Петр Арефьев
Тайна завещания Петра Великого в руках Наполеона Бонапарта. Дамоклов меч над Россией

Петру I посвящается.

К 350-летию со дня рождения

Роман основан на семейных легендах.

Редакция Александра Валерьевича Пархоменко

Корректор Ольга Владимировна Николаева

© Арефьев П. В., 2022

© Издательство «Перо», 2022

Предисловие

Историческая наука оживает только тогда, когда мы говорим о тех личностях, которые творили историю. Кто-то из них остаётся на страницах учебников, о других мы забываем или уделяем им незаслуженно мало внимания. Я родился в Сибири. Исторически так сложилось, что она стала плавильным котлом людей разных сословий и национальностей. Предков моей мамы, богатейших магнатов Польши, туда сослали за участие в освободительном восстании. Отец, проявлявший с детства весомые таланты в физике и математике, приехал поступать в Томск из г. Похвистнево под Самарой, поскольку в столичные вузы с его происхождением путь был заказан. Там он обзавёлся семьёй, стал кандидатом физ-мат. наук, почётным изобретателем СССР и никогда не рассказывал историю нашей семьи. Семейную легенду, по мотивам которой я написал эту книгу, мне довелось узнать не от отца, а от деда. Сама легенда касалась только нашего предка Семёна Петровича Арефьева. Он был купцом и городским головой в Твери в то время, когда губернатором Тверской губернии назначили принца Георга Ольденбургского и с ним в этот город приехала его супруга (родная сестра императора Александра I) Екатерина Павловна. Сначала они общались по службе (должность городского головы соответствует современной должности мэра), но затем подружились семьями и стали обмениваться некоторыми секретами. Через 3 года после знакомства, в войну 1812 года, преданность Семёна Петровича стране и своим новым друзьям подверглась серьёзному испытанию. В гости к нему заглянул адъютант командующего 2-ой армии Петра Багратиона князь Николай Сергеевич Меншиков. Он уверял, что Пётр I просил его прадеда (светлейшего князя Александра Даниловича Меншикова) в случае внезапной смерти монарха огласить завещание, по которому трон должен был наследовать отец Семёна Петровича, который на самом деле рождён от императора, а в купеческую семью был отдан просто на воспитание.

Кроме того, Меншиков заверил, что когда ездил с поручением Багратиона из 2-й армии в 1-ю армию Барклая де Толли через французские позиции, то встречался с Бонапартом, и тот обещал поддержать права Семёна Петровича на российский престол и приглашал в тот же час отправиться в лагерь завоевателя, но Семён Петрович предложение отверг, а само завещание сжёг. Мы уже никогда не узнаем, было ли это завещание подлинным или фальшивкой, сочинённой Бонапартом, а может быть, даже самим Александром I. Со стороны российского императора это был бы хороший способ отвести удар от Санкт-Петербурга и заманить на погибель армию врага внутрь страны, дав Наполеону надежду короновать марионеточного «истинного наследника» Российской империи в Успенском соборе Московского Кремля. Там традиционно проходила коронация российских самодержцев. В случае же обнародования завещания можно было бы легко доказать, что это фальшивка, и выставить Бонапарта мошенником перед всей Европой. Однако можем предположить, что поведи себя сестра Александра I в Твери высокомерно по отношению к простому народу, отврати от своего двора выборного городского голову, то у этого городского головы было бы гораздо больше поводов поддаться на уговоры Николая Сергеевича Меншикова. Неизвестно смогла бы Россия в этом случае отстоять свою независимость.

Какого же было моё удивление, когда, изучая обстоятельства в результате которых предки моей мамы попали в Сибирь, я увидел, что данная сестра императора Александра I сыграла ключевую роль и в том, что большая часть Польши по результатам Венского конгресса вошла в состав России, а восстания 1830 г. вовсе не случилось бы проживи она немного дольше. Поскольку садился за художественный роман, а не за историческую монографию, то мне захотелось сплести две истории воедино. Так, Николай Сергеевич Меншиков, который как я уже писал выше, мог и не быть предателем, а выполнять секретное поручение Александра I, уступил свое место Адаму Ежи Чарторайскому. Человеку, который за свою жизнь успел побывать министром иностранных дел Российской империи, организовать польское восстание 1830, стать непримиримым врагом России и покровителем во время Крымской войны польских военных формирований в Турции. Мария Валевская, что приехала на Эльбу и там вдохновила Бонапарта вернуться в Париж, благодаря моей фантазии стала также вдохновительницей его похода на Москву. Пётр Багратион в романе не посылает своего адъютанта в Тверь с грустными письмами, а борется за свою любовь, как полагается великому полководцу. Наполеон предстает не политиком женатым на Франции, а живым человеком, подверженным тем же страстям и порокам, что и все люди.

Глава 1
Фамильная тайна фронтовика

1947 год

Разговор фронтовика Великой Отечественной войны со своим сыном.

Первое упоминание о фамильной тайне Арефьевых, которая скрыта в «смертельном» наследственном медальоне.

Действие романа перемещается в прошлое и начинается с рассказа о первых владельцах медальона.

На исходе девятого мая тысяча девятьсот сорок седьмого года в Твери, в гостиной небольшой квартирки, расположенной неподалёку от набережной Волги, ужинали двое: отец и сын Арефьевы. Хотя они были одеты, как гражданские лица, в подобающие торжественному событию строгие парадные костюмы, каждое слово, сказанное ими в праздничной застольной беседе, свидетельствовало о том, что оба посвятили жизнь воинскому служению своей стране. Решение стать защитником Родины двадцатилетний Михаил Арефьев принял осознанно, находясь под сильным впечатлением от тех фронтовых рассказов, которые он слышал от отца. Заслуженный и умудрённый опытом ветеран, полковник гвардии Пётр Яковлевич Арефьев, прошедший славный и трудный путь от Москвы до Берлина, часто вспоминал о многих необыкновенных вещах, которые совершались с ним за четыре тяжёлых военных года. Узнав о героизме своего народа, который изо дня в день проявлял в противостоянии с иностранным завоевателем чудеса самопожертвования и доблести, Михаил последовал примеру старших боевых товарищей и вскоре после достижения восемнадцати лет принял присягу и поступил на военную службу. По ходатайству и личной рекомендации отца он был принят в состав одного из пограничных гарнизонов Западного округа и, начав службу рядовым солдатом, быстро дослужился до звания старшего сержанта армии. Получив увольнительную, Михаил подал свои документы в военную академию, и сейчас, когда до вступительных экзаменов оставалось чуть больше месяца, он приехал домой для того, чтобы отметить День Победы, рассказать о своих жизненных планах и выслушать ту историю, которая касалась удивительного спасения отца во время битвы за немецкую столицу. Это событие, о котором Пётр Яковлевич уже вспоминал прежде, казалось Михаилу до того необыкновенным, что сегодня ему не терпелось узнать о нём те подробности, о которых раньше он и не догадывался спросить.

– Ты говорил, что во время штурма Берлина тебя защитил «смертельный медальон» (жетон военнослужащего), который остановил вражескую пулю в нескольких сантиметрах от сердца, – произнёс Михаил и через несколько мгновений добавил: – Не мог бы ты рассказать чуть больше об этом спасении?

– Я думал, что ты не спросишь об этом, – с еле слышной иронией в голосе ответил ветеран. – Ты стал совсем взрослым и, наверное, считаешь, что чудес на войне не бывает.

