё вытащила давно спрятанное платье: чёрное з с закрытыми рукавами, лодочкой у шеи, а от талии – пышная юбка. Оно не про тренды, оно про меня. Всё примерила, покрутилась у маленького зеркала и повесила на плечики, на самом видном дожидаться нужного дня. Он настал, но с какой-то оттяжкой. На меня пришла жалоба и под самый вечер, перед уходом, я по полной получила от отдела по работе с качеством.

– Я не считаю, что была не права. Всё сказала строго по инструкции, я была максимально тактична.

Лариса (судя по бейджу) механически кивает моим словам, щёлкает мышкой и включает запись голоса. Заставляет послушать ещё раз, словно котёнка макает в какашки. Слушаю. У меня нет выбора…

– Да, ты всё сказала верно, но есть же человеческий фактор. Нужно было просто предпринять хотя бы попытку участия. Это же наш клиент, а ты лицо компании.

Смотрю на неё в упор. Какой-то сюр… Я должна извиняться за то, что не вышла за рамки делового разговора и не была ещё более участливой? Серьёзно? Что мне нужно было сделать? Дать личный номер и держать ситуацию в уме после её решения? У нас таких звонков больше сотни на человека за полдня может быть.

– Ну, ты понимаешь, после жалобы, нам пришлось взять твои разговоры под особый контроль. И вот что выяснилось:

А дальше список моих косяков.

Вышла из кабинета как оплёванная. Вечер испорчен окончательно. Хотелось просто выдохнуть, а на голову свалилось всё разом. Посидела, попила воды, досчитала до ста. Я не первая и не последняя, но раньше такого не было… а тут «здрасти, приплыли». Через час отпустило: включила режим ожидания. Мне просто было нужно дожить до конца смены, закрыть все окна, снять гарнитуру и уйти. Всё легко и просто.

Как только часы показали нужное время вылетела первой. Пальто застёгивала уже на улице, а сама бегом к машине. Таксист на удивление был шустрым и молчаливым – ему отдельное спасибо. В подъезде не ждала лифта, поднялась пешком – так быстрее. У меня мало времени: душ, укладка, макияж, платье, туфли, и снова такси.

Моя уютная квартирка встретила тишиной, а я впервые подумала, то можно было бы завести котёночка – маленького и ласкового. В общаге такое было нельзя, у родителей тоже были свои правила, а тут… просто не буду говорить хозяйке и всё.

В ванной – включила горячую воду, смыла с себя тяжесть рабочего дня. Волосы подсушила, уложила быстро, без особого фанатизма. На кухне одним глотком выпила воду, схватила сумочку, проверила по привычке – телефон, карта, ключи.

Натянула аккуратно платье, молния закрылась с первого раза – посчитала это маленьким знаком. Тело чуть-чуть дрожало от усталости и недосыпа, но я упрямо собиралась дальше. Одна я в такое место не пойду – страшно мне, а следующий такой поход… не знаю когда будет. Так что, идем сегодня и без возражений!

На пороге, перед самым выходом, почему-то оглянулась, промелькнула мысль: «Может быть лучше остаться?» промелькнула и угасла, а я всё-таки вышла.

Куда назад? Я уже готова вся! Придумала глупость!

С Машей договариваемся встретиться у магазина напротив клуба.

–Только не говори, что в пакете бухло, – смеётся.

Улыбаюсь, но слух очень сильно режет интонация и само слово. Спешу успокоить, чтобы она ещё чего не наговорила:

– Нет, там туфли.

– Зачем? – красиво накрашенная бровь летит вверх.

– Так удобнее…

Я специально не уточняю, что мои сапоги не очень подходят к платью, а взять с собой туфли – это более разумно, чем ходить так, как есть.

– Ну ты даёшь, Оксанка.

Целуемся в обе щёки, как лучшие подружки и переходим пустынную улицу. У клуба кутерьма народа: топятся, спорят.

Идём быстро, но холод всё равно подбирается к голым коленям. Чулки в мороз… не самое правильное решение в мире. Но это красиво, поэтому терплю… куда-то я должна была их надеть, хоть когда-то!

Большая вывеска заливает половину улицы белым светом, из дверей доносится громкая музыка. У входа толпа, кто-то заходит, кто-то переминается с ноги на ногу. Протискиваемся к дверям. Секьюрити скользит по нам взглядом, проверяет что-то в телефоне у Маши и отступает, пропуская. Не успеваем сделать даже шага. Компания парней за нашими спинами, неожиданно поднимает шум:

– Братишка, да мы с ними, чё за дела?!

– Да! Это моя подружка! Настя, привет!

Господи… на что только люди не идут, чтобы попасть.

– Знаете их?

Один из охранников смотрят на меня в упор. Быстро качаю головой и юркаю за Машей. Не хватало чтобы увязались ещё. Мы договорились вдвоём… никакая компания, а тем более мужская – не нужна.

Мест за столиками нет – ожидаемо: новогодние каникулы, а это самый популярный клуб в городе – народ валит косяком. Но мне здесь нравится: грохочет музыка, диджей качает танцпол, на подвесных коробах движутся девушки – метра на три выше голов. Это эффектно и смотрится гораздо лучше, чем я видела тогда, когда ждала прихода Паши. Интерьер в выверенных тёмных оттенках с серебром и стеклом: полировка, подсветки, зеркальные панели. Даже барная стойка сияет, как будто её только и делают, что натирают.

