Флорист
Уолтер Тейлор

© Уолтер Тейлор, 2023

ISBN 978-5-0059-5230-1

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Глава 1

– Что тут происходит?

– Тут человек упал с многоэтажки!

– Что с ним? О Боже, он весь в крови!

– О Господи! Этот человек мёртв??

– Разойдитесь все! Быстро, быстро, быстро!

Бригада скорой помощи подобрала окровавленное тело, едва не развалившееся на части. Бедолага упал с седьмого этажа здания на Иствуд-стрит. В сознание он не приходил несколько дней, но шансы выжить у него всё же были.

Очнулся он в больничной палате с капельницей и полностью забинтованный. К нему подошёл дежурный врач и начал задавать ему вопросы.

– Как ты себя чувствуешь, Уильям?

– Г-где я… Ты… Ччччтооо со мной…?

Мысли его были спутанны, а речь практически бессвязна.

– Ты в больнице, Уильям. Ты упал с седьмого этажа. Тебя еле смогли собрать по частям. Можно сказать, тебя Боженька в темечко поцеловал, потому что несмотря на такие обширные переломы, твоя опорно-двигательная и нервная система не была полностью повреждена. Попробуй сам пошевелиться.

Уильям попытался подвигать конечностями. Всё, что он чувствовал-это боль и движение. Увы, с ногами ему не так повезло. Он стал инвалидом.

– Теперь, мне нужно узнать вот что. Иствуд-стрит. Это ведь адрес твоего дома, так?

– Д-да. Именно.

– Хорошо. Расскажи мне пожалуйста, как произошёл этот инцидент? Ты сам упал с седьмого этажа или тебе кто-то «помог»?

– Сказать честно. Я сделал это сам. И жалею только об одном.

– О чём же?

– Что я ещё жив…

Через четыре недели, Уильям пошёл на поправку и его перевели в психиатрическую лечебницу.

«Снова эти серые бесконечные коридоры. Снова эти мозгоправы, которые ничего не делают, чтобы вылечить человека, а только больше калечат его. Зря я тогда проболтался тому врачу. Надо будет прикинуться нормальным, да побыстрее со всем этим закончить.»

Клиника, куда перевели Уильяма располагалась в 15 километрах от Оултауна. Это было довольно старенькое здание, построенное в 50х годах прошлого века. Внутри был небольшой косметический ремонт, но кое-где по-прежнему отваливалась штукатурка от потолка, а стены пахли сыростью и плесенью.

– Вот ваша палата, а вот и койка. Кладите его аккуратнее, ребят! У него ещё не все кости срослись.

Завтра утром за вами зайдёт медсестра и сопроводит вас к вашему лечащему клиническому психологу. А пока, вам нужен хороший отдых.

Одиночная палата, куда перевели Уильяма была тёплой и уютной, а постель-мягкой и чистой. Разлёгшись поудобнее, Уильям почувствовал лёгкий укол в плечо. Его веки тяжелели, а сознание погружалось в царство Морфея.

На следующее утро за ним зашла медсестра. Симпатичная белокурая девушка в форме, демонстрирующую её фигуру, полную женственности. Уильям увидел, что его руки и ноги были привязаны к кровати.

– Мистер Торрел, пройдёмте со мной.-сказала она ласковым, тоненьким голоском.

Она помогла ему сесть в инвалидное кресло, отвела его в кабинет, на двери которой была надпись «Дженна О'Коннел-психотерапевт». Медсестра осторожно постучалась в дверь и только после краткого ответа из кабинета «Войдите!», открыла её.

– Прошу, входите.-медсестра спровадила Уильяма и тут же ретировалась.

Посреди кабинета за столом сидела молодая привлекательная зеленоглазая женщина со светло-русым, почти рыжеватым цветом волос, лет 28—30. На ней был белый халат и очки с тонкой оправой. Волосы были завязаны в небольшой хвостик, а пряди и длинная чёлка спадали на её форфоровое личико. Она изображала собой само воплощение кроткости и невинности. Но было в её взгляде что-то неуловимое. Не то хитрое, не то грозное. Что-то, что говорило о том, что она не такая уж и беззащитная, какой кажется на первый взгляд.

