Николай Сорокин
Громосвет

Сошествие в Себя

– Вам помочь чем-нибудь?

– Нет, спасибо.

Бедный консультант, если бы он только знал, если бы знал он что мне нужно, он и не посмел задать такой вопрос. Мне нужны были ответы, немыслимые, непонятные мне самому, я даже не знал как правильно задать вопрос и чего именно я хочу, но я чувствовал, а потому и верил, что я в правильном месте.

Я пришел сюда из последней надежды, и интернет, извечно-доступный интернет, не мог дать мне характерного, именно чувственного знания, я не верил ни единому исследовательскому слову, ни единому совету анонима, ни единому оккультисту-теоретику.

Этот чудаковатый, даже по американски выстроенный магазин стоял скрытой тенью в одном из первоэтажных пролётов районной новостройки. О нём ни раньше, ни после упомянутых событий не слышал никто, он продержался всего год, и теперь, в крайние дни его работы, в нём оказался я.

– А когда вы закроетесь? – спросил я у отвернувшегося консультанта.

– На следующей неделе. Мы вроде бы даже переезжаем, но только к следующему году возобновим работу.

– Невыгодно?

– Да как сказать… Мы узкопрофильные, а к нам всё тянутся за “Манчкином” и “Монополиями”.

– Не собираетесь торговать из принципа?

– Да, политика у нас такая – не продавать попсу.

Я смотрел ему в глаза, а он, отворачивая их в сторону книжных стеллажей, ушёл разносить остатки настольных игр, что лежали у него в руках.

– Как к вам можно обратиться? – вопросил я у согнутой спины консультанта.

– Федр.

– Федр. – обозначительно сказал я. – Вы действительно можете мне помочь, но не то чтобы по теме.

– Да, хорошо, тут без разницы.

– Федр, мне нужен ответ. Вот вы играли в “Героев”?

– Ну да, единички, выход один-семь-один.

Это радовало.

– В детстве моя мама играла в них когда я ложился спать. – продолжал я. – Получалось что-то вроде сказки, учитывая, тем более, ту проделанную работу над дизайном и музыкой.

Консультант на этом моменте одобрительно кивнул. Я продолжил:

– Не хотелось ли вам, стоило вам повзрослеть, сделать нечто похожее?

– Вы имеете в виду собственную игру?

– Нет, не совсем. Игра из “Героев” такая себе.

– За такое в рожи бьют. – Федр уже забыл про свои обязанности, выдав в себе глухого фаната.

– Да не, ну не об этом сейчас речь. Я вообще мало уважаю игры.

– Тогда о чём мы разговариваем?

– Я вот что хочу узнать: мы же понимаем, что по факту мы рассуждаем о таком мире, который некоторые называют “выдуманным”?

– Ну обыкновенно те, кто так этот мир понимают, очевидно, сюда не заходят.

– Вот, а если этот мир “выдуман”, а также “выдуман” и какой-то другой мир, то почему мы не можем на почве этого качественного подобия их соединить?

Услышав этот вопрос Федр поднялся, не убрав на отведённую для этого полку последнюю настольную игру в его худых руках.

– Ну не стоит говорить именно о “выдуманном”. Выдумать можно вообще всё что угодно, от секс-инструкторства и марафона желаний до целой альтернативной истории. А вот почему мы выбираем тот, а не иной выдуманный мир, то уже зависит от нашего спроса с того, что мы хотим услышать.

– Уважаемый Федр. – Я произвёл ещё более значительную опору в голосе на имя консультанта. – Я не спрашиваю у вас как у продавца. Интерес мой именно в том, что даже на почве спроса, за которым может стоять множество первопричин, мы имеем дело с некоторой традицией. Она ответственна и за литературу, и за музыку, и за живопись, и за игры, и она, конечно, отвечает потребностям, но она же может существовать и без выбора форм удовлетворения. В смысле, что если мы уберём разграничение из нескольких “удовлетворяющих” вселенных, то те в причине собственной конфликтности уберут коммерческую цельность и вступят на путь противоборства друг с другом.

– Если всё так и есть, то этот бизнес прогорел бы в разы быстрее. Если сейчас идёт речь о том, что вы хотите объединить весь этот магазин в единую вселенную, или по крайней мере найти к ней ключ, то тогда вы создадите просто другую игру на продажу.