– Я часто вспоминал об этом событии и, признаюсь, не мог поверить, что небольшой кусок металла способен остановить пулю. Теперь я знаю, что воинский жетон весит всего несколько граммов, и не понимаю, как он может спасти жизнь человека, – смутившись, проговорил Михаил и принялся осматривать комнату в надежде увидеть заветный артефакт.

– Меня защитил не армейский жетон, а тот старинный медальон, который в нашем роду уже много лет передавался по наследству, – сказал Пётр Яковлевич. – В Европе его называли смертельным, так как в нём нередко прятали наполненную ядом капсулу, способную в одно мгновение убить человека.

С этими словами ветеран поднялся с кресла и, подойдя к массивному дубовому комоду, достал из небольшого выдвижного ящика обезображенный пулей массивный золотой медальон. Этот старинный аксессуар был размером с небольшое кофейное блюдце, а на его внешней стороне можно было ещё различить изображение Девы Марии. Пуля застряла под её рукой. Казалось, что Царица Небесная удержала этот снаряд стрелкового оружия и не дала вонзиться в сердце русского солдата.

Пётр Яковлевич вернулся за стол и протянул старинную реликвию сыну.

– Если бы не этот медальон со стальным механизмом внутри, то сейчас бы меня уже не было в живых, – задумчиво произнёс он.

– Я атеист и не верю в сверхъестественное, – сказал Михаил – Но должен признать, что твоё спасение иначе, как чудом, не назовёшь.

– Это правда, – подтвердил ветеран. – И я должен сказать, что у этого медальона удивительная судьба. Начну с того, что его история насчитывает несколько сотен лет. Все его обладатели были необыкновенными людьми, а некоторые из них даже оказывали серьёзное влияние на политическую жизнь России. Следующему эта таинственная вещь, точнее, то, что от неё осталось, будет принадлежать тебе, и поэтому я хочу рассказать о событиях, связанных с её прошлым.

– Это интересно, – сказал Михаил, всем своим видом выражая готовность быть внимательным слушателем.

– Первым доподлинно известным владельцем этого украшения была Елизавета Сенявская. Она купила его во время путешествия по Италии в одной из римских антикварных лавок. Княгиню очаровала красота этого аксессуара. Хозяин лавки уверял посетительницу в том, что медальон заказал у великого Леонардо да Винчи Чезаре Борджиа, и просил мастера, чтобы в нём было отделение для капсулы с ядом, но мастер своего заказчика не послушал. Он заменил эту гнусность на отделение для важных документов с хитрым механизмом. Если медальон открывали ключом, то документ оставался целым, но если бы попытались вскрыть, то документ за счёт стального механизма был бы изрезан в клочья. Через столетия подобный механизм назовут «Шредер». Однако великий Леонардо, как и во многих других своих изобретениях, опередил своё время. К несчастию для мастера, Цезарь Борджиа не любил, когда его приказы исполняются неточно, и лишил гения своего покровительства, но за украшение заплатил и подарил его своей сестре Лукреции. Потом один из её потомков, нуждаясь в деньгах, продал этот медальон антиквару, который и предложил его приобрести Елизавете Сенявской. Княгиня, не раздумывая, согласилась купить эту вещь, несмотря на то, что цена, которую озвучил итальянец, была высока.

Путешествие Елизаветы продолжилось, и вскоре она посетила Папскую библиотеку в Ватикане. Там один из служителей, зная об огромных пожертвованиях княгини католической церкви, подарил ей список с очень редкой книги, которая по преданию была написана духовным лидером ордена тамплиеров Бернардом Клервоским по захваченным во Втором крестовом походе манускриптам. Эта книга была посвящена уникальной методике распознавания лжи по голосу человека.

После завершения поездки по итальянской земле Елизавета вернулась в свои владения в Польше, где в скором времени судьба свела её с императором Петром Великим. Елизавета стала фавориткой царя, и во время одного из его визитов она подарила монарху список с книги Бернарда и медальон. Она объяснила государю особый принцип внутреннего устройства украшения. Княгиня поведала о том, что в медальоне есть потайное пространство, где можно хранить секретные документы, а также сказала о том, что его механизм устроен по особой технологии.

Михаил внимательно выслушал речь отца и, дождавшись паузы в его рассказе, посмотрел на устройство медальона. Он убедился в том, что именно внутренние стальные механизмы украшения остановили немецкую пулю.

– Твой рассказ похож на старинную легенду, и если бы сейчас я не держал в руках этот медальон, то, наверное, не поверил бы в его существование, – проговорил Михаил и через короткое время добавил: – Не мог бы ты рассказать, как эта реликвия оказалась у нашей семьи?

– Это очень важная история не только для рода Арефьевых, но и для всей нашей страны, – с некоторым пафосом в голосе произнёс Пётр Яковлевич. – Для того чтобы ты понял, насколько необычна история этого украшения, я расскажу о его судьбе с самого начала.

После этих слов ветеран помолчал и через короткое время начал своё повествование.

Глава 2
Последняя воля Петра Великого

1725 год

Пётр Великий беседует с обер-прокурором Павлом Ягужинским и говорит, что его доверие к приближённым слабеет. Пётр признаётся в том, что собирается устроить «тотальную чистку» всего своего окружения, и просит Ягужинского внимательно следить за направлением политики, которая будет реализовываться внуком императора Петром Вторым. Если она не будет соответствовать тому вектору, который задал Пётр Великий, внука нужно будет удалить от трона. Пётр сообщает о своём прямом наследнике или наследнице, имя которого (которой) закрыто в медальоне, переданном на хранение Ягужинскому. Также император сообщает, что аксессуар устроен по уникальной технологии, вынесенной из Италии, сущность которой заключается в особом замочном механизме медальона: если он открывается ключом, то никаких трудностей с извлечением содержащегося внутри документа не возникает, но если кто-то предпримет попытку открыть его другими средствами, то документ будет изрезан в клочья. Ключ от украшения Пётр I прячет при Ягужинском в мощевике, который носит у себя на груди, а затем наказывает Ягужинскому вскрыть мощевик и забрать этот ключ до похорон при прощании, если император умрёт неожиданно. Ягужинский принимает указания императора.

Рассказ о болезни и смерти Петра I. О том, что Ягужинский не смог завладеть ключом от медальона, но медальон остался в его семье до тех пор, пока последний Ягужинский не отдал его в императорскую казну, чтобы смягчить участь своей матери, обвинённой в государственной измене. Спустя годы на это украшение обратила внимание Великая княгиня Екатерина Павловна. Она забрала его в качестве приданого, когда вышла за своего кузена Георга Ольденбургского, назначенного после свадьбы генерал-губернатором Тверской, Ярославской и Новгородской губерний.

События снова переносятся во времени.

В январе тысяча семьсот двадцать пятого года Пётр Великий находился в рабочем кабинете своего императорского дворца. Хотя его разум был ясен и бодр, из-за болезни силы с каждым днём покидали государя, а лицо выражало тягостную задумчивость. Монарх понимал, что, сокрушив внешних неприятелей, он до сих пор не смог справиться с внутренними врагами. Повсюду, как в Москве, так и в Петербурге, появлялось всё больше людей, желавших вернуть в Россию прежнюю жизнь. Понимая угрозу, надвигавшуюся на великую империю, царь призвал обер-прокурора Павла Ягужинского и с тяжёлым чувством поделился с ним своими опасениями. Государь сообщил верному приближённому о том, что если российская знать разобьётся на враждующие партии, а церковные чиновники постараются вернуть старую веру, то империя вновь погрузится во тьму междоусобия, а пограничные провинции, с таким трудом присоединённые когда-то к московскому царству, начнут отпадать от него одна за другой. Из-за сильного волнения лик государя часто искажался судорогой, и, как это бывает с человеком, подавляемым физическим бессилием, вся душевная энергия Петра во время беседы, казалось, переходила в его голос, который гремел подобно раскатам грома. С неистовством и негодованием государь говорил о том, что те люди, которым когда-то он даровал грамоты о помиловании и свидетельства о прощении, только и ждут того дня, когда он сойдёт в могилу, после чего смогут предать завоевания и достижения «отца отечества». С горечью говорил император о том, что враги России совершат измену не исподволь, а открыто, при всём этом шумно хвастая своим преступным деянием. Говорил царь о том, что надо как можно скорее победить зло, пока ещё не глубоко пустило оно свой корень, и покарать изменников: кого смертью, кого каторгой, а кого ссылкой на вечное монастырское покаяние. Взор монарха сверкал. Каждым словом и жестом показывал Пётр, как суров его нрав и как решительны могут быть его поступки.