– Вы, должно быть, мистер Торрел. Позвольте представиться. Я ваш психотерапевт-Дженна О'Коннел.

– Знайте что, дамочка? Меня здесь вообще не должно было быть. Я не псих и никогда им не был. Со мной и моей психикой всё в полном порядке. Давайте мы так поступим: я отлежусь сколько вам тут портебуется, а вы напишите, что со мной всё в порядке и я уйду со спокойной душой. Готов тут посидеть максимум недельку.

– Странно, а вот в вашем деле всё совсем не в порядке, как вы утверждаете. Здесь указано, что вы получили обширные травмы, потому что спрыгнули с седьмого этажа дома на Иствуд-стрит. Вы пытались покончить с собой и даже сами об этом признавались врачу.

– Ну, у меня тогда ещё было спутано сознание. Я всякое мог лишнее наплести.

– Я знаю, что вы пережили черепно-мозговую травму. Как ваше самочувствие? Не чувствуете ли вы сейчас спутанности в мышлении, или каких-либо других осложнений?

– Сейчас только сильно болит голова, а ещё такая дикая тошнота. Чувствую себя тряпкой.

– Слава Богу, внутричерепное давление у вас, судя по результатам анализов не повысилось и мозгу удалось избежать обширных повреждений. Однако, вам в ближайшее время нужно будет принять медикаменты, предписанные психиатром.

– Вот опять вы за своё! Для вас все люди одинаковые! Вы что, правда думаете, что напихав таблеток в глотку или проведя свои грязные операции, сможете решить любую проблему? Знаете что? Чтобы там не писали в моём деле, я прекрасно себя чувствую! Да упал с большой высоты, но жив же остался! Просто кто-то меня удачно «скинул», ясно? А теперь, я пойду обратно в свою палату отдыхать. А теперь, чао-какао.

– Вы же понимаете, что это ложь. Мы давно всё знаем про этот случай. И вам всё равно не удастся выписаться без моего разрешения и одобрительной подписи. Так что, хотите вы или нет, но нам придётся провести сеансы психотерапии.

Сняв очки, Дженна тяжело вздохнула.

– Послушайте, я очень хочу помочь вам. Какие бы у вас не были проблемы с предыдущими психотерапевтами, знайте, что они-совсем другие люди. Но я не смогу помочь вам, если вы мне не откроетесь, не поделитесь своими проблемами.

Уильям был в шаге от дверной ручки, как только услышал это. Его полное раздражённости лицо неохотно повернулось к психотерапевту и всё, что он смог вывернуть из своих уст-это протяжное «Ну ладно!»

***

9 сентября 2000 года

Была обычная будняя ночь вторника. Вообще, Оултаун всегда славился тихим, спокойным городком с населением около 70 тысяч человек. 68567, если быть точным, согласно данным последней переписи населения. С момента его основания это было тихое место, где до поры до времени ничего не происходило. Но времена изменились.

Пару десятилетий назад город захлестнула огромная волна преступности. Грабежи, убийства, насилие, вся грязь и пороки общества добрались и до этого места. Но вскоре, всё стихнуло, когда местная администрация смогла выделить бюджет на усиление структур правохранительных органов. Постепенно, жизнь Оултауна стала возвращаться в привычное русло. Но жизнь никогда не бывает постоянной. Она изменчива и подобно синусоиде в ней бывают взлёты и падения, светлые и мрачные моменты. Точно также, как и в жизни этого тихого городка.

В здание полиции зашёл мужичок в рабочем комбинезоне. Он представился работником Службы по благоустройству города.

– Здравствуйте. Мне нужно написать заявление.

– По какому поводу? -спросил дежурный полицейский.

– Я, кажется, нашёл труп.

Полицейский провёл рукой по столу и вытащил бланк бумаги.

– Распишите всё подробно на этой бумаге: где, когда, во сколько вы видели труп и так далее. Чуть позже, к вам зайдёт комиссар полиции.