– Мне не столько про это хотелось утвердить, ведь при соединении несоединимого получится просто бессмыслица, что пожрёт своей хаотичной пастью и автора, и всю традицию в целом. Я скорее про то, верите ли вы в тот мир, что своей силой стоит в основе всего ценного для нас с вами как первопричину, а не как автономные объекты, удовлетворяющие праздные интересы в критические дни?

– Я не знаю, в этом смысле я вообще агностик. Но если рассуждать о фэнтези как о том, что удовлетворяет потребности по своей природе, то, наверное, война будет самым фэнтезийным, что только может нам предложить наш мир. Если так, то именно война есть дорогая для вас традиция. Тогда я вам отвечу “нет”, а именно – мне бы не хотелось в подросшем возрасте основывать, или хотя бы участвовать в войне.

– “Ну и душнила.” – подумал я, выходя из магазина.

Значит война… Когда покидаешь городскую черту даже на сутки, особенно с выпивкой, ложась спать к четырём утра чтобы проснуться к девяти, открываешь глаза и чувствуешь, что ты дикарь. Хочешь – воруй, хочешь – дерись, а после беги в лес и живи еще сутки, а после кочуй, ищи места, продолжай приключения. По своему обыкновению это желание искореняется на второй день в палаточном лагере, или сразу же, стоит выйти из леса в цивилизацию. Но вот чувство, это чувство дикости, чувство, что теперь ты можешь ходить в чём угодно и сколь много выражать своё мнение на людях, и знание, что с потерей этого чувства, с повторным обретением мягкости в сердце, достаточно снова уйти в лес на ночёвку, пережить дождь, грязь, или духоту и комаров, или снег и экстремальный минус, и вернуться в мир человеком. Но вот если весна, если тонны воды, нескончаемый потоп, просто болото на продолжительные два, а то и три месяца – это далеко не дикость, – это война. И в эту войну ты начинаешь жить на дереве, и в эту войну ты мастеришь лодку, и в эту войну не сунется ни один рядовой служитель закона; в этой войне ты сам другой…А другие смыслы, – продолжал я про себя. – разве это не есть то самое, что формирует фэнтезийный канон? Ведь если думать, что существует народ, который по лесу передвигается на лодках, то не значит ли это, что я рассматриваю не отдельную человеческую культуру, а целый иной мир, в котором может существовать человек? Просто он не существует здесь, со мной, так как для этого нет нужных предпосылок, чего-то такого, что превратит эту войну в естественную модель существования.

– Ты долго думаешь. – раздалось справа от меня. Я повернулся. Со мной, не прекращая шаг, четко нога в ногу шел вдоль улицы Репей. – Я уже с минуту как иду рядом.

– Прости, братец.

– Ты всё о своём? О городах и драконах?

– Мне тут умные люди сказали, что война формирует иномирие.

– Ну это не удивительно, классики постоянно в этой войне варились.

– Да не, дело не в истории, травмах и влиянии. Когда одни пережили войну и свою травму выразили в книгах, а другие, что пережили не только войну, но и в принципе конфликты, даже самые мелочные, эти книги читают – это мне как раз понятно в причинах спроса. Концепция ухода от мира – тема изъезженная, мне одних ролевиков с реконструкторами хватает, насквозь их вижу. Тут оказывается дело в ином: эстетическая выдуманность образов на деле только иллюзия, скрытая в проблеме потребления.

– В каком смысле?

– В смысле, что война – это действительно мир, а в нём процветают все народы, образы и эти самые “смыслы”.

– Радикально звучит.

– Это ещё полбеды. Ты как музыкант мне ответь, ты нахера используешь в обложках релизов фэнтези тематику?

– Ну я как бы играю о чём хочу, и это полноценно подходит под эстетизм.

– Тебе не кажется, что музыка вообще не должна обладать сопровождающими её изображениями?

– Я понимаю к чему ты клонишь: музыку ты чувствуешь как объёмное пространство, а обложки всё-таки рисованные, их не прочувствовать. Что максимум – это понимать обложку как симулякр.

