# Дочери Ялты. Черчилли, Рузвельты и Гарриманы: история любви и войны

Кэтрин Грейс Кац

Конференция лидеров трёх стран антигитлеровской коалиции, – СССР, США и Великобритании – состоявшаяся в феврале 1945 года в Ялте, определила контуры послевоенного миропорядка. Изнанка одного из переломных событий истории второй половины XX века передана в книге «Дочери Ялты. …» через воспоминания дочерей главных участников конференции – Кэтлин Гарриман, Сары Черчилль и Анны Рузвельт.

Используя архивные документы, дневники, письма и мемуары, дипломированный историк Кэтрин Грейс Кац воссоздает события восьмидневной конференции в Ялте, рисуя мозаичное полотно, где политика и дипломатия переплетаются с человеческими эмоциями и переживаниями.

В формате PDF A4 сохранён издательский дизайн.

# Кэтрин Грейс Кац. Дочери Ялты. Черчилли, Рузвельты и Гарриманы: история любви и войны

Catherine Grace Katz

The Daughters Of Yalta: The Churchills, Roosevelts, and Harrimans: A Story of Love and War


© 2020 by Catherine Grace Katz

© Г. И. Агафонов, перевод, 2022

© ООО «Издательство АСТ», 2023

* * *

> Моей семье


## Ялтинская конференция: список ключевых делегатов

В списке представлены только лица, играющие заметную роль в настоящей книге. Они составляли малую часть из сотен присутствовавших на Ялтинской конференции. Некоторые из них совмещали по нескольку должностей. В таких случаях мною указаны лишь относящиеся к делу или наиболее узнаваемые в сюжетном контексте роли.

### Делегация США

Франклин Д. Рузвельт, президент США

Анна Рузвельт-Бёттигер, дочь и личный секретарь Франклина Рузвельта

У. Аверелл Гарриман, посол в СССР

Кэтлин (Кэти) Гарриман, дочь Аверелла Гарримана

Фредерик Андерсон, генерал-майор, заместитель командующего ВВС США в Европе

Джеймс Бирнс, директор Управления военной мобилизации

Чарльз Болен, помощник госсекретаря, личный переводчик Франклина Рузвельта

Говард Брюэнн, капитан-лейтенант, врач при президенте США, кардиолог

Гарри Гопкинс, специальный советник президента США

Роберт Гопкинс, сержант, фотограф войск связи, сын Гарри Гопкинса

Эрнест Кинг, адмирал, главнокомандующий и начальник оперативного штаба ВМС

Лоренс Кутер, помощник начальника штаба ВВС по планированию, представитель генерала армии Генри «Хэпа» Арнолда

Уильям Лехи, адмирал флота, начальник штаба главнокомандующего армии и ВМС США (Франклина Рузвельта)

Росс Т. Макинтайр, вице-адмирал, начальник медицинской службы ВМС; лечащий врач Франклина Рузвельта

Джордж Маршалл, генерал армии, начальник штаба армии США

Г. Фримэн Мэтьюз, директор Управления по европейским делам Государственного департамента США

Эдди Пейдж, второй секретарь посольства и консул США в Москве

Эдвард Р. Стеттиниус, государственный секретарь США

Эдвин «Па» Уотсон, генерал-майор (в отставке), военный советник, помощник и секретарь президента Франклина Рузвельта

Эдвард Флинн, экс-председатель Национального комитета демократической партии США; личный друг Франклина Рузвельта

Уайлдер Фут, помощник госсекретаря США

Элджер Хисс, замдиректора Управления по особым политическим делам Государственного департамента США

Стив Эрли, пресс-секретарь Белого дома

### Делегация Великобритании

Уинстон Черчилль, премьер-министр

Сара Черчилль (Оливер), дочь и личный секретарь Уинстона Черчилля, офицер подразделения Женского вспомогательного корпуса ВВС Великобритании

Харольд Александер, сэр, фельдмаршал, верховный главнокомандующий союзными войсками на Средиземноморском театре военных действий

