# Инженерный тупик 1991

Лариса Зверинская

Острая детективная история развивается в стенах ленинградского НИИ в 1991 году на фоне политических реформ, инфляции, путча ГКЧП, общей растерянности, безработицы и обнищания десятков тысяч инженерных работников. Правила выживания городской интеллигенции в новой капиталистической России, вплетенные в захватывающую сюжетную линию, не оставят равнодушными всех, кто помнит события 90-х годов прошлого века.

All rights reserved. No parts of this publication can be reproduced, sold or transmitted by any means without permission of the publisher.


© Зверинская Л., текст, 2022

© «Страта», оформление, 2022


Предупреждение

Любое сходство вымышленных частных лиц и организаций с реально существующими или существовавшими является случайным. Автор не несёт за это никакой ответственности.


Татьяна с усилием повернула в замке ключ и открыла дверь комнаты под номером 1991, в которой располагался её отдел. Неприятный скрип, как всегда, вызвал раздражённую мысль: какого лешего она, как идиотка, каждый день приползает на работу первой? Все нормальные люди уже год как поняли – дисциплине пришел конец, радуйся, простой советский инженер!

«Всё, хватит! Завтра же специально опоздаю на 10 минут, и пусть кто-нибудь другой разводит всю эту канитель – взять на вахте ключи, расписаться в огромном замусоленном журнале, отпереть тугой замок – несколько раз уже ногти ломала – и ждать прихода этих лентяев в пустой комнате!» – в очередной раз твёрдо решила она.

Татьяна уже шесть лет работала в отделе, который занимался разработкой систем управления в крупном научно-исследовательском институте. Работа была интересной, коллектив сложился вполне работоспособный и даже дружный.

Но последние два года здесь стало происходить что-то очень странное и тревожное: работы по вполне перспективным проектам сворачивались или просто прекращались, руководители проектов уходили из института, кто со скандалом, а кто тихо и незаметно. Увольнения рядовых сотрудников по надуманным причинам стали частым явлением.

Правда, сокращения пока что не коснулись Татьяниного отдела, возглавляемого молодым и амбициозным начальником – Алексеем Веселовым. Но, как ни пытался Алексей сохранить за отделом хоть какие-то перспективные работы, как ни старалась вся команда поддерживать его в этом, ничего не получалось. Видимо, как бы ни было это неприятно осознавать, дело неотвратимо шло к общему развалу.

Да, контора стоит на своём месте, по-прежнему возвышаясь монументальной серой гранитной глыбой на пересечении широченного проспекта и узкой старинной улочки; да, сидят на проходной сонные вахтеры в форме, ходят по длиннейшим коридорам солидные начальники – но всё это одна видимость. Все чувствуют: что-то произойдёт с нами со всеми, с институтом, со страной, с миром…

Тут Татьяна резко остановила этот поток беспорядочных мыслей: «Что-то меня заносить стало от простого к слишком сложному, прямо-таки глобальному. Чем размышлять о судьбах стран и народов, подумала бы лучше, что сегодня вечером семейство есть будет. Вот проблема так проблема!»

Ленинград всегда имел на прилавках определённый минимум требующихся для нормального существования товаров, но начало девяностых принесло в город жуткую пустоту прилавков в магазинах. Как когда-то в самые тяжёлые для страны годы, появились талоны на самые необходимые продукты и, конечно, на алкоголь.

Талоны эти ещё не так-то просто было «отоварить». Порой в городе в самых неожиданных местах вдруг возникали странные сюрреалистические очереди – от ниоткуда в никуда, непонятно за чем, и неизвестно, когда будут это «что-то» давать. «Вот решением этой проблемы и займёмся в рабочее время, работы-то всё равно давно уже нет», – уговаривала себя Татьяна.

Но всё равно ей не удавалось справиться с гнетущим чувством надвигающейся беды, которое особенно остро овладело ею почему-то именно в этот, вроде бы обычный день. «Просто надо начать что-то делать, занять руки и голову, и станет всё на свои места. Хватит размышлять», – решила Татьяна и начала действовать.


Духота в комнате, надо будет сразу открыть фрамугу. Татьяна повертела в руках ключ от двери с биркой из плотного картона, на которой было старательно выведено «1991». «Год на дворе 1991, и номер нашей комнаты тоже 1991. Как странно. Совпадение? Или это что-то означает для нашего отдела?» – промелькнула в голове у Татьяны непрошеная мысль.

Повесить ключ было совершенно некуда – был гвоздик справа от двери, да неделю назад исчез, одна дырка осталась. А снова вбить некому – всего-то три мужика в отделе. Ведь это надо гвоздь найти, молоток со стенда принести, стукнуть раза три или четыре. Нет, задача непосильная ни для старших инженеров, ни для начальника отдела.

Вот на его-то, начальника, стол ключ теперь и кладём, если ключик в этом настольном бардаке потеряется – ему, начальнику, и отвечать. Надо кофту снять, жарко в комнате, а на улице с утра уже холодно: середина августа, короткое ленинградское лето на исходе.

Татьяна подошла к солидному двухстворчатому шкафу, который был повёрнут дверцами к входной двери и загораживал почти всю комнату от взглядов заходящих, чужих и своих. Это расположение мебели в сочетании со скрипом входной двери обеспечивало обитателям необходимый запас времени для создания видимости работы.

Быстро сунуть вязание или книгу в ящик, поставить бутылку под стол, изобразить обсуждение чего-то очень серьёзного и научного – всё можно успеть при желании, пока вошедший огибает шкаф и оказывается в пределах видимости обитателей комнаты. Правда, в последнее время многие перестали себя утруждать даже этим, наступило полное безразличие и апатия.

Дверцы шкафа были плотно закрыты, и это было странно: обычно в пять часов вечера все оставшиеся к этому времени на работе сотрудники быстро хватали свою одежду и убегали, а шкаф оставался стоять с недоумённо полуоткрытыми створками. Татьяна потыкала дверцу, поковыряла щёлку пальцем, но шкаф явно был заперт на ключ, а где его искать?

Привстав на цыпочки, провела рукой по верхнему краю шкафа – нет, пусто, только руку запачкала вековой пылью. Нагнулась, заглянула под шкаф, ключа тоже не видно.

«Повешу позже, когда ключ найдётся, – решила Татьяна, – наверное, кто-нибудь вчера его машинально в карман сунул и утащил домой». Она взяла чайник и тряпку с «чайного» стола и пошла за водой в туалет, который находился почти напротив их комнаты, в конце коридора.

Запирать дверь не стала: что может случиться за одну-две минуты? В коридоре было темно и пустынно, редкие пришедшие на работу вовремя сотрудники отпирали двери своих комнат где-то в сумрачной дали.

Татьяне вдруг почудилось, что на чёрной лестнице, расположенной в торце коридора за туалетом, кто-то есть. «Курит, наверное, кто-нибудь», – успокоила она себя, но какой-то червячок тревоги всё же зашевелился под ложечкой. Да, действительно, нельзя приходить на работу в такую рань, когда ещё призраки не разбрелись по чердакам и подвалам на дневную спячку.

«Впрочем, – успокоила себя Татьяна, – мне, скорее всего, просто померещилось. Или на лестницу со двора уже забежала бездомная кошка, которых там полным-полно».

Кошки неутомимо плодились на закрытой территории, занимаясь любовью и межкошачьими разборками на глазах всего института. Сколько раз хозяйственный отдел просил сотрудников не подкармливать всю эту стаю! Убеждал, что им вполне хватает отходов из столовой, но безрезультатно – то одна, то другая сердобольная любительница кошек приносила из дома кастрюльку еды. Кошки со всей округи мечтали проникнуть на территорию института и вступить в привилегированный отряд.

Татьяна включила воду, но и тут не повезло: фыркнула коричневая жижа, пришлось долго ждать чистой воды. Глядя в мутноватое старое зеркало, поправила тёмные волосы, проверила, не осыпалась ли тушь с ресниц. Качество косметики такое, что всё время надо следить, нет ли под глазами чёрных разводов.

«И пора бы сходить в парикмахерскую, постричься покороче. Или, может, походить ещё недели две с отросшими прядями, а чёлку самой постричь, чтобы в глаза не лезла…» – разглядывая своё отражение, размышляла Татьяна.

И тут опять ей послышалось – вроде как их голосистая дверь в комнату, которую она, выходя, плотно закрыла, тихо скрипнула. Аккуратная Татьяна точно помнила, что её закрывала: даже ручку прихватила тряпкой, чтобы не запачкать пылью, собранной со шкафа.

«Всё, хватит, сейчас народ соберётся – объявлю всем, что моя вахта кончилась, будем на работу по очереди с утра приходить», – с этой успокоительной мыслью она храбро открыла дверь в комнату и сразу же увидела ключ: он лежал на полу под шкафом. Странно, что она его сразу не заметила. Впрочем, лежит он довольно далеко и виден, наверное, только от двери.

Татьяна поставила чайник на тумбочку у окна и воткнула кипятильник в розетку. Потом вернулась к двери и, встав на корточки, просунула руку подальше под шкаф и достала ключ. Сдув пыль с руки («вот снова придётся в туалет идти, пол не подметали уже с месяц»), вставила ключ в замочную скважину на дверце шкафа и повернула.

И тут все её смутные страхи и беспокойства нашли-таки неожиданное и жуткое подтверждение: под напором изнутри дверцы шкафа распахнулись, и оттуда тяжелым мешком вывалилась Женька. Ударом тела ошеломленную Татьяну прижало к входной двери, и Женькина голова скользила по её ногам всё ниже, ниже, пока не легла мягко на Татьянины босоножки лицом вверх, а завитые модными спиралями рыжие длинные волосы веером рассыпались во все стороны.

Татьяна не сделала даже слабой попытки удержать падающее тело, она в оцепенении стояла несколько секунд, с ужасом глядя на обращенное к ней белое лицо, частично прикрытое прядями волос. Открытые неподвижные глаза смотрели прямо на неё. Некоторое время Татьяна ничего не соображала и не чувствовала, потом появились ощущения: боль в затылке – ударилась о дверь, тяжесть на ногах от Женькиной головы.

С усилием включила сознание: «Женька мертва, это её труп. Он был в шкафу, значит, её убили и спрятали. Надо выйти и позвать кого-нибудь. А вдруг убийца на лестнице? Надо запереться… А вдруг он в комнате?..»

Последняя мысль заставила её содрогнуться от какого-то животного страха, и это, как ни странно, вернуло ей способность мыслить и шевелиться. Она осторожно вытащила ноги из-под Женькиной головы, которая с легким стуком упала на пол, нагнулась и с трудом оттащила тело немного в сторону от двери.

При этом перемещении Женина лёгкая юбка, которая и так была задрана намного выше колен, распахнулась почти до талии. В этом году, к лету, самые продвинутые девчонки, в том числе и Женька, нашили себе юбки «с запАхом», и Татьяна увидела на внутренней стороне её бёдер небольшие царапины. Она осторожно поправила юбку, немного подобрала волосы на полу – чтобы не наступить и, выскочив в коридор, с силой захлопнула дверь.

Переведя дыхание, Татьяна беспомощно огляделась – что делать-то? Бежать? Кричать? Ей самой вроде ничто не угрожает, а Женьке уже никто не поможет. «Господи, ну где весь народ, не только наших нет, но и соседние комнаты ещё закрыты…» – метались у неё в голове панические беспорядочные мысли. Вдруг кто-то совсем рядом бодро произнёс:

– Хай!

Татьяна вздрогнула всем телом и, повернувшись, увидела Алексея, своего начальника. Пока она напряженно вглядывалась в бесконечность коридора, он подошёл со стороны чёрной лестницы.

– А ты чего такая встрёпанная из комнаты выскочила? Я на стенд заходил, думал, уже его кто-нибудь открыл, раз ключи на вахте взяли, хотел…

Татьяна выдохнула с облегчением. Слава Богу, она больше не одна. С трудом разлепив губы, она чужим голосом произнесла, прервав Алексея на полуслове:

– Там Женя мёртвая…

– Что? – переспросил Алексей и, отодвинув Татьяну, осторожно приоткрыл дверь. Они оба увидели белое лицо, открытые глаза и рассыпавшиеся рыжие спиральки волос.

– Она точно мёртвая? – тихо спросил Алексей, – ты уверена?

Татьяна пожала плечами. Говорить она избегала, собственный хриплый чужой голос её испугал. Алексей осторожно вошел в комнату, перешагнув Женькину голову, и прикоснулся к её шее, потом – к запястьям. «Пульс ищет», – догадалась Татьяна.

Алексей что-то поправил в одежде Жени, тронул её волосы, выпрямился и беспомощно посмотрел на Татьяну – что делать будем?

Она уже почти что пришла в себя, шок проходил, ещё бы голос обрести – и можно действовать. К тому же, теперь она уже не одна. Откашлявшись, сумела-таки выговорить:

– Иди к начальнику отделения, скажи ему, что у нас в комнате… я не знаю что… наверное, труп Жени. А если начальства ещё нет, секретарша наверняка уже на месте, она рано приходит, позвони от неё в милицию и в скорую. Я здесь побуду, сейчас наши придут, предупрежу, чтобы больше ничего не трогали.

– А в скорую-то зачем? Ведь видно же… – неуверенно сказал Алексей.

– Слушай, ты когда-нибудь раньше мёртвых людей видел? – возразила Татьяна. – Вот и я нет, такие, как мы, знатоки могут и ошибаться. А вдруг она жива, а мы, дураки, время теряем, может, какую-нибудь там сердечную стимуляцию надо сделать.

При этих её словах растерянная физиономия Алексея как-то неуловимо изменилась, и он, не глядя больше на Женьку, быстро шагнул за дверь и побежал по коридору куда велели, безоговорочно подчинившись человеку, взявшему на себя командование.

Навстречу ему от центральной лестницы уже шли, вяло переговариваясь, другие сотрудники отдела. Увидев бегущего с каким-то странным выражением лица начальника, они оживились и попытались образовать поперёк коридора цепь по типу «Кавказской пленницы». Но он рявкнул что-то вроде «отстаньте, придурки» и, распихав всех в стороны, понёсся дальше.

Обиженный и недоумевающий народ (Алёшка обычно сам чаще всех устраивал какие-нибудь дурацкие развлечения) подходил к своей комнате. По мере приближения голоса затихали и физиономии вытягивались, потому что в приоткрытую дверь видно было запрокинутое Женькино лицо и пышные рыжие волосы, рассыпавшиеся по полу.

Татьяна коротко рассказала, как всё было, умолчав о своих утренних страхах, ключе от шкафа и о том, что у Женьки на бёдрах царапины:

– Я пришла первая, отперла дверь, положила ключ на стол Алексея. Потом сходила в туалет, набрала воды в чайник и открыла шкаф, чтобы повесить кофту. А там была Женя, она выпала из шкафа мне на ноги. Мёртвая. Потом пришёл Алексей, увидел это всё и побежал к начальству, – сказала она.

При этом Татьяна вспомнила, что в комнате остался включённый кипятильник, наверное, уже бурлит вовсю. Ну, и кто пойдёт выключать? Стали посылать Сергея, как единственного имеющегося на данный момент мужчину, но тут вдруг неожиданно вызвалась идти Неля.

Неля до прихода в отдел Жени была самой молодой сотрудницей, она пришла в институт по распределению года полтора назад. Довольно высокая, но какая-то нескладная девушка совершенно не умела общаться со сверстниками. На внешность свою никакого внимания не обращала, одеваться современно у неё не получалось. Довольно густые волосы неопределённого цвета вечно торчали на макушке, круглые очки дополняли образ.

Характером Неля обладала отнюдь не «нордическим», а совершенно холерическим. Чуть что – слёзы, истерика, отсидка в дальнем углу со всхлипываниями и книжкой в руках для успокоения. Но в работу, которая на момент её прихода в отдел ещё велась в институте, Нелька включилась с увлечением. Даже определённых успехов в разработке программ достигла, правда, это становилось совершенно ненужным в новых реалиях.