Павел Ягужинский относился к слову государя с тою верой, с какой благочестивый прихожанин храма относится обыкновенно к святым догматам христовой религии, но в то же время понимал, что его власти обер-прокурора не хватит, чтобы удержать Россию в повиновении после смерти Петра. Да и сохранение этой высокой должности при столь печальных обстоятельствах было бы под большим вопросом.

– Нет у меня наследника, достойного трона, – проговорил государь, видя смятение в выражении глаз обер-прокурора. – Во внуке своём Петре Алексеевиче, хоть он мал, характера не вижу. Предчувствую я, что по достижении полноты лет будет он безмолвным и слепым орудием в руках боярских.

– Рано тебе, великий государь, думать о передаче власти наследнику, – произнёс с робостью в голосе Ягужинский. – Сам ты ещё не стар! Бог милостив! Не верю я в то, что похитит он тебя у России. Не за что Небесному отцу так нас наказывать!

– Будущее только ему одному и известно! – понизив голос, сказал Пётр. – Если Богу будет угодно, проживу я ещё не один год, а если он захочет дни мои завтра пресечь, то не защитит меня никакая земная сила.

Произнеся последнюю фразу, государь погрузился в безмолвие и через некоторое время продолжил свою речь с заметным волнением:

– Ни Меншикову, ни жене своей я больше не верю. Один вор, а другая изменщица. Вора этой же зимой на смерть осужу, а Екатерину отправлю в монастырское заточение.

Ягужинский побледнел, услышав о таком решительном изъявлении государевой воли. Он почувствовал, что в России наступают роковые и грозные времена.

В те мгновения, когда император находился в недобром расположение духа, его взор внушал всем придворным тот ужас, от которого у них холодела кровь в жилах. Что же мог испытывать честный обер-прокурор, когда император пребывал в ярости? В эти минуты Ягужинскому казалось, что он хоть и раскрыл государю глаза на многих влиятельных воров и предателей, включая светлейшего князя Меншикова, но всё равно делает слишком мало на своём посту главного прокурора России.

Император сразу заметил смятение, которое испытывал его собеседник, и постарался подавить усилием воли то негодование, волны которого всё ещё вскипали в нём при мысли о предателях отечества, которые тесной вереницей окружали престол, плели паутины заговора в коллегиях, разливали яд в порочащих императора речах на ассамблеях и присутствовали в Сенате, ненавидя иноземное название этого учреждения и желая повернуть историю отечества вспять.

Не нарушая молчания, Пётр встал из-за стола, направился к тяжёлым створчатым шкафам, где хранились государственные документы, и достал с одной из отдалённых полок свёрнутый вчетверо лоскут бумаги. После этого он подошёл к дубовому бюро и, выдвинув ящик, вытащил оттуда странное золотое изделие, которое издалека показалось Ягужинскому узорной табакеркой.

После этого Пётр вынул из кармана камзола ключ и, приподняв крышку диковинной вещи, положил туда странный бумажный свёрток. Совершив эти действия, он снова вернулся к столу и показал обер-прокурору то, что было в руках его. Только тогда Ягужинский понял, что та вещь, которая поначалу показалась ему табакеркой, на самом деле была золотым медальоном.

– Послушай внимательно, что я теперь скажу, Павел Иванович, – еле слышно произнёс император. – В этом кулоне скрыто моё завещание, от него зависит судьба отечества, и если после моей смерти внук мой, Пётр Алексеевич, последует указанию врагов моих и попытается вернуть государство обратно во тьму варварства, то от тебя я жду исполнения моей посмертной воли. Когда поймёшь ты, что Россия перешла на сторону бояр, открой этот кулон и передай трон тому человеку, имя которого написано в завещании. Гвардия тебя поддержит и через наследника моей крови ты державу спасёшь.

Произнеся эту фразу, государь передал Ягужинскому медальон и добавил:

– Ключ от замка до поры до времени при мне останется. Я буду хранить его на шее в мощевике. Когда же пойму, что силы мои истощаются и опасения насчёт старшего внука не прекратятся, то призову тебя и отдам ключ. Не успею – сам из мощевика его заберёшь, когда прибудешь со мной проститься.

С этими словами государь попрощался с приближённым и вернулся к привычным государственным делам.

Обер-прокурор покинул кабинет государя, испытывая смешанные чувства. С одной стороны, существование завещания давало ему все надежды на то, что в будущем империю не коснётся смута, ведь в случае отсутствия официального документа, подтверждающего посмертное волеизъявление монарха, при распределении прав престолонаследия в России могли возникнуть настоящая путаница и, быть может, даже открытая война за власть. С другой стороны, некоторая не свойственная для государя туманность в словах внушала Ягужинскому опасения и не позволяла ему спокойно продолжать свою деятельность. Павел Иванович хотел в скором времени снова попросить у Петра аудиенцию для того, чтобы узнать у того более подробные сведения об имени наследника или наследницы. Однако своего намерения Ягужинскому исполнить не удалось. Коварная ли зимняя погода тому виной или людское вмешательство, но через несколько недель государь, вернувшись из Лахты, занемог тяжёлой простудой, которая стремительно переросла в лихорадку. Прошла всего пара дней, и всем при дворе стало ясно, что монарх, который ещё в начале года был готов к деятельной борьбе с внутренними заговорщиками, не сможет победить рокового недуга. Находясь на смертном одре, Пётр уже почти не разговаривал и даже не узнавал лиц своих приближённых, и поэтому, несмотря на ревностное желание Ягужинского услышать от монарха имя человека, долженствующего унаследовать трон, все попытки обер-прокурора узнать это оказались бесплодными.

…Вскоре императора не стало. Павел Иванович Ягужинский прибыл сразу после того, как с государем попрощались императрица и Александр Данилович Меншиков. Он тайно открыл мощевик на груди императора, но ключа от медальона там уже не оказалось…

Павел Иванович знал, что у светлейшего князя были свои шпионы и они могли подслушать разговор обер-прокурора с императором, а Меншиков – принять меры, чтобы ключ от медальона никогда не попал в руки обер-прокурора. Для Александра Даниловича возможное регентство Ягужинского было бы равносильно смертному приговору, но доказательств кражи Меншиковым ключа от медальона у обер-прокурора не было. А если бы и были, то он всё равно ничего не смог бы поделать со светлейшим князем в изменившихся обстоятельствах.

Предпринимать попытки открыть самостоятельно медальон было нельзя. Павел Иванович понимал, что лучше остаться в неведении относительно содержимого кулона, чем совершать те действия, которые уничтожат завещание.