Артур Бирс, майор, личный переводчик Уинстона Черчилля

Алан Брук, сэр, фельдмаршал, начальник Имперского генерального штаба

Энтони Иден, министр иностранных дел

Гастингс «Паг» Исмей, сэр, генерал, начальник штаба Уинстона Черчилля, заместитель секретаря военного кабинета

Александр Кадоган, сэр, постоянный заместитель министра иностранных дел

Эндрю Каннингхэм, сэр, адмирал флота, первый морской лорд и начальник штаба ВМФ

Арчибальд Кларк-Керр, сэр, посол Великобритании в СССР

Барон Моран, личный врач Уинстона Черчилля

Чарльз «Питер» Портал, сэр, маршал авиации, начальник штаба и командующий ВВС

Чарльз «Томми» Томпсон, командор ВМФ, адъютант Уинстона Черчилля

### Делегация СССР

Иосиф Сталин, маршал Советского Союза, генеральный секретарь Коммунистической партии Советского Союза[1]

Алексей Антонов, генерал армии, первый заместитель начальника Генерального штаба

Лаврентий Берия, нарком внутренних дел

Серго Берия, сын Лаврентия Берия

Андрей Вышинский, первый заместитель наркома иностранных дел СССР

Андрей Громыко, посол СССР в США

Фёдор Гусев, посол СССР в Великобритании

Николай Кузнецов, адмирал, нарком ВМФ

Иван Майский, заместитель наркома иностранных дел СССР; бывший чрезвычайный и полномочный посол в Великобритании

Вячеслав Молотов, нарком иностранных дел СССР

Владимир Павлов, личный переводчик Иосифа Сталина

Сергей Худяков, маршал авиации, начальник штаба и заместитель командующего ВВС

## Часть первая. «Она находит на них управу, поэтому её и берут»

### I. 1 февраля 1945 г.

Зимой 1945 года некогда белоснежный, а ныне изрядно облупившийся с фасада Ливадийский дворец угрюмо пустовал на утёсе над Чёрным морем. От мебели и бесценных произведений искусства не осталось и следа. Раковины и унитазы вырваны из пола, люстры и бра сорваны, в стенах зияют дыры, из дыр выпирает искореженная арматура. Всё – вплоть до медных дверных ручек – растащили нацисты.

Дворец этот некогда служил летней крымской резиденцией царя Николая II и царицы Александры. Они распорядились снести до основания старый Ливадийский дворец, где преставился Александр III, и возвести на его месте новый, 116-комнатный, лучше приспособленный для семейной жизни императора. После промозглого Петербурга царская семья наслаждалась средиземноморским климатом и галечными черноморскими пляжами, а окружавшие белокаменный дворец пальмы и кипарисы вызывали в памяти итальянский неоренессанс. Морские купания, игра в теннис, конные прогулки по каменистым тропам, рукоделье, которым занимались императрица с дочерьми, и которое потом продавали в пользу местного госпиталя… Но простота жизни императорской семьи была весьма относительной. В честь шестнадцатилетия старшей Великой княжны Ольги был дан грандиозный званый вечер в белом бальном зале. Ольга, в ярко-розовом платье, впервые с высокой прической, кружилась в танце, а на её шее сверкало великолепное жемчужное колье, в которое было вправлено тридцать два бриллианта. Царь с семьёй успели побывать в Ливадии лишь четыре раза. Расстрел в подвале Ипатьевского дома в 1918 году положил конец династии Романовых и Российской империи. Большевики вскоре переоборудовали дворец под туберкулёзный санаторий, навели полную стерильность, а заодно убрали или прикрыли всю романовскую символику ровно так же, как снесли они по всей России памятники царствующим особам, воздвигнув на их месте монументы, призванные увековечить революцию. Затем пришла война, вторая за четверть века. В 1942 году, после многомесячной битвы за Севастополь, нацисты завладели Крымом. Под крымскую штаб-квартиру оккупантам, понятное дело, подходил лишь летний царский дворец. А весной 1944 года Крым снова стал советским, но отступающий враг успел напоследок помародерствовать и разграбил Ливадийский дворец подчистую.

