Ольга Волкова
970

Глава 1

Однажды мне приснился сон. Аэропорт. Зал прибытия, переполненный встречающими людьми и репортерами. Многие держат в руках цветы в ожидании родных и близких. Нервное перешептывание, взгляды на табло прибытия – рейс 970 прибыл. И, наконец, открывается дверь в конце зала прилетов, из которой друг за другом выходят молодые парни и девушки в спортивной форме. Журналисты ринулись к прибывшим спортсменам, расталкивая друг друга локтями. Щелкают камеры, выкрикиваются многочисленные голоса-вопросы. Репортеры обступают высокого молодого человека с надписью «РОССИЯ» на спортивной форме. Красивый белокурый парень с веселыми серыми глазами, слегка уставшими от долгого перелета, улыбнулся широкой белозубой улыбкой, взял в руку золотую олимпийскую медаль, висевшую у него на груди, и сказал:

– Эту медаль я посвящаю своей маме!

Это был мой сын.

***

Эта правдивая история окутана мистикой с самого начала и по сей день. Для меня до сих пор остается загадкой причина случившегося и, полагаясь на внутреннюю интуицию, я предпочла всю невероятность этой истории списать на божественный промысел.

К восьми годам счастливой семейной жизни, имея прекрасного сына и чудесную дочь, мы с мужем задумались о третьем ребенке. Не то, чтобы серьезно задумались, а скорее шутили по этому поводу.

– А что, если я снова забеременею?

– Будем рожать, – уверенно отвечал муж.

Ну, конечно! Не ему же рожать. А перед этим носить, а после кормить. У мужчин все просто.

– Зато дети больше любят матерей, – утешал он меня.

Сомнительное утешение. Я с детьми нахожусь почти круглосуточно. Отвожу в школу и на разные кружки, кормлю, помогаю делать уроки, лечу, выслушиваю их проблемы, утешаю. А между этим – воспитываю, ругаю, наказываю…

А папа приходит вечером, как праздник. У него нет сил на воспитание. И дети бегут к нему обниматься, расталкивая друг друга локтями. Спрашивается, кого они больше любят?

***

Нет, об аборте речи не шло. Никогда! В юности мне казалось, что, если вдруг случится нежелательная беременность, я, наверное, сделаю аборт. Полной уверенности у меня в этом не было, потому что никогда с этим не сталкивалась.

Когда я уже была беременной старшим сыном, на первом УЗИ, на сроке, на котором врачи еще не отказываются делать аборт, я увидела своего ребенка на мониторе. Маленького, но уже сформировавшегося человечка с пальчиками, глазками, носиком и признаками пола.

Со слезами счастья на глазах я поняла, что никогда в жизни не сделаю аборт, даже под страхом смертной казни. Поэтому к вопросу о третьем ребенке я подошла со всей серьезностью и ответственностью. Как, в прочем, к рождению и первого, и второго.

Еще до свадьбы мы с мужем четко знали, чего хотим от нашего брака. Наравне с любовью, благополучием и крепкой семьей, мы мечтали о детях.

Через год после свадьбы у нас родился сын. А еще через три года – лапочка дочка. Нас называли «королевской» семьей. Казалось бы, о чем еще мечтать? Снова переживать все «прелести» беременности, родов и бессонных ночей мне совершенно не хотелось. Но я не могла избавиться от странного ощущения, преследовавшего меня уже несколько лет.

***

Почти сразу после рождения первенца, я почувствовала присутствие еще одного ребенка рядом с собой. На ментальном уровне. Это похоже на то, когда ты в комнате совсем один, а тебе кажется, что с тобой рядом еще кто-то. Мне не было страшно, я четко знала, что это мой будущий ребенок, и это однозначно мальчик. Знала, как «дважды два-четыре». Поэтому, когда я забеременела второй раз, я была убеждена, что будет сын.

Когда за месяц до родов, врач сообщила нам, что у нас будет девочка, мы были крайне удивлены и, безусловно, обрадованы, так как для полного счастья нам не хватало маленькой доченьки. Не успела я оправиться после родов, как поймала себя на мысли, что прежнее ощущение присутствия второго сына не покинуло меня. Это было странно, потому что я наивно решила, что уже «отстрелялась». Но видимо у Бога были другие планы на мое материнство.

Заботы о двух маленьких детях и хлопоты по дому не оставляли мне сил концентрировать свое внимание на этом странном ощущении. Но когда дети подрасли и появилась возможность выдохнуть, это чувство овладело мной с еще большей силой.

Доходило до обсурда. Приезжая куда – либо на машине, открывая дверь и выпуская сына и дочь из автомобиля, я подсознательно ждала, когда за ними выйдет третий. Задумавшись о чем – то, я не торопилась закрывать дверь, и даже спрашивала удивленно смотревших на меня детей:

– А где…?

– Кто? – недоумевали мои дети, хлопая глазами.

Думая, что моя «прохудившаяся крыша» едет исключительно от усталости, я гнала прочь непонятные ощущения ровно до следующего подобного случая.

Или, например, фотографируя мужа в обнимку с нашими детьми, я не могла избавиться от чувства, что на фотографии не хватает еще кого – то. И этот, кто – то точно не я.