Медальон, который без потерянного ключа имел значение одного только богатого украшения, остался в доме у обер-прокурора. То, чего так опасался великий Пётр, совершилось. После потери царского завещания в России начали сменять друг друга ничего не смыслящие в государственном деле правители. После короткого пребывания у власти Екатерины и ранней смерти Петра II на престол взошла дочь Ивана V Анна Иоанновна, после её смерти – малолетний Иван VI, которого свергла с трона «привенчаная» дочь Петра Великого Елизавета Петровна.

Поддерживаемая гвардией монархиня приступила к правлению наследственной империей, ничего не понимая в её устройстве. Её легкомысленность и политическое безволие быстро стали предметом насмешек у дворянства. Одна из враждебных государыне партий возглавлялась вдовой Ягужинского Анной Гавриловной Бестужевой-Рюминой. Очень быстро эта властная женщина, бывшая прежде статс-дамой Екатерины Первой, вместе с другими возмущёнными представителями аристократии стала угрожать императрице и её окружению. Елизавета Петровна, узнав о так называемом «салонном заговоре», осудила свою противницу и её главную единомышленницу Наталью Фёдоровну Лопухину на смерть.

Сын обер-прокурора, Сергей Павлович Ягужинский, постарался сделать всё, чтобы спасти жизнь своей матери. Он передал императрице семейные драгоценности, в числе которых был и заветный медальон. Усилия сына были вознаграждены. Очень скоро смертный приговор, вынесенный Бестужевой, был заменён на ссылку в Сибирь, а наследственная реликвия дома Ягужинских оказалась в императорской казне.

Там медальон и находился до тех пор, пока в начале прошлого столетия на него не обратила внимание сестра государя Александра I Екатерина Павловна. Она забрала его в качестве приданого, когда вышла замуж за своего кузена Георга Ольденбургского, назначенного после свадьбы генерал-губернатором Тверской, Ярославской и Новгородской губерний. Вместе с мужем они организовали в Твери свой маленький двор.

Произнеся этот продолжительный монолог, Пётр Яковлевич умолк, и в комнате воцарилась не прерываемая ничем тишина.

– Как же тайна, скрытая в медальоне, могла повлиять на судьбу нашей страны? – еле слышным голосом спросил Михаил, дорожа содержанием заинтересовавшего его повествования.

– Для того чтобы ответить на этот вопрос, мы должны будем перенестись в эпоху, предшествовавшую началу Наполеоновского похода на Москву, – сказал Пётр Яковлевич, – я расскажу тебе всё по порядку.

Через короткое время он продолжил свою историю.

Глава 3
А ты азартен, младший Меншиков

1810 год

Сергей Александрович Меншиков, внук Александра Даниловича Меншикова, в карточной игре проигрывает польскому магнату своё имение. Данный польский магнат, Адам Ежи Чарторыйский, недавно попал в опалу российскому императору и вынужден покинуть царский двор. Сергей Александрович Меншиков говорит Чарторыйскому о том, что у него есть очень ценный артефакт, от которого зависит судьба российского трона. Меншиков пересказывает историю, которую сам в свою очередь узнал от отца, а тот – от отправленного в Берёзов деда. Меншиков передаёт Чарторыйскому ключ от замочного механизма. Он говорит, что только человек, обладающий этим ключом, сможет открыть медальон и обнародовать завещание. Если это произойдёт, то Екатерина I и её потомки будут объявлены нелегитимными правителями России, а Чарторыйский сможет, опершись на штыки Франции, не только снискать благосклонность нового российского императора, но и стать королём Польши, восстановленной в своих старых границах Наполеоном Бонапартом. Сам медальон Петру Великому подарила Елизавета Сенявская вместе с книгой, в которой была изложена тайная методика распознавания лжи и характера людей по голосу.

Чарторыйский вспоминает, что, согласно семейной легенде, его прабабку Елизавету Сенявскую и Петра Великого связывали любовные отношения. Адам Ежи знает методику распознавания лжи и характера людей по голосу и владеет ею. Списки с данной книги его семье достались от бабушки Чарторыйского – Марии, дочери той самой Елизаветы Сенявской. После рассказа Меншикова Чарторыйский начинает догадываться, что его бабушка могла быть незаконнорождённой дочерью Петра Великого. Также Адам понимает, что он сам с большой долей вероятности является прямым наследником первого российского императора, и, следовательно, содержимое медальона может узаконить не только его претензии на престол независимой Польши, но и сделать его законным императором России.

При этом Чарторыйский колеблется: с одной стороны, он был лучшим другом российского императора Александра и присягал ему в верности, с другой – патриот Польши, который хочет восстановить на своей родине свободу шляхты и видит в завладении данным завещанием хорошую возможность реализовать данные планы. Он выигрывает ключ от медальона и вспоминает события последних лет, которые привели его к отдалению от императора Александра.

Адам Чарторыйский, польский магнат, на какое-то время сумевший стать первым человеком при дворе императора Александра I, покидал Россию. На то были свои причины, достаточно веские. Оглядываясь назад, он понимал, какую успешную карьеру ему удалось построить в недружественной родной Польше стране. И вот теперь – отлучение от императорского двора. Впрочем, подобное развитие событий не было неожиданностью. Учитывая взаимоотношения России с Польшей, Чарторыйский и так постоянно находился меж двух огней, опасаясь как недовольства соотечественников в свой адрес, так и неоднозначного отношения русских придворных. И как могло быть иначе? Значительные польские территории находились под властью России, о возрождении независимого государства при таком политическом раскладе и речи идти не могло. А Чарторыйский, между тем, жаждал «совместить несовместимое» – неся верную службу русскому императору, он рассчитывал на благополучное разрешение польского вопроса. Хотя, конечно, чёткого алгоритма воплощения данной утопии в реальность у него не было.

Кроме того, Польша зависела и от Франции. Наполеон Бонапарт, создавший Великое Герцогство Варшавское, в 1807 году утвердил в нём Конституцию. На территории Герцогства действовал и Гражданский кодекс Наполеона. При этом не существовало крепостной зависимости. Стоило ли удивляться, что образованная аристократия страны связывала с императором Франции вполне реальную надежду на восстановление Речи Посполитой в качестве независимого государства. Франко-русские отношения в то же самое время претерпели значительное охлаждение. Александр I не оправдал надежд Бонапарта на плодотворное сотрудничество. Дважды русский император отказал Наполеону, когда тот сватался к его сёстрам. Затем не поддержал его в борьбе с Австрией, создав лишь видимость союзничества. Последней каплей стал срыв континентальной блокады Англии, с помощью которой Наполеон надеялся сломить сопротивление своего главного противника. Что ж, император Франции больше не рассматривал Россию в качестве союзника. Очевидно, следовало готовиться к войне с Российской империей, и Бонапарт незамедлительно начал размышлять в указанном направлении, а затем и предпринимать реальные шаги.

А ведь когда-то – Чарторыйский прекрасно это помнил! – он обсуждал восстановление Польши с Александром. Сейчас такое развитие событий было уже невозможно – Россия никогда сама не откажется от своих областей, которые входили в состав прежней Речи Посполитой. И император, и либерально настроенная дворянская молодёжь, и самые консервативные круги русского общества даже мысли такой допустить не могли[1]. К тому же, если бы Александру вдруг пришло в голову воссоздать Польшу, он не мог бы не размышлять о грядущей после такого шага (практически неизбежной) опасности – конечно, Польша стремилась бы к воссоединению с Литвой и западными областями Российской империи. А там не за горами союз с Наполеоном, направленный против России. А ведь сентябрь 1805 года мог оказаться поворотным моментом: тогда Александр направился с частным визитом к Чарторыйскому. Разумеется, истинная цель была другая – переговоры с прорусски настроенной польской элитой. Тогда казалось, что вопрос решён: Александр объявит себя польским королём и двинется со своими войсками на запад, через польские владения Пруссии. Однако этому грандиозному замыслу не суждено было осуществиться – русское окружение закономерно имело большее влияние на императора, нежели польская элита, жаждавшая подобного развития событий. Старая русская аристократия во главе с князем Долгоруким (весьма прохладно относившимся к Чарторыйскому) убедила императора, что рисковать международным положением России из-за Польши – шаг непредусмотрительный.