Именно в этот разорённый дворец в феврале 1945 года приехала Кэтлин Гарриман, эффектная двадцатисемилетняя дочь американского богача (состояние Гарримана по размеру было четвёртым в Соединённых Штатах). Тысячи рабочих во дворце и прилегающих садах что-то пилили, ковали, чистили, красили и сажали. Для рабочих и пленных румын, привлечённых Советами к разбору оставленных войной завалов, поставили множество шконок, но их всё равно не хватало, и спать трудящимся приходилось посменно[1].

Кэти и её отец У. Аверелл Гарриман, посол США в Советском Союзе, на днях прибыли из Москвы, где прожили перед этим пятнадцать месяцев. Планировали добираться по воздуху, поскольку и так лишь десять дней оставалось на окончательную подготовку к одной из наиважнейших за всю войну конференций, но погода установилась нелётная. Не дождавшись, они отправились поездом. Трое суток тащился поезд, путь лежал среди разбомбленных сёл и вытоптанных полей, к которым Кэти, впрочем, вполне успела привыкнуть за минувшие месяцы. Каждая станция за окном – в руинах. «Бессмысленное разрушение – это нечто ужасающее», – писала Кэти в Нью-Йорк своей бывшей гувернантке, а теперь подруге Элси Маршалл по прозвищу «Муш». (Дойдёт ли это её наблюдение до Муш, зависело от цензора.) Старшей же сестре Мэри она написала: «Боже мой, ну и работа предстоит этой стране – просто чтобы всё расчистить».


К концу 1944 года британские и американские силы освободили от немецких оккупантов Рим, Париж, Брюссель и Афины, а Красная армия продвигалась на запад через Польшу и Румынию. Несмотря на неожиданно мощное декабрьское контрнаступление боевых соединений вермахта в Бельгии, Франции и Люксембурге, угрожавшее прорывом линии обороны в Арденнском лесу, преимущество союзников на Западном фронте становилось всё более очевидным. На Тихом океане, по оценкам американского генералитета, до окончательной победы оставалось не меньше полутора лет, если не будет в срок завершена работа над созданием некоего секретного оружия, которое в корне всё изменит. Но британский премьер-министр Уинстон Черчилль, президент США Франклин Рузвельт и советский генсек Иосиф Сталин сознавали, что теперь, когда в Европе им удалось добиться решающего перелома, сложные вопросы касательно окончания войны на континенте решить можно лишь при личной встрече.

Подобная встреча созывалась не впервые. В конце ноября 1943 года так называемая «Большая тройка» совещалась в Тегеране по поводу открытия долгожданного второго фронта. Второй фронт открыли через семь месяцев, высадив морской десант в Нормандии. В тот раз, потворствуя Сталину, Рузвельт и Черчилль великодушно согласились на утомительную поездку в Тегеран, расположенный куда ближе к Москве, нежели к Лондону и тем более к Вашингтону. Теперь, по справедливости, Сталину следовало бы нанести ответный визит. Западные лидеры предложили провести конференцию в Средиземноморье, но Сталин заявил, что выезжать за границу ему не позволяет здоровье. Черчилль и особенно Рузвельт нуждались в советском сотрудничестве как гарантии победы на Тихом океане, ещё им нужно было получить от Сталина признание независимости и политического самоопределения только что освобожденных стран, таких как Польша. Кроме того, без Советского Союза они не могли реализовать свои планы по демократическому устройству послевоенного мира, поскольку Красная армия безоговорочно контролировала всю Восточную Европу. И Рузвельт негласно приказал Авереллу Гарриману принять требование Сталина и подтвердить, что они с Черчиллем согласны прибыть с визитом в Советский Союз, прежде чем сам Черчилль успел выдвинуть против этого возражения[2].

Совместно оценив ряд альтернативных черноморских вариантов от Одессы до Батуми, советские и американские устроители остановили свой выбор на Ялте и Ливадийском дворце; все прочие потенциальные места либо слишком пострадали от военной разрухи, либо были труднодоступны с точки зрения как воздушного, так и морского сообщения. В Чёрном море оставалось слишком много минных заграждений, и отправляться в Ялту на корабле главам государств никак нельзя… Впрочем, части технического персонала все-таки пришлось добираться до Ялты морем. К Новому 1945 году было решено: Рузвельт и Черчилль встретятся на острове Мальта в 60 милях от южной оконечности Италии, а оттуда вместе вылетят в Крым, где Сталин встретит их в бывшем царском летнем дворце.