Бред, подумаете вы. Но, уверяю, и не такое бывает.

Не сказать, что я была измучена этим самым ощущением, или страшилась его, но со временем я начала анализировать, и пришла к мысли, а что, если действительно?

– Что ты думаешь на счет третьего ребенка? – спрашивала я мужа.

– Я непротив, если ты хочешь.

– Но это ведь дополнительные расходы, тебе придется больше работать, – тревожилась я.

– Это ерунда, подумай лучше о себе. Дети отнимают все твое время. Ты не сойдешь с ума, если к ним присоединится еще и третий?

Глава 2

Это была правда. После рождения старшего сына мы решили, что работать мне ни к чему, а лучше посвятить себя полноценному воспитанию ребенка.

Сдувая пылинки со своего, тогда еще единственного ребенка, я и помыслить не могла, что когда-нибудь отдам его в детский сад. Зачем? Ему и со мной хорошо!

Но когда мы отправились в гости к моей двоюродной сестре, которая жила в Америке и на тот момент имела сына старше нашего мальчика на год, мы обнаружили, с каким удовольствием общается наш тихий, спокойный ребенок со своим троюродным братом. К тому же, он начал говорить несложные слова на английском языке, несмотря на то что к своим полутора годам почти не говорил совсем.

– Возвращаемся в Россию и идем в детский сад, – категорично заявил мой муж.

Все мои протесты не увенчались успехом, и я была вынуждена согласиться, в глубине души понимая, что общение со сверстниками необходимо ребенку.

Устроиться в садик не составило большого труда, и это удивительно, потому что мы даже не стояли в очереди на сад. Тем не менее, мы попали в один из лучших садов в нашем районе.

Однажды, прийдя в детский сад в дневное время, я стала свидетелем крайне неприятной картины. Мой мальчик мирно играл с другими детьми, как вдруг тучная воспитательница, которой вдруг понадобилось посадить детей на стулья, закричала на них зычным голосом. Все дети, побросав игрушки, заторопились выполнить приказание, а мой малыш вздрогнул, испугавшись, и заплакал.

Фурией я влетела в группу. Выссказав воспитательнице все, что я по этому поводу думаю, я схватила своего ребенка и была такова. В этот же день я обнаружила, что мой и без того плохо говоривший сын, начал заикаться. Надо ли говорить, что в этом саду, в котором, как мне казалось, чуть неугробили моего ребенка, мы больше не появлялись.

***

Наверняка многие скажут, что моя чрезмерная мнительность была не уместна, но надо знать меня. Малейшее прикосновение рукой, словом или даже взглядом к моему ребенку ввергает меня в жуткий гнев и, как говорится, «забрало падает» и я вам уже не завидую. Скажу вам больше, с годами это не проходит.

Конечно же, я понеслась к логопеду, который поспешил успокоить меня тем, что двухлетнего ребенка рано лечить от заикания. Молодая неопытная мать, я поверила. Но через год заикание не прошло, и я повела сына к другому логопеду.

– Где вы раньше были, мамаша? Тут работы непочатый край! – с презрением выпалила престарелая дама.

Поиски адекватного логопеда продолжились.

К этому времени у нас родилась дочь, кардинально отличавшаяся от своего брата. Если сын, как я уже упомянала, всегда был спокойным ребенком, который ни дня в своей жизни не кричал и не истерил, то эта красавица с первым своим звонким криком заявила о намерении голосить всю свою жизнь и не замолкала ни на минуту.

Я уставала смертельно! Не могу сказать, что покой мне снился, потому что о сне вообще я только могла мечтать. А еще я начала ловить себя на мысли, что задумываюсь о детском садике. И как только дочке исполнилось два, а сыну пять лет, я с легким сердцем отдала их в сад. Но уже не в государственный, а в частный. Садик, к счастью, оказался очень неплохим, хотя и весьма дорогим. Благо, материальные возможности позволяли.

Я, наконец – то вздохнула свободно, почувствовала себя женщиной и была счастлива, что дети быстро растут, оставляя позади нелегкие времена, связанные с их младенчеством.

О каком третьем ребенке могла идти речь? Это говорил мой разум, а сердце предательски твердило обратное.

– Как ты решишь, дорогая, так и будет, – неизменно повторял муж, – Мое дело спонсировать, все остальное упадет на твои плечи. Хотя, глядя на наших детей, думаю, ты и с третьим справишься.

***

Это тоже была правда. При всей моей безоглядной любви к нашим детям, я остаюсь очень строгой мамой. Непослушание и капризы я пресекаю и с ранних лет приучаю детей к дисциплине, что, по моему убеждению, необходимо для их же блага. Слава Богу, мой муж со мной солидарен и в вопросах воспитания мы оба придерживаемся мнения, что любовь любовью, но детей необходимо научить различать грань между добром и злом, между «можно» и «нельзя».

Некоторые психологи считают, что воспитание маленьких детей сродни дрессировке собак. Собачьи команды: «фу», «стоять», «ко мне» применимы к детям в виде: «не трогай», «стой», «иди сюда». Это несколько утрировано, но во многом я согласна.