– Тут ты верно мыслишь. Если обложка как символ – это “о чём”, а обложка как симулякр – это претендент на “реальность”, но нечто должно стоять и за пределами обложек!

– Собственно – это то самое пространство, о котором я и играю?

– Причём им же, ты же всё таки чему-то подражаешь, иначе как ты можешь давать трекам названия.

– Ну.

– А то и ну, что в пределах одного каноничного жанра что бы ты ни назвал, а всё равно это самое не будет противоречить другим таким же как и ты.

Многозначительно-поднятый палец вверх спровоцировал Репея развить наш разговор в русло надвигающегося первого Января, и так, перетекая в повседневность, мы дошли до его квартиры.

Я втиснулся в разговор бесцеремонно:

– Господа, вот вы верите в деда Мороза?

– Оооой, многоуважаемый, не верится что-то.

– Дааа, вам вот, сударь, с чего интересоваться такими вопросами?

Все парни меня знали, – это обыкновенное дело – прервать скучнейший разговор, стриггерившись на такое слово, о котором никто и не думает, что оно провокационно. Но в такой теме как “дед Мороз” словом-триггером может являться всё что угодно. Однако на этот раз предмет разговора был мне известен заранее.

– Вот ёлку у нас установили в России на немецкий манер, – начал я. – однако в деревнях ёлку сажали на местах упокоенных, то есть где трупы, могилы, все дела. Вот, и получалось впоследствии такое альтернативное кладбище для бедных, чистый еловый лес. Ёлка в этом смысле символизировала вечную жизнь, ну, в христианском ключе. Да, и мне налейте. – На минуту мой разговор прервался, но опустив пустой стакан обратно на стол я неминуемо продолжил. – Вот, ель – фигура надгробная, деда Мороза мы призываем как? Становимся в хоровод, поем церемониальные песни, все дела. Мне же не нужно рассказывать за символизм хоровода? Нет? – я не акцентировал на своей фигуре полноценного внимания. Двухкомнатная квартира была забита, вроде как, пятнадцатью лицами мне знакомых, преимущественно – друзей, которым я всегда, будь на то реальная необходимость, мог бы рассказать всё, что рассказываю и сейчас, однако текущие обстоятельства мою полемику оформили в русло увеселительного застольного разговора, а потому внимание к нему хоть и было, но было оно рассеянным. Следственно, даже если никто и не знал о символизме хоровода, никому и не требовалось его объяснять, чай не лекция. – Ну вот, значит солярная сила от лица коллектива активна у некоторого надгробия, чтобы пришел дед Мороз. Вы слушали Бурзум?

– Только не говори что ты сейчас собираешься нам его поставить.

– Да не. Автор его, Луи, выпускал статьи разного толка и степени научности, и как-то он описывал, что человек, который разрывает могилу своего предка в четвертом-пятом колене, тем самым претендуя на имущество с ним закопанным, забирая, например, меч, получал меч выкованный “дворфом”. Понятно, что идёт речь о Скандинавии, но сам факт того, что ты не воруешь из могилы собственной родни, что аморально, а получаешь некоторое дворфийское сокровище, уже нет-нет да обращает своё внимание на интересную семейную установку. Тут, брат, мы вспоминаем Проппа с его идеей об общем праиндоевропейском мифе, который отражён во всех народных сказках, по крайней мере Европы, и получаем, что дед Мороз – это общий первопредок, дворф, хранитель рода, на чьё, а то есть свое, то есть семейное наследие мы претендуем по нужде. Потому, хоть подарки и дарит семья, его дарит общий первопредок, то есть дед Мороз.

– Навряд ли сталинский новодел был создан именно таким.

– Нет, понятно, что здесь дед Мороз имеет гораздо большее с национал-социализмом, чем со сталинским большевизмом, даже по факту строится на гитлеризме и неоязычестве, то есть фёлькише, а не пустом хотении отмечать не-христианскую новогоднюю, а не рождественскую ёлку. Только вот это самое “пустое”, сопровождается не только неистовым саммонингом. Вот что такое “тост”?

Раздался хохот.

– Это он сейчас так выпить предложил.

