Наталья Анзигитова
Все как у людей

Эксперимент

Эксперимент явно затягивался – хомячки не спешили возобновлять знакомство. Самец, возвращенный в клетку после суточного отсутствия, направился к кормушке и, взяв в ручки-лапки кусок морковки, принялся его уписывать за обе щеки. Самочка, быстро обнюхала блудного супруга, забилась в угол и словно оцепенела. Записав это в журнал, Лиза тщетно ждала дальнейшего развития событий: самка не проявляла ни интереса, ни агрессии. На мгновение Лизе показалось, что хомячиха очень расстроена, но она тут же одернула себя: только без антропоморфизма! Этим словом ученые называют ошибочную тенденцию объяснять поведение животных с позиций мыслей и чувств, присущих только человеку. Увы, очень распространенное явление. И за примером не надо далеко ходить.

Некоторое время назад Макс – в виде исключения, заметьте – пригласил ее к себе на корпоративную вечеринку. С определенной целью: увидеть вытянувшееся лицо шефа, когда, представив Лизу, он сообщит, что его девушка не фотомодель, как можно подумать, а ученый, заканчивающий работу над диссертацией по поведению мелких млекопитающих. Макс обожал выглядеть оригинальным. Кого сейчас удивишь моделью, экономистом или юристом? А вот ученый-этолог с модельной внешностью – это да, это свежо и небанально. Дальнейшие шаги тоже были просчитаны. Шеф, конечно, уделит внимание такой необычной гостье, а стало быть, и ему, Максу. Таким образом, Макс получит шанс на приватную беседу и, возможно, поправит свое пошатнувшееся реноме. Изучая поведение зверюшек, учишься и людей видеть насквозь, усмехнулась своим мыслям Лиза.

Однако на деле в продуманную схему уложилось не все. Действительно, шеф начал расспрашивать Лизу о ее работе и узнал про серию опытов, в ходе которых самца из сложившийся пары пересаживают в клетку к посторонней самке. Там зверьки довольно быстро завязывают новый роман. Когда же Лиза возвращает самца «законной супруге», та его не принимает, потому что не узнает. Узнавание своих у зверьков происходит по запаху. А у вернувшегося «мужа» запах меняется, он пахнет чужой самкой. Но ведь новая подруга «мужа» тоже чувствует запах чужой для нее самки – «жены». Почему она его принимает? Над этой задачей Лиза сейчас и работает.

Сначала шеф пошутил, что у людей мужа, сходившего налево, жена тоже обычно встречает скалкой. Посмеялись. Но потом он вдруг на полном серьезе стал вопрошать ее, Лизу, какое моральное право она имеет причинять зверюшкам такие душевные страдания, тем более ужасные, что они, в отличие от людей, не могут их облегчить, напившись или поплакавшись кому-нибудь в жилетку. Неужели ей не стыдно разрушать столько звериных семей ради праздного – так и сказал, подумать только! – любопытства. Можно же было найти более гуманную тему для диссертации.

Лиза долго крепилась, но, в конце концов, вспылила, Максим их еле разнял и, естественно, идея приватной беседы рассыпалась в прах. После ресторана они поцапались.

– Твой далекий от науки шеф не может знать, что животные чувствуют на самом деле, – заявила Лиза.

– А ты-то откуда можешь это знать? – парировал Максим.

Эта фраза досадным образом врезалась в память и осталась там сидеть, как заноза. Все это глупости! Животных нельзя очеловечивать. Они живут инстинктами. Но, с другой стороны, и люди руководствуются инстинктом самосохранения, размножения… Старина Фрейд полагал, что ничего другого в нашей жизни и нет.

Ее размышления прервал телефонный звонок в соседней комнате. Трубку никак не брали – видно сотрудница отлучилась. А кто-то настырный на том конце все звонил и звонил. Посторонние звуки могли нарушить чистоту эксперимента. Пришлась идти. От двери Лиза обернулась – ситуация в клетке не изменилась. В трубке оказался Максим:

– Лиза, что такое, почему у тебя мобильник выключен? – завопил он.

– Я работаю, Макс. Мне нельзя пугать зверей.

– А-а, – успокоился он, – а то я уж не знал, что думать. – Ну, что пойдем куда-нибудь, я за тобой заеду?

– Максим, я же тебе говорю, я работаю, у меня опыт идет, я сегодня не могу, – Лиза говорила скороговоркой нетерпеливо поглядывая на дверь лаборатории и прислушиваясь. Пока там все было тихо.

– А завтра?

– Посмотрим. В зависимости… – и тут за дверью раздался пронзительный писк.