Малыши не в состоянии адекватно оценить окружающую их опасность. Конечно, ребенку необходимо познавать и изучать мир, но… Огонь красивый и его хочется непременно потрогать, водоем завораживает и хочется купаться. Как бы вы не объясняли, маленький ребенок не поймет, что может сгореть заживо или утонуть.

А как же самостоятельность, спросите вы? Самостоятельность, в вашем понимании придет, никуда не денется. А в моем понимании самостоятельность – это уменее навести порядок в своей комнате, без напоминаний вовремя сделать уроки, приготовить простую еду, присмотреть за младшими сестрой или братом в отсутствии родителей. По крайней мере, в этом возрасте. А делать все, что душе угодно, они еще успеют.

***

Что касается отношения к родителям, у нас в этом вопросе тоже все строго. Папа – это закон, мама – это святое! Если папа сказал «нет», нет смысла спрашивать у мамы, получишь тот же ответ.

Но детская хитрость не знает границ. Старший уже тринадцатилетний сын и десятилетняя дочь, при отказе отца в чем-либо могут подойти ко мне и елейным голоском пропеть:

– Мамочка, ты такая красивая! Мы тебя любим больше всех на свете!

– Я злая и жестокая женщина, – отшучиваюсь при этом я, понимая, откуда ветер дует.

Повышать голос или поднимать руку на маму категарически запрещенно по одной простой причине, что мама – это святое. С такой же нежностью наши дети относятся к своим бабушкам и дедушкам, называя их исключительно – бабуля и дедуля.

При всей строгости в воспитании наши дети знают и видят, как безгранично мы их любим. Любим, безусловно, не потому что они умные и красивые, а потому, что они наши дети.

Наше воспитание не сводится только к указаниям и запретам. Общение по душам – самый важный фактор воспитания. Разговоры обо всем на свете очень сближают и дают возможность детям без страха и стеснения обратиться к родителям с любым вопросом.

Возможно, я во многом не права. Наверняка я во многом не права, но, кто знает, как правильно воспитывать детей? Время покажет. Когда они вырастут и взойдут плоды нашего воспитания, тогда мы и увидим, где были неправы.

Глава 3

Воспитание детей – это тяжелейший труд. Но не только это заставляло меня задуматься, рожать ли третьего ребенка. Еще одно обстоятельство не давало мне покоя.

В юности мне нагадали, что у меня будет трое детей. Но рожать мне надо до тридцати лет, иначе рождение ребенка после тридцати приведет к летальному исходу. Моему или ребенка. Глупо, наверное, относиться к этому серьезно. Но это пророчество не выходило из головы.

Я проштудировала много сайтов и форумов на тему «Рожать ли третьего ребенка». Одно откровение мне запомнилось. Женщина писала, что, имея двоих детей, долго не решалась на третьего. Но после долгих раздумий все – таки родила. А через год ее муж и двое старших детей погибли в автокатастрофе. Она писала, что младший ребенок стал ее спасением, смыслом дальнейшей жизни.

Я вспомнила слова маминой подруги, которая потеряла младшую дочь и, если бы не старший сын, наложила бы на себя руки. Я тогда подумала, что рожать много детей из боязни некой случайности потерять кого – то из них неправильно. Но, жизнь показывает, что в этом, видимо есть смысл.

Мои терзания длились примерно год. И вдруг, а может и не вдруг, он мне приснился. Мне приснился мой сын, мой ребенок, которым я еще не была беременна. Маленький мальчик лет пяти, сказал мне:

–Мама, сколько мне еще ждать? У меня мало времени… Я готов.

Я проснулась в холодном поту. Четкое осознание, что ребенок, присутствие которого я ощущала много лет, просит меня, сомневающуюся мать, произвести его на свет.

Все сомнения отпали в одночасье. Мне стало безумно стыдно. Первый раз в жизни я почувствовала себя плохой матерью, которая бросает своего ребенка. Ребенка, который даже еще не зачат, который много лет ждет своего появления, а я сомневаюсь, нужен ли он мне вообще.

***

Правильно говорят, что дети все разные. И беременности у одной женщины все разные. С первым сыном я не ходила, а летала. Ничего меня не беспокоило, ела все что хотела, спала, сколько хотела, гуляла. Волосы росли как на дрожжах. Никогда у меня небыло такой шикарной шевелюры, как в период первой беременности.

Только вот рыбу я на дух не переносила. Даже запах рыбы приводил меня в полуобморочное состояние.

Помню, однажды мужу привезли гостинец. Две огромные копченые рыбины. Боже, какой запах от них исходил! Отвратительный запах, вызывающий рвотные позывы. Но это только у меня. Муж смотрел на меня большими глазами, держа сверток в руках.

– Убери! Вынеси! Выброси эту гадость! – кричала я.

Муж плелся на балкон, в надежде, что изменится моё настроение, которое менялось, будто по мановению волшебной палочки. Среди ночи мне вдруг хотелось пельменей, и мой любимый муж вставал и шел в магазин. По дороге я несколько раз звонила ему и меняла свои пожелания, и он покупал на всякий случай все. Чтобы уж наверняка.