Теперешнее отлучение от русского двора виделось Чарторыйскому прямым следствием того, что Польша фактически находится под протекторатом Франции. Александр уже готовится к войне с Бонапартом – очевидно, что Франция через пару лет начнёт наступление. Министр иностранных дел из Польши видится императору и его приближённым бомбой замедленного действия. Неизвестно, какие сведения он начнёт, а возможно, и уже начал передавать французской стороне. Прежнего доверия нет и уже никогда не будет. Александр, между прочим, ранее давал Чарторыйскому поручение выяснить настроение варшавской элиты на предмет готовности к союзу с Россией в предстоящей войне с Францией. Но здесь Чарторыйский не смог сделать ничего – подобный альянс мог состояться только при условии восстановления Польши. Александр, разумеется, на такой шаг никогда бы не пошёл. Наполеон же предпринял ряд усилий, в результате которых государственная жизнь Речи Посполитой упорядочилась. К тому же некоторые надежды польские магнаты связывали с Марией Валевской, фавориткой Бонапарта, страстно мечтавшей возродить Польшу в прежнем виде. Нетрудно предугадать, чью сторону займёт Польша, когда Франция и Россия вступят в стадию полномасштабной войны.

Резво бежали кони, хороша была крытая карета. Конечно, хоть и в опалу попал бывший министр иностранных дел, но снарядили его по приказу русского императора достойно. Не забыл Александр, как были они единомышленниками, как сам он хотел «освободить поляков». А также знал, о возрождении какой Польши мечтает Чарторыйский, – дружественной России страны, страны-союзницы. Только, поскольку прощание с императором Александром состоялось в Твери при дворе его сестры Екатерины Павловны, нужно заехать ещё в Санкт-Петербург. Забрать там важные бумаги и ценные вещи. Вот уже и видны предместья северной столицы русских, надо заехать на постоялый двор. Лошадей напоить, отвлечься от неотступных мыслей… Шум и суета большого постоялого двора несколько развлекли Чарторыйского. Какая же причудливая судьба, ох уж эти дорожные неожиданные встречи! Увидел он за соседним столом Сергея Александровича Меншикова. Будучи на своём высоком посту при русском дворе, он, конечно, знал Сергея Александровича. Уволенный от службы Павлом I, он уже в 1801 году был награждён новым русским императором чином действительного тайного советника.

Здесь мы должны остановиться и сказать несколько слов о светлейшем князе Сергее Александровиче. Внук полудержавного властелина Александра Даниловича Меншикова, приближённого соратника Петра Великого, выходца из его «гнезда», знающего об императоре очень многое, даже многие его личные секреты, Сергей Александрович Меншиков обладал всеми слабостями, которые могут быть у легкомысленного человека с высоким общественным положением и огромным состоянием. Прожигатели жизни были и в XIX веке. От своего великого и могущественного деда этот человек унаследовал только лишь многочисленные пороки, которые, безусловно, были у Александра Даниловича.

В начале позапрошлого века вся жизнь Сергея Александровича проходила в разъездах между двумя великими столицами – так жили многие дворяне того времени, имеющие приличное состояние и способные себе это позволить. Находясь в Москве, Меншиков следил за строительством своего богатейшего имения. Приезжая в Петербург, этот человек со всей свойственной аристократической натуре расточительностью предавался всем светским забавам, которые только существовали в ту эпоху. Так мог проводить время в начале XIX века богатейший вельможа, имеющий много свободного времени, которое нужно было как-то убивать.

Кроме любви к вину, костюмированным балам, танцам и французскому театру, у Сергея Александровича было ещё одно увлечение, которое могло очень дорого обойтись России. Этим увлечением являлись карточные игры. В то время не только дворяне и высшие офицеры, но даже мещане и разночинцы проявляли интерес к преферансу и штосу, но страсть Сергея Александровича к этим играм граничила с подлинной одержимостью. Особенно славилась такими забавами Северная столица, которая и привлекала таких людей, как Меншиков-внук. Он без зазрения совести проигрывал свои деньги и наследственные деревни, доверяя себя слепому случаю.

Теперь же, когда он увидел своего старого знакомого Адама Чарторыйского, то не задумываясь предложил ему посетить расположенный неподалёку от Красного моста дом графини Скавронской, чтобы отвлечься от дурных мыслей и испытать фортуну. Тогда в этом доме находился английский клуб, дорогу туда знали все азартные игроки Санкт-Петербурга, не был исключением и Сергей Александрович, который желал испытать свою судьбу игрой в так называемые слепые карты. Как известно, в штосе смекалка не играет решающей роли. В этой игре важна лишь удача, всё зависит от того, какая карта выпадет.

Чарторыйский, хотя и не являлся заядлым игроком, просто из чистого любопытства решил принять предложение Сергея Александровича.

Итак, на следующий вечер оба были уже «в гостях» у графини Скавронской.

– Господин Чарторыйский, – протягивая руку министру, произнёс Меншиков, – рад, что вы приняли моё приглашение. Слышал о том, что ваши дела сильно пошатнулись из-за вмешательства сестры императора. Я более опытен, чем вы, кроме того, имею честь быть русским и, основываясь на своей мудрости, могу сказать, что вам не следовало и начинать свою службу в Петербурге.

– Почему вы так думаете? – спросил Адам.

– У иноземца нет никаких надежд на успех в этом городе, – с ехидной насмешкой в голосе проговорил Сергей Александрович, считая себя истинно русским патриотом, хотя сложно сказать, в чём проявлялся его патриотизм на деле, а не на словах.

– Я подданный русского государя и считаю Россию своим отечеством, и мне непонятны ваши слова. Я ещё в 1795 году с младшим братом Константином по распоряжению императрицы Екатерины Великой стал офицером русской гвардии. Затем я являлся поверенным душевных тайн и другом Александра Павловича. А после воцарения Александра I вошёл в состав ближайших сподвижников нового монарха и в этом качестве долгое время участвовал в негласном комитете, в котором обсуждались преобразовательные планы нового правительства, а позже я, князь Адам Чарторыйский, возглавил Министерство иностранных дел.

– Хоть вы и подданный Российский империи, но по происхождению – поляк, а Северная Пальмира очень капризна и склонна к ревности. Она никогда не разрешит кому бы то ни было делить любовь к ней с другой столицей. Тем более с Варшавой. А вы остаётесь преданным двум родинам. Так какая для вас ближе?

– Я слышал, что богиня, которую величают Фортуной, тоже очень капризна, – скрывая своё негодование, ответил Чарторыйский, стараясь не глядеть в глаза собеседника и сохраняя внешнее спокойствие. – Мне кажется, что нам нужно испытать её благосклонность. Не хотите ли сыграть и проверить удачу? Кому она улыбнётся: мне, поляку, или вам, как вы утверждаете, истинному патриоту России?