Хотя Ливадийский дворец служил императорской резиденцией, ему было далеко до 9300 м2 особняка в долине Гудзона, где выросла Кэти Гарриман. И спален для размещения всех трёх делегаций, численность которых день ото дня, похоже, росла по экспоненте, там было явно недостаточно. Сталин, как радушный хозяин, любезно предложил остановиться в Ливадии президенту Рузвельту. Поскольку парализованный Рузвельт был прикован к инвалидному креслу, Сталин решил избавить его от необходимости ежедневных поездок на заседания. Соответственно, Черчиллю и его свите был отведен Воронцовский дворец, в получасе езды от Ливадии. Для себя Сталин выбрал пристанище поскромнее, а именно превращенный в госдачу Юсуповский дворец в Кореизе, удобно расположенный на полпути между американской и британской резиденциями. Некогда владевший этим особняком князь Феликс Юсупов входил, по слухам, в число убийц Распутина, мистика или шарлатана (в зависимости от точки зрения) и ближайшего советника царицы Александры, сомнительное влияние которого на Романовых приблизило крах династии[3]. Намеревался ли непостижимый Сталин подать этим выбором некий сигнал – припугнуть своих визави или показать им, что ему не чужд чёрный юмор, – или просто исходил из удобства месторасположения, остаётся загадкой. Воронцовский дворец и дача в Кореизе были в куда лучшем состоянии, нежели дворец в Ливадии.

После принятия решения, что встреча трёх лидеров состоится в Ялте, у Советов было всего три недели на приведение разорённых дворцов в подобающий вид. Лаврентий Берия, грозный глава Народного комиссариата внутренних дел (НКВД) – внушающей ужас советской тайной полиции – и человек, на которого Сталин мог всегда положиться в части исполнения самых неблагодарных задач, лично взялся за руководство приготовлениями. Под его надзором находилось буквально всё – от ремонтно-восстановительных работ и транспортного обеспечения до ликвидации окопавшихся на прилегающей местности «нежелательных элементов», включая 835 предполагаемых «антисоветчиков», выявленных в ходе проведённой органами НКВД проверки благонадёжности 74 000 семей, прописанных в радиусе 20 км от Ялты. Гарриман предполагал приехать в Ялту дней за десять до начала конференции, чтобы лично удостовериться в соответствии подготовленных объектов высоким американским стандартам.

Теоретически Аверелл Гарриман отвечал лишь за общий контроль готовности Ялты к конференции, но на практике всё обстояло несколько иначе. Аверелл никогда не упускал шанса покрасоваться в центре событий. В начале 1941 года США всё ещё сохраняли нейтралитет. Рузвельт жаждал внести вклад в борьбу с нацистами, но делать ему это приходилось без объявления войны. Так родилась программа ленд-лиза: Соединённые Штаты стали поставлять Великобритании и союзникам продовольствие, топливо, корабли и самолёты, оружие и боеприпасы – теоретически с оплатой по завершении войны. В феврале 1941 года Рузвельт откомандировал Гарримана в Лондон в качестве своего посланника по ленд-лизу, и тот отправился туда без колебаний, несмотря на то что Лондон подвергался массированным бомбардировкам. Но после вступления Америки в войну основные боевые действия перенеслись на восток, и Аверелла потянуло туда же. Осенью 1943 года Рузвельт предложил ему пост посла в Москве, и Гарриман тут же перебрался из Лондона в Москву.

И на этот раз всё вышло так же. Через три дня после их с Кэти прибытия в Крым Аверелл вылетел на Мальту на совещание с Черчиллем и Рузвельтом по проработке важнейших позиций к предстоящей конференции. Дочь же свою Аверелл оставил в Ялте руководить последними приготовлениями в Ливадийском дворце к приёму прибывающей через неделю делегации.