И теперь он надеялся на тот же эффект, но видя меня, бьющуюся в конвульсиях от мерзкого запаха прекрасной копченой рыбы ему все – таки пришлось вынести ее на улицу, где, несмотря на тридцатиградусный мороз, они вдвоем с другом с удовольствием ели ее прямо на капоте нашей машины. Потому, что в машине, безусловно, останется запах, который опять же сведет меня с ума.

А в остальном первая беременность протекала прекрасно. Чего нельзя сказать о второй.

***

Меня воротило от всех запахов. От запаха еды. Любой еды. Кроме рыбы. Парадокс!

Однажды муж принес свежих карасей, которые надо было почистить и пожарить, но их запах…Чудесный, как мне тогда показалось, запах свежей рыбы дурманил мое беременное сознание, и я еле удержалась, чтобы не съесть их живьем.

Я могла зайти на рыбный рынок и часами наслаждаться запахом свежими, дарами морей и рек. А вот от запаха собственного мужа я воротила нос. Ему приходилось, прийдя домой, дважды принимать душ, чтобы хоть на метр подойти ко мне.

От запаха своего маленького сына я тоже не приходила в восторг. Особенно когда он сидел на горшке. Это был кошмар! Зажимая нос, чуть ли не прищепкой, я вытирала любимую до этой беременности попку, которую раньше тут же и целовала.

Как я справлялась, ума не прилажу. В основном я лежала в кровати, у меня жутко болела голова, дочь терзала меня изнутри, и я мечтала поскорее ее родить.

Как я уже говорила, только за месяц до родов мы, к удивлению для себя узнали, что будет девочка, и сломя голову, начали подыскивать имя, так как мальчика мы ждали с именем Егор.

Так ни до чего и не додумавшись, я решила назвать дочку Милолика. Так звали царевну из любимого в детстве фильма – сказки «После дождичка в четверг» …

Что твориться в голове беременной женщины, порой не могут объяснить даже психологи. Муж не пытался возражать, так как возражать мне тогда было черевато. Но все планы сбил один профессор – лингвист, с которым муж познакомился в самолете.

Я встречала мужа из командировки, и он предложил новому знакомому подвезти его до дома. По дороге, глядя на мой большой живот, профессор спросил, кого мы ждем и как собираемся назвать малышку. Услышав имя Милолика, он начал нас отговаривать, объясняя, что двойное имя приводит к двойственности характера. Этот факт показался сомнительным мне, но не моему мужу. И с этого дня он начал методично убеждать меня сменить ребенку имя. И, как говорится, вода камень точит.

Да еще и бабушки, уж не знаю, сговорились они или нет, наперебой звонили и слезно умоляли меня назвать внучку иначе. На тот момент я так устала от беременности и плохого самочувствия, что мне было уже все равно, как ее будут звать, только бы она поскорее родилась.

И, как только мы сменили имя, она перестала меня мучить. Будто – бы слыша от матери всю беременность «Егорушка», а потом «Милочка», она прибывала в ярости и всячески мне это демонстрировала, что сказывалось на моем самочувствии. И вдруг, услышав свое настоящее имя, она успокоилась, и последние недели до родов я прибывала в полнейшем здравии и прекрасном настроении.

Когда дочери исполнилось года два, я спросила ее:

–Тебе бы понравилось, если бы тебя звали Милочка?

–Тьфу-тьфу, гадость! – ответила мне дочь, что убедило меня в моих догадках.

***

Третья беременность протекала без особых осоложнений. Мы даже слетали на море. И длительный перелет и прибывание на тропическом острове не отразилось пагубно ни на моем здоровье, ни на здоровье будущего ребенка. По краней мере после поездки обследование ничего плохого не выявило.

Мои домашние не давали мне делать по хозяйству ничего тяжелого, да и не тяжелого и мне оставалось лежать ногами кверху, есть все что пожелаю, спать сколько хочу, вообщем развлекаться, дожидаясь родов, которые начались совершенно неожиданно.

***

Я помню первые роды. Хотя говорят, что боль и мука со временем забываются, а остаются воспоминания счастья от встречи с малышом, но не в моем случае. Как безоблачной была первая беременность, так кардинально другими оказались роды.

К тому моменту мой любимый муж уже почти полгода работал в другом городе, зарабатывая нам квартиру. Все это время я жила со своей мамой, которая утром уходила на работу и целый день не появлялась дома, когда я, почесывая пузо, занималась собой любимой. А вечером кормила меня вкусным ужином и сочувственно вздыхала, слушая, как я по телефону доставала мужа излияниями о своей несчастной судьбе.

Конечно, мне было тяжело без него. Я скучала, ревновала, что отражалось на моем настроении, которое беспокоило мою, и без того уставшую после рабочего дня маму. Мужу тоже было нелегко в чужом городе, его не оставляло равнодушным мое постоянное нытье.

За две недели до родов я прошла развернутое УЗИ, на котором врач, лучший, как мне сказали, в этом роддоме не увидел ничего, вызывающего беспокойство.

Акушерку нам дали тоже самую лучшую. Даже не акушерку, а врача высшей категории, кандидата медицинских наук, молодую приятную женщину. Ее возраст меня немного смутил – достаточно ли она опытна? Но то, как она меня осматривала на протяжении всего третьего триместра, не оставило и тени сомнений в ее компетентности.