У входа мы ничего не платили: сегодня для девушек пригласительные, платят только мужчины. Мелочь, но приятно. Я не планирую много пить, скорее всего, обойдусь одним коктейлем… так что, всё уложится в бюджет, даже с учётом завышенных тарифов таксистов.

Заказываем по коктейлю и усаживаемся на высокие стулья у бара. Минуты не проходит, как я залипаю на бармена: огонь из шейкера, тонкие струи разноцветной жидкости, маленькие бутылочки и баночки идут по кругу: то взлетают то прямо тут кружатся. Это мини-спектакль. Огромное мытарство, просто невероятно!

Оглядываюсь: свет в такт музыке, лёгкая дымка, ритм качает зал. Внутри откликается – подходит. Улыбаюсь, всё-таки классно, что я выбралась, а-то сидела бы себе в четырёх стенах как прокажённая.

Поворачиваюсь к однокласснице: Маша сканирует зал, на ком-то останавливается и тут же спрыгивает со стула, крича мне:

– Сейчас подойду, пара минут.

Киваю: я не пропаду. Оборачиваюсь через плечо, чтобы просто проследить, и вижу… десяти секунд не проходит, как она в обнимку с каким-то парнем идёт вглубь зала… Медленно моргаю. Да, изменилась девушка капитально. Я не полиция нравов – совсем нет, но раньше она не была такой. Теперь – резче, смелее. Никогда бы не подумала, что из скромной девочки может получиться настолько… настолько… Боже, даже слово сложно подобрать.

Потягиваю коктейль через трубочку. Вкус мяты с чем-то цитрусовым – в груди сразу становится теплее. Со мной рядом пустой стул, оккупированный небрежно брошенной сумкой. Это специально, чтобы никто не сел. Иногда кто-то перегибается к бармену, но явных попыток занять было только две…

С интересом разглядываю посетителей. В основном моего возраста… есть, конечно, гораздо старше, но в основном мужчины. Ко мне никто не подходит, слова богу. Я не дура, понимаю кто и зачем приходит в такие места. Мне не очень хочется быть объектом для штурма. И это не про завышенное мнение о себе – нет. Я просто знаю, что не важно как ты выглядишь и где находишься, если тебя решат достать – так и будет. Мужчины не понимают слова «нет» как бы и что не говорили… они любо слышат, либо делают видимость, что не услышали.

Старюсь не сильно привлекать к себе внимание, но спустя десять минут в одиночестве, начинаю откровенно пританцовывать на стуле. Когда Маша возвращается я откровенно негодую, а она подмигивает и в наглую выпивает мой коктейль. Просто берёт и выпивает! Залпом, блин!

Хочу выговорить ей за то, что ушла, бросив меня одну, но лишь недовольно поджимаю губы. Успела изрядно за неё попереживать, а она улыбается, как ни в чём не бывало. Коза.

– Ого, блин… умения.

Маша вздёргивает палец вверх и не садится рядом, – нет, она тянет за руку танцевать. Хватаю в руки сумочку – предугадала этот момент заранее. В случае чего – не окажусь на улице, если у меня её украдут.

– Эй, ты чего?! Оставь тут! Кому она нужна? – фыркает одноклассница. – Тут камеры, положи рядом с коктейлем.

– Не-е-е, там ключи от дома, деньги, телефон.

– Тут же камеры, – смеётся, – оставь рядом с коктейлем, никому не нужна она.

Хмурюсь, доверия нет. У Маши телефон в джинсах и у неё ещё есть карманы для всякой мелочовки, а на мне только платье, запихать всё в бельё только остаётся, чтобы перестраховаться. Решаю вопрос по-своему. Подзываю парня, за стойкой – не бармен, второй, в чёрной рубашке. Похож на охранника или что-то около того.

– Извините. можно у вас оставить сумочку? Просто боюсь, что потеряется, я тогда домой не попаду.

Парень в чьё ухо я кричала очень внимательно посмотрел в глаза, слегка прищурился и как-то очень медленно кивнул, не прерывая зрительного контакта.

Радостно улыбаюсь и протягиваю ему сумочку, крича ещё раз «спасибо». Как только принимает, складываю ладони домиком. Кивает и куда-то под стойку сумочку закидывает. Иду танцевать. Шесть песен подряд – без пауз. Сначала осторожно, потом смелее. Мне нравится и атмосфера и люди вокруг. Никто ни к кому не лезет, охранники стоят у дверей… я чувствую себя безопасно.

Мы танцуем то вместе с Машей, то её в очередной раз приобнимает какой-то парень. Поведение знакомой озадачивает, но опять же, я ей не совесть. Пусть делает что хочет. Меня никто не трогает и ладненько.

Возвращаюсь к стойке, заказываю коктейль и проверяю телефон. Бармен кивает, быстро выдаёт сумочку и так же быстро обратно забирает, когда прошу. Я немного выпила, но на откровенно голодный желудок, так что… кружит немножко. Приято так, просто для атмосферности.

Маша оттесняет меня плечом и плюхается за барную стойку, сразу же притягиваясь ко мне, чтобы громко крикнуть:

– Ты видела эту курицу в красном платье?

Оглядываюсь через плечо, ища глазами предполагаемый объект разговора. Какая? Они тут через одну в чёрном или красном – год располагает.

– Нет, а что такое?