На первый взгляд удивительно, но Кэти на эту должность подходила идеально. Она говорила по-русски: сразу после переезда в Москву, где она должна была стать официальной хозяйкой Спасо-хауса, она наняла репетитора. Кэти понимала, что у отца не найдётся свободного времени на занятия языком, и решила учить русский за двоих. Немногочисленные англоговорящие московские репетиторы по русскому языку все оказались заняты, и ей пришлось нанять репетитора с французским, а вдобавок и переводчика с французского на английский. В русском Кэти упражнялась при любой возможности, даже лопотала сама с собой по-русски на уличных прогулках. Местные по временам на неё смотрели, разинув рты, но, как она сама же и объяснила сестре Мэри, они бы так или иначе на неё пялились из-за меховой шубы и шелковых чулок, москвички такую роскошь не могли себе позволить. Русский её был далёк от совершенства, но говорила она на нём достаточно бегло, чтобы выступать в роли личной переводчицы отца в обществе. Теперь же она взяла на себя ещё и оперативные переговоры с русскими охранниками, чиновниками и рабочими в Ливадии. А маленькие ошибки пусть русские ей простят, ведь прощает же она им неверное произношение её фамилии: вместо правильного «мисс Харримэн» они упорно величали её «госпожа Гарриман». «Будто старик поутру горло продирает», – говорила она[2].

Аверелл – и только Аверелл или Аве, а не «отец» или «папа» – далеко не впервые оставлял Кэти своей заместительницей. Во время четырёхлетнего обучения в Беннингтонском колледже в Вермонте Кэти проводила зимние каникулы на горнолыжном курорте Сан-Валли в штате Айдахо. Это был первый в своём роде такой курорт в Соединённых Штатах, и устроил его её отец. Когда американцы подцепили лыжную лихорадку после зимних Олимпийских игр 1932 года в Лейк-Плэсиде, Аверелл понял, что перед ним открываются огромные возможности. Как председатель правления Объединённой тихоокеанской железной дороги, он искал возможности для развития бизнеса на западных направлениях. Людей нужно было чем-то привлечь на запад страны, и роскошный горнолыжный курорт, сравнимый с лучшими альпийскими, был бы самой подходящей приманкой. Разрекламированное «приморское ранчо в горах» сразу же обрело популярность, которая возросла, когда инженеры Аверелла изобрели и построили в этой «Солнечной долине» первый в мире кресельный горнолыжный подъёмник. Сан-Валли быстро стал для Кэти таким же родным домом, как и фамильная резиденция Гарриманов на Манхэттене или их загородное поместье Арден-Хаус в долине Гудзона. Родители её развелись, когда Кэти было десять лет, а семью годами позже её мать Китти умерла от рака. В 1930 году Аверелл вступил во второй брак с Мари Нортон, бывшей супругой Корнелиуса Вандербильта Уитни, и та естественным образом заступила на роль хозяйки Арден-Хауса. Хотя Кэти и ладила с мачехой, а роскошная местность вокруг Арден-Хауса вполне располагала к конным прогулкам и охоте, двум серьёзнейшим увлечениям Кэти, именно усадьба в Сан-Валли являлась тем местом, где Кэти ощущала истинную связь с отцом.

Пока Аверелл ездил по миру, сначала по делам бизнеса, а затем всё больше по государственным делам, Кэти исполняла его обязанности по оперативному управлению курортом: инспектировала горнолыжные спуски, следила за размещением рекламы и принимала именитых гостей, таких как Эрнест Хемингуэй, который вскоре стал называть Сан-Валли домом. От случая к случаю она даже совершала ознакомительные вылазки на расплодившиеся на Западе конкурирующие курорты. Гарриманы склонностью к показному шику не отличались, предпочитая вполне спартанский образ жизни. Кэти училась в школе-интернате Фокскрофт в Вирджинии, где охотились на лис, совершали многодневные конные походы в Лурейские пещеры и требовали, чтобы воспитанницы ночевали на неотапливаемых верандах на свежем воздухе. Обожающая жизнь среди стихий Кэти быстро пристрастилась в Сан-Валли и к лыжам. Пока отец не оборудовал склон подъёмником, она частенько предпринимала пятичасовой пеший подъём в гору – в модном жилете с монограммой поверх кашемирового свитера, с лыжами в чехлах из тюленьей шкуры – ради одного-единственного спуска по нетронутой снежной целине Айдахо. Друзья и родные дали ей прозвище «Пуф» по созвучию с её одышкой, возникавшей при крутом подъёме. Но драгоценные недели в Сан-Валли давали Кэти нечто большее, нежели просто острые спортивные ощущения. Они позволили ей доказать свое право достойно и на равных стоять бок о бок с отцом.