Глава 4

К рождению своего первого внука моя мама подошла со всей свойственной ей ответственностью. Она обратилась к заведующей роддомом через своих знакомых, которая и рекомендовала нам Ольгу Ивановну, сказав при этом, что именно с этим врачом за благополучный исход родов мы можем не волноваться. Что вскоре и подтвердилось.

Страшно подумать, что могло бы случиться, если бы вместо Ольги Ивановны роды у меня принимал другой акушер. А это вполне могло случиться.

До родов оставалось чуть больше недели. Утром, проводив маму на работу, я позавтракала и вдруг обнаружила первые симптомы приближающихся схваток.

Дана, моя подруга и соседка, к тому моменту уже была мамой, поэтому быстро поняла, что начались роды, оперативно вызвала скорую и препроводила меня в роддом. Оттуда она позвонила моей маме, которая, бросив свои дела, тут же примчалась и находилась в больнице до тех пор, пока я не родила.

Надо сказать, что я единственный ребенок в семье и моя мама всю жизнь делала все возможное, чтобы мне жилось комфортно и счастливо, даже если я и пыталась сопротивляться ее чрезмерной опеке.

Всю беременность она убеждала меня, что я должна рожать сама и ни в коем случае не соглашаться на кесарево сечение. Рассказывала мне страшные истории о том, что дочери ее знакомой делали кесарево сечение и порезали ребенку глаз. Конечно же, она беспокоилсь за единственную дочь, как беспокоилась бы любая мать.

Но мы предполагаем, а Бог располагает. И никто из нас не знал, что благодаря тому самому «лучшему» УЗИсту роддома произойдет то, что произошло.

***

После неприятных предродовых манипуляций мне сделали перетуральную анестезию, и я на несколько часов погрузилась в сон. К моменту интенсивных и болезненных схваток я проснулась от истошных криков лежащей со мной в палате роженицы. Схватки мои становились все сильнее и чаще, а бедная женщина кричала все громче.

Для меня это было странно, так как мой организм устроен таким образом, что во время боли или, скажем, панического страха у меня тут же перекрывает кислород и я не в состоянии не то, что кричать, но и пищать. Издаваемый мной звук в этот момент больше похож на шепот.

Вскоре в палату зашла Ольга Ивановна и после тщательного осмотра сказала, что схватки у меня протекают превосходно и скоро меня поведут в родзал, но уже без ее участия, так как по семейным обстоятельствам ей необходимо уйти.

Это заявление повергло меня в ужас. Не доверять ей оснований не было, но моя интуиция, которая, кстати сказать, никогда меня не подводит, приказала мне воспротивиться.

Я схватила Ольгу Ивановну за подол белого халата и заявила, что без нее я рожать категорически отказываюсь.

А еще я убедилась, что боль, приносимая схватками – детский лепет по сравнению с тем, что я ощущала в родзале. Ольга Ивановна, не глядя на меня, слушала сердцебиение ребенка через стетоскоп. Две акушерки мирно беседовали рядом.

– Тужься! – переодически доносилось до моих ушей.

И я, собирая все силы в кулак, тужилась, после чего чуть не теряла сознание. Я чувствовала дикую боль, будто меня разрывают изнутри пополам. Казалось, весь этот мучительный процесс длится вечность.

–Да тут слон пройдет, – недоумевала одна акушерка.

–Макушечка уже видна, а ребенок не выходит, – удивлялась вторая.

–Тебе больно? – Ольга Ивановна встревоженно посмотрела на мое измученное лицо.

Все, что я могла сделать – это кивнуть, так как по известным причинам голос у меня пропал. Видимо именно это и не настораживало врача. Молчит, значит все в порядке.

–Быстро на кесарево! – крикнула кому – то Ольга Ивановна.

Но я уже не видела, кому был адресован приказ.

***

«Я бежала по темному лабиринту, не разбирая дороги. Высокие стены, покрытые черным мхом, закрывали небо и солнечный свет. Узкие коридоры бесконечного лабиринта безумно пугали меня. И только незнакомые лица переодически появлялись на пути. Страх и ужас охватывали меня.

И вдруг я увидела свою покойную бабушку, которую очень любила в детстве. Она умерла, когда мне было семнадцать лет. Несколько раз после своей смерти она приходила ко мне во снах перед важными и опасными событиями, которые вскоре происходили в моей жизни. Будто она пыталась предупредить и предостеречь.

Бабушка взяла меня за руку, и это прикосновение успокоило меня и вселило уверенность. Пришло полное понимание, что именно ее я искала в этом укрытом тьмой лабиринте. Незнаю сколько длилась эта идилия. Мы просто молча стояли, держась за руки. В какой – то момент она вдруг выпустила мою руку, и я снова запаниковала.

– Бабушка! Где ты? – закричала я, – Не отпускай меня! Не уходи! – от страха снова оказаться одной в этом жутком месте, я зарыдала, – Бабушка!

– Ты должна вернуться, – я снова ощутила прикосновение ее руки, – Тебе еще рано. Возвращайся! – настойчиво сказала она.»