– Борзая, – фыркает Маша и отпивает от моего коктейля добрую половину.

Опять, блин!

– Эй! – кричу, отбирая обратно, – что это за захват такой!

– Успокойся, – закатывает глаза. – Я тебе потом компенсирую. Или лучше налью то, что надо.

Хм, «то, что надо» звучит как обещание приключений с побочками. Вздыхаю, двигая к ней обратно бокал. Пусть теперь сама пьёт. Это выход из бюджета, но ладно… Подзываю бармена, чтобы сделать заказ. Но не успеваю этого сделать, потому что кто-то хватает меня за локоть и спустя долю секунды, я слышу:

– Пройдёмте с нами.

Оборачиваюсь. Передо мной парень из внутренней охраны – не из тех, кто у дверей, а тот, кто ходит по залу. Молодой, но выглядит жёстко: короткая стрижка, широкие плечи, чёрная футболка под пиджаком-«униформой», на ухе прозрачный провод наушника. Скулы острые, губы тонкие, взгляд холодный, оценивающий.

Бросаю взгляд на Машу. Она не паникует, а, наоборот, издевательски щурится. Моё же сердце готово из груди выпрыгнуть.

– В чём дело? – выдавливаю.

Хватка на локте становится ощутимее. Это не шутки, совсем. Паника пробивает всяческие границы.

Он не меняется в лице и в общем, никак не меняется, как держал, так и держит. На нас начинают оборачиваться… разглядывать. Испытываю дичайший приступ стыда.

– На минуту. Уточним один момент.

Маша хмыкает и недовольно, с огромной претензией бросает:

– Мы отдыхаем, а вы нам мешаете.

Скашиваю глаза на одноклассницу. Её бесцеремонно стаскивает со стула второй подошедший. Маша мгновенно вспыхивает обидой, какой-то ошпаривающей яростью, но тут же успокаивается, когда её слегка встряхивают.

Горло стягивает спазмом.

Мамочки…

Глава 3

Заламываю пальцы. Меня так трясёт, что сравнить это попросту не с чем.

В какое дерьмище мы вляпались… твою мать!

Маша ведёт себя… как она тут сказала? Борзая? Так вот, она ведёт себя как борзая сука! В ситуации, когда борзой быть опасно. Вздёрнула подбородок, подбоченилась, глаза сузила.

Дура… что ты творишь.

Я напротив – стараюсь не привлекать лишнего раз внимания. Не понимаю, что конкретно тут происходит и по какому праву… но нас уже сейчас запихнули в маленькую, абсолютно глухую комнату с одной дверью. Запихнули и закрыли дверь…

Не рискнула сопротивляться. Они как воришек вели через весь зал и люди… они смотрели, оборачивались, перешёптывались. Липкие взгляды, осуждающие. Мне хотелось провалиться сквозь землю, вот прямо там!

Боже мой, какой кошмар. Как воровок… на поводке, при всех. Мамочки…

Меня просто завели, а Машу швырнули – как кошку о коврик. Как не грохнулась – загадка. Когда дверь комнатушки хлопунала, стало по-настоящему страшно. Замок щёлкнул: оглушающе, глухо, как-то особенно угрожающе. А мы… мы остались втроём: я, Маша и высокий, накаченный мужчина похожий на какого-то борца – не меньше.

Сердце забилось в горле. Испуганно, до безумия громко.

Оглянулась: в комнате – стол, стул, несколько ламп сверху. За стеной танцуют и смеются люди, а здесь – пыточная версия «комнаты отдыха». Кино про допросы – привет, блин…

Господи, да что мы сделали то?!

Мужчина сидит за столом прожигая спокойным, не мигающим взглядом. Но взгляд нацелен не на меня, он на Машу смотрит. А она не боится… то есть – абсолютно. И, подтверждая это, с ленцой в голосе бросает:

– Ты чё хочешь?

Обдаёт холодом. Я не настолько самоуверенна, чтобы так хорошо держаться в присутствие явно отрицательно настроенного мужика. Да что там держаться! У меня в носу щиплет и я точно знаю причину. А она, похоже, в общем не думает о последствиях. Нас сюда явно не о погоде позвали поболтать. По лицам было понятно, что не об этом!

Мужчина прищуривает. Доброго в нём на минус пятьдесят.

Мысли путают, смешиваются каким-то калейдоскопом. Пытаюсь ухватиться за реальность, но она какая-то ватная, словно не моя – чужая. Сжимаю пальцы в кулак. Ногти врезаются в кожу, и я снова могу связно думать. Прогоняю воспоминания… с той самой точки, когда мы только вошли… мне срочно нужен какой-то якорь. Да хоть что-то, чтобы не упасть в обморок от дичайшего, невероятно мощного приступа паники!

Так… нас привели, и он был тут, я спотыкнулась, Машу швырнули… а он медленно повернулся и что-то сказал… потом посмотрел, ещё что-то сказал. Я – ответила? Не помню…

Господи… мне плохо.

Аккуратно бросаю быстрый взгляд на вальяжно сидящего мужчину. Он молодой, но вид угрожающий: короткая стрижка, шея накаченная, широкий пиджак поверх чёрной футболки, на ухе прозрачная гарнитура, кроссовки скрипят о пол. Они тут все друг на друга похожи, но только этот вызывает у меня дикий ужас. Панический, ни с чем несравнимы ужас!

– Ну? Надо чё?