Лиза бросила трубку и опрометью кинулась в лабораторию. Самка по-прежнему сидела в углу, но уже в другом, а самец… самец лежал в центре клетки на боку, возле его горла набухала большая красная капля. Зверек несколько раз дернулся и затих, его блестящие черные глазки потускнели. Лиза чертыхнулась и пошла в виварий. Опыт не действителен – она не видела и не записала, как развивалась реакция агрессии. Значит, все надо начинать сначала с новыми зверьками.

Полка джунгарских хомячков в виварии была пуста. Лиза снова чертыхнулась, вспомнив, что утром приходила машина из Белогорловки, и она сама велела лаборантке отправить оставшихся зверей на биостанцию – ведь сегодняшний эксперимент должен был стать последним в серии. И вот на тебе! Но завершать серию все равно надо. Лиза схватила трубку:

– Алло, Макс, ты можешь отвести меня в Белогорловку? У меня звери кончились.

– Конечно, Лизок, завтра вечером съездим.

– Завтра поздно. Надо сегодня, на худой конец завтра утром. Максимчик, миленький, у меня семинар на носу, мне, кровь из носа, надо серию закрыть.

– Лизавета, утром – никак, я же работаю. А сегодня… понимаешь, мы уже договорились с мужиками в баре посидеть.

– Ну, извинись, посидите в другой раз! Скажи, что изменились обстоятельства.

– Слушай, Лиза, не слишком ли часто меняются обстоятельства? – Максим уже не скрывал раздражения. – Для меня ты сегодня была занята. Когда встает вопрос, хомяки или я, ты выбираешь хомяков. Но если мне выбирать между хомяками и друзьями, то я…

– Не хомяки, а хомячки, – прервала его монолог Лиза. – Это совершенно разные звери. Желаю хорошо провести время.

И положила трубку. Итак, до Белогорловки придется добираться самой.

На автовокзале выяснилось, что билеты на нужный автобус раскуплены. Дачный сезон, знаете ли. В принципе до Белогорловки можно добраться по железной дороге, менее удобно, но выбирать не приходилось. Теоретически она еще могла успеть на электричку – и Лиза помчалась туда. Она вылетела на платформу, когда до отхода оставалась какая-нибудь минута. И с лету врезалась в чью-то железобетонную грудь. Сумка отлетела в сторону, раскрылась, содержимое высыпалось. Обладатель груди извинился, будто это он, а не она, несся не разбирая дороги и кинулся собирать выпавшее. Лизе оставалось только присоединиться к нему. И, разумеется, как в плохом кино, они столкнулись лбами, одновременно с этим услышав шипенье закрывающихся дверей электрички. Замерев на секунду, они посмотрели друг на друга и… расхохотались.

– Давно у меня не было такого неудачного дня, – выдавила Лиза, умирая со смеху.

– Надеюсь, на сегодня я – ваша последняя неприятность, – он в шутливом раскаянии прижал руку к груди.

– Как знать, – возразила Лиза. – Мне еще как-то до Белогорловки нужно добираться. Придется искать машину.

– И вам в Белогорловку? – удивился мужчина. – Ну так поехали вместе. Может, вы мне подскажете, как там биостанцию найти?

– Вы тоже на биостанцию?! А к кому, если не секрет?

– Мне нужна Елизавета Романова. Вы ее часом не знаете?

– Вы… вы – Федор Громов? – догадалась Лиза.

Незнакомец радостно кивнул.

Громов, ученый из Новосибирска, работал над той же темой, что и Лиза. Они не встречались раньше, но переписывались и даже собирались готовить совместную публикацию. Перед семинаром он хотел увидеть белогорловский этологический полигон. Но Лиза, зашиваясь с опытами, решила отодвинуть его визит.

– Я же вам посылала электронку, что меня на биостанции не будет, и что мы сможем увидеться только на семинаре.

– Электронку не получал. А ваши планы, насколько я понимаю, к счастью, изменились. Удивительно, как это мы с вами встретились. Нас кто-то свел прямо как хомячков в эксперименте.

И они снова расхохотались.

– Знаете что, – решила Лиза, отсмеявшись, – раз уж мы упустили электричку, давайте не будем пороть горячку. Сегодня поговорим, обсудим статью, а утром двинем на биостанцию. Вы где остановились? Нигде? Ну, тогда поехали ко мне, – неожиданно для себя пригласила она.