В следующий момент мои глаза приоткрылись, и я увидела ослепляющий свет висящей надо мной лампы.

– Посмотри, какой у тебя парень!

Я повернула голову и увидела синюшного младенца. Мужчина анестезиолог, в голубой маске и шапочке, держал его двумя руками.

После чего я погрузилась во тьму. Ни боли, ни страха, только тошнота от немыслимой тряски и жуткий скрип, как от несмазанной телеги. Я открыла глаза и обнаружила, что меня везут по коридору на каталке.

– Где моя бабушка? – вымолвила я.

– Нет здесь твоей бабушки, – услышала я мужской голос.

– Значит, я не умерла?

– Да поживешь еще.

Я приподняла голову и посмотрела на свои обнаженные ноги.

– Боже мой, мне надо сделать педикюр, – в бреду пролепетала я.

– И педикюр, и маникюр, и массаж, все сделаем за отдельную плату, – засмеялся мужской голос анестезиолога.

Через какое – то время в послеоперационную палату, куда меня поместили, пришла Ольга Ивановна и рассказала о случившемся. Оказалось, что пуповина у меня была всего десять сантиметров, поэтому ребенок не мог благополучно выйти на свет.

С каждыми моими потугами он рвался из меня, как если бы человеку живьем отрывали руку, тем самым причиняя и мне и себе невыносимую боль. Спрашивается, как этот горе – узист не увидел на последнем осмотре аномально короткую пуповину!?

– Еще бы одна потуга, пуповина бы оторвалась, и ребенок бы погиб мгновенно, – смотрела на меня огромными от ужаса глазами Ольга Ивановна.

Но после успешного изъятия из меня малыша, я начала стремительно терять кровь. Оказалось, что у меня плохая свертываемость. Потеря крови была катастрофической и, если бы в роддоме не оказалось нужной крови, меня бы не спасли.

Вот уже много лет мы бесконечно благодарны Ольге Ивановне за неше чудесное спасение.

***

Рожать второго ребенка я тоже пришла к ней и другую кандидатуру даже не рассматривала. На момент родов этот роддом закрывался на санитарные дни, а Ольга Ивановна переходила работать в другую больницу. Как и в первый раз, я буквально вцепилась в нее мертвой хваткой и заявила, что буду рожать хоть на улице, но только с ней.

В день родов, утром я увидела на простыне мокрое пятнышко. Быстро сообразив, что это могут быть воды, я позвонила Ольге Ивановне. Она была в отпуске, но находилась в городе.

Накануне приехали родители мужа, поэтому мы оставили трехлетнего сына с ними и, благословясь, отправились по новому месту работы Ольги Ивановны, в перинатальный центр.

Конечно же, она согласилась принять у меня роды. И, несмотря на отпуск, вышла на работу.

Это тоже было кесарево. Хотя Ольга Ивановна уверяла меня, что показаний к операции нет, я все – таки настояла на своем. Воспоминания о первых родах были еще свежи в памяти, поэтому во избежание непредвиденной ситуации я решила делать кесарево сечение снова.

Я помню, как лежала на операционном столе после неприятных процедур подготовки к операции.

– Сейчас почувствуете теплоту в ногах, – сказала анестезиолог, – Ну что, чувствуете?

Ничего я не чувствовала. Меня колотило на этом холодном металлическом столе, покрытом тонкой простынкой, от холода и страха.

Женщина-анестезиолог задала еще несколько вопросов о моей семье. Видимо проверяя, засыпаю я или нет.

– Очень хочу спать. Боюсь уснуть. Боюсь, что усну, вы начнете операцию, а я все буду чувствовать. Чувствовать боль. Спать хочу – умираю. Боюсь…

***

«Море белых пушистых облаков поднимают и медленно несут меня. Кажется, что я лежу, или вернее, плаваю в них, как в озере, наполненном лебединым пухом. Я перекатываюсь с одного облака на другое. Нет ни страха, ни холода, только умиротворение и безмятежность.

Но я не одна. Со мной еще двое – юноша лет шестнадцати и девочка с косичками, примерно тринадцати лет. Эти незнакомые мне дети, так же, как и я, купаются в облаках. Но они как будто знают меня. Они улыбаются мне и смеются. Я вижу в их глазах, что – то родное. Пытаюсь понять, кто они. Я вглядываюсь в их лица и вижу в их глазах себя. Это же мои дети.»

– Посмотри, какая девочка у тебя, – чей – то голос прерывает мое путешествие, и я неожиданно возвращаюсь на операционный стол.

– Я хочу обратно… Обратно на облака… – пытаюсь объяснить я слабым голосом.

Уже в палате, пробуждаясь после наркоза, я услышала, как открылась дверь. Ко мне подошла Ольга Ивановна и присела рядом на стул.

– У тебя такая прелестная девочка, – с улыбкой сказала она.

– Вы меня не обманываете? – прошептала я.

– Конечно же, нет. Завтра тебе ее принесут.