Через пять минут работника вызвали в кабинет комиссара.

Комиссар полиции-Джеймс Варден проработал на службе около 25 лет. Он знает всё об этом городе и даже о его самых страшных тайнах. Он внимательно прочёл бланк заявления.

– Хорошо. Мы вышлем туда наших криминалистов.

Он встал и подошёл к офису детектива Джорджа Купера. Они были практически ровесниками друг другу.

– Джордж. Тут есть одно дело. Нашли труп у реки под мостом в восточном районе Оултауна, на Гранд-стрит. Ты этот мост найдёшь сразу. Он ведёт в местный парк с цветами.

– Чтож это за напасть такая! Я то думал уже четвёртую смену проспать. Эх, ну что поделаешь. Пойдёмте со мной, голубчик. Вас как звать, кстати?

– Меттью.

– Джордж Купер. Приятно познакомится!

Через 20 минут группа криминалистов оказалась на Гранд-стрит. Джордж и ещё один криминалист с собакой внимательно осматривали место преступления. Подойдя к жертве, собака отошла от неё. Пахло концентрированным растворителем.

– Похоже, убийца обработал это место ацетоном или другим химическим раствором. Собака теперь не сможет учуять след.

Купер подошёл ближе к жертве, чтобы лучше её осмотреть. С виду на теле не было никаких следов борьбы. Не было ни колотых ран, ни следов от пуль, ни следов удушья.

– Скорее всего, этого человека отравили. На нём не обнаружено признаков насильственной смерти. И есть ещё кое-что…

В нагрудном кармане убитого лежала пара цветков. Это были васильки. Они тоже были обработаны хим. раствором.

«Возложение цветов погибшему. Неужели, он вернулся…»

Мысли Купера перебил его напарник.

– Шеф! Я нашёл следы от колёс. Они ведут в сторону автомагистрали. Судя по направлению, он ехал с северной части города, а уехал в южную сторону.

Джордж обратился к работнику.

– Вы можете напомнить, когда и во сколько именно обнаружили труп?

– Это было где-то около часа назад. То есть, в районе трёх часов ночи.

– Хорошо. А вы не видели в это время кого-нибудь ещё? Может, кого-то из случайных прохожих или кого-нибудь, кто мог себя подозрительно себя вести, скажем, мог ошиваться возле трупа?

– Нет, сэр. Я помню, что там было пусто и ни одной живой души. Был только я и мой напарник.

– А где сейчас ваш напарник?

– Он как только труп увидел, ему тут же плохо стало. Сразу затошнило, он даже домой отпросился. Начальство подтвердит.

– В любом случае, тут больше нет никаких зацепок. Нужно паковать тело на вскрытие.

Опрос начальника службы благоустройства подтвердил всё сказанное Меттью.

На следующую смену Джордж пришёл в чуть более приподнятом настроении. Комиссар Варден сразу вызвал его к себе в офис.

– Что там у вас, начальник?

– Появились результаты вскрытия трупа, а также была установлена его личность. В его организме была обнаружена смертельная доза тетродотоксина. И ещё кое-что интересное: убитым оказался Саймон Дуглас-серийный убийца. Он убил не менее десятка девушек и женщин. Согласно результатам экспертизы он был убит в ночь с 8 по 9 сентября в районе 00:00—2:00 часов ночи.

– Значит, он всё-таки вернулся. Наш линчеватель.

– Ты про Флориста? Но ведь целый год не было никаких подобных убийств после того, как мы арестовали того юнца! Повезло, что ещё был свидетель, а то и его бы не нашли.

– Да, но почерк убийства Дугласа точь в точь повторяет предыдущие. Никаких следов. Всё обработано химическими растворами, чтобы собаки ничего не учуяли. Всё сделано предельно аккуратно и самое главное-на теле жертвы нашли пару васильков. Он всегда оставляет цветы на теле своей жертвы. Но что бы это могло значить? В чём смысл этого символизма?