Старыми знакомыми была выбрана игра в штос. Данное предпочтение было вызвано тем, что оба решили проверить судьбу, а именно в этом карточном поединке всё зависело от фортуны. В игре как раз необходимо было всего два игрока. Первый, называемый понтёр, загадывал карту и объявлял, сколько денег на неё ставит. Второй, именуемый банкомёт, поочередно раскладывал карты на левую и правую стороны стола. Если загаданная карта легла слева от банкомёта, то выигрывал понтёр, если справа – то банкомёт. Сначала соперники делали денежные ставки, но у Меншикова вдруг закончились купюры, и тогда он вспомнил, что в кармане у него интересная вещица, которая обязательно заинтересует поляка. Пусть этот предмет получен им от деда, но, если верить рассказам его предка, в нём хранится важный исторический документ, способный изменить судьбу России коренным образом. Впрочем, Сергею Александровичу было всё равно в тот момент, чувство азарта оказалось намного сильнее чувства патриотизма. Слабость к карточным играм взяла верх над чувством любви к Родине. Меншиков достаёт из кармана маленький ключ.

– Ставлю вот этот ключ, им можно открыть медальон, который подарила Петру I Елизавета Сенявская вместе со старинной книгой. В книге была описана методика определения по голосу сущности собеседника. Она помогла Петру I определять предателей в своём окружении, а медальон – спрятать последнюю тайну Великого императора. Поговаривают, что Сенявская состояла в любовных отношениях с Петром Великим, который умер, так и не оставив имени своего преемника, так считалось на продолжении почти ста лет, но на самом деле завещание было составлено умирающим правителем. И оно хранится именно в этом медальоне, место нахождения которого лично мне неизвестно, но есть ключ от него, а это уже полдела. Ведь если есть ключ, то цель можно достигнуть, тем более с вашими связями! Если вы такой патриот Польши, как я на самом деле думаю, и любите свою родину, то вам не должна быть безразлична судьба завещания. Вы сыграете на шанс узнать имя наследника, вписанного в нём. – Меншиков достал нарисованное его дедом, Александром Даниловичем, изображение медальона, где должно находиться завещание Петра Великого, и продолжил. – Если обнародовать завещание, то Екатерина I и её потомки будут объявлены нелегитимными правителями России, а вы сможете, опершись на штыки Франции, не только снискать благосклонность нового российского императора, но и стать королём Польши, восстановленной в своих старых границах Наполеоном Бонапартом.

Сергей Александрович мог рассказать ещё Адаму о том, что «полудержавный властелин» передал рисунок медальона своему сыну, чтобы тот нашёл его и завладел завещанием, а при помощи завещания – обрёл то положение при дворе, которое имел до своего падения сам Александр Данилович. Однако Меншиков-сын при императрице Анне побоялся действовать, а после переворота, совершённого Елизаветой Петровной, предлагать гвардейцам ещё одного возможного претендента на корону было смешно. Поэтому он передал этот рисунок вместе с ключом своему сыну. Сергей Александрович тоже на рожон не лез и знал, что если начнёт действовать, то Александр I не упустит возможности с ним расправиться. Однако, обо всём этом Сергей Александрович, разумеется, не стал ничего говорить своему собеседнику.

Чарторыйский понял по голосу собеседника, что он не врёт. Его прабабка, Елизавета Сенявская, составила полный список книги с методикой распознавания людей по голосу для своей единственной дочери Марии перед тем как подарить эту книгу русскому императору. А Адам, в свою очередь, получил её от отца, сына Марии. На форзаце копии данной книги было записано, что российский император Пётр I милостиво принял в дар оригинал вместе с медальоном авторства Леонардо да Винчи. Был изображен сам медальон и описан его механизм. Это изображение полностью совпадало с рисунком Александра Даниловича Меншикова, который тот поставил на кон вместе с ключом от медальона. Теперь Чарторыйский был уверен, что император завещал трон Российской империи своей незаконнорождённой дочери Марии от фаворитки Елизаветы Сенявской, внуком которой он являлся. Именно она вышла замуж за Августа Александра Чарторыйского, а сам Адам был её старшим потомком. Стало быть, он единственный претендент на престол в случае обнародования завещания. Ключ от заветного документа перед ним. В результате очередной партии победу в карточной игре одерживает Адам, и исполнение заветной мечты, которое ранее было где-то далеко, теперь становится очень близко. Фортуна улыбнулась именно ему, патриоту своей родины, а не прожигателю жизни – Сергею Александровичу Меншикову.

Глава 4
Мечты польского магната о российском троне

1812 год

Польский магнат Адам Ежи Чарторыйский выиграл у Сергея Александровича Меншикова (внука полудержавного властелина Александра Даниловича Меншикова) ключ от старинного медальона, который подарила Петру I прабабка Александра Ежи Чарторыйского Елизавета Сенявская, состоявшая в любовных отношениях с императором. По утверждению Меншикова, в данном медальоне спрятано завещание Петра Великого.

До этого прецедента Чарторыйский рассматривался только как наиболее вероятный претендент на трон Польши в случае её освобождения от Российской империи. Но в этой главе мы начинаем понимать, что Чарторыйский – это честолюбивый политик и дипломат, для которого характерны амбиции и самодержца России.

После отлучения от императорского двора прошло два года. Адам теперь знал, что, возможно, имеет права на российский трон. Его бабушка Мария родилась от связи Петра I с Елизаветой Сенявской, фавориткой Великого императора. В знак вечной любви и признательности возлюбленная подарила своему благодетелю и отцу их дочери медальон. Если верить словам предков Меншикова, именно в этом предмете находится завещание, которое всё-таки успел составить Пётр Великий, хотя все считали, что никакого документа не было и монарх не успел назвать имя своего наследника, которого он желал видеть после себя на троне. Как был уверен сам Адам, согласно завещанию, наследницей российского престола должна была стать дочь Мария, бабушка Адама. Хотя девочка была незаконнорождённой, но такова была последняя воля Петра Великого. Для такого крупного политического деятеля, как Чарторыйский, поиски медальона не составят труда. Приобретённый выигрыш просто ошеломил Адама. Он целых два года не находил себе места и держал все в тайне. Мысли путались в голове, теперь он сможет, достав составленное Петром Великим завещание, занять российский трон. Но ведь на данный момент на престоле Александр I, который также является законным наследником, праправнуком великого императора. Как теперь управление государством может перейти в его руки, не примут ли его за самозванца, подобно Лжедмитрию (Адам хорошо знал русскую историю), подделавшего завещание? Что делать и как действовать в данной ситуации правильно? Какими будут последствия его дальнейших поступков? Все эти вопросы не оставляли в покое Адама, но он не мог бросить это дело на полпути, не выяснив, действительно ли завещание в медальоне.

Отставка, обидная и даже оскорбительная своим политическим подтекстом, заставила бывшего министра иностранных дел пересмотреть своё отношение к Александру. Ведь он знал его, знал о том, как он мечтает о заключении равноправного и взаимовыгодного союза России и Польши. Однако, как только ситуация с Францией стала развиваться в направлении военного конфликта, о доверии и разнообразных поручениях, которые Адам выполнял с блеском, было забыто.

Чарторыйский понимал, что должность министра при дворе – далеко не предел его возможностей. В самых заветных мечтах он видел себя на польском троне и был уверен, что с его воцарением в стране наступят новые благодатные времена. В восстановлении независимого польского государства он усматривал и исполнение собственных амбициозных надежд. Теперь, после неожиданного и случайного выигрыша, его мечта о троне разгорелась с новой силой. Не только Польшу мог возглавить этот хитрый и умный политик – он вдруг увидел себя императором России. Огромная сильная держава, и он – у власти. О, ничего невозможного нет, история знала и не такие повороты. Кто бы мог подумать, что Пётр Великий оставит завещание, в котором содержится такое неожиданное волеизъявление? И зигзаги судьбы предсказать невозможно. Теперь он может вернуться в Россию совершенно в ином качестве!