Сжимаюсь.

Да что ты творишь…

Меня начинает шатать. Да так сильно, что перед глазами прыгают чёрные мушки. Переступаю с ноги на ногу. Вкус коктейля застревает в горле вместе с вдохом.

Мужчина зло усмехается, а после пробегается взглядам по нам обеим. Но к моему огромному сожалению, глаза на моих ногах задерживается дольше чем следовало. Отступаю на полшага назад. Я знаю этот взгляд… Он не сулит ничего хорошего. Тут в принципе не происходит ничего хорошего!

Если начнут насиловать… никто не услышит. Там музыка грохочет, а здесь стены и они, по ощущениям полутораметровые.

Господи…

И у меня ничего нет… телефон и тот остался там в сумочке под стойкой бара.

Язык прилипает к нёбу, а по телу прокатывается первая судорога. Парализует: до спазма, до хрипа!

Мужчина резко, как-то рвано поднимается со стула и в два шага преодолевает расстояние, отделяющее его от Маши.

Зажмуриваюсь – ударит!

Но происходит одна, вторая, а затем и третья секунда и ничего… Набираюсь смелости и открываю глаза, чтобы увидеть, как он нависает нам моей одноклассницей всей грудой мышц. От одного этого вида мне хочется сорваться с места и бежать скорее ветра. Но Маша… она не боится – совсем. Выпрямляется, задирает подбородок ещё выше и смотрит так, как будто это она его собралась прессовать, а не наоборот. Парень усмехается и тихо, буквально по слогам, произносит:

– Слышишь, ты, мелкая шлюшка. Если сейчас же не скажешь, кто, от кого, а самое главное: кому ты успела сунуть, тебя и твою подружку в особенно приятной форме трахнет вся наша смена.

Что?!

Мои глаза расширяются, а дыхание… дыхание просто-напросто заканчивается. Я не могу сделать вдох… совсем. Пытаюсь и никак.

– Ты охуел? – сладенько улыбается. – Какая «смена», ты ваще кто? Охранник? Так вот охраняй. Я никому ничего не таскала. А не выпустишь нас отсюда, я тебе таких проблем наваляю – ещё долго разгребать будешь. Услышал? И да, – складывает руки под грудью. – я не слышу извинений. Извиняйся давай.

В голове начинает шуметь, а потом бить во все колокола.

Да она идиотка… непроходимая, ненормальная идиотка!

Он ухмыляется – зло, коротко. Джентльменство умерло, так и не родившись. Во мне тоже что‑то умирает – кажется, надежда. Она его задела, и свою обиду он выместит на нас: не важно как, не важно, сделали мы что‑то или нет, – он уже всё решил. Вероятность – сто процентов. Я это чувствую каким-то шестым чувством, тем самым, которое не поддаётся логике.

– Смотри, девочка, – наклоняется ближе, – ты уже должна. И не мне.

– Отвали. Мы пришли отдыхать. Разбирайся сам со своими проблемами, а нас не трогай. Я тебе чё, лично дорогу перешла? Если с бабами не клеится, не хер на всех крысить.

Тошнота подкатывает к горлу, пытаюсь дышать через нос, но это только усугубляет. Страх ползёт по венам скукоживая живые клетки. Ситуация не просто накалилась… она горит и… и я предпринимаю отчаянную попытку хоть что-то исправить:

– Простите… мы ничего не нарушали. Может быть, вы что-то перепутали? У меня сумка там на ба-аре и…

– Заткнись, – обрубает – С тобой позже.

Мне хватает этого «заткнись», чтобы действительно заткнуться. Стыдно и страшно. Врезаюсь ногтями в ладони, считаю до пяти – не помогает.

Я не хочу «позже». И не хочу «со мной». Вообще.

– Имя. Где. Кому. Последний шанс тебе даю. Дальше, пеняй на себя.

– Иди к чёрту, – сладенько выдыхает. – Я никого не знаю. И о чём ты говоришь, не понимаю. Отъебись, придурок.

– М-м-м… ну, что ж, твою право.

– Пошёл на хер, я не знаю, что тебе от меня надо! – повышает голос.

А дальше вскрик. Её или мой – не понимаю. Всё происходит очень быстро: он хватает её за руку и выкручивает, а дальше начинает орать:

– Чё не ясно, дрянь? Кто, блять?!

Закрыла рот руками сдерживая рвущийся изнутри крик. Мужчина бросает на меня свирепый взгляд, один единственный, но такой, что всё в одночасье сжимается.

Господи…

Быстро отвожу глаза не выдержав давления.

Маша уже плачет, пытается вывернуть руку, но падает на задницу и уже оттуда скулит… Вся её спесь сходит на нет.

– Пусти! Пусти! – пытается бить свободной рукой в грудь, – Я не знаю ни хрена! Больно! Сука, больно!

Отхожу к стене, прижимаюсь к холодному бетону настолько сильно, насколько могу.

– Ещё раз спрашиваю: наркотики кому впихнула? Говори, мразь.

Встряхивает её, ещё что-то цедит сквозь зубы, но я не слышу, меня обдаёт очередной волной паники.

Наркотики… Чёрт-чёрт-чёрт! Какая же я дура! Она ради этого и бегала куда-то постоянно и обнималась с хрен пойми с кем?! Я даже предположить не могла такое… Как так? Как?! Нет… не может быть. Это какая-то ошибка. Маша… она – нет…

– Не пизди мне тут.