Все удивились: странное желание для сверхчувствительной, почти истеричной девушки, но с облегчением отправили её на подвиг. Нелька смело перешагнула через тело и зачем-то прикрыла за собой дверь, оставив довольно широкую щель. Через неё Татьяна видела, как она прошла в конец комнаты к тумбочке с кипятильником, повозилась там немного, потом пошла ещё куда-то (из-за шкафа было не видно – куда) и, вернувшись к телу Женьки, постояла, глядя ей в лицо.

– Давай выходи, а то ведь сейчас милиция приедет, ругать будут – зачем следы затаптывали, – сказала Татьяна. Что-то ей не понравилось выражение Нелькиной физиономии, ни следа сожаления не видно.

Неля, сделав широкий шаги переступив через тело, вышла из комнаты и, помолчав немного, спросила:

– А отчего она умерла-то? Ничего не видно.

Татьяна давно уже задавала себе этот вопрос, но ответа на него не находила.

– Медики разберутся, мы не должны лезть не в своё дело, – ответила она.

В дальнем конце коридора послышался шум и топот: Алексей с начальством шли на место происшествия. Главный начальник заглянул в комнату, посмотрел издали, распорядился всем отойти от двери и оставаться пока на месте, в коридоре. По другим отделам не ходить, ничего никому не говорить, панику не поднимать.

Немного погодя приехала и милиция, а потом и «скорая». Врачи сказали, что Женя умерла давно, уже часов двенадцать назад, от удара в висок. «Мы не увидели рану под волосами», – поняла Татьяна.

Всех выгнали из этой части коридора, Женю увезли, и милиция начала осматривать комнату и опрашивать свидетелей, то есть сотрудников отдела и охрану с кадровиками.


Эти самые свидетели – сотрудники – сидели, сбившись в кучку, на стенде, который находился во дворе института, на некотором удалении от основного здания. Стендом назывался одноэтажный домик, неизвестно, когда и зачем построенный, без фундамента, с огромными окнами от пола до потолка. Через эти окна снаружи просматривался почти каждый уголок постоянно освещённого помещения.

На стенде тесными рядами стояли вычислительные комплексы, и устаревшие, и не очень старые, а также совсем новые, которые месяца четыре назад поставили из Украины. Эти, последние, предполагалось устанавливать на судах самого разного назначения. Весь научно-исследовательский институт занимался разработкой систем управления на основе этих вроде как самых современных компьютеров.

Но с появлением персоналок (первых в стране персональных компьютеров, привозимых из-за границы), стало ясно – надо всё переделывать под них. Хотя сразу вставал вопрос – а кто будет поставлять для наших систем эти компьютеры?

В стране ни о чём подобном пока речи не шло. Разработчикам оставалось только одно – пытаться осваивать эту заграничную технику и ждать дальнейшего развития событий.

Эти компактные и безотказные машинки-персоналки по сравнению со старыми многошкафовыми мастодонтами казались, да и действительно были, чудом техники. Поэтому всякий интерес к работе со старыми вычислительными комплексами у коллектива угас окончательно.

Конечно, для создания видимости работы каждый день утром всё, что можно было включить, включалось и запускалось. Но жизнь била ключом только около этих самых персоналок, которых на всех желающих приобщиться к прогрессу явно не хватало.

Шла война и между начальниками – кому поручать передовые направления, и между рядовыми сотрудниками – кто быстрее освоится в общении с этими симпатичными штуковинами. Эти персоналки к тому же были непривычно надёжны в работе: утром включили – до вечера пашет без сбоев, как над ней ни издеваются неофиты в джинсах обоего пола.

В результате те инженеры отдела, которые занимались поддержанием вычислительной техники в рабочем состоянии, а именно Серёга и Василий, вдруг почувствовали себя, так сказать, на обочине прогресса и никому не нужными! Ну и чёрт бы с ним, мало ли чем полезным в рабочее время можно заняться за ту же зарплату, принципа «солдат спит – служба идёт» пока вроде никто не отменял, но…

Мужики они были, может, и ленивые, но совсем не глупые, и прекрасно видели, что дело пахнет большими сокращениями в ближайшее время, а куда идти за воротами? В челноки или в бандиты – вот и весь выбор для инженера. В институте пока что-то платят, хотя аванс уже тихо отменился как-то без объяснений со стороны руководства, а во многих конторах уже давно люди сидят без денег.

Пока что видимость жизнедеятельности в институте присутствовала: ещё не так давно часть отдела вернулась из двухнедельной командировки – устанавливали оборудование на строящемся судне. В командировке они были, видимо, последний раз в жизни, больше такой «лафы» уж точно не будет. А у бедняги Женьки вообще больше ничего не будет.

Тяжёлое молчание нарушил Сергей.

– Надо её помянуть, – со вздохом сказал он.

Слова с делом по части выпивки у него никогда не расходились, и тут же из-за составленного в угол неработающего оборудования появилась бутылка и два стакана. Откуда-то достали ещё штук пять пластмассовых стаканчиков, и все, немного помолчав, выпили по несколько глотков.

Алексею оставили в бутылке. Он первым, как начальник отдела, говорил со следователем в комнате на пятом этаже, которую срочно освободили в основном здании для работы милиции.

– Слушайте, а что это нас так мало? – спросила Татьяна, – Где Васька? И Валентины нет.

– Валя мне утром домой позвонила и сказала, что поскользнулась в ванной и сильно разбила правую руку, – ответила Нина. – Она сегодня с утра пошла в травму, боится – вдруг перелом. А про Ваську ничего не знаю.

Нина была ближайшей подругой Валентины, несмотря на некоторую разницу в возрасте. Валя была самой старшей в отделе, ей было лет тридцать шесть, а Нине двадцать семь.

Все четверо вдруг напряженно уставились друг на друга, одна и та же мысль промелькнула у всех. «Дурацкая мысль, гнать, гнать и гнать такие подальше», – подумала Татьяна. Посмотрев на лица сотрудников, поняла, что и они сразу отвергли бредовую идею, будто Валька могла разбить руку о Женину голову.

– Начинается, – нервно сказала Неля, – сейчас начнем друг друга подозревать и искать преступника среди своих, прямо «Десять негритят» какие-то…

– А где же его ещё искать? Кто в закрытую контору попасть может, кроме своих? Так что следователи среди нас и будут искать, – резонно заметил рассудительный Серёга.

– И всё-таки, где Василий? – поинтересовалась Татьяна. – Надо ему домой позвонить, только ведь здесь, на стенде, городского телефона нет. Придётся кому-то в основное здание сходить, к соседям по этажу.

– Не надо домой звонить, его там, скорее всего, нет, – отозвалась Неля. – Он вчера после работы, по-моему, в «берлогу» направился, а уж оттуда он до утра вряд ли вышел. Я сидела в комнате и слышала, как ему жена часа в четыре звонила, сказала, что она ночью дежурить будет, велела дочку из садика забрать. Ну, а он сразу своей матери позвонил, наплёл ей что-то о вечерней работе, она и согласилась Настю к себе из детского сада привести. Потом он ещё куда-то звонил, на вечер договаривался, – чётко изложила Неля.

– Похоже, мы под колпаком у Мюллера-Нельки. За всеми следишь, или к Ваське особо пристальное внимание? – ехидно спросил Сергей.

– Дурак ты, телефон-то на соседнем столе у меня за спиной стоит, а я вчера весь день в комнате наверху ошивалась. На компьютер вы же меня не пустили. Что, мне выходить из комнаты надо, когда вы все по телефону по полчаса треплетесь? Или уши затыкать? – возмутилась Неля.

Всем своим видом она уже выражала готовность к схватке с обидчиком: стащила с носа очки, бросила их на стол (потом искать будет) и начала нервно крутить «рога» из волос над ушами. Эту манипуляцию со своей кудлатой головой она всегда проделывала в момент возбуждения, не заботясь о последствиях для своей и так-то не самой привлекательной внешности.

– Ну ладно, хватит пререкаться, давайте попробуем Ваське в «берлогу» позвонить, наверное, его разбудить надо, – попыталась успокоить её Татьяна. Она очень не любила ссоры между своими и, как могла, старалась их предотвращать. Неля девушка нервная, обидчивая, сейчас раздует скандал на пустом месте.

«Городской» телефон в комнате номер 1991 никогда не простаивал без дела, болтали все, поскольку на стенде стоял только «местный» для внутриинститутской связи между подразделениями. Поэтому упрёк Сергея был несправедлив, действительно, куда деваться от чужих разговоров? Хочешь не хочешь, а услышишь.

– Серёжа, ты телефон Васькиной «берлоги» наизусть помнишь? Давай сходи наверх к соседям, позвони, – попросила Татьяна.

Васька, женившись лет шесть назад, переехал в квартиру жены, но у него осталась комната в коммуналке совсем рядом с институтом. Называлась она «берлогой» и служила ему убежищем при частых ссорах с женой Верой, а также местом дружеских попоек, а иногда – свиданий, не только его, но и друзей. Парень он был не жадный.

Жена ненавидела эту комнату лютой ненавистью, но сделать ничего не могла: её свекровь, Васькина мать, которая там тоже была прописана, хотя и жила в другом месте со своей престарелой матерью, не давала ни обменять, ни сдать жилплощадь. Позиция мамаши была непонятна здравомыслящим людям, в том числе и Татьяне: ведь Васька явно спивался, во многом благодаря этой проклятой комнате.

Но неприязнь к невестке, видимо, была самым сильным чувством в скудной на эмоции жизни этой тётки, и она даже способствовала Васькиным гулянкам. Частенько она с гордостью рассказывала кумушкам-соседкам, как её сынок свою жену Верку «в ежовых рукавицах держит, спуску не даёт».

Та старалась не брать ночных дежурств, что было совсем непросто (работала медсестрой), а если уж приходилось работать ночью, то Ваську извещала об этом в последний момент. Так, видимо, было и вчера, но он, получается, всё равно успел что-то организовать со своими дружками или подружками.

Сергей сходил в соседний отдел, позвонил в «берлогу», но трубку взял пожилой сосед и сказал, что Василий Николаевич (!) куда-то ещё с утра ушёл. Правда, немного позже, чем обычно, часов в десять. Ему, соседу, ничего не сказал, пошёл из дому в обычное время.

Все задумались – куда это Василий мог с утра направиться, кроме как на работу? Все пьянки-гулянки в берлоге происходили обычно вечером и иногда ночью, но всё-таки выход участников на работу в любом состоянии соблюдался до последнего времени строго. Очень странно, особенно в связи с утренними событиями.

Но тут пришёл Алексей, отпущенный следователем, и объяснил, что Ваську он с утра попросил съездить в «Азимут», аналогичный нашему по тематике работ институт. «Азимут» находился на другом конце города, так что, учитывая сложности с транспортом, Василий быстро не обернётся.

По словам Алексея выходило, что он, Алексей, собирался вчера сам съездить с утра в «Азимут», но в конце дня забыл взять приготовленные для передачи бумаги. Вспомнил об этом, только когда уже вышел вчера из института после работы. Он уже хотел снова подняться в отдел, но тут увидел Ваську в очереди у входа в винно-водочный магазин на ближайшем углу.

Обрадовался, что Василий ещё недалеко ушёл, и попросил его вернуться на работу – благо это рядом – за бумагами, отвезти их утром в «Азимут» и выйти с обеда. Васька очень доволен был, что завтра рано вставать не придётся, и согласился. Так что скоро и он придёт, не волнуйтесь.

Вопросы возникли у всех сразу.

– Как же вынести документы, если они не оформлены через первый отдел? – спросила Татьяна. Её частенько обзывали «занудой» за стремление всё делать по правилам, что в нынешних обстоятельствах чаще всего было излишним.

Сам по себе факт отправки каких-то материалов в «Азимут» её не удивил, связи между институтами были тесными на всех уровнях.

– Да это просто описание языка программирования, – ответил Алексей. – Помнишь, нам присылали его на магнитной ленте, и мы распечатывали текст на большом принтере. У них в «Азимуте» этого описания ни в каком виде нет, они размножат и вернут, такие материалы можно выносить без оформления.

– И что, Васька согласился оторваться от намеченного важного дела и вернуться в контору? – подозрительно спросил Сергей.

– Да времени-то было ещё только около половины шестого, так рано они никогда не начинают. Васька даже за бутылками ещё не успел зайти, – ответил Алексей.

– Может, он и не приходил в институт, согласился, чтобы ты от него отвязался, а сам за пивом побежал, или за водкой, что у них там на вечер запланировано было, – брезгливо произнесла Неля, обнаруживая хорошее знание Васькиной психологии. Очки она уже нашла и водрузила на место, что в сочетании с накрученными рогам над ушами делало её похожей на здоровенного филина.

– Нет, он точно приходил, я… – быстро ответил Алексей и как-то запнулся, – я сегодня утром в журнале на вахте видел его запись, он брал ключ и сдавал его потом, через двадцать минут.

– А описание-то он нашёл? Оно же у меня в столе лежало, я последняя его читала, – сказала Нина, – это он вряд ли знал.

Весёлая хохотушка Нина обычно не особо заморачивалась чтением технической документации. Она предпочитала узнавать о её содержании от более терпеливых и дотошных сотрудников, которые уже прочитали эту абракадабру. Так что это её заявление несколько удивило коллектив, и все с подозрением уставились теперь уже на Нинку. Хотя это глупость, конечно, связывать неожиданный приступ её рабочего рвения с убийством.

– Слушайте, отстаньте вы все нафиг, меня уже допрашивали! – обозлился Алексей, – я Ваське вчера сказал, как оно выглядит, велел все столы перерыть, наверное, он это описание нашёл. Вот сейчас пойдешь к следователю, тебя спросят: «У вас ничего не пропало?» – ты и посмотри у себя в столе.

– А что у тебя ещё спрашивали? – заинтересовалась Нина.

– Про вчерашний день подробно, про отношения в коллективе, может, кто-то Женю не любил…

Алексей говорил медленно и неохотно, выглядел он очень уставшим и вымотанным. Светлые негустые волосы взмокли и торчат в разные стороны, очки запотели. Физиономия бледная и осунувшаяся. Впрочем, здоровым цветом лица он никогда не отличался.

– А кто Женьку любил, не спросили? – неожиданно для себя самой выпалила Татьяна. Она-то кое-что на эту тему знала.

– Спросили. Я сказал, что к ней все хорошо относились, – спокойно ответил Алексей. – Неля, иди наверх, меня попросили тебя следующую прислать к следователю.

– Почему это меня самую первую? – заверещала нервная Нелька.

– Мы с тобой ведь вчера последние уходили, ты ключ сдавала, в журнале запись, – устало начал объяснять Алексей. – После тебя Васька возвращался, брал ключ и снова выходил, ключ сдавал и записывался в журнале на вахте, как положено. Но Василия ещё на работе нет, я следователю объяснил причину. Так что иди, иди. Кстати, где Валентина? Позвоните ей, пусть хоть больная придёт ненадолго.

Неля неохотно поплелась к двери, Нина бросилась за ней с расчёской в руках, заставила расчесать «рога». Неля редко смотрелась в зеркало и иногда выглядела весьма экзотично. Свои-то привыкли, а следователь будет удивлён.

Алексей молча взял протянутый Серёгой стакан, залпом выпил и сел в дальнем углу, подперев голову руками.


Стали звонить Вале, но она наотрез отказалась показываться на работе «в таком виде» и плакала в трубку. Ясно было, что дело не только в разбитой руке, что из-за руки рыдать-то? Нина едва добилась от неё правды.