Во многих отношениях помощь отцу в управлении Сан-Валли стала для Кэти идеальной подготовкой к предстоящей ей теперь деятельности. Вот только никому и никакой подготовки не хватило бы, чтобы в полной мере справиться с колоссальным объемом тяжёлой работы, которую предстояло проделать к прибытию в Ливадийский дворец Рузвельта со свитой. По приказу Лаврентия Берия советская сторона лихорадочно восполняла убранство дворцов. Полторы с лишним тысячи товарных вагонов, гружёных стройматериалами, инструментами, мебелью, коврами, электрикой, произведениями искусства, столовой посудой, кухонной утварью и запасами провианта были отправлены в Крым. Казалось, вся движимость из знаменитого московского отеля «Метрополь» была упакована и переправлена в Ялту. Даже на униформах горничных сохранилась вышитая литера «М». Помимо явно необходимых кроватей, столов и стульев нужно было где-то раздобывать ещё и самые банальные предметы обихода – вешалки, зеркальца, пепельницы. Кэти полагала, что часть этих вещей была попросту «реквизирована из разорённых войной домов» по окрестным городкам. Проблемой было и вытравливание из Ливадийского дворца его нынешних обитателей, а именно – насекомых: бывшие царские покои кишели вшами и клопами. Пока сборная команда служащих НКВД, красноармейцев, местных колхозников и румынских военнопленных отдраивала и приводила в порядок интерьеры, на дезинсекцию были брошены лучшие силы медицинского корпуса ВМС США. Они обильно опрыскивали мебель десятипроцентным керосиновым раствором ДДТ[3] и посыпали обивку и матрацы порошком того же адского средства, но никакими дозами ДДТ вытравить насекомых до конца не удавалось. С российскими паразитами Кэти, между прочим, успела познакомиться: по дороге в Крым в спальном вагоне какая-то тварь укусила её в веко, и глаз затёк так, что она после этого ещё пару дней не могла его открыть. Международная дипломатия военного времени, конечно, неблаговидная, но Кэти всё-таки предпочитала смотреть на неё двумя глазами.

Именно благодаря своему стальному характеру Кэти стала для своего отца скрепляющим стержнем мозаичной картины мира. За пятнадцать месяцев в Москве и предшествовавшие им два года работы военкором в Лондоне очаровательная в своей упрямой решимости дочь Аверелла Гарримана успела хорошо запомниться военному и гражданскому руководству всех трёх союзных держав, представленных в Ялте. Так что её присутствие в Ливадийском дворце не стало сюрпризом ни для кого, включая Рузвельта. «Поскольку это её отдел, условились взять Кэтлин с собой, – телеграфировал Аверелл своему президенту 17 января. – Оставлю её в Ялте помогать улаживать детали». Рузвельт не возражал. Некая ирония была в том, что уделом Кэти стала подготовка именно жилищно-бытовых аспектов приёма делегации. Ведь в Лондон в начале войны она прибыла как журналист, а не домохозяйка, – и сама Кэти это многократно подчёркивала. В последнем перед отъездом из Москвы письме сестре Мэри она писала: «Надеюсь только, что там обойдётся без развлечений». Кэти, однако, ждало горькое разочарование. Жизнь в Москве текла подобно водочным рекам в икорных берегах на нескончаемых банкетах. И здесь она сразу сообразила: от неё ждут исполнения роли гостеприимной хозяйки, отдающей распоряжения многочисленной прислуге и развлекающей прибывших в Ялту гостей. Но потом пришло понимание, что её обязанности не сводятся лишь к организации приёмов и домоуправлению. Кэти по сути отвечала в посольстве США за протокольные вопросы. Эта роль часто недооценивается, однако жизненно важна в современной дипломатии. Надзор за соблюдением протокола включает множество всего – от уважения к местным обычаям, церемониям и ритуалам до правильной рассадки гостей за обеденными столами на официальных обедах. Вот Кэти и предстояло предусмотреть и устранить источники потенциальных недоразумений. Даже опечатка в имени какого-нибудь заместителя секретаря на карточке с указанием места за столом могла вызвать раздражение и повлиять на поведение этого делегата. Маленькая оплошность могла повлечь за собой сокрушительную лавину.