– Мне бы самому понять. Вот что. В этом деле тебе нужен молодой энергичный напарник. У нас есть один такой. Переехал с женой недавно из Сан-Франциско.

– Но ведь у меня итак есть напарник.

– Ах да. Забыл сказать, он уходит в отставку по случаю рождения ребёнка. Вот только, всё вышло трагично. Мать умерла при родах, а присматривать за ребёнком больше некому. Так что он оставил нашу профессию.

В дверь постучали.

– Можно войти?

– Войдите!

В кабинет вошёл молодой парень, лет 26—27 с причёской потрёпанного ёжика и аккуратной короткой бородкой. Он оказался очень вежлив.

– Здравствуйте. Я Тайлер Филлипс. Можно просто Тайлер.

– Очень приятно. Это вы об этом напарнике мне рассказывали? Что ж, он действительно молод. Скажи пожалуйста, у тебя уже есть опыт работы в органах?

– С полицейской академии работаю. 5 лет уже. В отделе расследований работаю около года.

– Значит, кое-какой опыт в этой отрасли уже есть. Это хорошо. Пойдём, расскажу тебе о нашем деле.

***

– Что вы хотите конкретно от меня услышать? Какие у меня были психотравмы? Проблемы в детстве? Я это уже проходил и не один раз. Поверьте, в большинстве случаев психологам глубоко наплевать на то, что на самом деле чувствует их клиент. Им лишь бы его побыстрее обработать, получить с него денежки и пойти обрабатывать следующего. Или наоборот, они готовы годами промывать мозги одному и тому же клиенту, водя несчастного за нос, высасывая с него все сбережения.

– Чтож, не буду спорить, в нашей профессии есть и такие индивидуумы. Наша профессия требует эмоциональной устойчивости и даже, в какой-то степени, беспристрастности, чтобы не терять объективную оценку психоанализа пациента, и не превращать её в субъективную за счёт возникших излишних чувств по отношению к клиенту. Каждый человек интерпретирует это правило по-своему. Каждый человек может ошибаться. И вот уж чего точно не стоит делать-так это грести всех под одну гребёнку.

– Ну и чем же вы можете доказать, что вы не такая как все эти выскочки, позаканчивавшие институты и щеголяющие своими дипломами, вывешанные на стеночку, словно павлин-своим хвостом?

– Ты прав. Пока что я ничем не лучше и не хуже остальных терапевтов. И чтобы это выяснить, тебе нужно со мной поговорить.

– Нет уж. Не будет разговора. Не о чем мне с вами разговаривать.

– Ну мы ведь с тобой договорились, что у нас будет с тобой сеанс. Я не смогу помочь тебе, если ты сам этого не захочешь! Давай поступим с тобой так: я буду общаться с тобой и задавать вопросы только по существу. Мы проведём с тобой несколько сеансов, и я гарантирую тебе, что через две-три недели, максимум, месяц, ты выпишишься.

– Ладно. Умеете вы, дамочка, договариваться. Задавайте свои вопросы.

– Давай с этого момента общаться тобой на «ты», хорошо?

– Как вам, то есть тебе угодно.

– Прежде всего, хочу задать тебе вопрос. Что заставило тебя принять решение спрыгнуть с высоты и покончить с собой?

– Да так. Решил в суицидника поиграть на ночь глядя.

– Я серьёзно. Это всё-не шутки! Хоть ты и выжил, но при этом сильно пострадал. Нам нужно выяснить причину столь необдуманного и неправильного поступка.

– Это не получится объяснить двумя-тремя предложениями. Я ненавижу себя и свою жизнь. Я не вижу никакого смысла в ней, как и в том, чтобы что-то менять в ней. На меня словно навалился ком проблем.

– Можешь ли ты по-конкретнее описать, что именно, как тебе кажется, идёт не так в твоей жизни?

– Да всё! Проблемы с матерью. Неудачи в личной жизни и на работе. На такого неудачника, как я ни одна нормальная девушка даже и смотреть не захочет.

– Почему ты так самокритично относишься к себе? С чего ты решил, что ни одна девушка на тебя не посмотрит?