– Да наливай, только это второй слой, я всё-таки серьёзно. Тост, как ни крути, застольный ритуал, причём магический. Тут хочешь- не хочешь, а признать это придётся хотя бы потому, что морфология у магии такая: заклинание, что читать следует как “пожелание”, ритуал, что можно усмотреть во вставании с мест, чоканье, чоканьи?, рядах табу, например, что пустую бутылку на стол не ставят, или вот поднял рюмку – не смей возвращать пока не выпил, ну и миф. С мифом тут сложнее: можно говорить о поводе, то есть празднике, который даёт силу твоим заклинаниям, ведь не будешь же ты желать счастья-здоровья и любви в, например, день независимости. Кстати, выпьем.

– Давайте, мужички, за деда Мороза.

Моё молчание продлилось в разы дольше, наверное, минуты на три, так как парни после накатившего пошли покурить на балкон, а я, за неимением такой зависимости, пользуясь случаем пошёл в туалет.

– Ну так и вот. – Снова раздался смех. – Магия, особенно если она новогодняя, с фигурой деда Мороза не будет работать, если мы в него не верим, то есть тут загадывай желания – не загадывай, а если дед Мороз – краснопузая пустышка для детей, то в новый год следует собираться по случаю какому-нибудь другому, например, если мы будем расценивать сам год как авторитет, то есть если будем отмечать новый год в пределах года какого-то, например, года кролика, то тут уже вопрос сугубо о том, как этот звёздный кролик может быть авторитетом для магии.

– А если мы в магию не верим?

– Репей, рад что присоединился. Тут ты должен понять, что хочешь ты верить в магию или нет, а формула её есть формула даже если ты её не осознаешь. Магия, в чисто-антропологическом смысле, это то, что находится даже не в культурном коде, а в самой жизни. Я же уже рассказывал про магическое мышление у животных, про кошку свою, что мышку игрушечную несёт под дверь когда я ухожу из дома, и которую никогда при мне не носила под дверь если я никуда не уходил. Между нами разница только в самом наличии культуры, но и тут у неё всё как у людей: хозяин ушел – это миф, приносит игрушечную мышку – это ритуал, причина, по которой она её принесла – заклинание, а чего именно она хочет, в смысле, чтобы я поскорее пришел или более не возвращался – мне неизвестно, как и то, каким именно способом она это заклинание произносит, если вообще произносит, хотя бы в своих мыслях. В этом смысле магия везде там, где хотя бы есть домашняя кошка, то есть в смысле, что в любом сеттинге, будь он стимпанк, киберпанк, дизельпанк или обыкновенное фэнтези.

– Тогда что есть “мана”?

– “Мана” – это всё равно что дед Мороз, просто “мана” старается взять в себе всю дед-морозовость мира и сделать её основной силой, первопричиной мира так сказать. Мана – это такая связь между автором, его миром и способом его выразить, а по факту- условность существования мира. Авторы, что дорожат авторитетом их произведения, вместо “маны” развивают собственную мифологическую диалектику. Тот же, прости Господи, Толкин, с его Сильмариллионом.

– Ты мне потом это, поутру повтори, я сейчас один хрен ничего не запомню.

– И не нужно, братец, ты всё равно технарь. Давай лучше накатим.

– Давай. Только тебе это тогда зачем?

– Кроме деда Мороза? – я снова наполнил прозрачный стакан.

– Да, кроме фашистского деда Мороза.

– Ищу отличие между выдуманным и реальным.

– Удачи, чё. Будем.

– Вот ты знал, что можно быть православным сатанистом?

– Дядь, ну гонишь!

Мы шли вместе с Кедром до ближайшего магазина молча первые минут десять, и только подходя ко входу мною решительно было предпринято завязать тему для разговора. Признаюсь, я не уважаю разговаривать, во-первых, при посторонних, а во-вторых, если разговор прерывается бакалейной суетой выбора. Поэтому было известно, что тему я не продолжу до тех пор, пока мы не выйдем из магазина. Впрочем я ошибся, так как мой рот стал открыт буквально через минуту, когда я убедился, что обстоятельства позволяют продолжить, за неимением посетителей, разговор.

– Давай сузим поиск. Христианский Бог есть в каждой церкви?

– Ну как объект почитания, думаю, в каждой.