При всей важности соблюдения обычаев и протоколов Кэти частенько мило забывала им следовать. Как-то раз Кэти с лучшей подругой Памелой Черчилль, снохой премьер-министра, во время вечерней прогулки по Лондону столкнулись лицом к лицу с царем Греции. Кэти поприветствовала его простым американским «как дела», а Памела, напротив, сделала глубокий реверанс. Кэти вообще была не склонна к реверансам перед вышестоящими. Так, она нажила себе врага в лице Адель Астер, сестры и бывшей партнёрши по танцам американской кинозвезды Фреда Астера. После того, как Адель вышла замуж за лорда Чарльза Кавендиша, Кэти опубликовала в Newsweek саркастическую статью о «вкладе» Адель в поддержку воюющей армии. В качестве военкора Кэти регулярно брала интервью у бессчётного множества фабричных работниц, лётчиц транспортной авиации и медсестёр полевых госпиталей. На их фоне Адель, писавшая под диктовку солдатские письма с фронта родным и близким, конечно, проигрывала. В статье Кэти вскользь заметила, что Адель по-прежнему носит «дурацкие бантики в седеющих волосах» и предала огласке возраст Адель – сорок четыре года, – хотя это Кэти отрицала, свалив вину на редактора. Ничего удивительного, что Адели (между прочим, подруге мачехи Кэти) такой словесный портрет по душе не пришёлся, и при первой же случайной встрече в ресторане в Сохо бывшая звёздочка закатила буйный скандал, обозвав Кэти «последней сукой из сучьего рода» и пригрозила «сломать ей хребет», если ещё раз встретит её в Лондоне. Кэти пришла в восторг, только подлив этим масла в огонь ярости Адели.

Теперь же, как ни хотелось Кэти поднять на смех русского метрдотеля, скрупулезно расставлявшего по местам фарфор и хрусталь, она заставила себя воздержаться от откровенных высказываний. Всё-таки война бушует, и дипломатичность необходима. В этой среде принято неукоснительно соблюдать букву протокола. Неблагодарная работа. Если бы Кэти всё делала правильно, никто бы её трудов не заметил и не оценил; если бы она допустила малейшую ошибку, её отца впоследствии непременно обвинили бы в неспособности обеспечить всё необходимое для успеха американской делегации. Помогать многочисленному окружению Рузвельта приноравливаться к русским обычаям было само по себе делом трудным, а тут оно осложнялось ещё и бытовыми трудностями. Советы сделали, что могли для обеспечения комфорта гостей, тем не менее бригада военно-морских медиков вынуждена была предупредить американский контингент о необходимости снизить уровень ожиданий и пользоваться «благотворной близостью к природе».

Кэти, в сопровождении вездесущих офицеров НКВД, обходила жилые помещения Ливадийского дворца, проверяя, готовы ли комнаты к приёму гостей и заодно практикуясь в разговорном русском. Отведённые Рузвельту апартаменты располагались в бывшем личном кабинете и столовой царя – они-то и вызывали у Кэти наибольшую озабоченность. В будущей спальне президента царил гнетущий сумрак. Стены отделаны красным деревом, огромные картины в тяжёлых золочёных резных рамах по стенам, оранжевые шёлковые абажуры, подушки зелёного плюша раскиданы по полу как в гареме, массивный деревянный каркас кровати…Именно так советские чиновники представляли себе роскошь, достойную американского президента. В погоне за совершенством они никак не могли решить, каким именно бухарским ковром застелить пол в спальне, и заменить ковер приказывали уже после того, как рабочие с превеликим трудом устанавливали в центре комнаты громадную кровать.