Глава 5

С третьими родами, как – то все сразу пошло не так, начиная с постановки на учет по беременности. Первые две беременности я наблюдалась у гинеколога-эндокринолога Тамары Даниловны. Приятная женщина и опытный врач, на момент моей третьей беременности она уже не работала в женской консультации, поэтому мне пришлось идти на прием к другому врачу.

Заглянув в мою карту и осмотрев меня на кресле, доктор с красноречивой фамилией Гнильская, потерая руки, воскликнула:

– Отлично, пять недель. Еще успеешь на чистку.

Я испуганно захлопала глазами.

– Почему на чистку? Что – то не так?

– В карте написано, что у тебя двое детей. Зачем тебе третий?

– В каком смысле? – совершенно обалдев, проговорила я, – Я не на аборт пришла. Я хочу этого ребенка.

– Ну и дура! – она присела за стол, – Ладно, так уж и быть, поставлю тебя на учет, – с пренебрежением сказала она, – Только после родов стерилизуйся.

Надо ли говорить, что больше в ее кабинет я не зашла ни разу. А рассказав о ней другому гинекологу, привела ее в полное недоумение. Трудно поверить в такое. Я бы не поверила, если бы сама не столкнулась с этой странной женщиной.

Подобные экземпляры в медицинской среде в дальнейшем встречались мне частенько. Наверное, нельзя судить по отдельным людям, обо всей профессии врача. К сожалению, подобных специалистов хватает в полиции, образовании, администрации и других заведениях, которые непосредственно связаны с решением важных интересов людей. Но именно по таким людям мы делаем свои выводы о системе в целом. Как преодолеть равнодушие, халатность, принебрежение к судьбе другого человека?

К великому моему сожалению, Ольга Ивановна тоже уже не практиковала, занявшись административной деятельностью, и я заключила договор на платные роды с другим врачом. Ирина Владимировна казалась серьезной и ответственной. К тому же врач с большим опытом работы. Она назвала сумму за свои услуги и обозначила дату родов, двадцать пятое декабря.

***

В июле мы благополучно съездили в отпуск. А через два месяца, ровно в двадцать шесть недель беременности, ночью у меня начались схватки. Я в панике позвонила Ирине Владимировне.

– Что вы мне звоните? Я в отпуске, – проговорила она недовольным голосом, – поезжайте в больницу.

В пять утра мы уже были в приемном покое отделения патологии перинатального центра. Схватки уже были частыми, но воды еще не отходили. На кресле меня посмотрел сонный доктор и заключил, что раскрытие уже семь сантиметров. Кто не знает – при раскрытии в девять сантиметров уже можно смело рожать.

– Оформляй на выкидыш, – сказал доктор медсестре и, зевнув, удалился.

Я страшно перепугалась и начала плакать. Напомню, что на тот момент было всего шесть месяцев беременности.

– Чего ты рыдаешь со своим выкидоном? – огрызнулась на мои слезы медсестра и начала заполнять карту.

Упоминание об Ирине Владимировне, которая, кстати, была заведующей этим отделением, не произвели на нее никакого впечатления.

– Где работаешь?

– Нигде.

– Понятно, – фыркнула медсестра.

– Аборты были?

– Нет.

– Беремености были?

– Да, две.

– А говоришь, абортов не было, – гаркнула на меня тетка.

– Где работает муж?

– В Краевом суде.

– Должность, – голос тетки вдруг потеплел.

– Судья.

– Ну, что вы так плачете, – уже ласково, перейдя на «вы», пропела злая женщина. – Сейчас мы вас положим в палату, и все будет хорошо.

Метаморфоза, случившаяся с медсестрой, меня крайне возмутила. А если бы я была обычной женщиной, а не женой чиновника, мне отказали бы в помощи? Но я была в таком состоянии, что выяснять отношения мне в голову не пришло.

Заплаканая, я вышла в коридор, где ждал меня перепуганный муж, забрала у него сумку с вещами и отправила домой к детям.

***

Меня поместили в палату, где спали две женщины, и положили под капельницу. Так я пролежала неделю. Мне постоянно капали генепрал, препарат, который останавливает схватки.

Женщины в палате оказались очень приветливые. Одну звали Ника, она ждала второго ребенка и вот-вот должна была родить.

– Красивое у вас имя. Это сокращенное от «Вероника»?

– Нет, – смеялась Ника, – мама хотела назвать «Нина», отправила отца за свидетельством о рождении, а он, видимо, перепутал и вместо «Нина», вписали «Ника».

Через пару дней Ника отпросилась у врача домой отпраздновать свой день рождения. На следующий день ее привезли с сильным кровотечением, и в этот же день она родила маловесную, но вполне здоровую девочку.

Я помню, как ее везли по коридору на каталке в родзал. Она лежала совершенно бледная и истекала кровью.

– Ника, держись! – кричали мы ей вслед.

Тогда мне вдруг подумалось, что я так же буду лежать на каталке и истекать кровью по дороге в родзал.

Вторую соседку по палате звали Мадина, она ждала четвертого ребенка. Ингушка по национальности, Мадина рассказывала, что у нее уже есть сын и две дочки. Но муж настоял на четвертом ребенке, так как сыну обязательно нужен брат. Так требует их обычаи.