– А в каждой христианской церкви есть ритуалы?

– Таинства? Да вроде есть в каждой, но они отличаются формами и количеством.

– Значит Бог есть в церкви вне зависимости от количества ритуалов и форм их проведения?

– Ну положим.

– Значит, если понимать, что вера в любом случае проистекает в Троицу, то Троица есть даже там, где её нет. Например у лютеран нет таинства венчания, а у православных есть, а значит Троица есть в венчании даже учитывая, что у лютеран венчания нет.

– Так, и что из этого?

– Получается, что Троица проистекает в ритуалах, а не в повседневном. Бери шесть полторашек. Да, шесть. Водки мало, бери ещё. Ещё дошиков взять нужно, Репей просил. Вот, получается, что в первом случае Троица приходит как бы в сконструированном ритуале, в то время как её нет там, где и нет ритуала венчания. Я понимаю, что Троица как бы есть везде, только в ритуалах она ещё и проистекает конкретно в Богоугодном действии, то есть ритуале. Бери с курицей и креветками. А дальше лучше: католики опустили крайние строчки молитвы “Отче наш” в своём оригинальном переводе на латынь, а молитву эту сам Христос по Писанию произносил. Католики проиграли лютеранам, признав, что те могут не ставить Папу Римского сам знаешь во что, а лютеране отрицают таинства и почитают Библию как авторитет, которая при этом эти самые таинства и утверждает. В общем получается, что там даже внутри, чисто логически западный образец церкви не вывозит. А я даже не теолог.

– У тебя денег как всегда?

– Да, сам знаешь. Я тебе помогу донести.

– Да уж будет. И чё там?

– Ну так и вот, Мистерии Грааля строятся на том, как католики на гностиков из Прованса походами крестовыми ходили, но то всё не имеет никакого значения, если Лютер добился своего. Вот, а в православной традиции никому вообще не нужно постигать разумом, например, в какой момент литургии Святой Дух нисходит на Святые Дары для евхаристии, чисто мистицизм. А Святой Дух – это прежде всего Истина, абсолютное знание, смекаешь. Сиги ещё парни просили, помнишь. И ладно, что церковь имеет достаточное количество ритуалов непостижимых. Сама молитва “Отче Наш” – калька с египетской “молитвы слепца”, как-то она так называется.

– Сатаназим-то где?

– Я и не помню толком. Знаю, что грех – это не табу, а данность в человеке, духовный поиск – противостояние человечности. Да даже не так – ты если не знаешь во что ты веришь, то ты и не веришь, а только что и поклоняешься идолам, сотворил себе кумира из Христа и лбы расшибаешь. В этом смысле Христос есть Сатана, так как на него хулишь в него не веря. А верить в него можно если ты знаешь свою Веру, шаришь, Святой Дух. А для этого ты должен уходить в теолога или богослова, так как даже Символ Веры навряд ли тебе своим догматизмом объяснит что-то. Вот ты будешь знать эти догмы, а верить в них как?

– На то церковь и существует, разве нет, чтобы за тебя думали, а ты знай себе ходил не ведая?

– Это получается тогда, что Святой Дух работает автоматически, типо даже если ты не знаешь, то всё равно знаешь. Благодать, которая действует сама собой – профанация таинства, вроде от Блаженного Августина. Но ты можешь сказать, что ты знаешь ядерную физику?

– Только если интуитивно.

– Я к тому клоню, что в этом самом смысле Бог проистекает в религиозных мистериях даже когда ты ничего о них не знаешь, так как всё происходит автоматически. Это прикинь, исповедоваться на языке синдарин – священник всё равно свидетель, ему главное засвидетельствовать исповедь, а вот понял он её или нет – не важно, так как главное, что и ты искренен, и Бог прощает. Так же и ты, ничерта не знаешь что там за процессия, кто там как ошибается или всё делает как положено, ты только и свидетельствуешь, мол, вот, они там делают что-то, служат, а один хрен непонятно, правда-ли таинство, или цирк. А главное, что в любом случае всё автоматически работает, и никакого Святага Духа. Здесь скользко. В общем если ты не веришь, что можно ничего не знать и быть в теме, тогда мы вообще должны отрицать попов, богословов и теологов, так как и без них всё в таинствах хорошо работает. Если же мы в такой автоматизм не верим, то мы как бы не в церкви, раз не признаём авторитет авторитетов, а потому свободны в своих суждениях и поисках. А так как хула – грех непростительный, то в пределах православной диалектики мы обречены. А раз мы обречены – мы уже среди лютеран отрицаем таинство исповеди и только и надеемся на прощение.