Дома, предложив гостю располагаться, Лиза извинилась: ей надо было сделать несколько срочных звонков. Разговаривая по телефону, она исподволь наблюдала, как Громов прошел на кухню, вынул из сумки бутылку домашней наливки, баночку моченой брусники, варенье, копченую, судя по аппетитному запаху, дичь. По-хозяйски достал из шкафчика и порезал хлеб, а из холодильника – помидоры и зелень, поставил тарелки и стопки. Когда Лиза пришла на кухню, все было готово, в том числе и ее новое душевное состояние. Вся нервозность последних дней исчезла без следа. Лиза чувствовала покой и защищенность рядом с этим широкоплечим незнакомцем, который вел себя так, будто жил тут всегда. Ей и самой уже так казалось. Это ощущение не исчезло ни после ужина, когда они углубились в научную дискуссию, ни позже, когда удивляясь, что ничему не удивляется, Лиза лежала, прижавшись щекой к его плечу, пахнущему лесным ветром…

Дальнейшая жизнь потекла как полноводная река – ровно, уверенно, не замечая препятствий. Благодаря Федору, Лиза все успела и блестяще выступила на семинаре. Они очень быстро подготовили и сдали в печать запланированную большую статью и еще три маленьких, идея которых родилась по ходу дела. То, что дальше они будут вместе, даже не обсуждалось; они говорили об этом, как о чем-то само собой разумеющимся. Лиза неожиданно легко договорилась с начальством о переводе Федора из Новосибирска на работу в их институт.

Периодически звонил Макс, но Лизу не раздражали ни его звонки, ни перспектива неизбежного объяснения в скором будущем.

Жизнь споткнулась лишь однажды, когда, уезжая в Новосибирск улаживать дела, Федор обмолвился, что должен поговорить с женой.

– Ты женат? – выдохнула Лиза, чувствуя, что земля уходит из-под ног. – Так что же ты раньше…

Он ласково прикрыл ей рот ладонью и поцеловал в глаза – в один и в другой.

– Я не хотел тревожить тебя, родная. Это просто формальность. Мы с женой так и не смогли стать близкими людьми, у нас слишком разные жизненные ценности. И мы уже давно договорились, что разведемся, когда кто-нибудь из нас встретит свою настоящую половинку. К сожалению или к счастью мне повезло раньше, чем ей.

И он так посмотрел Лизе в глаза, что у нее внутри стало горячо от нежности.

– Знаешь, тогда на вокзале, я заметил тебя издали, – продолжал Федор. – Ты бежала такая тоненькая, длинноногая, грациозная как нимфа, а длинные светлые волосы, летели за тобой вслед. Почему-то я вдруг подумал: вот моя жена.

– А что, мы с ней… похожи? – осторожно спросила Лиза, боясь услышать положительный ответ.

– Нет. Совсем нет. Похожи только имена. Подумать только, всего одна буква – и такая разница, – Федор тихо засмеялся, привлекая Лизу к себе.

* * *

Придирчиво изучив свое отражение в зеркале, Лида осталась довольна. Невысокая, аппетитно сдобненькая жгучая брюнетка с задорными кудряшками. Мужчины от таких с ума сходят. В доме у нее всегда чистота идеальная, обед каждый день свежий, сама красавица и в постели заводная. Такую жену на руках носить надо. Холить, лелеять и одевать дорого. А Федька сидит допоздна на работе, с крысами своими, тоже мне работа для мужика! И ладно бы еще платили нормально. Лида как-то раз схитрила, сказала, что мама советует развестись, если Федя на нормальную работу не устроится. Так он что ответил! Ладно, говорит, давай разведемся. Лида, конечно, испугалась, но виду не подала. Сказала, вот найдет нормального мужика, тогда и разведемся. А он в ответ: хорошо, так и сделаем. Тоже, небось, струхнул, куда он без нее, кому нужен с такой зарплатой! Но ничего, вот вернется из командировки, все будет по-другому. С большими трудами ей удалось договориться, чтобы его взяли завскладом. Приличная мужская работа, задерживаться вечерами не нужно, а по деньгам и сравнивать нечего. Так Федька, услышав об этом, стал мрачным, замкнулся, на очередной вопрос буркнул «я подумаю» и укатил в командировку. Лида готовилась встречать его ультиматумом, но, похоже, не придется. Судя по всему, муж действительно подумал и принял верное решение. Лида поняла это по его особенным, мягким интонациям, когда он звонил предупредить, что задерживается.

Обед по случаю возвращения мужа она закатила по первому разряду. Потом они займутся любовью, а уже после поговорят о грядущих переменах. Так планировала Лида, но Федор ее опередил. Поймав суетящуюся жену за руку, он потянул ее к дивану:

– Сядь, Лида, давай поговорим.

– Давай, – с радостной готовностью закивала она.