– Твой ушлёпок сдал – ему не нужна такая подстава.

– Какой ушлёпок?! Я не знаю никого!

– Серьёзно? – убирает от неё руки и наклонившись, надавливая на плечо ладонью, чтобы не встала, говорит: – То есть светловолосый хлюпик – это не твой дружок? Кучерявый кусок дерьма много интересных вещей про тебя рассказал. Точно не хочешь с нами поделиться? Пока я, сука, ещё добрый!

Несколько мгновений на лице Маши отражается правда. Правда, которую я никогда бы не хотела знать.

Господи… что же с тобой стало?

Я жалею её ровно один взмах ресниц, а после до меня доходит: она втянула меня в преступление. Она меня с собой потащит! Меня! За собой!

Сердце срывается в затяжной забег и в этот самый момент мужчина выпрямляется в полный рост и поворачивается ко мне.

Вздрагиваю.

Он, что… Он что меня допрашивать будет?

Незнакомец смотрит, а у меня капельки холодного пота стекают вниз по позвоночнику. Там и раньше ничего хорошего во взгляде не было, что уж говорить про сейчас… сейчас ещё хуже! Там какая-то дикость на дне плещется: необузданная, горячая, смертельная!

– А ты чего молчишь, красивая? Порадуешь меня задушевным разговором? – мягко, спокойно… совсем не так как Маше.

Напускное спокойствие… Чувствую: доброты не будет. Для него я девчонка в короткой юбчонке, которая сейчас начнёт врать.

– Я ничего не знала, – голос предательски срывается на шёпот.

– Серьёзно? – бровь ползёт вверх.

Он не верит, даже на секунду какую мысль не допускает.

Что делать… что мне делать?!

– Более чем, – стараюсь казаться уверенной.

Не наглой, не борзой, а просто уверенной в своих же словах. Мужские губы прорезает жёсткая ухмылка и… и на этом, «вежливость» заканчивается.

Он лениво облокачивается о стол двумя руками, гасит интерес к Маше, да даже не смотрит, как она отползает к стене… Теперь, ему интересно услышать то, что скажу я. Но мне нечего сказать кроме того, что я уже услышала. Совершенно нечего!

– Такая красивая баба, а всё туда же. Давно подсела?

Не сразу понимаю… В плане – слышу, осознаю, но сам смысл доходит чуть-чуть позже, он как через вату просачивается. Но как только я со всей ясностью разбираю посыл – лицо обдаёт жаром.

Я что, по его мнению, похожа на наркоманку? Да я никогда… я – никогда!

Слёзы обиды подступают сами и эмоции, они буквально душат выплёскиваясь наружу. Собственно, руководствуясь только ими, я и выпаливаю:

– Я не принимаю наркотики! И тут… случайно.

Он смеётся – открыто, громко. Моя фраза – «отмазка». Я сама слышу, как это звучит, но это правда… чистая правда.

Что мне ещё сказать?

Встречаюсь глазами с Машей, она всем своим видом активно демонстрирует беззащитность и тишину в эфире… И при этом, в уголках глаз – блеск.

Ей что, легче от того, что он всю свою агрессию на меня перевёл? Она смакует?

Кожа покрывает мурашками.

– Ожидаемо, – кидает тут же жёстко добавляет: – Сюда иди.

Вздрагиваю, отрывая взгляд от бывшей одноклассницы.

Мужчина ставит ноги шире, тянется к ремню и расстёгивает. Смотрит на меня, буквально посмеивается. Лязг пряжки ремня звучит выстрелом в голове.

В горле пересыхает, а сердце срывается в очередной головокружительный забег, но дар речи я теряю вовсе не от этого, а от того, что он просто взял и положил руку на пах – не без удовольствия сжав…

Только не это…

Музыка на периферии, чьи-то голоса, ещё что-то – не могу понять, что… Я сейчас не в состояние оторвать глаз от ухмылки на мужском лице. Тело деревенеет, сердце разгоняется, но тело нет… замерло – прекратило функционировать.

Ухмылка становится шире, действия провокационнее… пошлее. Теперь он водит рукой: вверх, следом вниз.

Внутри взрывается омерзение: до тошноты, до ярости!

Улавливаю как Маша скашивает глаза на дверь и именно в этот момент, в комнату вваливается ещё несколько мужчин. Что-то с силой врезается в грудь. Моргаю, переводя глаза на дверной проём. Чувствуя не просто омерзение, а целую смесь из отчаяния, боли, страха и надежды.

Может быть, кто-нибудь из них услышит… или попробует услышать или… У меня появился шанс, и я им воспользуюсь.!

Выставляю руки вперёд, чтобы создать хоть какую-то дистанцию между мной и этим грёбаным фетишистом, и из последних сил сдержавшая рвущиеся наружу слёзы отчаяния, выкрикиваю:

– Я не знала, что она с чем-то! Я просто… просто пришла потанцевать. У меня ничего нет, я никому ничего не продавала и даже не знала об этом. Я… я не видела ничего… Я тут не при чём! Я, мы…

На последнем задыхаюсь. Мне отчаянно хочется, чтобы вопреки происходящему, кто-то адекватный встал на мою сторону. Я же права… я же правду им говорю.

Вместо защиты слышу чей-то смешок.

– О-о-о… конечно, ты не при чём. – оборачивается к толпе и добавляет: – Слышали?