Та самая наследница Петра, Мария, о которой возможно шла речь в его настоящем завещании, оказывается, не чужой человек Адаму, а очень близкий. Она стала супругой Августа Александра Чарторыйского и матерью его детей, а Адам Чарторыйский является её старшим потомком. Почему Пётр мог оставить такое завещание? Что сподвигло его, укреплявшего самодержавие, передать престол не законным потомкам, а дочери своей фаворитки? Конечно, хранить при дворе тайны почти нереально, и у стен там есть глаза и уши. Однако до поры Петру всё же удавалось таить истинные намерения. Старинное украшение, семейная реликвия таит в себе столь грандиозное открытие.

Как же мог Сергей Александрович рискнуть ключом, поставив его на кон в карточной игре? Возможно, он специально подзуживал его, Чарторыйского, сесть за карточный стол и хотел проиграть этот ключ? Неужели затаил обиду на русских самодержцев, получив отставку от Павла? Но ведь Александр вернул его ко двору… Или не имеет для него явной ценности старый ключ, часть семейной легенды, невнятного предания? А может, напротив, Меншиков благоволит Чарторыйскому и ясно понимает, что, передавая ему фактически ключ от «врат» российской державы, он «вверяет» её надёжному человеку? В эту версию Чарторыйский поверил бы охотно! А может, понадеялся светлейший князь на капризную фортуну – если в первый раз отвернула она свой переменчивый лик, то во второй уже точно одарит его лучезарной улыбкой? Как бы там ни было, ключ теперь у Чарторыйского. Да и как бы мог сам Меншиков воспользоваться тем завещанием? Вернее, как-то мог, конечно, да так и беду на себя навлечь от сегодняшних императоров было недолго. Здесь же расчёт его ясен – ведь не забудет Адам, если всё сладится, как он взошёл на престол? Однозначно не забудет!

Если удастся Чарторыйскому вступить в свои права и стать русским царём, то масштаб его действий в таком качестве сейчас и представить сложно. Планы грандиозные, их ещё предстоит продумать в деталях, общая же канва такая. Самый верный способ стать русским царём – это опереться на французские штыки императора Наполеона Бонапарта. Польша, разумеется, незамедлительно будет восстановлена. На это Чарторыйский не пожалеет ни сил, ни средств. В новом качестве императора России он заключит выгодный союз с Францией и готов пойти на ужесточение отношений с Англией, это скрепит франко-русский союз. Есть только одно но. В этом случае ему придётся предать императора Александра и признать насчёт себя правоту Екатерины Павловны, сестры российского самодержца. Чарторыйский погрузился в воспоминания.

Глава 5
Воспоминания Адама Ежи Чарторыйского о «дружбе» с императором Александром и российской службе

1795–1810 годы

Адам Ежи Чарторыйский вспоминает, как состоял в отношениях с женой Александра I Елизаветой Алексеевной. Манипулировал мнением императора и со своей стороны пытался сделать всё, чтобы нивелировать влияние истинной патриотки сестры императора Екатерины Павловны на политическую жизнь России. Екатерина Павловна, к которой император часто приезжал за советом в Тверь, жила там со своим мужем генерал-губернатором Георгом Ольденбургским, но была влюблена в Петра Багратиона. Чарторыйский пытался использовать этот факт и разрушить её репутацию, но Екатерина Павловна разоблачила его, и Адам Чарторыйский был вынужден покинуть царский двор. Польский магнат вдруг вспомнил, что видел заветный медальон, в котором должно быть спрятано завещание Петра Великого, среди украшений любимой сестры императора Александра.

Адам Ежи Чарторыйский всё больше погружался в воспоминания… 20 марта 1795 года по петербургской дороге ехал экипаж. В нём сидели четверо. Это были Константин и Адам Чарторыйские, их отец и сопровождающий. В Россию Адам ехать не хотел, это было вынужденно, так как в то время Екатерина II поставила ультиматум Адаму Казимиру о том, что его сыновья должны поступить на российскую службу и быть при петербургском дворе. Тем самым она могла поставить Польшу и самого отца Адама в зависимое от себя положение. Главным аргументом служили земли князей Чарторыйских, которые могли быть экспроприированы российской короной. Сам Адам Казимир пользовался большим влиянием в Польше, что служило опасным прецедентом для российской короны, поскольку его вполне могли сделать королём Польши. В 1795 году прошло восстание Тадеуша Костюшко, которое было направлено против России. Поляки помышляли об отделении и собственном государстве. Это было их давней мечтой после разделов Польши. Отец Адама вполне мог возглавить восстание и новую страну. В России Адам находился в меланхолии, он писал стихи, но при этом посещал различные салоны и вечера, на одном из которых он встретился с наследником русской короны Александром и через некоторое время стал его другом, но в то же время любовником Елизаветы Алексеевны – жены императора.

Здесь нужно прервать повествование и сказать несколько слов о нашей новой героине. Едва Луизе исполнилось 13 лет, по заказу Екатерины Великой был нарисован портрет принцессы. Императрица думала о жене для своего любимого внука. Красота девочки на портрете и ум, светившийся в её глазах, покорили государыню. Она пригласила баденскую принцессу в Россию. В мае 1793 года Луиза перешла в православие и получила имя Елизавета Алексеевна. В сентябре того же года состоялось венчание 14-летней Елизаветы Алексеевны и 16-летнего Александра Павловича. Великая княгиня, а со временем императрица Елизавета Алексеевна, покоряла окружающих редким сочетанием красоты, ума и души. Она редко появлялась на балах и приёмах. Внешнему блеску императрица предпочитала книги. Из русских писателей она выделяла Жуковского, Карамзина, Пушкина и Фёдора Глинку. Позднее Глинка вспоминал, что посылал государыне свои сочинения, а через день-два приносили великолепный бриллиантовый перстень, и это случалось много раз. Елизавете Алексеевне суждено было пережить тяжёлое испытание. Обе её дочери скончались в младенчестве. Александр горячо любил свою жену, но из-за того, что брак был заключён в столь раннем возрасте, эти чувства быстро угасли. Он стремился проводить как можно больше времени со своими фаворитками, что сильно задевало Елизавету Алексеевну. Ей не хватало прежней любви и романтики, она чувствовала себя одинокой, тем более после смерти Екатерины Великой. Ей хотелось тепла и внимания, но она их практически не получала.