* * *

Первые дни после отъезда Федора Лиза, кажется, даже не скучала. Сил, которые он вдохнул в нее, было достаточно, чтобы пережить разлуку без тоски. Он не звонил, она – тоже. Пусть спокойно завершит ту жизнь, она подождет. Но когда прошла неделя, Лиза все же набрала его номер. Мобильник не отвечал. Она позвонила Федору на работу.

– А кто его спрашивает? – осторожно осведомились в трубке.

Лиза назвала свою фамилию, добавив, что звонит по поводу совместных публикаций.

– Прямо не знаю, как вам сказать, – замялась трубка – Видите ли, Громова нет в живых. Его убили.

– Что? – Лиза была уверена, что ослышалась.

– Экспертиза установила несколько ударов тяжелым предметом по голове. Один пришелся в висок. Сейчас ведется следствие. По предварительной версии это жена на почве ревности. Алло? Вы меня слышите? Алло!

Лиза выронила трубку и медленно осела на пол. Потом подняла трубку, положила на рычаг и легла на диван лицом к стене. Сколько часов или дней провела она в таком положении, Лиза не знала. Периодически начинал трезвонить телефон, кажется, звонили и в дверь, но все это теперь не имело к ней никакого отношения. Лишь однажды какой-то особенно настырный звонок заставил ее пойти на контакт с внешним миром.

– Лизавета, ты куда запропастилась? – заорала трубка голосом Максима. – Срочно включай телевизор, новости по первому каналу. Летающую тарелку показывают. Взлетела прямо за кольцевой дорогой. Совсем близко засняли. Ты чего такая вареная? Спишь, что ли? Не заболела? Может к тебе приехать? Не надо? Ладно, давай досматривай. Пока.

Летающая тарелка. Как это нелепо и не нужно. Пусть больше никто не звонит. Никогда. Лиза взяла стакан воды, высыпала на ладонь пригоршню таблеток. Должно хватить. Она проглотила все и вернулась на диван.

* * *

Илла Пи занес последние данные в бортовой компьютер и направил модуль в сторону орбитальной станции. Серия экспериментов была завершена. Судя по процентному соотношению летальных исходов к общему числу экспериментов, а также на основе частоты возникновения суицидального эффекта, очевидно, что урбанизированная популяция гоминоидов данной планеты находится на достаточно низкой стадии развития. В основе подавляющего большинства их поведенческих реакций лежит репродуктивный инстинкт. Опыты по совмещению разнополых особей демонстрируют, что физиологические процессы, развивающиеся по типу стрессовых реакций способны полностью лишить их поведение рациональности. Следовательно, несмотря на зачаточные формы мыслительных процессов, они не могут быть отнесены к разумным существам.

Вторая попытка

Ночь была душной. Стоя у открытого окна, Ольга Николаевна смотрела на зарницы, мечущиеся по краю неба. Им в такт в голове вспыхивали горькие мысли. В последнее время они стали почти неотвязны. Это началось пару лет назад, сначала изредка, исподволь. Она и не заметила, как подкатившая депрессия лишила жизнь красок и смысла. Доктор, к которому насильно отвел ее муж, ничего серьезного не нашел и выписал легкий антидепрессант. Сын сходил в аптеку. Но разве можно таблетками переделать жизнь. Чтобы не огорчать близких, Ольга Николаевна аккуратно выбрасывала в унитаз по три штуки в день.

Знакомые считали ее счастливицей. Раньше она и сама так думала. Когда-то, окончив с красным дипломом филфак МГУ, к удивлению сокурсников и преподавателей, Ольга отказалась от предложенного места в аспирантуре и пошла работать переводчиком. Но недоуменно-осуждающий хор скоро сменился завистливо-восхищенным: с делегациями представителей советской науки и культуры Ольга объездила весь мир. В те времена сделать это за короткий срок представителю иной профессии было немыслимо.

В одной из поездок она познакомилась с перспективным ученым, вышла за него замуж и не прогадала. Ученый получил государственную премию, несколько правительственных наград со всеми причитающимися привилегиями и, вдобавок, имел хороший характер. После рождения сына Ольга и сама вернулась в науку, защитила кандидатскую, потом докторскую, занялась преподавательской работой. Студенты любили ее за невредный нрав и свежий взгляд на вещи. Войдя в возраст, Ольга Николаевна дала дорогу молодым, оставив за собой должность консультанта. Но учеников у нее только прибавилось за счет новой сферы деятельности. Копаясь на даче, Ольга Николаевна потихоньку увлеклась георгинами, собрала немалую коллекцию сортов, и, будучи человеком творческим, взялась создавать собственные. Дело пошло. Одни обладали чудесным ароматом, прежде не свойственным этому цветку, другие могли круглогодично цвести в горшке. Несколько зарубежных фирм даже приобрели лицензии на их выращивание и продажу. В интернете и бесчисленных садовых журналах активно обсуждались новинки от Гридневой, а их автора наперебой приглашали читать лекции и проводить семинары. Сил, слава Богу, хватало и на жизнь в социуме, и на внуков. Ольга Николаевна принадлежала к породе активных долгожителей: ее мама в своем почтенном возрасте читала без очков, и утверждала, что в современной моде нет ничего ужасного. В общем, грех, конечно, жаловаться, но разве все это могло сравниться с той жизнью, которую ей прочили когда-то!