Оказывается, к Валентине вчера вечером вдруг заявился её прежний сожитель Валерка, которого она с большим трудом выставила месяца два назад. Причём этот нахал вёл себя так, как если бы он был законным мужем, который вернулся из командировки. Он ввалился в комнату с радостным лицом (артистическими данными обладал от природы, этим и жил), с чемоданом в руке и с возгласом:

– Ну здравствуй, птица! Как жизнь? Что на ужин?

Увидев чемодан, Валентина впала в ярость. Она столько сил потратила, чтобы его выжить, и, господи, как же хорошо ей было без него! Ведь ей даже мать пришлось попросить приехать из Москвы и пожить в их комнате-живопырке, чтобы этому гаду лечь было некуда. И милицию вызывала, когда он руки начал распускать. Потом и Серёга с Васькой приходили, запугивали его, а к кому ещё обращаться за помощью, как не к сотрудникам? И теперь всё по новой начинать?

Валентина налетела на мужика с кулаками, стала выпихивать его из комнаты. Завязалась потасовка, он хватал её за руки и пытался утихомирить, она ругалась как могла обидно и лягала его поганый чемодан изо всех сил. В конце концов он понял, что на этот раз номер не пройдёт – вселиться пока что не удастся, отпустил её руки и нагнулся за чемоданом.

К концу рассказа Валька перестала плакать и с наслаждением вспоминала перипетии поединка:

– А я ему как дам по башке, как дам кулаком изо всех сил!

Но дальше было неприятно: он обозлился, отвесил ей оплеуху, так, что она отлетела к стенке, но – ура! – плюнул и ушёл.

Утром выяснилось, что чемодан он всё-таки пристроил у соседей по коммуналке, а ночевать куда-то отправился налегке.

В итоге на Валькиной физиономии остался заметный след, и с фингалом Валентина на работу не пойдёт. Про травму она наврала, пусть Алексей спишет три отгула, у неё с прошлого года оставались. Сейчас она сидит, прикладывает к синяку бодягу, да ведь ещё надо караулить, чтобы эта свинья с чемоданом в её отсутствие опять не вселилась, у него наглости хватит.

– Всё, пока, никуда сегодня из дома не выйду, – завершила разговор Валя.

Нина так и не рассказала ей про убийство Жени. Посоветовавшись, решили просто ответить следователю, если спросит про Валентину, что она ушла вчера с работы пораньше, а на сегодня взяла отгул по семейным обстоятельствам.

Собственно, так и было – вчера они с Ниной часа в четыре пошли в ближайший универсам попытать счастья на предмет добывания чего-нибудь съестного, и даже какую-то ерунду там купили.

Вернулась Неля, очень недовольная беседой со следователем. Надутая, уселась на отшибе. Алексей догадывался, в чём дело, его уже спрашивали, чей это стол под завязку забит детективами, может, это их общая отдельская библиотека?

Стол был Нелькин, Алексей и не знал, что у неё столько книг скопилось: вся подборка зарубежного детектива здесь, и советские есть, и Конан Дойл до кучи. И чего домой не несёт? Хотя вся контора своими делами занимается, но всё-таки неудобно.

Потом вызвали Татьяну, у неё, естественно, подробно выспрашивали, как она обнаружила тело. Она раз десять повторила рассказ про ключ от шкафа, который не заметила сначала, про чайник и ржавую воду в туалете. Показала место, с которого увидела на полу под шкафом ключ. Следователь проверил: да, видно. Даже воду зачем-то включил, но из крана уже шла не очень ржавая.

Татьяна ждала, что будут снимать какие-нибудь отпечатки пальцев с ключей и у сотрудников, но ничего такого не было. У неё сложилось впечатление, что всё расследование ведётся как-то очень примитивно: опросы, протоколы, осмотры шкафов и столов, описания – одни разговоры и бумаги. Следователь очень молодой, как будто не знает, что ещё нужно делать в таком случае.

К обеду опросили всех, в том числе и подошедшего Ваську. Он действительно вчера перевернул всё на столах и в столах в поисках описания, нашёл его у Нины в столе, чему очень удивился, запер дверь и сдал ключ. Ничего странного не заметил. Шкаф… Тут Василий задумался:

– Вроде был закрыт. А может, и нет. Спешил, не помню.

Следователь долго и нудно расспрашивал Василия о том, что он видел в комнате и в коридоре, когда вернулся на работу. У Васьки сложилось впечатление, что тот просто не знал, что бы такое ещё спросить.

Но через некоторое время следователь всё же нашёл подходящую к случаю тему: а как же Василий опечатал дверь в комнату, когда уходил уже в седьмом часу вечера, позже всех? Ведь печать только одна, и она осталась у последнего уходившего и запиравшего в конце рабочего дня, то есть у Нели!

Ну не говорить же официальному лицу, что в таких случаях дверь опечатывается послюнявленным пятачком по примятому предыдущими манипуляциями пластилину. Василий с солидным видом заявил:

– Я на вахте в журнале приходов-уходов поставил отметку «б.п.», что значит – «без печати».

Когда его отпустили, сбегал на вахту и поставил это «б.п.» в журнале, в графе за вчерашний день. Пусть следователь проверяет.

Татьяну, кстати, тоже спрашивали про печать, и она сказала, что в коридоре было темно и подробно рассмотреть что-либо было невозможно, но печать была. Это, как оказалось, противоречило показаниям Васьки с его «б.п.».

Посовещавшись, решили, что если снова будут спрашивать про печать, то они оба скажут: Василий просто примял пластилин с ниткой (это, кстати, было правдой), а Татьяна увидела утром в журнале на вахте, что комната не опечатывалась. Поэтому она подробно не рассматривала пластилиновую блямбу, а просто отперла дверь. Но эта тема дальнейшего развития у правоохранителей не получила.

Все сотрудники отдела добросовестно излагали следователю подробности вчерашнего дня, отделываясь стандартными фразами, когда спрашивали об отношениях в коллективе. Никто из них не был полностью откровенен, кроме, разве что, простодушного Васьки.

– Кто же это Женьку-то, а? – вздыхая, спрашивал он, опрокидывая очередную порцию содержимого следующей бутылки, извлечённой из хорошо замаскированного тайника.

Но все прятали глаза и молчали, хотя свои мысли и подозрения бродили в голове у каждого.

А Василий, похоже, пребывал в искреннем убеждении, что у Женьки никаких врагов быть не могло, потому что она была отличная девчонка, симпатичная, весёлая, добрая.

Во всяком случае, именно так он изложил следователю своё отношение к этому событию. И именно Василий-то и вызывал наибольшие подозрения, потому что убийство произошло накануне, как раз где-то между пятью и семью часами вечера, когда он, единственный из сотрудников отдела, был в это время в здании.

Единственный ли? И как Женя-то попала в комнату?


Неля накануне уходила с работы последней. В этот раз более шустрые сотрудники спихнули на неё обязанность опечатать помещение и сдать на проходной ключ от комнаты.

По её словам, пока она возилась с замком и печатью, то видела, как Женя идёт по коридору в сторону центральной лестницы, по которой обычно все сотрудники института спускались к проходной. Потом подошёл Алексей, отдал ключ от стенда, попросил расписаться за все помещения и тоже ушёл.

О своих планах на вечер, как сказали все сотрудники отдела, Женя никому ничего не говорила. С Нелей, хотя они и были почти ровесницами, она не дружила, а в последнее время почти и не разговаривала. Самые тёплые отношения в отделе у неё сложились с Татьяной, но эти отношения до последнего времени ограничивались стенами института.

Впрочем, поскольку на работе с восьми пятнадцати до пяти надо было чем-то себя занять, то общался народ между собой активно, и все знали друг о друге почти всё. Совместные чаепития длились часами, да ещё перекуры, в которых участвовали и некурящие. Не курили, правда, только Татьяна и Нина, но когда все шли в курилку, то курильщики их силой тащили с собой – чтобы не отрывались от коллектива.

Но в этот день никому не хотелось ни пить чай, ни курить. Все сидели на стенде молча, по разным углам. После допроса у каждого осталось такое ощущение, как будто он подвёл своих товарищей, подробно отвечая на все вопросы следователя, да и сам, вроде, в чём-то виноват оказался.

Про царапины на Женькиных ногах никого не спрашивали, и Татьяна решила, что это обстоятельство, скорее всего, не имеет отношения к убийству. Она вспомнила, как несколько дней назад Женя со смехом рассказывала:

– Мы с Вовкой вчера сделали интересное открытие: заглянули в повал соседнего дома. Там недавно вдруг появилась какая-то торговая точка со странной вывеской. Оказалось, что это магазин секс-товаров «Пупсик», таких мы ещё в городе не видели. А там просто обалдеть можно, какие штучки продаются!..

Как тогда рассказала женской части отдела Женя, они с мужем там купили кое-что для внесения разнообразия в супружеские отношения. Наверное, эти игры и привели к некоторым телесным повреждениям, и муж Вовка, которого вызвали в институт, сказал об этом следователю. Видимо, поэтому, решила Татьяна, вопросов и не возникало.

Татьяна мучилась. Она умолчала об одном обстоятельстве, о котором было известно, похоже, только ей (кроме ещё одного человека). Она пыталась понять, имеет ли это обстоятельство какое-нибудь отношение к трагедии, может, всё-таки надо было рассказать следователю о том, что ей известно?..

Хотя, что, собственно, ей известно? Свидетелем событий она не была, просто Женя однажды, когда они оказались наедине, ей кое-что рассказала. Татьяна хорошо запомнила этот разговор, хотя и не придала ему значения. Да вроде как и Женя не особенно переживала на эту тему.


Женя появилась у них в отделе в феврале этого года. Она закончила технический институт по какой-то мудрёной специальности (сама в названии путалась), оформили её инженером-программистом и посадили писать мелкие программки. Для неё это оказалось делом нелёгким ввиду природного легкомыслия и неусидчивости.

Естественно, появление весёлой симпатичной девчонки сильно взбодрило мужскую часть коллектива, но нанесло тяжёлый удар по неустойчивой психике Нели. Ведь до этого ОНА целый год занимала приятное положение самой молодой (пусть, может быть, и не самой симпатичной) сотрудницы отдела, и не предполагала, что её так быстро оттеснят с этого места.

Да к тому же эта вертихвостка Женька уже года два как была замужем за своим однокурсником, Вовкой. И это опять же вызывало мучительную Нелькину зависть, в чём, однако, она ни за что бы не призналась никому, в том числе и себе.

Всё в новой сотруднице вызывало у Нели раздражение, переходящее в ненависть: оригинальные модные вещи, неизвестно откуда появляющиеся; многочисленные подружки и дружки, с которыми Женька раз по двадцать за день болтала по телефону…

На работе около Жени тоже постоянно кто-то крутился, какие-то институтские знакомые или дипломники. Бесило Нелю и наличие у Женьки мужа Вовки, с которым она трепалась, как с приятелем, не обременяя ни себя, ни его хозяйственными заботами.

Женя вечно производила всяческие эксперименты со своей и так вполне симпатичной внешностью, то накручивала на голове немыслимую причёску из своих густых светлых волос, то заплетала мелкие косички с побрякушками на концах.

Однажды, в начале лета, она появилась на работе с ярко-рыжими волосами, завитыми в длинные мелкие спиральки, небрежно разбросанные по плечам и спине. Все ахнули – просто кинозвезда!

Стали выспрашивать, где такую красоту обрести можно. Место Женька отказалась называть, во избежание появления двойников, но сумму озвучила – что-то примерно полторы зарплаты инженера.

Семейные женщины вздыхали и не скрывали зависти; Нелька же скрипела зубами и завидовала молча, выбрав самый разрушительный для психики вариант.

Мужчины крайне возбудились и несколько дней разрешали Женьке вне очереди пользоваться персоналкой, при этом некоторые вспомнили школьные годы и делали попытки дёргать её за кудряшки, подкрадываясь сзади. Она их с возмущёнными криками гоняла, доставляя большое удовольствие зрителям.

К Жене часто забегали ребята-студенты, которые писали дипломы или проходили практику в институте. Двое из них – Игорь и Костя – вообще всё время крутились рядом, пока Женя не прогоняла их пинками или не уходила на стенд.

Эта парочка даже пыталась однажды втереться в отдельские чаепития, демонстрируя в качестве входного взноса пачку печенья, но Алексей, как начальник отдела, их решительно выставил.

Татьяне эти молодые люди не нравились: уж очень развязно и нагло они себя вели с Женькой. Впрочем, та реагировала на их шуточки и приставания вполне спокойно, отвечала насмешками и издёвками, и Татьяна посчитала, что таков стиль поведения современной молодёжи. Видно, она, Татьяна, просто постарела и отстала от жизни.

Нина и Валя тоже относились к Женьке вполне доброжелательно, понимая, что весёлой и заводной девчонке после разгульной студенческой жизни трудно перестроиться на размеренное существование в рабочем ритме научного института.

Неля же, в отличие от Женьки, совершенно не умела современно одеваться, близких подруг не имела, и, что самое ужасное, у неё до сих пор НИКОГО не было. Всё это вместе, действуя как постоянный раздражитель, грозило довести несчастную девушку до настоящего нервного срыва.

«Может, он и произошёл?» – размышляла Татьяна. Она не раз оказывалась свидетельницей стычек, а в последнее время и настоящих ссор между девчонками. Неля, будучи довольно сильным программистом, всячески старалась повозить Женьку «мордой об стол» на профессиональном поле, а та, естественно, отвечала, иногда очень обидно.

Татьяна несколько раз пыталась склонить Женю к христианскому милосердию в отношении Нели (с этой истеричкой говорить вообще было бесполезно). Но Женька придерживалась мнения, что «если эта идиотка пару раз получит как следует – вязаться не будет». Она не пыталась разобраться в причинах неприязни к себе, а просто отбивалась, как придётся, и иногда попадала в самые больные Нелькины места.


После возвращения из командировки, в которую Алексей зачем-то, кроме мужиков, потащил и обеих молодых девушек, Неля совсем слетела с катушек, чуть что – сразу в слёзы. Они с Женей стали явно избегать какого-либо общения между собой, настолько, что даже изредка возникавшие вопросы по работе решались через других сотрудников.

Однажды, дней десять назад, Женя вдруг подошла к Татьяне, когда они остались в комнате вдвоём, и сказала:

– Слушай, я не знаю, как мне быть, может, уволиться?

Татьяна подумала, что это из-за Нели, и начала было её отговаривать, но Женька засмеялась и махнула рукой:

– Дана эту дуру мне наплевать, пусть бесится, у меня другая проблема. Дай честное слово, что никому не скажешь!

– Женя, ты же меня знаешь.

Действительно, все знали, что Татьяна умеет хранить ставшую ей известной информацию. Она терпеть не могла всякие сплетни и неизбежно следующие за ними ссоры и строго придерживалась принципа: если что-то рассказали ей одной, никому больше это не передавать, даже если и не было просьбы сохранять тайну. Настоящая зануда, да и только. Неинтересно с такой, не посплетничаешь.

– Ну дай честное слово, это важно, – не унималась Женя.

– Честное слово.

– Знаешь, мы с Алёшкой в командировке переспали один раз. В комнате у мужиков сидели, сидели, пили до двух часов ночи, а потом Васька с Серёгой отрубились. Алёшка пошёл меня до дверей моей комнаты проводить, да и зашёл. Мы оба пьяненькие были, ну вот…

– А Нелька-то где была? – спросила Татьяна.

– Да ты что, мы же с ней в разных комнатах жили, в гостинице мест свободных полно было. Она с нами и не пила в тот раз, не позвали её, – тут Женя немного замялась. – Ну, вернее, звали, но она не пришла. А у меня соседки не было. Ну, мы с Лёшкой и проспали до утра, а потом на работу пошли разными путями, он к себе заходил на всякий случай, но его соседа тоже всю ночь не было, – пояснила Женя.