Но и Кэти умела быть требовательной и внимательной к мельчайшим деталям. Когда выяснилось, что маляры в ванной комнате её русского не понимают, Кэти стала настойчиво указывать им рукой поочередно на морскую гладь вдали внизу за окном и на стены, подлежащие покраске. Туда-сюда, туда-сюда – в попытке донести, наконец, до их понимания, что стены должны быть цвета морской волны. Сантехник, занимавшийся тут же установкой новых смесителей, поглядывал на неё не то чтобы осуждающе, но явно без восторга. Дело, вероятно, было в том, что Кэти при нём приказывала малярам подбирать колер заново уже в шестой раз кряду.

Самой же Кэти было не до уязвлённых чувств сантехников и маляров. Американская делегация: члены кабинета, чиновники Госдепартамента и высокопоставленные военные – не говоря уже о самом президенте США – вот-вот должны были прибыть в Ливадию. Санузлы, точнее, их катастрофическая нехватка, стали для Кэти истинным кошмаром: на несколько сот гостей пока что имелось всего девять работающих унитазов и четыре ванны, из них одна – в частных апартаментах Рузвельта. Всем остальным придётся либо топтаться в очереди, либо пользоваться уборными, наспех устроенными в саду. Вдобавок к уличным клозетам в стиле XIX века тридцати пяти офицерам придётся умываться и бриться над ведром, а не над нормальной раковиной.

Примечания

1

Здесь (и далее) автор весьма вольно обращается с названиями советских партийных и государственных структур и титулами советской номенклатуры, часто заменяя их фактические наименования в описываемый исторический период более знакомыми западному читателю позднесоветскими. В частности, в ЦК ВКП(б) (переименована в КПСС в 1952 г.) в 1934–53 гг. поста «генерального» или «первого» секретаря не существовало, а наличествовал Секретариат ЦК ВКП(б), коллегиальный орган оперативного управления, всего лишь одним из пяти избираемых членов которого и являлся Верховный главнокомандующий ВС СССР, председатель Совнаркома и народный комиссар (нарком) обороны СССР, председатель Государственного комитета обороны Иосиф Виссарионович Сталин. В дальнейшем тексте столь подробных пояснений в сносках приводиться не будет, поэтому просьба заранее отнестись снисходительно к регулярному титулованию тов. Сталина «генсеком» и иным подобным изъянам текста фактографического свойства. – Прим. пер.

2

В настоящем переводе, тем не менее, имена и фамилии американских и британских персоналий в целях обеспечения требуемого действующим законодательством единообразия представления исторических фактов даны в том же русскоязычном написании, что и в документах советской эпохи. – Прим. пер.

3

Дихлордифенилтрихлорметилметан.

Комментарии

1

S. M. Plokhy, Yalta: The Price of Peace (New York: Viking, 2010), 44–45. Советская бюрократия не ставила рабочих и их семьи в известность, куда именно их отправляют. Их просто грузили в железнодорожные составы, бесспорно вселяя страх в сердца многих. Даже официальный правительственный фотограф Борис Косарев лишь на вторые сутки после отправления поезда был уведомлен о том, что они едут в Ялту, и получил разрешение отправить супруге лаконичную телеграмму: «Пробуду в Ялте до февраля», – и всё (из личного письма Марии Косаревой автору, 02.01.20).

2

27 декабря 1944 г. Гарриман телеграфировал Рузвельту, что поставил Молотова в известность о согласии Черчилля «прибыть туда, куда Вы сами решите» и предположил, что тот не намерен вступать в какие-либо переговоры со Сталиным до прибытия Рузвельта, на имя которого также, как и на имя Черчилля, должно поступить официальное приглашение от маршала Сталина. «Сделал я это, поскольку не знаю, в какой степени Вы держите премьер-министра в курсе развития последних событий. Был бы признателен за совет по этому вопросу» (FRUS, Conferences at Malta and Yalta, Document 32).

3

Князь Феликс Юсупов, предположительно стоявший за убийством Распутина и даже участвовавший в его исполнении, после Октябрьской революции вынужденно бежал во Францию. Юсуповский же дворец и по сей день остаётся в центре интриг. С 1991 по 2014 год он находился в собственности президента Украины, а после начала российско-украинского конфликта Совет министров Крыма осенью 2014 г. передал этот объект недвижимости в собственность президента РФ Владимира Путина.