– Тебе же наверняка возразят, любой поп всё подробно объяснит за организацию.

– Херня, в его словах не будет Истины, так как объяснять-то мне он будет не в пределах таинства. Это и забавно, что в церкви нет таинства учения. Проповедь – есть, но проповедь – догматизм мифологии, а не её онтологизм. Ведь обручиться – дело такое же институциированное, как и обучиться – выстраиваешь себе отношения, учишься, а по завершению переступаешь через некоторый инициатический ритуал, и вуаля. Только вот молитва тоже дело такое, повседневное, но оно религиознее, чем обучение, которое строится на одной из трёх божественных ипостасей. Дело странное. А вот почему православным сатанистом на этой почве быть именно можно, то подумай сам, не хочу я за столом за религию.

Дверь не захлопнулась громко, но сидящая на кухне компания незамедлительно среагировала, выйдя к нам с Кедром навстречу и забрав пакеты, пока мы стояли в прихожей, учтиво уступая друг другу возможность снять обувь. Музыка продолжала громко играть из компьютерных колонок, туалет, ожидаемо, был занят одной из перепивших девушек, которую видел я сегодня впервые, а в солидарность с ней, в ванной, раковина была занята таким же перепившим парнем. Они были одногруппниками, и вроде как даже состоят в отношениях – об этом я не знал наверняка, но свидетельство, что те старались держаться друг друга даже если поступало обращение, например, покурить, но кому-то одному, утверждало именно об этом.

Застолье плавно перерастало в попойку, и как то и бывает, некогда-разграниченная компания из разношерстных, между собой перетекающих групп объединилась в один большой, как мы это называем, “король и шут”. Только двое непьющих человек, а именно Репей и Росль, сидели себе в отдельной комнате и играли по смертям в КС. Здесь их никто не осуждал; все понимали, что трезвое участие в алкоугаре дело Богопротивное, а новый год в таких условиях все равно конструктивнне не отметить. Да и право, лучше пусть телевизор будет отображать игру, чем “голубые огоньки”, или, не дай Бог, президентское обращение.

Истории, конечно, моё почтение. Истории, – всё равно что собственный музыкальный плейлист – если не договориться, что каждому даётся час на демонстрацию тех хотений, которые непременно возникнут как пожелание к застолью, что в любом случае, кто бы чего ни хотел, однозначно добавят ещё большей нелепости к происходящему, то всё пространство вообще станет одним большим соревнованием по перетягиванию каната. Но ведь не договориться заранее. Песня, она как анекдот, – к месту заходит куда лучше, чем как самоцель. А тут тем более, за кем инициатива, за тем и диджейский пульт. Не нравится – иди к трезвенникам и слушай плейлист хозяина квартиры. Или перетягивай канат – вот и вся демократия, понимаешь.

Я бросил два чайных пакетика с чёрным чаем в поллитровую кружку, залив её подготовленным для этого кипятком, и пошел подышать на балкон.

Грандиозный вид: с востока на запад, через центр, сквозь неснесённые пятиэтажные дома, парки, скверы и километры асфальта, снегоуборочные машины, наперекор несмолкаемым весь вечер салютам, что предвосхищают скорое ночное празднество, в упор к небоскрёбам, офисным центрам, гостиницам, заводам, вокзалам и тупикам героически отрабатывают свои рабочие смены для всех страт среднего класса, что точно если и поедут на работу утром, то только на метро, а метро, что обещает работать всё время наступающего первого дня года, хоть и работает, но абсолютно никого не везёт: чёрные ступеньки меньше обычного покрыты тающим снегом, поезда десятками минут стоят на начальных станциях, переходы вымерли, а счастливые полицейские не будь дураками взяли себе больничные, наверное. Было их на станциях меньше обычного.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.