Надо сказать, за всю неделю, пока я лежала в этом отделении, Ирина Владимировна ни разу не побеспокоилась о моем самочувствии.

Капельницы с генипралом не помогали. Схватки возобновлялись, как только капельницу снимали. Тем не менее, каждый день мне делали УЗИ, которое показывало, что с ребенком, как впрочем, и с водами, все в порядке.

–Ребеночек тянет ручки к выходу, – улыбалась врач, – торопится выйти.

Это приводило меня в ужас. До родов еще целых три месяца. При этом у меня не взяли ни одного анализа, чтобы узнать, что со мной происходит.

***

В один прекрасный день, а точнее ночью снова начались схватки. По моей просьбе Мадина позвала медсестру.

– Сходи в туалет, – потрогав мой живот, предложила та.

– У меня схватки. Поставьте мне генепрал, – взмолилась я.

– Жди до утра, врач придет и поставит, – махнула она рукой и удалилась досматривать десятый сон.

Схватки становились все чаще. От боли я уже не могла говорить. Мадина снова позвала медсестру, которая опять предложила мне сходить в туалет.

– Она сейчас родит, черт тебя возьми, позови врача, – кричала на нее Мадина.

– Вот еще, буду я среди ночи врача беспокоить. Ждите до утра.

Через какое – то время я почувствовала, что отходят воды. Мадина бегала по палате, не зная, чем мне помочь и материла нерадивую медсестру.

От шума проснулись женщины в соседних палатах и начали возмущаться, но, поняв в чем дело, накричали на медсестру, и все же заставили ее позвать врача. Уже светало, когда пришел дежурный врач и, засунув в меня руку, как мне показалось, по локоть, заявил, что, к сожалению, мою беременность спасти не удалось.

Меня везли на каталке в родзал, и я чувствовала горячую жидкость, стекающую по моим ногам. Приоткрыв глаза, я увидела, что это кровь. Боль перекрывала дыхание. В ушах звучали голоса женщин, провожающих меня взглядами, как несколько дней назад Нику.

– Держись, держись!

В руках я сжимала телефон, который мне успела всучить Мадина, перед тем как меня водрузили на каталку. Я судорожно набрала номер.

– Помогите, – попыталась закричать я, – спасите моего ребенка!

– Успокойся, – услышала я голос Ирины Владимировны в трубке, – зачем тебе слепоглухонемой инвалид?

– Помогите, – цеплялась я за рукава акушерок, которые перекладывали меня на родильный стол, – спасите ребенка!

– Какого ребенка? – услышала я пренебрежительный голос, – Это выкидыш.

Слезы застилали глаза. От боли я снова потеряла голос. Сознание мое помутилось. Лица акушерок вдруг превратились в свиные рыла, которые наперебой кричали:

– Дай мне! Дай мне! – пытаясь вырвать из меня моего ребенка и разорвать его пополам.

Боль была ужасная, будто я рожаю морского ежика, который колючками впивается в мою плоть, потроша меня изнутри. В следующее мгновение я увидела занесенный над моим животом локоть акушерки. Поняв, что она хочет меня убить, я собрала всю волю, которая еще оставалась в моем измученном теле. И вдруг я услышала нечеловеческий вопль.

– Чего ты орешь? Рожай, давай!

Боже мой, неужели это кричала я?

– Стоп! Голова живая! – остановила процесс одна из акушерок.

Я поняла, что головка уже родилась и ребенок, по всей видимости, живой.

– Не трогайте, пусть родит сама.

– Мы теперь каждого недоноска спасать будем? – произнесла молодая симпатичная блондинка.

Но акушерка, дай Бог ей здоровья, не позволила прикоснуться ко мне никому из пяти человек медперсонала, находившихся в родзале.

– Тужься, – приказала она мне, – спасай своего ребенка!

Еще одна потуга и он выпал ей в руки. Я даже услышала, как он попытался крикнуть, но легкие не раскрылись. Акушерка передала его неонатологу, которая немедленно начала производить над ним какие – то манипуляции, стоя ко мне спиной.

Пока из меня вынимали плаценту, я пыталась разглядеть, что делают с моим ребенком.

– Живой? Живой? – полушепотом повторяла я.

В родзал зашел реаниматолог, взял мой драгоценный сверток и повернулся, было к выходу.

– Покажите мамочке мордашку, – попросила его все та же акушерка.

Он повернулся и приподнял маленького, закутанного в пеленку, похожего на игрушечного пупса, моего сына. Огромная маска с трубкой во рту закрывала его личико.

– Пожалуйста, спасите… – только и смогла вымолвить я дрожащим голосом.

Реаниматолог ушел, забрав с собой мою жизнь. Я закрыла глаза.

***

«Вязкая, липкая чернота окружила меня. Панический страх взял за горло, не давая возможности вздохнуть. Зрение и слух будто отключились. Тишина такая, что можно услышать стук своего сердца. Слепая тишина вокруг и медленный, но четкий стук сердца, словно метроном, отсчитывает последние мгновения.»

– Она сейчас умрет здесь.

– Не умрет.

Эхо чьих – то голосов вырвало меня из черного тоннеля. Рядом с собой я увидела двух акушерок.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.