Татьяна представила себе Нелькины муки одиночества, когда все кругом «кучкуются» вокруг бутылок, а её не зовут. Да, неудивительно, что совсем распсиховалась девушка.

– Ну и что? Зачем увольняться-то? – спросила она Женьку.

Для себя лично Татьяна не допускала такой ситуации – переспать по пьянке. Впрочем, возможно, у неё подходящие обстоятельства просто ни разу не сложились. Надо быть откровенной с собой, зарекаться от спонтанных поступков нельзя. Во всяком случае, в окружающей действительности это было нередким явлением, и она приучила себя никого не осуждать.

– Да я и не придавала этому никакого значения, ну случилось и случилось, мы с Алёшкой потом вполне нормально общались, – пожала плечами Женя. – Когда уезжали, вместе ходили на рынок, подарки семьям покупать. Он своим короедам игрушки купил, жене – пляжный халат, ещё со мной советовался насчёт расцветки. А я тогда мужу трусы купила, отпад! До колена длиной, широченные, на дико-розовом фоне красотки и пистолеты дуэльные, у нас такой безвкусицы не найдёшь. Оборжались все, теперь Вовка только в них дома разгуливает.

Помолчав, Женя продолжала:

– В общем, я и забыла про это всё, как вдруг Алёшка заловил меня на стенде и начал напрягать: давай да давай где-нибудь опять… Да так пристал! А я и не хочу совсем, зачем мне это надо? У меня муж есть, придётся врать, выкручиваться, а ради чего – мне Алёшка и не нужен вовсе! Пускай с женой живёт, ему этого за глаза и за уши хватит, тоже мне, Казанова.

– Ну, и не бери в голову, нет – и всё тут, почувствует, что ты действительно не хочешь, и отстанет, – стала уговаривать Женю Татьяна. – Или вон Нельку ему подпихнём, а то она бесится от своей невостребованности, может, оба и успокоятся. По-моему, она к начальнику нашему очень даже неравнодушна. А с женой у Алексея давно нелады, это все видят.

– Не увольняйся, Женька! – убеждала тогда девушку Татьяна, приводя, как ей казалось, разумные доводы. – Мне без тебя скучно будет, да и куда ты сейчас пойдёшь, смотри, что кругом делается. Здесь всё-таки платят пока что-то, а вдруг ещё в декрет надумаешь? Имей в виду: на госпредприятии стаж сохранится, беременных всё-таки нельзя увольнять, может, и понадобится когда-нибудь.

Теперь она ругала себя за эти уговоры. Может, если бы Женя уволилась, то не случилось бы этой трагедии, и она была бы сейчас жива и здорова. Кто знает?


Она привязалась к Жене за те несколько месяцев, которые девушка проработала в их отделе. Женька принесла с собой дух студенческой компании, который Татьяна так любила когда-то. Свежие анекдоты появлялись в отделе теперь регулярно.

Кроме того, Женька и её многочисленные подружки тыкались во все стороны в поисках дополнительных приработков, не гнушаясь ничем. Татьяна относилась к этому с уважением, и многому у девчонок училась – ведь в любой момент мог встать вопрос о физическом выживании.

Как-то Женька притащила на работу целую сумку детских шарфиков, купленных по дешёвке в галантерейном магазине, и весь день их распускала и сматывала в клубки. Шарфики были сплетены примитивной рогожкой, но из красивой шерсти, и Женина подружка на вязальной машине сооружала из этой шерсти модные «трубы» (шапки типа капюшонов) на продажу.

Татьяна по примеру Жени тоже пробежалась по полупустым галантерейным магазинам и купила несколько замечательных шарфов, из которых потом связала себе красивую кофточку.

В другой раз, в начале лета, Женька с успехом провела акцию по продаже купальников, нашитых её девчонками-подружками из запасов кримпленовых и финленовых трикотажных костюмов, изъятых у мамочек. А один раз, видимо, когда совсем деньги кончились, устроила распродажу бижутерии, собранной со всей её компании. И ведь почти всё кому-то втюхала, азартно торгуясь и демонстрируя на себе «уникальные экземпляры» ширпотреба.

Самое смешное, что часть этих украшений принадлежала Татьяне, она их отдала Женьке на реализацию. А потом сама же купила у неё какую-то ерунду, ещё страшнее своих пластмассовых побрякушек.

Но главное (для Татьяны) было то, что Женька отнюдь не была ограниченной пустышкой, погружённой исключительно во всю эту мелкую суету. Она одна в отделе, не считая Татьяны, на последние деньги покупала всякие газеты и журналы. Особенно они обе полюбили дайджест «24 часа» и «Аргументы и факты», и частенько кооперировались, кому что покупать.

В городе возникла масса мест стихийной торговли, люди выносили на продажу самые неожиданные вещи. Антиквариат Татьяну не интересовал, а вот книжные и журнальные развалы – другое дело. Там можно было купить за бесценок очень красивые иллюстрированные журналы, старые и относительно новые, что они с Женей и делали. Репродукции потом украшали задние стенки шкафов в отделе.

Одно общее увлечение сблизило их с Женькой ещё больше – они обе, как оказалось, интересуются живописью. Последние несколько лет, на излёте горбачёвской «перестройки», в огромном количестве в самых разных местах – в библиотеках, кинотеатрах, даже в жилконторах – возникали выставки современного искусства. И это было одно из тех немногих явлений нового времени, которое Татьяне очень нравилось.

До сих пор её общение с живописью сводилось к пассивному созерцанию шедевров в музеях, причем то, что это именно шедевры, сомнению не подлежало. Если картина не нравится, то, значит, у тебя не развит художественный вкус, и ты просто ничего не понимаешь в живописи. Каляки-маляки, квадраты и круги, начертанные рукой мастера, тоже шедевры, и точка.

И вдруг оказалось, что существует прямо сейчас и здесь, в Ленинграде, множество художников, пишущих чем угодно и на чём угодно, и никто не подскажет, шедевр перед тобой или мазня. Сами разбирайтесь, любители искусства. Больше того, картину, оказывается, можно купить за вполне вменяемые деньги и повесить у себя дома! Это давало совершенно новые ощущения, и Татьяна с мужем азартно носились по всем этим выставкам.


На одной из очень приличных экспозиций, проходившей в труднодоступном Доме культуры на окраине города, её вдруг кто-то схватил за руку – оказалось, Женька. Они обе очень обрадовались встрече, потому что каждая держала коллектив в неведении относительно своего увлечения, боясь непонимания и издёвок.

Но вдвоём-то было уже легче! Тем более, что, как выяснилось, обе уже и «согрешить» успели – купили понравившиеся им картины неизвестно каких авторов и повесили дома, проявив постыдную непрактичность и, по-видимому, полное отсутствие художественного вкуса.

Они долго бродили по этой выставке, заворожённые полотнами художника с грузинской фамилией, а одна картина их просто потрясла. Называлась она «Властитель мира». На троне, стоящем на возвышении, сидел молодой человек, рука его лежала на обнажённой груди красавицы, обнимающей его колени. В свете факелов у подножия трона виднелись воины, богато одетые женщины, шкуры диковинных зверей…

Но главное, что в картине поражало, это выражение лица повелителя: правильное, очень красивое лицо несло печать пресыщённости и ожесточения. Он ненавидел всё и всех за то, что уже ничто не может принести ему удовольствия и радости. Рука, ласкающая женщину, в любой момент может подать знак – «убейте её, надоела», и она это чувствует, но готова принять от него всё. Он имеет право повелевать.

Женя тогда сказала:

– На такую картину подольше посмотришь, и начнёшь мужчин ненавидеть. Сволочь какая. Использует её, и на корм тиграм.

Все эти воспоминания о Жене нахлынули на Татьяну неожиданно, уже в конце этого ужасного дня, когда окончательно прошёл шок от ощущения тяжести мёртвого тела на её ногах. Может, и Женьку тоже просто использовали?

Татьяна тихонько расплакалась, отвернувшись к стене. Нет, не будет она никому выдавать секрет про их с Алёшкой грешок. К Женькиной смерти это не имеет отношения, ведь там явно не было ни с его, ни с её стороны такой страсти, из-за которой убивают. Узнает муж, у парня и так горе, да и родителям уж точно про это лучше не знать.

«Но ведь кто-то же убил? За что?» – спрашивала себя Татьяна.

Она с грустью подумала, что этот бесконечный день, видимо, оказался последним днём, когда она шла на работу с радостью. Ежедневная короткая утренняя прогулка всегда вызывала у неё ощущение подъёма, даже счастья, от причастности к великой красоте родного города.

Прекрасный бело-голубой собор в конце широкого проспекта стремил ввысь свои купола. Бывали дни, правда, очень редкие, когда утреннее солнце вставало прямо над куполами собора и ярко освещало высокие старинные здания, гордо выстроившиеся в шеренги вдоль бесконечного проспекта.

Даже предстоящий рабочий день обычно казался после утренней встречи с городом не таким уж безнадёжным и скучным. «В конце концов, – думала Татьяна, – кончится же когда-нибудь это безвременье». Просто надо его как-то переждать, и, может быть, снова появится интересная серьёзная работа, и как-нибудь выживет их небольшой и весьма разношёрстый, но в принципе дружный отдел.

Но теперь этим надеждам не суждено сбыться. Никогда уже не придёт она на работу с радостным ожиданием чего-то хорошего, интересного, значительного. Никогда уже отношения между сотрудниками не будут простыми и дружескими. Всё отравлено взаимными подозрениями, рассеять которые может только раскрытие убийства несчастной Женьки. Или всё станет ещё хуже, если выяснится, что виноват кто-то из своих.

Татьяна вытерла слёзы. Думать надо. Посторонние не могут просто так попасть в закрытую организацию, хотя сейчас, в смутное время, дисциплина и ослабла до безобразия. Как бы ни было неприятно об этом думать, но это точно кто-то из своих.

Женька с другими отделами практически не контактировала, поскольку совместных работ не велось уже давно, да и вообще никаких практически не велось. Ну, разве что с дипломницей Марьяной из соседнего отдела дружила, да с Игорем и Костей – тоже дипломниками – общалась.

Как там в детективах? Ищи, кому выгодно. Да никому! Какую выгоду можно получить с нищего инженера – молодого специалиста. Что там ещё у классиков жанра? Страсть, ревность, месть, зависть… Выходит, что-то из этой серии.


Первое, что вспомнилось Татьяне из подозрительных деталей – это случай, который произошёл совсем недавно, в июле. Причём произошёл он с её непосредственным участием!

В этот день она и Василий были откомандированы начальником в тот же самый «Азимут» – перенимать какой-то (никому сейчас нафиг не нужный) опыт обращения с прибором типа гироскопа.

Поперенимали ценный опыт часа два, попили чаю с коллегами и теперь тащились по жуткой жарище к себе в контору. Асфальт плавился, улица, по которой они шли, была абсолютно пустой до самого перекрёстка, за которым располагался их институт.

Васька, которому жара была нипочём, болтал без умолку про всё на свете, тряся кудрявой головой и размахивая руками. И как на рыбалку ездил и щурёнка поймал сантиметров в тридцать, и как лодка черпнула воды, пока он его вытаскивал, и как потом они пристали к острову обсохнуть, а там грибов поляна, и другую ерунду, которую Татьяна, естественно, не запомнила. Просто трепался. И вдруг замолчал.

Татьяна подняла глаза и увидела, что впереди них из парадной старинного жилого дома выскочила на тротуар девчонка и потрусила тем же курсом, что и они с Васькой – к перекрёстку. Коротюсенькая юбчонка моталась из стороны в сторону, ляжки сверкали, да и трусики беленькие мелькали иногда, но главное – волосы! Как у Женьки! Рыже-золотистые спирали почти до пояса.

Татьяна лениво произнесла:

– Смотри, у этой девчонки волосы точь-в-точь как у нашей Женьки. Они у одного парикмахера, что ли, были?

Больше ничего сказать не успела. Васька вдруг как-то странно всхрапнул и… Татьяна оказалась прижатой к стене дома, руки как в клещах, у лица безумные Васькины глазищи с огромными чёрными зрачками. Он так навалился на неё, что ей показалось, будто его бешено колотящееся сердце бьётся в её груди, а её собственное остановилось. Через секунду среагировала, пихнула его изо всех сил коленом:

– Ты что, сдурел совсем? Идиот! Голову мне чуть не разбил!

Васька сразу обмяк, отпустил её руки и привалился к стене. Ошарашенная и ничего не понимающая Татьяна увидела, что он сильно побледнел, а пот со лба полился просто каплями, хотя и так они оба были мокрые от жарищи.

Ну никак не ожидала она от Васьки такой вспышки непонятно чего! Между ними всегда были очень ровные дружеские отношения, подружки у Василия не переводились никогда, все весёлые, любительницы выпить и погулять. Татьяна совершенно другой человек. Постояли молча. Потом Васька с трудом выдавил:

– Извини. Это к тебе не относится… Ну как тебе объяснить… Накатило что-то… Второй раз со мной такое.

– Ко мне не относится?! – взвилась Татьяна. – А к кому тогда относится? Мы здесь вроде вдвоём! Ну-ка объясняй давай. Глюки пошли на фоне начинающегося алкоголизма?!

Татьяна сильно разозлилась и испугалась, поэтому в выражениях себя не ограничивала. Может, Васька стал опасен для окружающих? Ведь и правда, он всегда или слегка навеселе, или явно пьяный, или валяется дома в отключке – три варианта состояния организма.

В ответ тяжёлый вздох и молчание.

– Ну?!! – тряхнула его за руку Татьяна.

– Вот послушай… – медленно и с явным усилием заговорил Василий. – Только никому не рассказывай. Помнишь, с неделю назад все пили чай в отделе, в комнате. Вернее, не все, за столом сидели человека четыре, вроде бы ты была, Нинка, Алексей… Я вошёл, сидите, пьёте чаёк, нам на стенд не позвонили.

Я обиделся, схватил какую-то чашку – еле тёплая, я её залпом и опорожнил. Как мне поплохело тут! Голова закружилась, сердце выскакивает, в глазах темно, тошнит… В голове одна мысль – надо куда-то с ваших глаз убраться. Меня и понесло за шкафы, ну, знаешь, где у нас закуток из шкафов выгорожен? Атам…

Тут Васька замолчал и снова стал бледнеть и валиться на стену.

Татьяна со всей возможной для неё силой стала трясти его за плечи.

– Смотри мне в глаза и быстро говори, что ТАМ?

– Там Женька стоит на стуле… Юбка задрана, там… Ну, в общем, трусы маленькие такие совсем, живот голый с кудрями рыжими… ой плохо мне опять… – простонал Василий.

– Какие у Женьки кудри на животе? Васька, очнись! Она же не обезьяна в рыжей шерсти! Что тебе привиделось, не знаю, но я-то тут причём? Что сейчас было? – нажимала Татьяна.

– Так ты же не слушаешь… Сейчас вот перед нами девка выскочила – вот всё, всё как тогда! И трусы эти, и волосы рыжие кудрявые… Ты просто рядом оказалась, а на меня накатило – сам не знаю, что сделал, зачем? Чего мне делать-то, а? – растерянно бормотал Васька.

– Сейчас тебе полегче? – не нашлась, что сказать, Татьяна.

– Вроде…

Татьяна совершенно не представляла, как ей теперь вести себя с Васькой. Она ему сразу поверила, было видно, что ему очень плохо, и врать в таком состоянии он не может. Надо как-то его успокоить и попробовать понять, что это? Что-то типа белой горячки?

Нет, сама она ни за что не разберётся, опыт общения с пьяницами у неё, к счастью, отсутствует. Бог миловал, в её семье никто не пил. Значит, надо подумать, посоветоваться с более опытными людьми, оттянуть время и как-то пока успокоить Ваську.