Смотрю туда же. Им всем в глаза смотрю, но вместо защиты… да даже проблеска желания помочь вижу обычный интерес… они пришли просто поглазеть или ещё хуже – участвовать.

Мамочки…

Тем временем мужчина снова усмехается и качает головой. Его и веселит, и одновременно дико злит вся эта ситуация. Чувству. Кожей чувствую!

– Давайте ещё раз, – срывающимся голосом. – Я всё понимаю, ситуация ужасная, но я не имею к ней никакого отношения.

– Ну-ну, – издевательское и мягкий шаг в мою сторону.

Нет. Нет-нет-нет!

В панике бегу глазами по всей комнате. Мне негде спрятаться и нечем себя защищать! Совсем!

Господи… Они просто… они просто меня… Они все.

– Слушай, Седой, тут такое дело…

Кто-то из вновь прибывших попытался вклинится в разговор, но мужчина, не удостоив и взгляда, грубо обрывает:

– Пошёл на хрен отсюда.

Ремень выходит из пряжки со звуком, от которого у меня ломаются рёбра – как сильно стучит сердце. Он делает это неспешно, показательно, в упор глядя в мои перепуганные глаза.

Похотливое, мерзкое чудовище… они все исчадье ада!

А ему… ему льстит видеть страх, нравится доводить до икоты. Да что там, он продолжает издеваться дальше: глумливо проходится по мне глазами, словно примеряясь – откуда лучше начать, а выбрав, снова злорадно усмехается. Его подстёгивает наличие свидетелей, нравится власть которой обладает – всё это нравится.

Боже, мне не выйти… никак.

– Откуда мне это знать? Я не могу верить тебе на слово. Чем докажешь?

– У вас есть камеры! – быстро нахожусь с ответом.

Стараюсь говорить спокойно, но в голосе всё ломается и меня с головой выдаёт тремор. Маша молчит. Толпа у входа её пугает, хотя эту, казалось бы, мало что трогает. Меня же… сводит судорогой.

Голубые глаза Седого щурятся, а после он говорит:

– Твоя подружка не засветилась ни на одной, – пауза. – Откуда мне знать, может, ты тоже?

Я делаю вид, что не до конца понимаю – строю из себя дуру до последнего! Вдруг это поможет… пожалуйста, пусть поможет.

И хапнув новую порцию адреналина, предпринимаю попытку спасти своё шаткое положение:

– Вызывайте полицию, пусть она разбирается.

Саркастически ухмыльнулся, а фоном смешки… издевательские, громкие.

– Седой, – опять голос от двери.

Полный игнор.

– Нет, разбираться будем сами. И то, как мы разберёмся, тебе понравится меньше всего. Сразу приступим или всё-таки будешь рассказывать? Учти, у меня херовый характер.

В одно движение он вытаскивает рубашку из брюк.

– Я ничего не делала! – кричу.

Мне некуда бежать, совершенно некуда. Чёртова – Машка! И я дура! Такая дура!

Голова кружится. Цепляюсь пальцами за стену. Если грохнусь в обморок это будет конец!

Ещё раз бросаю взгляд в толпу. Может быть, хоть кто-то решит быть человеком, и… и обмираю: в проёме – он. Там… там Шукрат!

Встречаемся взглядами и его глаза медленно холодеют до состояния льда. А я ему рада, просто ему рада. Что-то внутри меня плавно попускает тетиву.

Прислоняюсь спиной к стене, перенося вес. Всё…

Спасибо, Господи. Спасибо тебе.

Моё дно пробито, но тут он и это… это самый лучший подарок из всех возможных. Шукрат точно разрулит ситуацию. Я настолько рада, что отказываюсь думать в обратную сторону. Просто отказываюсь и всё!

– Какого хера тут происходит? – низкий голос переезжает музыку из зала, как каток через гравий.

Тот, кто только что развлекался «разговорами», поворачивается назад, синхронно с остальными наблюдателями.

– Да вот, поймали. Толкали у нас, – буднично сообщает «седой». – сейчас допросим. Ну чё, созрела?

Вопрос конкретно мне, но я даже не думаю смотреть на этого человека. Не буду! Я смотрю на того единственного, кого знаю.

Парни расступаются и Шукрат беспрепятственно проходит внутрь, мгновенно оценивая ситуацию. Колкий взгляд замечает всё, кажется даже испарину на моём лбу. Впрочем, колени настолько сильно дрожат, что я думаю их и так все видят, как, собственно, и моё состояние.

– Принимала? – летит быстрый вопрос.

Отрицательно качаю головой, всё ещё находясь в каком-то затяжном тумане. Тело трясёт. Страх отступает, но последствия… с последствиями будет долго.

Шукрат чуть-чуть успокаивается – это видно по расслабленным плечам и тому как спокойно он складывает руки под грудью. Мой взгляд съезжает вниз и наталкивается на… кобуру… О, Господи! Там точно не игрушка из детского мира.

Оглядываюсь на Машу. Одноклассница смотрит на вошедшего с каким-то злым интересом. Оценивает и хмурится. Что происходит в её голове – отдельная глава ада, в которой я не собираюсь разбираться. Сегодня она открылась с самой худшей стороны… Я бы никогда… никогда даже в самых страшных кошмарах себе такое представить не смогла! А она сделала и… и это правда. Немыслимая, неожиданная, очень болезненная – правда.