Адам казался Елизавете сильным и красивым, но он так отличался от её мужа. Чарторыйский на тот момент уже был другом Александра и постоянно находился рядом. Именно эта мысль не давала покоя княгине. Чем больше муж отстранялся от Елизаветы, тем больше её мысли заполнял Адам. Со стороны молодого императора слышались только язвительные шутки, которые, казалось, подталкивали поляка начать отношения с ней. Александр часто оставлял их вдвоём и на совместных прогулках отходил назад, давая возможность влюблённым побеседовать. У Елизаветы даже возникла противная мысль о том, что это является разрешением мужа на вступление в отношения с другим человеком. Девушке часто снились романтические сны с участием Чарторыйского, и чтобы избавиться от них, она постаралась избегать встреч некоторое время. Однако это не помогло. Взгляды Адама казались Елизавете особенными, поцелуи в щёку заставляли смущаться и улыбаться. При виде Чарторыйского у княгини появлялось волнение, учащалось биение сердца. Адам же старался действовать во всём аккуратно, был услужлив с ней. Женщина очень ценила это, её глаза сверкали после пересечения взглядов с ним, ей казалось, что она счастлива без причины. В то же время княгиня хотела быть рядом с мужем, отдавать ему свои тепло и любовь, разделять все радости и горести, но он ведь сам отверг её. В один из прекрасных августовских вечеров между Адамом и Елизаветой всё же случился откровенный диалог. Чарторыйский сидел в парке на лавочке. Он был полностью погружён в свои мысли, его не отвлекали ни птицы, ни сильный ветер. Мужчина даже не обратил внимания на то, как в начале парка появилась прелестная девушка, шедшая в его сторону. Он думал о чём-то важном, государственном или даже великом. Елизавета шла медленно, робея и чувствуя дрожь в коленях. Она никогда ещё не находилась так близко к объекту своего обожания и никогда не была настроена на разговор. Но тот самый день настал, отступить и лишить себя столь желанного было уже глупо. Она подошла и села рядом с Адамом. Только тогда он вернулся из своего мира в реальность, которая оказалась чудесной. Влюблённые несколько минут сидели молча, наслаждаясь тишиной. Княгиня первой начала диалог. Она долго говорила о том, что хочет любить мужа, но просто не имеет такой возможности. Елизавета пришла к выводу, что Александр холоден как лёд и очень похож на зеркало. «Мой муж пытается сделать нас любовниками, вы так не считаете?» – прошептала она. Но в ответ ничего не последовало. Женщину это не очень смутило, и она продолжила свою речь о муже. Её поражали качества его характера и темперамент. Его противоречивость и двойственность отражались и на общении с людьми. Александр часто отвечал людям зеркально, чем восхищалась жена. Чарторыйский, конечно, знал это, так же, как знал и о том, что разговор этот однажды случится. Далее Адам взял ситуацию в свои руки, и Елизавета наконец-то обрела женское счастье.

Через пять лет после заключения брака с Александром Елизавета родила дочь. Это событие стало поводом для обсуждения и грязных сплетен. Сам Павел I не понимал, как у светловолосых родителей может родиться ребёнок с тёмными волосами, и соответственно выдвигал всевозможные предположения и претензии. Сам же Александр отреагировал относительно спокойно. Чарторыйский, может, втайне даже от самого себя, всё это время презирал Александра за то, что тот не способен по заслугам оценить качества своей жены. Адаму с каждым днём Елизавета казалась всё более прелестной и необыкновенной. Она не была похожа на остальных придворных девушек, но этого не замечал её муж. Чарторыйскому было даже обидно за Елизавету, ведь её выдали за человека, который остыл к ней буквально через пару лет. Не дал ей семейного счастья, а по важным политическим вопросам советовался не с женой, а любимой сестрой. Тут Чарторыйский нахмурился и, наконец, для себя признал, что на то были свои причины.

Екатерина Павловна, или, как называли её дома, Катиш, была умна и обворожительна. С детских лет девочка проявляла свой характер и потрясающие способности. Воспитывалась княжна бабушкой Екатериной Великой, которая постаралась дать ей лучшее образование, воспитание и манеры. Безмерные искренние тёплые чувства проявлял к ней Александр. Несмотря на их значительную разницу в возрасте, Екатерина была его правой рукой – советчицей, чьё мнение имело большое значение. Уже будучи императором, Александр обсуждал с сестрой вопросы как государственной важности, так и личного характера. Она имела огромное влияние на брата и даже манипулировала им, иногда не осознавая этого. Все подмечали её мудрость и за глаза называли «Екатериной III». Ей действительно передались управленческие способности от бабушки, так же, как и целеустремлённость и настойчивость. Александр отправлял ей множество писем со своими размышлениями.

Сначала Екатерина Павловна и Чарторыйский сдружились, как близкие по духу люди, но вскоре он начал замечать по её голосу, что она относится к нему с недоверием и, возможно, владеет той же методикой распознавания людей по голосу, что и он. Однако в глубине души он её уважал гораздо более, чем венценосного брата.

Чарторыйский облегчённо вздохнул, когда Екатерина Павловна вышла замуж и переехала в Тверь. Он вспомнил, как перед свадьбой она, счастливая, крутилась перед зеркалом и просила его заценить по-дружески своё платье и украшения, особенно старинный золотой медальон, который она выпросила в качестве приданого из сокровищницы Романовых. Однако её влияние на брата только возросло, и Александр I начал наведываться в Тверь не реже, чем в другие свои резиденции, в шутку называя этот городок маленьким Петергофом. Её переезд состоялся после свадьбы с принцем Георгом Ольденбургским, получившим пост генерал-губернатора Тверской, Новгородской и Ярославской губерний. В новом качестве она провоцировала своего мужа делать в губерниях внезапные проверки, и те, кто запускал руку в государственный карман, боялись этого как огня. Назначение Твери местом постоянного пребывания любимой сестры государя Александра Павловича объясняется тем, что этот город в то время считался одним из красивейших в России. Ещё Екатерина Великая, посетив впервые Тверь, назвала его лучшим, самым красивым после Петербурга городом империи. В начале XIX столетия Тверь была только что отстроена, блестела краской, свежими крышами и представляла собой регулярные застройки – город, в котором было большое количество каменных зданий и, конечно, известный Путевой дворец. К тому времени он требовал ремонта. Перестроить дворец было поручено молодому начинающему архитектору Карлу Росси. С приездом Екатерины Павловны и её супруга развернулось строительство ещё ряда объектов. Дворец – это символ города, на тот момент он являлся его центром. С приездом знатной четы вслед за починкой дворца стала преображаться Тверь. Тихая и однообразная жизнь губернского городка совершенно изменилась. В честь частых приездов императора здесь устраивали шикарные балы.

В своё время Екатерина Павловна отказала многим известным женихам, в том числе самому Бонапарту. Но даже великая княжна не была святой. Ещё будучи совсем юной, она чувствовала симпатию, а потом и влюблённость в Петра Ивановича Багратиона. Храбрость, истинный патриотизм были присущи и Петру Ивановичу, и Екатерине Павловне. Они оба были готовы защищать Россию, её суверенитет и независимость до последнего. Катиш восхищалась генералом. Его служба началась в 14 лет рядовым в Астраханском пехотном полку. Он принимал участие в боях при взятии Очакова и не терял хладнокровия даже в самых трудных ситуациях. Пётр Иванович Багратион также достойно показал себя в походах Александра Васильевича Суворова, участвовал в сражении при Маренго и в наполеоновских войнах. Воинская служба Багратиона длилась беспрерывно 30 лет. Много раз он был ранен в бою, так как сам вёл солдат в атаку, поднимая их боевой дух. Багратион был обаятельным человеком, умевшим достойно вести себя в обществе и говорить красивым языком. Всё своё образование он получил в Кизлярском колледже для детей штабных офицеров. Его отец почти не знал русского языка. Петру Ивановичу привили любовь и тягу к знаниям. Всё, чего он достиг в жизни, добился собственным трудом, несмотря на то, что происходил из династии грузинских царей, которая правила этим государством с VIII в. н. э., а сами Багратионы (Багратиони), согласно семейной легенде, считали себя прямыми потомками легендарного израильского царя Давида.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Щёголев, С. И. Великое Герцогство Варшавское и Гражданский кодекс Наполеона. URL: https://www.gramota.net/articles/issn_1993-5552_2015_5_43.pdf?ysclid=l8qd1vsuoi757760819 (дата обращения: 02.10.2022).

Вернуться