Татьяна набрала в грудь воздуха и очень уверенно стала врать «во спасение»:

– Я знаю, что с тобой происходит. Это такой вид алкогольного психоза, допился ты почти до белой горячки уже. У нас в семье был похожий случай, мы тогда обратились к специалисту, и он помог. Успокойся и подожди несколько дней, я свяжусь с этим… человеком через знакомых и опишу ситуацию, думаю, он согласится заняться твоим случаем.

Васька был настолько подавлен и напуган, что даже не спросил – что за специальность у этого спасителя. Татьяна вздохнула с облегчением, враньё пока вроде бы прокатило.

– Пошли на работу, никому пока ничего не рассказывай. Я тоже буду молчать, если ты будешь держать себя в руках и не напиваться до чёртиков зелёных. Пойми, это опасно в твоём случае! – завершила своё выступление Татьяна.

Васька молча кивнул, и они поплелись на работу. Занятые своими мыслями, они по дороге даже не зашли в горячо любимую всеми сотрудниками института пирожковую. В ней обычно на весь отдел закупалось штук двадцать вкуснейших жареных пирожков с повидлом по двенадцать копеек штука. Потом эти пирожки всем коллективом, в драку, поглощались с чаем.

На работе всё было как обычно – сотрудники убивали время кто как мог. Никто ничего не делал, поскольку делать было нечего. Накинулись было на Татьяну с Васькой с претензией, почему пирожков не принесли, но как-то вяло, на такой жарище даже любимые пирожки не полезут. Причём никто не спросил о результатах посещения «Азимута», в том числе и начальник.

Васька сразу побрёл на стенд, через некоторое время остальной народ тоже туда потянулся. На стенде ничего не делать было ещё проще и комфортнее – начальство туда вообще практически не заглядывало, можно было и в шахматы сыграть, и поиграть в «вертолётики» на старых компьютерах.

А Татьяна осталась сидеть в комнате, пытаясь мысленно восстановить картину того чаепития, с которого, по словам Васьки, у него ЭТО началось. Сам Васька, похоже, пребывал в прострации и полном безразличии ко всему. «Защитная реакция организма», – подумала Татьяна.

Она через некоторое время очень подробно смогла вспомнить события того дня, и знала теперь, с кем надо говорить. С её позиции всё это выглядело тогда следующим образом.

Неторопливо полз к завершению очередной бесконечный рабочий день – то ли вторник, то ли среда. Приближалось время обычного отдельского чаепития, именуемого «файф-о-клок», несмотря на абсурдность такого названия – обычно действо происходило отнюдь не в пять часов, а около трёх. Но уж очень всем нравилось произносить эти американские или английские словечки, которые прилетели, видимо, вместе с заграничной персоналкой, как вирусы – «хай!», «о кей», «файф-о-клок» и тому подобное.

Дежурной по чаепитию в этот день оказалась Нина, которая развела какую-то необычно бурную хозяйственную деятельность: перемыла все чашки, вымыла с содой заварочный чайник, чем-то шуршала. Татьяна сидела на своём месте за столом, видела боковым зрением, что подруга на неё всё время как-то искоса поглядывает.

Татьяна расценила это как упрёк: вот я вожусь, стараюсь для общества, а ты сидишь и ничего не делаешь. Она встала, подошла к чайному столу, увидела, что всё уже готово, надо только чай заварить. Взялась за чайник, и тут Нина сказала:

– Вода уже остыла, надо подгорячить и потом заваривать. Будь добра, сходи в туалет, прополощи тряпку – я только что стол вытирала, очень липкий был. Чай я сама заварю, когда вода закипит.

Сейчас, после Васькиной выходки, Татьяне казалось, что Нина тогда хотела от неё избавиться по какой-то причине, но в тот момент она ничего странного в этой просьбе не увидела. Пошла с тряпкой в туалет к раковине. Горячую воду в институте давно отключили из экономии, поэтому постирушка заняла некоторое время.

Когда вернулась, чай уже был заварен. Чай использовали хороший, индийский, «со слоном», из набора, которые ещё время от времени продавали в институте. Но запах витал в комнате какой-то странный, и Татьяна спросила:

– Чем это у нас пахнет? Необычный какой-то запах, ты в чай траву добавила, что ли? Я пить не буду, боюсь реакции организма. Себе в чашке заварю.

Нина спросила каким-то напряжённым голосом:

– Что, запах чувствуется? Это я травяной сбор заварила в отдельной кружке, не беспокойся.

– Сама пить будешь? Отчего? – поинтересовалась Татьяна.

– Да нет, это я для Алёшки заварила, – ответила Нина, не глядя на подругу. – Он какой-то дёрганый последнее время. Помнишь, жаловался вчера, когда чай пили, что не спит ночами? Вот я и решила ему успокоительного подсунуть.

– Ты думаешь, он твою траву от чая не отличит? Воняет ужасно. Да он, может, и не захочет успокаиваться, – возразила Татьяна.

– А я скажу ему, что всем такой заварила, а то все психованные стали, – быстро нашлась Нина. – А ему в отдельную чашку налила, чтобы остыл побыстрее, а то он вечно спешит: сел – хлебнул – сушку схрупал – побежал.

– Ну, посмотрим. А где чашка-то эта? – заинтересовалась Татьяна.

Нина неохотно принесла со своего стола чашку, полную какой-то жидкости цвета чая. Впрочем, Татьяна к запаху уже принюхалась и перестала его замечать. Они сели за стол, захрустели сушками.

Стали подходить сотрудники, присоединяться к чаепитию, никто ничего вроде не замечал. Нина чашку с травой держала при себе, сидела вся какая-то красная и напряженная.

Татьяна, помнится, тогда подумала: «Что это она так волнуется, вроде, причин никаких нет?»

Тут в комнату влетел Алексей, плюхнулся на свободное место. Нина оживилась, подвинула ему чашку и, играя своими тёмными блестящими глазами, начала болтать, явно пытаясь привлечь внимание начальника.

И тут в комнату ворвался весёленький Васька с воплем:

– Пьёте, гады? А на стенд позвонить не могли? Мы там трудимся в поте лица…

Тут трудящийся увидел наполненную чашку, схватил её и залпом выпил. Никто не среагировал, кроме Нины, она буквально подскочила на стуле и сдавленным голосом что-то пробормотала. Татьяне даже послышалось матерное ругательство, что звучало в отделе крайне редко и в исключительных ситуациях.

А дальше началось самое интересное. Васька вроде как икнул, закашлялся, плюхнулся на свободный стул, но тут же вскочил и ринулся в «зашкафье» – закуток, выгороженный в просторной комнате двумя шкафами, поставленными под прямым углом к стене и друг к другу.

Такое помещеньице существовало почти в каждом уважающем себя отделе и служило для уединения в разных случаях, чаще всего для переодевания и примерок при сделках купли-продажи.

В данный момент там как раз происходило такое действо с участием Женьки и её подружки Марьяны из соседнего отдела. Из «зашкафья» доносилось хихиканье и звуки возни. Марьяна незадолго до этого выбегала и зачем-то утащила туда стул и «общественную» коробку с иголками и нитками.

Васька, естественно, не знал, что за шкафами кто-то есть, и ворвался туда с бешеной скоростью. Тут же раздался девчоночий визги возмущённые вопли. Василий с каким-то перекошенным лицом выскочил назад в комнату, обежал по длинному кругу чайный стол с сидящими за ним сотрудниками и буквально вылетел в коридор. Через пару секунд всеобщего молчания Алексей спросил:

– Кто-нибудь понял, что это было?

Из-за шкафов раздался недовольный голос Марьяны:

– Да мы тут Женьке платье примеряем, его укоротить надо. Она на стуле стояла, только стаскивать через голову начала, а тут Васька врывается! Вы же слышали, что мы тут возимся, неужели нельзя было не лезть пятнадцать минут!

– Мы и не лезли, это Васька влетел, проглотил чай за секунду и ринулся зачем-то к вам, – ответил Алексей.

Собственно, на этом инцидент тогда и завершился. Посмеялись и забыли. Но теперь… После Васькиного нападения Татьяна поняла, что ей надо кое-что уточнить. У Нины.


Татьяну мучило жгучее желание тут же устроить Нинке допрос, но пришлось сдерживаться. Надо было подождать, пока народ уберётся на стенд, или уйдут домой те счастливчики, чья сегодня очередь прогуливать.

Ибо одновременно всем свалить никак нельзя, надо оставить дежурных для соблюдения видимости работы. А вдруг начальство зайдёт и обрадуется – вот он, повод побольше народу поувольнять.

Часа в два наконец случай представился, к этому времени все куда-то разбрелись. Ничего не подозревающая Нинка сидела за своим столом и перебирала какие-то бумажки.

Татьяна решила напасть внезапно и, подойдя к ней со спины, резко спросила:

– Нина, ты чем неделю назад Ваську напоила? И зачем? Учти, всё это очень плохо может кончиться. Сегодня такое произошло! Я молчать не буду!

Полная «фигуристая» Нина замерла и выпрямилась на стуле, руки сжались в кулаки. Она медленно повернулась к Татьяне, красная как свёкла, даже шея и грудь в глубоком вырезе платья пылали.

– Что случилось? – с усилием выдавила она.

Татьяна решила идти напролом, пока противник не оправился от шока.

– А то случилось, что Васька после того случая совсем умом тронулся! – на повышенных тонах начала она свою обвинительную речь. – Маньяк он теперь натуральный, сегодня на меня напал ни с того, ни с сего! Опасен он теперь, а ты виновата в этом, напоила мужика каким-то пойлом. Что это было, говори немедленно, а то всем расскажу про твои манипуляции! Может, ты нас всех уже чем-то опоила и мы друг друга теперь передушим или перережем! – вдохновенно нагнетала Татьяна. Иначе ведь Нинка опомнится и ни за что ни в чём не признается.

Подействовало. Сломалась красавица! Глаза забегали, руки сцепились, полилось признание в грехе:

– Это не ему предназначалось, Васька случайно чашку схватил. Это… это… приворотное зелье было.

– Что???

– Да!! Я для Алёшки заварила! А чего он на меня внимания вообще не обращает! А он мне нравится, вот! – истерично выкрикнула Нина.

Несмотря на драматизм ситуации, Татьяна расхохоталась: в этот момент Нинка выглядела точь-в-точь как Нонна Мордюкова в «Женитьбе Бальзаминова». Она вскочила со стула и стала напирать на Татьяну, тесня к шкафу. Высокая грудь бурно вздымалась, ноздри трепетали, чёрные глаза сверкали, тёмные кудрявые волосы упали на лоб. Кустодиевская красавица в гневе! Зрелище не для слабонервных.

Сейчас Татьяну второй раз за этот день припечатают затылком, а за что? Надо сдать назад.

– Ладно, ладно, успокойся! Мне дела нет до твоих шашней, надо понять, что с Васькой случилось и как это исправить.

Давай думать, без истерики. Что за зелье ты ему тогда заварила? – попыталась она остановить Нину.

Та притихла. Помолчала немного, подумала. Татьяна знала, что ход мыслей Нинки, хоть они и дружили уже не первый год, ей не угадать, ибо обе они принадлежали как бы к разным мирам в плане восприятия жизни.


Татьяна родилась и всю жизнь жила в Ленинграде, огромном шумном городе. Её детство прошло в большой коммунальной квартире на Петроградской стороне, населённой представителями всех слоёв тогдашнего советского общества. Ну, или почти всех.

В десяти больших комнатах, нанизанных на длиннейший тёмный коридор, обитали, в частности, семья инженеров – родителей Татьяны, дворник с женой-дворничихой, работница фабрики, больная туберкулёзом, продавщица ювелирного магазина, семья художников, учительница… Детей дошкольного возраста было всего двое, и их баловали все жильцы.

Маленькая Таня и сын дворничихи Вова особенно любили бывать в комнате у художницы тёти Сони, которая им всегда была рада и давала посмотреть очень красивые книжки. Иллюстрации в них были нарисованы акварельными красками и вклеены между страницами.

На этих сказочных картинках плясала на зелёной поляне среди снегов Огневушка-Поскакушка, выбивал копытом из скалы серебряные монеты Олень Серебряное Копытце, являлась Даниле-Мастеру прекрасная и опасная Хозяйка Медной горы. Никогда потом Татьяна не видела в книгах такой красоты, видимо, до переиздания этих книжек дело не доходило.

Тётя Соня была известным художником – оформителем детских книжек, и иногда водила соседских детей на встречи с писателями и другими деятелями искусства. Её муж рисовал в основном пейзажи и виды Ленинграда. Глядя на его работы, Татьяна с детства привыкла ощущать себя частью необыкновенного прекрасного города. Став старше, находила на улицах и набережных знакомые по картинам места, ставшие родными по детским воспоминаниям.

Нина же родилась и выросла в глухом провинциальном городке-полудеревне, с его вполне патриархальным бытом, колодцами, огородами и уборными во дворах. Семья была не маленькая, у Нины было два старших брата и младшая сестрёнка, и её мама не работала, занималась огородом и домом.

Естественно, дети помогали по хозяйству, и крестьянский труд был Нине хорошо знаком. Отец работал в администрации, семья считалась обеспеченной и интеллигентной, но, конечно, среда обитания сформировала характер Нины определённым образом.

Это касалось, в частности, её представления об отношениях между мужчинами и женщинами. В понимании Нины, сформированном коллективным разумом этого поселения, у каждой бабы должен быть мужик, причём не обязательно законный муж (двадцатый век внёс некоторые коррективы).

Мужика надо было заиметь любым способом, а Нина уже несколько лет как была в разводе. Поэтому признание Нины Татьяну сначала ошарашило, но потом она, зная Нинку уже не первый год, поняла, что это похоже на правду.

Надо было как-то убедить подругу всё рассказать, и Татьяна предложила:

– Ты расскажи лучше мне одной, что это было, я постараюсь, чтобы никто больше не узнал. Ты же знаешь, дальше эта информация не пойдёт, если ты сама не захочешь.

И добавила:

– Но с Васькой надо что-то делать, он просто опасен, я на себе испытала. Он говорит, что такое с ним в первый раз произошло, когда он выпил твоё снадобье. А сегодня вот второй раз накатило.

Нина тяжело вздохнула, она очень болезненно воспринимала постоянные подтрунивания по поводу своих деревенских замашек и манеры одеваться. Но выхода не было, и она начала признаваться.

– Я не знаю, что там было. Когда я прошлой осенью ездила домой, я попала на похороны нашей дальней родственницы тёти Даши. Она всю жизнь травы собирала, деревенских тайком лечила и слыла колдуньей. Знаешь, раньше эта народная медицина была вне закона, считалась уголовным преступлением. Поэтому она жила одна, в домике на отшибе, муж её давно умер, а детей не было.

– А отчего она умерла? Старенькая уже была? – спросила Татьяна.

– Да не очень-то и старая. Но мама говорила, что тётя Даша в последний год до своей смерти, когда они изредка виделись, всё время говорила: «Скорее бы Бог прибрал, устала жить, да и незачем».

– Устала от чего? Работать приходилось много?

– Знаешь, Таня, в деревне, чтобы выжить, всегда работать надо. Без перерывов и выходных, не то что здесь, в городе. Ну вот представь, хотя бы, что печку два, а то и три раза в день обязательно топить надо, и зимой, и летом. Дом согреть и еду приготовить – хоть здорова, хоть больна, вставай засветло и начинай по кругу. Когда семья есть, конечно, полегче, а если одна? Травы эти только у неё и оставались, народ всё же приходил, помогали иногда люди. Вот тётка и стала смерть звать. Устала.

Тут Татьяна вспомнила историю из своего «коммунального» детства. В их огромной квартире жила семья украинцев. Тётя Поля почти каждый день жарила на кухне на свином сале пирожки с картошкой и с квашеной капустой, необыкновенно вкусные. Пирожки жарились в неимоверных количествах, тазиками, и ими щедро угощали всех соседей.