Пока мужчины смотря друг на друга в каком-то немом разговоре, стараюсь утихомирить собственное сердце, которое отказывается подчиняться. Клянусь, я в шаге от обморока.

– И что ты собирался сделать? – кивок в сторону лежащего на столе ремня.

Я не вижу лица Седого, но слышу тихий смешок, тот самый от которого мне было ужасно страшно. Сейчас другая эмоция – стыд. Он обдаёт до самых пяток. Мне унизительно настолько, что не выдержав я опуская взгляд вниз, но опомнившись, тут же возвращаю обратно, цепляясь за лицо Шукрата.

– Даже так? – в его голосе появляется металл.

Допрашивающий нас распрямляет плечи, угрожающе похрустывая позвонками.

– Не понял, в чём вопрос?

Лицо Шукрата становится до суровым.

– Успел что-то ей показать? – кивок на меня.

Мужчина резко поворачивается ко мне. Вглядывается в глаза и вдруг прищуривается, медленно отворачиваясь обратно.

Мне снова становится страшно. А вдруг. Он ничего не сможет сделать? Их тут шесть или уже семь…

– Да ты просто сказочный долбаёб, – заключает Шукрат. – Яйца подбери. Дебил.

А после стремительно обходит застывшего мужика, берёт меня за локоть и тянет за собой на выход. Иду, но мой взгляд намертво прикован к Маше, потому что там… в тех самых глазах, которые я знала с детства: лютая ярость смешивается с неконтролируемой злобой.

Мои ноги путаются, но я всё равно иду за Шукратом, – не противлюсь ни разу. Куда угодно лишь бы отсюда!

– Что делать со второй?

– Допроси и делай что хочешь, – летит жесткий ответ.

Прошибает током.

Господи. Мой взгляд мечется в поисках одноклассницы. Маша уже поднялась и провожает меня недобрым взглядом. Мне страшно её оставлять среди этих людей, несмотря на всё то, что она сделала.

– Ну что, куколка, готова?

Маша переводит на говорившего глаза. Седой или как там его, полностью игнорирует меня, вся его ярость переходит исключительно на мою одноклассницу. Холодеет под ложечкой.

– К чему? – вздёргивает подбородок.

– Ну так, придётся за двоих. Готова?

На стол с хлопком опускается упаковка презервативов, и я тут же останавливаюсь. Мой провожатый вынужденно тормозит следом. Мы ещё не ушли, буквально в шаге от дверей… но я не могу преодолеть это расстояние. Тут толпа мужиков и все они агрессивные, огромные, точно настроенные на что-то мерзкое.

Воздух становится тяжёлым, практически осязаемым.

Клянусь, если бы не то, что она ответила далее, я бы не ушла, но… она сказала:

– Без гандонов не буду и в жопу не дам.

Пространство взрывается хохотом. Дверь захлопывается прямо перед моим носом. И вместе с этим хлопком, умирает всё хорошее, что я о ней когда-то знала.

– Ну что, пойдём или хочешь посмотреть? – едко бросает Шукрат.

– Что?

Оглушённая, я не сразу разбираю слов. Меня словно вывернули наизнанку.

Шукрат крепко удерживает за локоть, неодобрительно качает головой. Дальше какая-то фраза, смешанная с матом, но я ничего не понимаю… меня глушит. Выбрасывает из тела!

Дикий страх сквозит где-то под рёбрами, царапает изнутри. Я не просто боюсь – я не понимаю правил. Шукрат тянет дальше по коридору, а я иду следом. Иду, не чувствуя ног. Ловлю воздух короткими, рваными глотками.

– Что с будет? Они что…

Шукрат обжигает взглядом, зло выдыхает сквозь зубы, но отвечает.

Сзади кто-то громко выругался, что-то, кажется, упало… Оборачиваюсь, но он не даёт вернуться – держит слишком крепко.

– Нет.

Иду… но всё-таки решаюсь на вопрос:

– Сердобольная, бля… Припугнут, кому она сдалась.

Хорошо… с этим понятно.

– Что ты здесь делаешь? – задаю следующий важный вопрос.

– Работаю, – раздражённо.

– Тут?

– Там, где нужно.

Прикусываю губы, ничего он не ответит, а ещё… там где Шукрат, всегда есть он. Всегда. Где-то очень близко…

Глава 4

– Сядь, – кивает в сторону стула.

Я не двигаюсь. Шукрат зло щурится: моя заторможенность его бесит. Честно говоря, меня – тоже.

Пусть думает, что хочет. Я вывалилась из реальности и всё никак не соберусь. И только фырканья за спиной мне сейчас не хватало… до кучи.

– Да ни хрена бы тебе не было. И этой дуре – тоже. Угомонись.

Внутри сдавило тисками. Обхватываю себя руками, чувствуя озноб по коже. Куда не посмотрю, вижу глаза полные злости, похоти и вседозволенности. Они все смотрели… все хотели сделать больно… они все!

Отрываю глаза от пола смотря на Шукрата. Тот лишь неодобрительно качает головой и закрывает дверь, а после… запирает меня. Отворачиваюсь. Мне всё равно- главное, чтобы одна, чтобы больше никто не полосовал обвинениями и липкими взглядами.

Не хочу… не хочу этого всего!