В детстве Ольга Николаевна мечтала стать певицей и подавала надежды. Но не сложилось: простудилась, получила осложнение на связки, жизнь пошла по другому руслу. И вот теперь, выйдя на пенсию уважаемым специалистом совсем другой области, Ольга Николаевна стала то и дело мысленно возвращаться в давно минувшее время. Там она спорила с мамой, считавшей, что все к лучшему, поскольку пение – ненадежная профессия, шла к педагогам с просьбой порекомендовать хорошего врача, словом делала все то, чего не сделала тогда, потому что была ребенком и не знала, как надо поступить. Теперь вот знает, да что толку: нельзя отложить прожитую жизнь, как черновик, и начать все с чистого листа.

Ольга Николаевна занималась тогда в ансамбле детей железнодорожников. Запевать всегда поручали ей и еще одной девочке постарше, Вале. Взрослые говорили: «Валя Толкунова очень способная девочка, а Оля Гриднева – просто талант». И вот оно как обернулось. Вздохнув, Ольга Николаевна, улеглась в постель и долго ворочалась, смакуя обиду на судьбу.

Ночью ей приснилась летающая по комнате шаровая молния, а под утро – бабушка с дедушкой. Вернее, их голоса. Будто бы семья собиралась на дачу, бабушка руководила сборами, а дедушка с чем-то не соглашался, и они слегка ворчали друг на друга. Они всегда ворчали и при этом дня не могли прожить друг без друга. В день похорон бабушки, когда на поминках все садились за стол, дедушка вдруг захрипел и завалился набок. Похоронили и дедушку…

Скрипнула дверь. Ольга Николаевна открыла глаза. На пороге стояла бабушка. Живая. И какая-то очень большая.

– Доброе утро, Оленька, – сказала бабушка. – Подымайся, пора на дачу ехать.

Ольга Николаевна оцепенела.

– Оля, ну что ты так смотришь, бабушка с тобой поздоровалась, что надо сказать?

– Доброе утро, бабушка, – пискнула Ольга Николаевна детским голоском. Она точно знала, что уже не спит. Это что же получается, случилось то, чего не бывает?!

С давно забытой легкостью она вскочила с кровати. Но не до конца. Ноги не достали до пола. Поболтав ими немного, Ольга Николаевна спрыгнула вниз, оказалась бабушке по грудь и разрыдалась от смятения чувств.

– Оля, ну что за капризы с утра, ты же знаешь, я этого не люблю, – нахмурилась бабушка. Потом ее недовольство сменилось озабоченностью:

– А ты часом не заболела? Нет, лобик, вроде, холодный. Ну, давай-давай, одевайся и приходи завтракать.

На стуле Ольга Николаевна обнаружила голубое платьице в горошек (точно, было такое, в нем она одета на детской фотокарточке в зоопарке), белые носочки и трусики шароварчиками.

За столом сидели родители Ольги Николаевны, совсем молодые, как на старых фотографиях, и бабушка с дедушкой.

– Оля, почему взрослые всегда должны тебя ждать! – недовольно сказала мама. – Ты будешь наказана!

Ольга Николаевна, уже почти овладев собой, сказала всем «доброе утро», наскоро умылась и, забравшись на свободный стул, принялась за манную кашу. Вскоре она заметила, что за столом что-то не так. Дедушка шумно вздыхал и поглядывал в окно. Родители, ни на кого не глядя, ковырялись в своих тарелках, бабушка обеспокоенно переводила взгляд с одного на другого.

– Ну ладно, поторапливайтесь, так не долго и на электричку опоздать, – начал дедушка, вставая из-за стола.

– Мы с Николаем никуда не едем, – медленно проговорила мама, не отрываясь от тарелки. – Нам надо поговорить.

– Ну, как знаете, – в сердцах выдохнул дедушка, и Ольга Николаевна поняла, что это не начало, а конец разговора. – Ася, – дедушка повернулся к бабушке, – собирай ребенка, и едем.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.