Муж тёти Поли, весёлый и добрый дядя Петя, был крупным мужчиной с огромным животом. У него в какой-то момент открылась язва желудка, и его прооперировали, но рана на животе никак не заживала.

Татьяна помнила, как они, дети, с ужасом смотрели на живот дяди Пети с дыркой выше пупка, из которой что-то вытекало. Бедняга ходил по квартире с голым животом, потому что под повязками всё сразу начинало воспаляться. Медицина ничем помочь не могла, рана не затягивалась.

И вот совершенно отчаявшаяся тётя Поля через каких-то деревенских знакомых узнала адрес старушки-травницы, которая лечила такие незаживающие язвы. Каким-то чудом она перевезла на Украину мужа и уговорила целительницу взяться за его лечение. Дядя Петя вернулся в Ленинград через пару недель с закрытым животом, повеселевший, и тётя Поля снова начала жарить пирожки.

Но история имела продолжение, о котором много позже рассказали родители уже повзрослевшей Татьяне. Оказывается, дяде Пете необыкновенно повезло – он был последним или почти последним пациентом этой травницы.

Её арестовали и обвинили в незаконных действиях, завели уголовное дело. В центральной газете появилась огромная статья с разоблачением «лжецелительницы», вся коммунальная квартира читала эту статью.

Тётя Поля плакала и молилась за спасительницу. Когда она на коммунальной кухне начинала креститься и кланяться, родители быстро растаскивали детей по своим комнатам и закрывали двери. Маленькая Таня не понимала – почему?

Ответ на этот вопрос получила от мамы опять же только через много лет. Вера в Бога крайне не одобрялась советской властью, и квартирный уполномоченный Иван Павлович, который жил в самой дальней комнате (единственной, в которой Татьяна в детстве ни разу не была), обязан был сообщать куда следует о верующих.

Этот «квартуполномоченный», как его называли жильцы, казался детям очень страшным, хотя они сами не знали, почему. Всегда одетый в военный китель без погон и мягкие войлочные сапоги – «бурки», он очень тихо ходил по коридору и по огромной кухне, много курил, никогда не вступал ни в какие коммунальные скандалы и споры. Но все его боялись.

Вроде бы в тюрьму тогда старушку-знахарку не посадили, учли возраст и отсутствие корыстных мотивов – денег с больных она не брала. Власти ограничились показательным процессом и статьями в газетах – для устрашения граждан, не доверяющих официальной медицине.

«Так что опасаться Нинкиной тёте было чего, – подумала Татьяна. – Это теперь маги и колдуны по телевизору выступают, народ исцеляют от всего на свете, а лет двадцать назад мотали бы срок на зоне».


Нина между тем продолжала:

– После похорон пошли все родственники к тёте Даше в дом, разобраться, что с вещами делать. Вещей-то почти не было, постель да посуда щербатая. А вот всякие сушёные травы в банках на полках до самого потолка стояли, и что в этих банках – неизвестно.

Решили всё сжечь на всякий случай. Развели во дворе костёр, вещи туда отправили, а потом стали банки открывать и в костёр высыпать. Что тут началось! Пламя до неба, то красное, то зелёное, запах жуткий, все задыхаться стали, еле потушили.

Что было делать с этими банками? Придумали выкопать яму в лесу поблизости, туда всё высыпать и закопать потом. Ну и я участвовала. Одну банку открыла, там совсем мало травы было, смотрю – сверху маленькая бумажка лежит, а на ней написано: «приворот».

Я потихоньку в карман эту труху высыпала. Всю траву, которая в доме нашлась, в яму свалили, банки на всякий случай об камни перебили, а осколки тоже сверху покидали и всё землёй засыпали. Дома я выскребла траву из кармана, совсем мало оставалось. Вот её и заварила.

– Дура ты, Нинка! Ну зачем тебе Алёшка? Женат, двое детей! – укоризненно прокомментировала Татьяна.

– Может, и дура, – согласилась Нина. – Только я вижу, что он свою жену, Светку эту уродскую, терпеть уже не может. Достала она его своим контролем и постоянными скандалами. То со свекровью кухню делит в её же доме, то брата Лёшкиного из его комнаты выживает. Совсем замучила мужика семейными проблемами. Понятно, что он не разведётся сразу, ну а дальше посмотрим.


Татьяна не могла не признать, что насчёт Алексея и его жены Нина полностью права, это все видели. Первый ребёнок у Алексея родился, когда они со Светой были на втором или на третьем курсе института.

Света тоже была из провинции, как и Нина, но всё же не из деревни, а из небольшого городка где-то на Волге. Поступила в Ленинграде в технический вуз, осмотрелась, приметила Алексея как возможного кандидата в мужья и стала действовать.

Неопытный восемнадцатилетний студент-очкарик не успел оглянуться, как оказался отцом новорождённого мальчика и мужем не очень-то симпатичной и вздорной девчонки. Но деваться было некуда, и родители Алексея, стиснув зубы, взяли на себя заботы о ребёнке, чтобы дать возможность молодым родителям закончить институт.

Распределились оба в одно место – сюда, в НИИ, где и работают до сих пор в разных отделах. Вот только Алексей дорос до начальника отдела, а Светка как была просто инженером на минимальной ставке, так и осталась.

Года три назад она приняла судьбоносное решение – забеременеть ещё разок, чтобы уж точно муж никуда не делся. Эта новость подействовала на Алексея, да и на его родителей, самым отрицательным образом, но Света стояла на своём насмерть. У Алексея появился ещё один сын.

Родители полностью устранились от забот об этом ребёнке, Алексей тоже его не полюбил, и несчастный малыш никак не мог понять, почему со старшим бабушка и гуляет, и подарки дарит, а ему – ничего.

Но, так или иначе, Алексей теперь является отцом двоих сыновей и мужем женщины, которую, похоже, давно разлюбил. Света вышла на работу, дети ходят в детский сад и в ясли, а она в основном занимается слежкой за мужем и сбором сплетен об отношениях в отделе, хотя сотрудники с ней на контакт не идут.


И вот, оказывается, Нинка решила поохотиться в угодьях Светланы на её мужа.

– Ну, удачи тебе в твоей борьбе за Алёшку. Но что с Василием-то делать теперь? Я вроде бы догадываюсь, что произошло, – сказала Татьяна.

– Да ничего не могло произойти! – завопила Нина. – Я же всё продумала заранее! Алексей должен был это зелье выпить, глядя на меня, я специально чашку так поставила, чтобы он напротив оказался. А тут этот дурак Васька ворвался! И приворотного зелья больше взять неоткуда, его совсем мало было, я всё заварила!

«Ну да, для Нинки самое плохое в этой истории – что приворотного зелья не осталось, Алёшку привораживать», – подумала Татьяна.

А вслух спокойно сказала:

– Теперь я всё поняла. Васька же мне рассказал о своих ощущениях, смотри, как дело было. Он уже пьяненький был, когда к нам ввалился, на стенде они тяпнули. Дальше он залпом выпил твою бурду, да ещё горячую, в соединении с алкоголем пошла реакция организма – плохо ему стало, в глазах потемнело, затошнило.

Тут он рванул за шкафы, чтобы от нас от всех скрыться, а там как раз Женька переодевалась, платье через голову стаскивала. Стояла на стуле, Марьяна до этого подол ровняла, они его укорачивать хотели.

Васька взглядом в Женьку и упёрся, да ещё они с Марьяной в два голоса визжать начали, – продолжала Татьяна, – то есть твой «приворот» подействовал, но в какой-то извращённой форме: Васька теперь от одного вида девок, похожих на Женьку, звереет и кидается на тех, кто рядом оказался.

Татьяна сделала паузу, давая Нине время осмыслить информацию, и продолжила наступление:

– Это плохо кончится, надо беднягу «отворачивать». Твоя работа, колдунья хренова, давай «отворотное» зелье теперь! – требовательно заявила она.

– Где я его возьму? Тётя Даша умерла, травы все уничтожили, никакой другой ведьмы я не знаю, – ответила Нина.

– Да я и вообще не очень-то верю в эти привороты-отвороты, – стала рассуждать Татьяна, – но у Васьки произошёл в организме какой-то катаклизм. Он, по его словам, начал впадать в неадекватное состояние при виде девок, похожих на Женьку, какой он её тогда увидел за шкафом – ну, волосы рыжие кудрявые, ляжки голые… Вот сегодня на улице перед нами такая одна выскочила, так он затрясся весь и на меня кинулся! Чуть не задушил! – нагнетала Татьяна.

– Ага, значит, действует приворот! – возликовала Нинка.

– Тьфу на тебя! Какой же это приворот? – попыталась вернуть к реальности подругу Татьяна. – Это приступ безумия. Надо думать, что теперь с Васькой делать.

Я ему постаралась внушить, пока он не соображал ничего, что это у него типа белой горячки что-то началось. Сказала, что знаю специалиста, который может помочь, наврала, конечно, никого я не знаю. Ему так плохо было, что он вроде поверил. Надо что-то придумать, как ему сделать этот самый отворот от Женьки и от похожих на неё девок.

И тут Татьяну осенило:

– Придумала! Поставим спектакль, а ему скажем, что лечим от алкогольного психоза!

– Так где же мы отворотное зелье возьмём? У меня его нет! – возразила Нина.

– Слушай, а ты действительно в эти привороты-отвороты веришь? А мне вот кажется, что всё это внушение или самовнушение, которое просто передаётся несчастной жертве колдовства в момент действия на её организм чего-то дурманящего. Стоп… я придумала! – вскинулась Татьяна.

– Нету у меня никакого зелья, дурманов тоже никаких не знаю, – забубнила Нинка.

– Без этого обойдёмся, – махнула рукой Татьяна. Только придётся Женьку подключить, без неё не получится. Ей скажем, что проводим коллективный сеанс лечения Васьки от алкоголизма, а траву купим в аптеке любую, главное – вонючую и противную. Пустырник можно, багульник болотный клопами воняет, я точно знаю, бронхит лечила… – задумалась Татьяна.

– Я ещё знаю очень противную, девясил называется, – обрадовалась Нина. Просто тошниловка. А если туда ещё пустырничка, валерьянки и мяты добавить – ужас какая гадость будет! И толокнянки для горечи! Да заставить Ваську этот компот горячим выпить, всё отшибёт у дурака! А Женьку-то как пристегнём?

– Сейчас её позовём со стенда, – оживилась Татьяна, – на меня вдохновение нашло, пока не забыла – роли распределим. Звони на стенд! Только пусть одна приходит! – скомандовала он Нине.

Когда Женя пришла на зов, заговорщицы встретили её с самыми серьёзными физиономиями.

– Что случилось? – перепугалась Женька.

– Ты готова помочь попавшему в беду человеку, сотруднику? – строго спросила Татьяна.

– Деньгами – не могу, совсем пусто, у вас проблемы? Ну, если прямо ужас как надо, то можно перехватить, кое-какие места остались ещё в резерве. Но отдать быстро надо будет, – протянула Женя.

– Деньги не нужны, нужно твоё участие в сеансе оздоровления сотрудника, – важно произнесла Татьяна. – Ты готова?

– Может, и готова, но не вслепую. Говорите, кто он и от чего лечить будем! Кашпировского с Чумаком насмотрелись, что ли? Так это всё бред! – затараторила Женька.

– По телевизору и в общем зале, конечно, бред, – согласилась Татьяна, – но у Нины в деревне есть знакомая знахарка (при этих словах Нинка открыла было рот, хотела протестовать, но Татьяна незаметно наступила ей на ногу), она там мужиков от пьянства хорошо лечит отварами трав, надолго отворачивает.

Вот и Нине эта женщина травяной сбор дала, ведь у неё бывший муженёк крепко выпивал. Ты к нам недавно в отдел пришла, поэтому не знаешь. Но они всё равно разошлись, не из-за выпивки – из-за свекрови в основном, а травка-то у Нинки осталась, – пустилась в объяснения Татьяна, на ходу придумывая, что дальше врать, и посмотрела на Нину в ожидании хоть какой-нибудь поддержки.

Та слушала, открыв рот – интересно же, о её жизни такое рассказывают.

– Да, Нина? – Татьяна толкнула локтем подругу.

– Да, да, трава у меня того… осталась ещё, – отмерла Нина.

– Траву надо заварить, – продолжала вдохновенно вещать Татьяна, – заставить пациента выпить, при этом три женщины должны напротив него стоять и пристально смотреть, как он пьёт, и тихонько приговаривать: «отвороти, трава», а как допьёт – надо его напугать: завизжать как можно громче и юбки задрать.

– Юбки-то зачем? Да и нет у меня широкой юбки, чтобы ей трясти… А мужчины могут вместо женщин быть? А кого это мы лечить-то будем? – растерялась Женя.

«Заглотила информацию, ура!» – подумала Татьяна и быстро стала излагать только что придуманный ею план операции:

– Лечить будем Ваську. Как ты знаешь, у нас один реальный кандидат в алкаши. Жалко его, надо попробовать помочь парню, да и трава со временем может силу потерять, надо её использовать.

Мужчины в данном случае никак не подойдут, потому что Васька бабник, он на женщин хорошо реагирует. Юбку я тебе принесу завтра, это не проблема. Порепетируем, когда никого не будет, травку заварим, Ваську на сеанс позовём, быстренько вылечим… – Татьяна старалась говорить уверенно и серьёзно, пока Женька мозги не включила и не послала их с Ниной куда подальше.

Но Женя вроде прониклась благородной идеей исцеления ближнего и кивнула:

– Ладно, я пошла на стенд, во сколько завтра?

– Давайте часа в четыре, после файф-о-клока, все разойдутся, а мы подготовимся. Да, с утра надо Ваське сказать, чтобы на чай не приходил, позвоним и позовём, – сказала Татьяна вслед уходящей Жене.

– Слушай, Нина, траву тогда завтра ты принеси, – приступила к практическому осуществлению плана операции Татьяна. – Купи в аптеке, если чего-нибудь у тебя нет. Багульник я принесу, у меня он точно есть. Правда, старый уже, года два назад бронхит лечила. Но воняет знатно, через три пакета прошибает. А девясил-то этот у тебя есть? – озабоченно спросила она.

– Да есть у меня всё это, желудок и нервы лечу постоянно, – ответила Нина. – Юбку для Женьки не забудь принести, у меня своя будет.


На следующий день всё сложилось удачно.

После общего чаепития, на которое не позвали Василия (он на стенде получил в своё распоряжение персоналку и увлечённо барабанил по клавишам), троица приступила к подготовке сеанса излечения. Нина заварила траву, процедила и укутала кружку полотенцами, чтобы не воняло раньше времени.

Примерили юбки, потрясли подолами, повизжали тихонько по команде Татьяны. Она же позвонила на стенд, вызвала Ваську для важного разговора – напомнила о своём обещании поговорить со специалистом, тот вроде как согласился помочь.

К приходу Васьки подготовились: встали втроём за чайным столом лицом к двери с каменными физиономиями, Женьку разместили в центре. Перед ней поставили открытый стакан с «отворотным зельем».

Тут же по комнате распространилась жуткая вонь, пришлось прикрыть стакан полотенцем. Девицы до прихода пациента вынуждены были дышать ртом, чтобы не стошнило.

Васька вошёл и сразу впал в ступор – не ожидал такого зрелища. Татьяна твёрдым строгим голосом скомандовала:

– Закрой дверь и подойди к столу. Ты сейчас выпьешь этот состав, который мне дал специалист по лечению алкогольных расстройств психики. Мы втроём будем тебе внушать определённый настрой, которому он меня научил. Сосредоточься, смотри прямо перед собой и пей.

Васька дёрнулся, но команду выполнил: дверь закрыл, сделал пару шагов вперёд и тупо уставился на живописную группу сотрудниц, которые изо всех сил пытались сохранить серьёзность. Да ещё вонища мешала дышать.