До сознания медленно доходит цокот каблуков по тёмному паркету. Застываю, врезаясь взглядом в носки туфель. Неконтролируемая ярость ошпаривает кончики пальцев. Срываю к чертям собачьим грёбаны шпильки и отшвыриваю в сторону. Они долбаное напоминание о том, как близко была к краю.

Пусть сгинут! Пусть сгорят!

Ноги моментально становятся холодными, но я не предаю этому значения. Хожу по кругу, стараясь успокоиться. В какой-то момент останавливаюсь – сердце ещё дробью, но уже не так панически страшно. Слёз нет, просто трясёт. Поднимаю взгляд, рассматривая пространство, в котором оказалась. Шукрат привёл, а я даже не обратила внимание куда.

Чумная… слетевшая с катушек идиотка.

И на кой чёрт, мне нужен был этот клуб?! Зачем?! Ну, сидела бы себе дома… как всегда! Нет, мне прям надо было! Допрыгалась!

Я – над залом… второй этаж, может быть выше. Здесь практически не слышно музыки, но внизу самая настоящая вакханалия. Сквозь тонированные окна не пробивают софиты, не режет глаза. Мы никуда не ушли, только поднялись выше… я всё ещё тут, в этом здании, в нескольких шагах от комнаты… где Маша и…

Зажмуриваюсь. Там внизу для меня – ад. Из глаз снова хлещет – от понимания своей беспомощности и от того, что я только что избежала. Избежала – по чистой случайности. Это навсегда останется со мной, где бы я не была. Моя невероятная глупость и вера в чёртово светлое… искреннее.

Нет ничего светлого! Нет этого! Всё изувечено и испорчено грязью, похотью, властью над тем, кто не может ответить равнозначно.

Трясёт сильнее.

Оглядываюсь, скользя взглядом по поверхностям. Это рабочий кабинет, вероятно, руководства клуба. Много пространства, но свет расставлен точечно – больше для эффекта… для красоты, не для функционала. Основной стол, кресло; отдельно – длинный переговорный стол и пять чёрных кожаных кресел. Окно – во всю стену, с видом на танцпол. Низкий диванчик, рядом столик. Бар, битком набит бутылками всех мастей. Всё это пахнет властью и деньгами. Властью, от которой меня тошнит.

Переминаюсь с ноги на ногу. Холод подбирается к щиколоткам, но туфли не надену. Они проклятые! Ненавижу их! Хочу содрать с себя кожу, встать под кипяток и стоять там до обморока, выгоняя из памяти воспоминания.

Мои вещи где-то там в гардеробе, сиротливо дожидаются хозяйку. Нахожу глазами часы на столе. Время «тусоваться» закончилось двадцать минут назад. Двадцать минут назад, я должна была быть в такси!

Господи, когда это всё закончится…

У меня нет ни единого сомнения в том, кого оставили ждать. От этого внутри стягивается узлами. Натянутая струна трещит и грозится порваться.

Возможно поэтому, когда дверь распахнулась, а следом вошёл он – я даже не вздрогнула, просто обернулась через плечо. Воздух взметнулся, срывая снежинки с неизменно чёрного пальто. Наши глаза столкнулись. В моих не знаю, что, а вот его медленно, но верно затягивало плёнкой бешенства.

Я уже не боялась, не в эту секунду точно.

Секунда и он сделал обманчиво плавный шаг ко мне, одной рукой прикрывая дверь. Щёлкнул замок. Тяжелый изучающий взгляд, под гнётом которого, начинаю дышать глубже. Плотно сжатая челюсть, сгущающаяся атмосфера и секунды, растягивающиеся в вечность.

Несколько месяцев прошло, а кажется, будто бы было вчера. У меня как будто бы не было ночных кошмаров, его нескончаемых «нельзя» и жестокости мира, который нас окружает – его мира. Ничего этого сейчас нет. Растворилось где-то дымкой, ушло в небытие. Мы просто смотрим друг на друга не в силах оторваться.

Тяжело вздымается грудная клетка, глаза искрят бурей, а сам он, одно сплошное воплощение давящей энергии. Но вместе с тем, именно он является тем самым бустером между мной и безжалостным миром вокруг. Только я и он… холодный, жёсткий, совсем мне непонятный мужчина.

Что-то внутри болезненно сжалось, и я сдалась. Рванула к нему сама… Как есть: босиком, растрёпанная, вся в слезах… Рванула без стыда, без приличий, без раздумий. Уткнулась в грудь, прижалась, вцепилась пальцами в пальто так крепко, как могла. Он обнял в ответ. Сердце билось о рёбра, то намереваясь выпрыгнуть из груди, то спотыкаясь о преграду. Нежные касания моих волос, тепло его рук и мурашки огромными табунами снизу вверх и обратно – раскатами по всему телу.

В голове путаются мысли, превращая моё сознание в желе. Пытаюсь сфокусироваться хоть на чём-то! Удержаться насильно!

Погружаюсь с головой… выныриваю, делаю вдох и снова погружаюсь в вакуум.

Пальцы сжимаются на моём подбородке – ощутимо, совсем не нежно. Вынуждает поднять подбородок, а как только взгляды пересекаются – долго смотрит в глаза. Фархад смотрит только в глаза не на миллиметр ниже или выше. Я знаю, что он ищет, знаю и не хочу прерывать. Сама смотрю в ответ.

Чёрные глаза, абсолютно нереальные глаза… Вижу в глубине искры и вопреки всему, они не жалят – окутывают.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.