Пауза грозила разрядиться хохотом и полным провалом операции. Татьяна резко сдёрнула со стакана с зельем полотенце и приказала:

– Пей! Залпом!!!

Васька, не задумываясь, хватанул стакан и опрокинул в организм. «Хорошо, что налили в стакан – у Васьки рефлекс сработал», пронеслось в голове у Татьяны, она подняла правую руку и в момент, когда Васька всё допил и снова уставился на них выпученными глазами, резко бросила её вниз – это был сигнал.

Троица завизжала что было сил и задрала подолы, потом, продолжая визжать, несколько секунд трясла ими вверх-вниз, пока Васька не вышел из столбняка и не заметался перед ними, беспорядочно размахивая руками. Увидев его побагровевшую физиономию и безумные вытаращенные глазищи, девицы струхнули и замолчали, причём Женька забыла опустить подол и стояла, демонстрируя загорелый живот и беленькие трусики. «Отлично, как раз то, что надо!» – подумала Татьяна.

Между тем Василий ожил, да ещё как! Издав какой-то сдавленный рык, он бросился прыжками вокруг стола, сделав круг, пошёл было на второй, но закашлялся и резко повернул к двери. Почему-то стал изо всех сил дёргать её на себя, потом толкнул, открыл и исчез из поля зрения целительниц в коридоре.

На дикие звуки женского визга сбежались люди из соседних комнат и увидели такую картину: три девицы сидят на полу в обнимку и трясутся в припадке истеричного хохота, вытирая слёзы какими-то цыганскими юбками.

– Что случилось-то? – посыпались вопросы.

Татьяна с трудом подавила хохот, уже переходящий в икоту, и пробормотала:

– Мы… мы…

– Мышь, что ли, увидели? – догадался кто-то.

Тут вся троица затряслась в новом приступе истерики.

– Тьфу на вас, дуры, – солидным басом сказал начальник соседнего отдела Витька Грачёв и пошёл к себе в комнату. За ним потянулись остальные любопытствующие.

До конца рабочего дня девицы на стенд не ходили, боялись. Правда, два раза звонили и спрашивали у Сергея, как там у них дела, не освободились ли персоналки и всякую другую ерунду. Про Ваську он сказал, что тот сидит в углу и ни с кем не разговаривает, читает какое-то руководство.

Со следующего дня всё пошло по-старому. Васька вёл себя как всегда (пил и гулял, когда получалось), Татьяне ничего не сказал.

И вот теперь её мучил вопрос: а вдруг он всё-таки не справился со своим наваждением и набросился на Женьку?


Этот тяжёлый день, когда нашли мёртвую Женю, тянулся медленно и напряжённо. Сотрудники отдела сидели на стенде, некоторые пытались работать. К концу рабочего дня все они побывали на допросе у следователя.

Следственной группе руководство института выделило для работы кабинет начальника отделения, и людей вызывали туда, в основное здание. Там человека опрашивали и заполняли какие-то бумаги. Потом его вели в помещение отдела – комнату номер 1991.

Вопросы были практически одинаковые и в основном сводились к отношениям сотрудников с Женей. Затем шли вопросы типа: «вспомните, не происходило ли чего-нибудь необычного в последнее время» и «посмотрите, не пропало ли что-нибудь из комнаты».

Поскольку барахла в комнате за годы работы было накоплено очень много, как относящегося к работе, так и личного, на этот вопрос никто толком ответить не мог. Часам к четырём все были опрошены и собрались на стенде. Решили досидеть до конца рабочего дня и идти по домам, и в пять пятнадцать все с облегчением разбежались.


На следующее утро Татьяна, как всегда, приехала на работу точно к восьми тридцати, за что тут же начала себя ругать: ведь опять, небось, первая пришла, решила же теперь начать опаздывать, так нет, снова рефлекс пунктуальности сработал.

Но оказалось, что волновалась она зря, ключи на вахте уже кто-то взял, и Татьяна с облегчением стала подниматься на свой пятый этаж. Значит, она не первая. Вот только бы тот, кто ключи взял, не пошёл прямиком на стенд.

Перед дверью в свою комнату номер 1991 Татьяна обнаружила группу переминающихся с ноги на ногу смелых и решительных сотрудников. Все они явно боялись взять на себя ответственность и отпереть дверь. Особенно впечатляюще выглядела группа мужчин, которые, все как один с помятыми физиономиями и красными глазами, перепихивали друг другу ключ от двери.

Понаблюдав с минуту за их действиями, Татьяна с отвращением спросила:

– Меня, небось, ждёте? Идиоты, мы же все уже здесь, трупов больше не будет.

И мстительно добавила:

– Сегодня не будет.

Выхватив ключ из потной ладони Алексея, она смело вставила его в замочную скважину, повернула и… поняла, что открыть дверь не может. Тут же всплыли в памяти вчерашние ужасы – как Женька выпадает прямо на неё, рыжие спирали волос рассыпаются по её ногам и по полу…

– А нам кто-нибудь разрешил входить в нашу комнату? Может, там ещё милиция не всё сделала, какие-нибудь отпечатки там не сняли вчера… – эта спасительная мысль пришла в голову опытной в общении с органами Валентине.

Накануне вечером ей позвонила Нина и рассказала об убийстве Жени. Валя пришла на работу, не в силах сидеть дома в такой момент, замазав на лице тональным кремом следы потасовки. «И рука у неё забинтована», – пронеслось в голове у Татьяны.

– Да, да, точно! Надо у начальства спросить, – с облегчением загалдели все вместе.

Алёшка побежал к начальнику, приёмная уже, конечно, должна была быть открыта. Через пять минут вернулся понурый, начальство сказало: «делайте что хотите, милиция ничего не предписывала, открывайте и работайте, бездельники».

– Ну вот, теперь всё понятно стало. Милиции явно не до нас, видать, тоже всех сократили. Открывай, Танька! Надо действовать, как цирковые: повтор-р-ряем неудавшийся трюк, разр-р-рываем цепочку инстинктивного страха перед неудачей! – Сергей решил взять ответственность на себя, схватил Татьяну за руку и вместе с ней дёрнул дверь.

Ничего не произошло. Все увидели приоткрытые створки шкафа, он был пуст. Немногочисленные вещи, завалявшиеся в нём с незапамятных времён – какие-то старые шарфы и шарфики, халат, рукавица и всё в таком духе были вытащены из глубины полок и лежали кучкой внизу. Народ потянулся к своим столам, обходя этот жуткий шкаф.

Везде виднелись следы обыска, хотя непонятно, что искали? Вещи из каждого стола и из всех других шкафов были вытащены, перемешаны и частично раскиданы по комнате. Все застыли в растерянности – с чего начинать-то?

– Так. В первую очередь надо завести коробку или ящик и сложить туда вещи покойной, – сказала Нина.

При слове «покойной» все вздрогнули и замерли в разнообразных позах. «Ведь это она про Женю», – пронеслось в головах.

– Правильно, ведь вещи надо будет отдать родственникам. Да и с похоронами надо будет, может быть, помочь, – добавила Валя и заплакала.

И тут началось! Глядя на Женькин бесхозный теперь стол, на эти газеты, которые они с Татьяной по очереди покупали, на нитки, которые сматывали в клубки для вязания, на все эти безделушки, которые ещё вчера были зачем-то очень нужны, заревели все женщины, и даже Нелька, а мужики толпой вылетели из комнаты.

Всеобщий рёв продолжался минут пять. Потом женщины, немного успокоившись, начали складывать Женины вещи в коробку из-под чая, в которой приносили из подвала продуктовые наборы на весь отдел.

Ибо невзирая на всеобщую разруху в стране, в институте каким-то образом ещё сохранялась система продажи кое-каких продуктов: чая, гречи, жирных куриных окорочков – «ножек Буша», китайской тушёнки «Великая стена».

Продуктов давали мало, и сотрудники каждый раз разыгрывали их, складывая в миску скрученные бумажки с фамилиями. Причём выявились везунчики и наоборот – те, кто почти никогда не получал ничего. Но эра милосердия ещё не наступила, поэтому принцип решили соблюдать строго, без исключений. Дети есть у всех, «дома жрать совсем нечего» – тоже у всех, так что пожалуйте к миске.

Свои вещи тоже надо было ещё найти и опознать. Звучали возгласы типа «А угольник такой металлический никто не видел?» или «Туфли старые у меня в нижнем ящике точно были, нет ни у кого?» Через час разборок вроде бы у всех всё нашлось, но осталась кучка неопознанных хозяевами предметов.

– Начинаем аукцион! Бадлон бывший белый, грязный, размер 46–48, – провозгласил Сергей.

Молчание. Серёга потряс бадлоном, покрутил взад-вперёд и сказал:

– А я знаю, чей. Это твой, Алёшка, помнишь, мы на стенд шкаф затаскивали и перепачкались с ног до головы, ты его снял и хотел домой стирать нести, да, видно, забыл. Забирай!

Алексей безропотно взял свитер и засунул в стол.

– Следующий лот! Бейсболка яркая в хорошем состоянии, чья? Небось опять твоя, Алёха? – провозгласил Сергей.

На этот раз начальник категорически отказался бейсболку забирать, и Сергей заявил, что вещь ему понравилась и он как распорядитель аукциона её реквизирует для себя.

Остальные предметы тоже как-то пристроили, и все стали считать потери. У кого ручки и карандаши пропали, у кого книга амбарная (очень удобная), а у Васьки вроде бы пропал кусок «конкреция», который валялся у него на столе с незапамятных времён.


Конкрецием назывались особые окаменелости – комки, буквально валявшиеся на дне Северного Ледовитого океана, и состоявшие из ценнейших минералов – марганца, никеля, цинка и других редкостей. Эти комки-булыжники предполагалось в будущем собирать и перевозить на берег, для чего нужно было спроектировать и изготовить специальное судно.

Тот конкреций, который когда-то лежал на Васькином столе, представлял собой как бы булыжник размером сантиметров десять-двенадцать, с отколотым краем, причём на этом разломе видно было, какой у него сложный «слоёный» состав. Кое-где проблескивали частички чего-то похожего то ли на кристаллики марганцовки, то ли на вкрапления кусочков металла. Даже золотые блёстки мелькали, если повернуть камень при ярком свете.

Года два назад, в счастливые времена активной деятельности института, образцы конкреция привезли из командировки на Север сотрудники, которые ездили туда знакомиться с будущим объектом работы.

Само судно проектировала другая организация, а институт занимался разработкой системы сбора и подъёма со дна морского этого несметного богатства. Очень интересно было всё задумано: под днищем основного судна ползёт агрегат, который собирает конкреций и каким-то образом поднимает его на борт.

Целое отделение института работало на этот проект, многое ещё не было продумано до конца. Да и отечественные вычислительные комплексы в силу своих ограниченных технических возможностей не позволяли осуществить всё, что рождалось в головах разработчиков.

Но работа шла, инженеры с энтузиазмом занимались этим интереснейшим проектом. Его предполагалось завершить через три года, и работа даже одного такого судна в Северном Ледовитом океане должна была дать доход для государства почти как нефть или газ. Во всяком случае, так вещали институтские стратеги, и им хотелось верить.

Но времена настали мутные, родина больше не нуждалась в проектах, которые когда-нибудь, может быть, дадут прибыль. Так что кусок конкреция просто остался на память о тех прекрасных временах и валялся на столе у Васьки без дела, разве что бумажки им иногда придавливали, чтобы не разлетелись. Теперь его не было, но произошло ли это в последние дни или когда-то раньше, Василий вспомнить не мог.

Позвонили Жениному мужу, предложили забрать вещи, он сказал, что придёт завтра. Следствие идёт, но семье ничего не сообщают, когда похороны – неизвестно.

Дальше рабочий день потёк своим чередом.

Татьяна начала раскладывать по местам своё барахло: тетради, блокноты, старый вязаный платок – верный помощник в холодные дни, туфли на каблуке, надеваемые в торжественных случаях типа похода на совещание к руководству или на какое-нибудь общее собрание, несколько книг…

Одну из них, самую любимую – «Мастера и Маргариту» Булгакова – последнее время перечитывала несчастная Женька, да, видно, не успела закончить. В середине книги что-то лежало. Татьяна раскрыла томик на этом месте и увидела то, что послужило закладкой. Это оказалась фотография.

Татьяна вздрогнула – с фото на неё смотрела и радостно улыбалась совершенно живая Женька, а рядом с ней, вернее, немного позади, менее чётко просматривался какой-то мужчина.

Видно было, что фотография совсем недавняя, спиральные кудряшки у Жени появились только этой весной. Да и одета она в летний сарафан, который появился в её гардеробе незадолго до командировки в Николаев. Татьяна внимательно рассмотрела фото, и поняла, что этот удачный снимок сделан на Невском, около Аничкова моста – вон и конь, почти укрощённый человеком, просматривается на заднем плане.

Значит, фотография сделана начётной стороне Невского проспекта, в районе дома 66. Что там сейчас? Раньше была «Книжная лавка писателей», вроде, она сохранилась. Стены дома совсем не видно, не попала в кадр, но похоже, что это именно то самое место.

Женьку сфотографировали в движении, как будто она быстро идёт на того, кто её снимает, а не позирует специально для фото. Может, снимал уличный фотограф? Недавно Татьяна с мужем попали в кадр на площади Восстания, но снимок у парнишки-фотографа получился неудачный, покупать не стали.

А вот Женя получилась отлично, поэтому она и взяла фотографию. Но домой не понесла. Кто же этот немолодой мужик на заднем плане? Непонятно, они вместе или это случайный прохожий попал в кадр?

Татьяна никому не стала показывать эту фотографию, решила сначала сама попытаться что-нибудь выяснить. Может ли этот снимок иметь отношение к убийству? Нечего тянуть, надо прямо сегодня, в обед, поехать на Невский. Это самое подходящее время для расследования.


Татьяна чувствовала, что все сотрудники отдела наблюдают друг за другом, все как-то нервничают, дёргаются и срываются по самым незначительным поводам.

Особенно настораживало поведение Нели. Она без всякой необходимости бегала то на стенд, то в подвал основного здания – как бы посмотреть, не привезли ли какие-нибудь продукты. До сих пор никакие продукты её совершенно не интересовали, даже в розыгрыше наборов она никогда не участвовала. Впрочем, она почти всегда была взвинченной на грани истерики.

Татьяна решила, что надо попытаться выяснить, что думают об этом событии другие. Но кого выбрать? Под подозрением все, кроме самой Татьяны (она-то про себя знала, что не убивала Женьку, а для остальных и она подозреваемая). Татьяна решила начать с Сергея.

Сергей казался ей самым маловероятным кандидатом на роль убийцы Жени. Высокий, широкоплечий, спокойный и рассудительный мужик. По сравнению со щупловатым очкариком Алексеем и кудрявым вертлявым болтуном Васькой он казался воплощением мужественности и надёжности. На работе звёзд с неба не хватал, но трудился до последнего времени вполне успешно, налаживая и дорабатывая сложное оборудование.

К тому же он был, как говорится, хороший семьянин. Даже слишком хороший. Жена вертела им, как хотела, капризничала и придумывала ему разные наказания за мелкие провинности. А он при этом только ещё больше старался заслужить её благосклонность, терпел все выходки и даже тиранию её младших сестёр, которых было целых три.

Работа для Серёги была отдушиной, но и тут семья постоянно держала его в напряжении: то «зайди чего-нибудь купи вкусненького к чаю, девочки пришли» – а чего он может в наше время купить? То «приходи пораньше, мне в парикмахерскую к пяти надо, посидишь с дочкой» – и ничего, что у него рабочий день до пяти.

И ведь почти каждый день что-нибудь придумывала жёнушка, фантазия у неё работала отлично. «Учиться у таких хитрых баб надо, как мужа возле себя удерживать», – думала Татьяна.

В отделе решили, что только безумная любовь к жене, каким-то образом сохранённая после шести или семи лет брака, может объяснить данное уникальное явление, которое представлял собой Сергей: здоровый, симпатичный и неглупый мужик – ручной подкаблучник. Женщины завидовали его жене, хотя и делали вид, что «такая тряпка, а не мужик», им и задаром не нужен.

Выбрав момент, когда они с Сергеем остались на стенде вдвоём у персоналки, Татьяна начала атаку:

– Слушай, Серёга, а что у вас там в командировке произошло? Женя мне говорила, что они с Нелей вроде бы поссорились, – довольно неуклюже завела она разговор.

«Да, плохой из меня следователь, надо бы было как-то издалека подобраться», – подумала она.

Но Сергей, похоже, и сам хотел с кем-нибудь обсудить ситуацию. Задумчиво почесав свой внушительный нос и повздыхав, он завёл рассказ.

– Да не то слово «поссорились», там такой скандал был, что я уже начал на Нельку подумывать, может, это она? Вот послушай.

Приехали мы, значит, в Николаев, трое мужиков и две девицы. Всех нас сразу в гостиницу заселили, места там были свободные. Женя и Неля поселились в разных комнатах с чужими тётками, но у Нельки соседка сразу уехала. Алексей занял отдельный номер, а мы с Васькой вдвоём в один номер вселились.

Ну, ты же понимаешь, сразу же решили «засёл» отметить, сбегали за бутылками и закуской, и девчонки стали в нашей с Васькой комнате стол накрывать. У нас места много было, в одноместных номерах меньше.

Женька шустро так каких-то бутербродов с консервами наделала, голодные все были уже жутко, а Нелька копается и копается. Ну, та у неё ножик отобрала да ещё что-то сказала типа «у тебя руки из задницы растут».

А Нелька обиделась смертельно просто, убежала к себе со слезами. Ну, сели мы отмечать, Алёха и говорит: надо бы позвать её, сходи, Женя, помирись.

Та пошла, да только ещё хуже получилось. Нелька её слушать не стала, из комнаты вытолкала и дверь на ключ закрыла. Лёшка сходил, постоял под дверью, слышит – рыдает, постучал, позвал, подёргал, она и ему не открыла.

Ну мы и отметили без неё, и потом она ни в чём таком не участвовала, уходила к себе и сидела одна, мы её и звать перестали. А ты что, подозреваешь, что это она Женьку?

– Да нет, по такому поводу вряд ли до убийства дойти может. Просто думаю, что это она такая нервная-то? – задумчиво сказала Татьяна.

– Так это только начало было. Главное потом случилось, вот слушай.

Компьютер на заводе выделили инженерам из Ленинграда только один. Им надо было все программы, подготовленные и отлаженные на домашней площадке в институте, набрать на клавиатуре с распечаток, а потом попытаться запустить.

Этим занимались в основном девчонки, по очереди, иногда их прогоняли от компьютера мужики, которые занимались здесь же тестированием оборудования.

Программы в отделе писали все с разным успехом, у каждого были свои названия, чтобы сразу находить автора и исправлять ошибки. Например, у Татьяны были имена «Tat1», «Tat2» – менялись только номера, у Нели – «Nel1», «Nel2» и так далее.

У Женьки было всего две программки, она долго над ними пыхтела, но с помощью Алексея добилась того, что они встроились в общую систему и работали вполне нормально. И назвала она их «URRA[1]» и «URRA[2]», уж очень бурно радовалась девушка своему успеху.

Так вот, набрали программисты все программы, которые с собой в виде текстов привезли, и стали их гонять на здешнем оборудовании. Все ошибки вроде выловили, позвали руководство принимать работу.

И тут – вуаля! Всё встало. Стали искать причину, время шло, начальство потеряло терпение и отправилось обедать. Наконец с трудом нашли – в Женькиной программке символы местами перепутаны. Исправили, всё заработало, но начальство уже не пришло, перенесли показ на завтра.

На следующий день с утра на компьютере работала Неля, а все остальные предались приятным занятиям: загорали на балконах, пили растворимый кофе, привезённый из дома, щёлкали семечки по примеру местных, которых без семечек и на улице-то встретить было нельзя.

И тут Сергей вспомнил, что вечером забыл выключить один из приборов, который стоял на испытаниях, и побежал в лабораторию. Влетел, и увидел, что на мониторе перед Нелькой ярким зелёным светом горит строка «URRA[1]» – заголовок Жениной программы, над которой они вчера все бились. Впрочем, Неля тут же переместила курсор ниже, в свою область, и недовольно сказала Сергею:

– Ты чего пришёл? На компьютер не пущу, договорились же – до двенадцати я работаю, а потом начальство опять придёт.

Что-то Серёге в её поведении не понравилось, и он соврал:

– Алексей велел тебе сказать, чтобы ты срочно пришла в гостиницу.

– Не могу! – как всегда нервно выкрикнула Неля, – я свою программу изменила, сохранить надо.

– Ну так сохраняй и пошли, – сказал Сергей и встал у Нели за спиной.

Той ничего не оставалось делать, как сохранить программу и идти в гостиницу. Там, конечно, её никто не ждал, но Сергей пнул Алёшку и состроил страшную рожу, чтобы молчал. Да и время уже приближалось к решающему торжественному прибытию руководства, поэтому все пошли на стенд и столпились у компьютера.

Алексей сел к клавиатуре, Сергей с Василием начали включать приборы – имитаторы судовых систем.

Тут подоспело местное начальство. Алексей запустил систему, и… опять облом. Повторилась вчерашняя ситуация, начали искать ошибку, и опять следы привели к Женькиной «URRA[1]».

– Да что же это такое, ведь вчера всё исправили! Женя, ты ещё что-то делала в программе? Давай сюда распечатку текста, быстро сверяем, диктуй! – распорядился Алексей.

Несчастная Женька, чуть не плача, засуетилась с распечатками.

Сергей в этот момент посмотрел на Нелю и убедился, что подозрения его были не напрасны. Её покрасневшая физиономия явно выражала торжество, она наслаждалась позором Женьки, а ведь это был их общий провал, всей группы!

«Ну, придётся её публично разоблачать», – подумал Сергей.

– Неля, ты ведь сегодня с утра работала и сидела в этой программе, я же видел. Показывай быстро, что ты там меняла? – спросил он.

Все посмотрели на Нельку.

Она покраснела до состояния варёной свёклы и заорала:

– Ничего я не трогала в вашей дурацкой программе! Если ваша Женечка любимая не соображает, что долбит на клавиатуре, причём тут я? Сегодня ведь на другом месте программа встала, где-то ещё она наврала! Там, где я текст набирала, нет ошибок! – и вылетела из комнаты.

– Какие, однако, у вас в Ленинграде девушки темпераментные! – сказал после некоторой паузы главный местный начальник.

– Извините, она у нас такая «дочь полка» трудновоспитуемая, молодой специалист…ка. Мы сейчас быстро найдём ошибочку, перетранслируем и запустим, минут сорок потребуется, – забормотал Алексей.

– Ну, давайте подождём, только недолго. Мы тогда пойдём пока пообедаем, не будем вам мешать. Разбирайтесь с программой и с девушками своими, – захихикала комиссия.

Когда чужие ушли, Алексей набросился на Серёгу:

– Если ты видел, как она портит Женькину программу, чего молчал? Надо нам было это позорище при всех устраивать?

– Ну вот, я же и виноват оказался! Откуда я знаю, делала она в программе что-то или просто я её застал в тот момент, когда она текст листала? Но раз так себя ведёт, значит, рыльце-то в пушку, давайте быстрей текст прошерстим. Недалеко от заголовка она сидела, я с порога увидел это «URRA[1]».

Стали проверять текст и действительно, почти сразу обнаружили пропажу целой строки. Видимо, Неля хотела сделать какую-то малозаметную поправку, но Серёга её спугнул и увёл от компьютера.

Дальше дело пошло быстро – сохранить, оттранслировать, запустить! Ура, всё работает! Позвали комиссию, показали. Правда, принимающие начальники захотели, чтобы всё выключили и продемонстрировали с самого начала: утратили ленинградские инженеры доверие руководства. Но протокол подписали, и на этом миссия группы была закончена. Стали собираться домой.

Сергей закончил рассказ и посмотрел на Татьяну. Каково?

– Да, это уже посерьёзнее будет, – отозвалась Татьяна. – Может, Нелька всю накопившуюся злость на Женю и выплеснула в драке? Хотя драки, судя по травме, не было, да и по времени не проходит – вечером ведь все из конторы ушли.

Она не стала говорить Сергею, что видела царапины на ногах у Жени. Никто из сотрудников кроме неё о них не знал, а следователи не спрашивали.

– Ну, вообще-то я и сам думаю, что это бред какой-то, – согласился тот. – Нелька ведь не уголовница какая-нибудь, чтобы из-за таких мелких конфликтов человека убивать.

– Вот тут мы, может быть, ошибаемся, – задумчиво протянула Татьяна, – для такой закомплексованной неврастенички, как Неля, это совсем не мелочи. Она Женю назначила своим главным врагом и всячески с ней боролась, считая, что никто этого не видит, а тут ты её публично разоблачил. Но чтобы убить…

Оба помолчали. Потом Татьяна резонно заметила:

– Дай физически как она могла это сделать? Они почти одного роста и комплекции, Женька девчонка спортивная… была, а Нелька здоровая, да нескладная и неловкая до крайности. И видит плохо. А главное – как они на работе-то могли вечером оказаться? Ведь ключ только Васька брал ненадолго.

– Вот насчёт ключей – не знаю, – ответил Сергей, – последнее время я часто на стенде, да и в комнате наверху, вижу какие-то мелкие перестановки и перемещения предметов, а ведь ключи на вахте лежат. То инструменты на другом столе оказываются, то бумаги не так сложены, как будто их рассыпали и второпях собрали.

Нона Нельку я не думаю всё-таки, нет у нас никаких оснований её подозревать, одни впечатления. Хотя… Кто вас, женщин, разберёт, вы иногда из-за такой фигни скандал поднимаете, просто диву даёшься.

На этом и остановились.


Татьяна намеревалась проверить свои предположения по поводу фотографии, не откладывая дело в долгий ящик. В обеденный перерыв она, не говоря никому ни слова, быстро выскочила на улицу и понеслась в сторону Невского, надеясь, что какой-нибудь шальной троллейбус её подхватит и подбросит поближе к цели.

Вышло даже ещё удачнее – за спиной у Татьяны послышалось фырканье и уффанье, она припустила рысью на ближайшую остановку, где её и нагнал замечательный автобус самого что ни на есть подходящего маршрута.

Внутри было жарко, как в бане, пассажиры всей толпой валились то на правый, то на левый борт, подножка старого трудяги-«Икаруса» с жутким скрежетом время от времени проезжала по асфальту, дырявая «гармошка» между передней и задней частью вздыхала и ухала… Но зато в нужном месте Татьяна оказалась всего через пятнадцать минут.

Она перевела дыхание и медленно, как бы прогуливаясь, пошла от Аничкова моста в сторону Садовой, повторяя, как она предполагала, путь Жени. И вот удача! Татьяна услышала щелчки затвора фотоаппарата, и к ней подошёл улыбающийся молодой человек.

– Здравствуйте, вы не хотите получить свою фотографию? Очень удачно получились! После пяти часов вечера подойдите, будет готово! Недорого.

– Спасибо, – ответила Татьяна, лихорадочно соображая, как перейти к интересующему её вопросу. – Я обязательно приду за фотографией вечером, но вы ведь делаете обычно несколько снимков? Я смогу выбрать самый удачный?

– Нет, так я не работаю, – возразил парень, – выбираю лучший кадр сам и печатаю один снимок, а то вдруг вы не придёте и я потеряю деньги? Одно дело один снимок, другое дело несколько. Бумага денег стоит, да и время теряется.

– Но вы ведь делаете несколько кадров, они остаются на плёнке, – заметила Татьяна. – Моя подруга недавно у вас, по-видимому, сфотографировалась, и попросила меня заказать ещё пару снимков, если эти кадры сохранились.

И Татьяна достала фотографию.

Парень вроде как равнодушно посмотрел на снимок, не беря его в руки.

– И когда это было? Не помню такую девушку. И мужчину тоже.

– Да примерно неделю назад, – наугад соврала Татьяна, – посмотрите, пожалуйста, плёнки, может быть, найдёте другие кадры. Я вечером обязательно приду за своей фотографией, и мы договоримся.

И тут Татьяна совершила ошибку. Она добавила:

– Мужчина на заднем плане – они вместе или он просто случайно попал в кадр? В другом ракурсе будет виднее.

Парень сразу напрягся. Заторопился, пряча глаза и не глядя в лицо Татьяне.

– Да, да, приходите вечером, всё будет готово. Извините, мне долго разговаривать некогда, надо работать, – пробормотал он и быстро пошёл куда-то в сторону Аничкова моста, потом свернул на набережную Фонтанки.

Татьяна, когда через минуту сама дошла до угла, нигде его уже не увидела. Вероятно, свернул в ближайшую подворотню, может, туту него и мастерская по изготовлению снимков? Спугнула фотографа, идиотка.

«Какой бес потянул меня за язык про мужика спрашивать?»– ругнула она себя. – Наверное, парень подумал, что она хочет мужа застукать, и плетёт ерунду про подругу. Или что-то другое его испугало?

Ладно, вечером выясню, – подумала Татьяна, – ведь не захочет же фотограф терять заработок, принесёт хотя бы моё собственное фото».

Едва дождавшись конца рабочего дня, Татьяна понеслась на Невский. Вот и то самое место, где она днём говорила с фотографом. Татьяна огляделась по сторонам, но знакомой фигуры с фотоаппаратом не увидела. Она медленно прошла до ближайшего перекрестка, потом повернула в обратном направлении. Никого. Прождав минут десять и поняв, что приехала зря, Татьяна пошла к метро, в сторону Гостиного Двора.

«Что так испугало уличного фотографа, что он пренебрёг заработком и исчез, чтобы не встречаться со мной ещё раз? – размышляла Татьяна. – Он узнал Женю? Или мужчину на заднем плане?»

Около Елисеевского магазина она заметила, что снова попала в кадр другого фотографа, тоже очень молодого человека. Она улыбнулась и направилась в его сторону. Но парень вдруг быстро засунул фотоаппарат в сумку и почти побежал в сторону Аничкова моста, лавируя между прохожими.

«Похоже, он именно меня сфотографировал, – подумала Татьяна. – Что это значит? А только то, что я представляю для этой компании какую-то опасность. Или интерес. И то, и другое мне совершенно не нужно. Придётся прекратить это расследование, а то как бы вслед за Женей не очутиться в какой-нибудь подворотне с пробитой головой».

Тут она поняла, что в задумчивости прошла спуск в подземный переход на другую сторону Невского, к метро, и, резко повернув назад, чуть было не столкнулась с молодым человеком с фотоаппаратом на боку.

«Это уже третий в моём поле зрения. Следят? Всё, едуна метро домой и больше на Невский ни ногой в ближайшие две недели», – решила перепуганная Татьяна.


На следующий день Васька на работу не явился. Сначала все думали, что просто проспал и выйдет после обеда, но часов в десять позвонила его жена Вера. Рыдая и подвывая, она стала умолять Алексея прийти в «берлогу» и помочь ей привести Ваську в чувство после вчерашней попойки. Он ругается, дерётся и грозится её убить, она боится.

Алексей злобно сказал, чтобы вызывала милицию; Вера зарыдала ещё отчаяннее и повесила трубку. Все помолчали. Потом Валентина сказала:

– Вот в нашей коммуналке сосед Пашка тоже часто напивается, жена выскакивает в коридор и начинает орать благим матом, что он её убивает: «Вызывайте, люди добрые, милицию!»