– А это разве не так? Знали бы вы, кто я и кем работаю, прекрасно бы всё поняли.

– А кем ты работаешь?

– Только прошу тебя, не смейся. Грузчиком на хладокомбинате.

– Ну и что. Работа как работа.

– Да херня это собачья, а не работа!! Что я делаю? Просто таскаю эти грёбанные палетты со жрачкой с места на место и погружаю их в машину. Я бесполезный кусок дерьма!

– Почему ты считаешь себя бесполезным куском дерьма, если твоя работа необходима для общей работоспособности всего предприятия и более того, тебе за неё платят? Если убрать тебя и всех грузчиков, кто будет работать с килотоннами груза? Правильно, никто. Ты общался со своими коллегами? Какие у них мысли по поводу их работы? Жалуются ли они на неё или свою жизнь? Насколько бы ты оценил их самооценку?

– Да не то чтоб они жаловались. Просто они живут и мыслят по-другому. Не так как я. По-крайней мере я никогда точно не слышал от них лично, чтобы они жаловались на себя или жизнь также как и я. Насчёт самооценки не знаю, но вроде как никто из них не пытался покончить с собой-уж точно.

– Вот видишь. А теперь задай себе вопрос: «если другие люди, такие же как и я живут без склонностей к самообвинительным и суицидальным мыслям, при этом работая на той же работе, что и я, то может, дело не в работе, а в моём собственном искажённом мышлении?»

– Нет. Дело всё-таки в работе.

– Почему ты считаешь, что дело в ней?

– Да потому что это-тупая и бессмысленная работа.

– С твоим первым утверждением, хоть и грубым, я отчасти соглашусь. Данный вид работы не требует большой умственной нагрузки. Впрочем, как и любая другая монотонная рутинная работа, как например, у того же упаковщика или уборщика.

Но это НЕ ЗНАЧИТ, что такие работы-тупые, бессмысленные и делают тебя или кого-либо ещё бесполезным! Правильнее сказать, что они-несложные. Вообще, НЕЛЬЗЯ определять или измерять свою личную ценность работой, карьерой, высокой должностью, статусом, достижениями, успехом и так далее. Это очень большая когнитивная ошибка. Это даст тебе ощущение успеха в жизни, но это-лишь иллюзия. Не успех делает тебя счастливым и важным, а ты-сам себя.

– Всё равно. Даже с таким подходом к жизни я ощущаю себя полным ничтожеством.

– Вижу, у тебя очень запущенный случай низкой самооценки. Давай пересмотрим твоё отношение к работе и жизни. Смотри, тебе кажется, что ты чувствуешь себя ничтожеством, только потому что чувствуешь себя неполноценным из-за своей работы.

Представь, что ты сейчас работаешь, не грузчиком, а, допустим-менеджером в страховой компании. У тебя высокая и стабильная зарплата. А теперь представь, что что-то случилось и тебе придётся оставить эту работу. Например, тебя вызывает начальник, потому что тебе нужно было сдать важные отсчёты, а ты по какой-то причине не смог этого сделать и тебя уволили. Какая первая мысль придёт в твою голову?

– То, что я неудачник.

– Почему ты будешь считать себя неудачником?

– Потому что не смог справиться со своей работой.

– Повторюсь: почему ты должен чувствовать себя из-за этого неудачником?

– А в том, что я не смог справиться со своей работой. То, что я тогда провалюсь в любой работе.

– А это уже очень грубое обобщение. Ты перепробовал все виды работ? Можешь вообще рассказать, где ты работал?

– Много где я работал. Я работал на стройке монтажником охранной сигнализации. Меня оттуда выгнали через семь месяцев, не доплатив двести баксов за мою работу. Сказали, что я коряво и медленно работаю. Так, ещё где. Подрабатывал баристой в студенческие годы. Тоже самое было, когда я работал в офисной канцелярской конторе. Начальник постоянно наезжал на меня за то, что я не успевал делать отсчёты к сроку. Хотя, он прекрасно знает, что я также как и другие работаю, а не протираю штаны!

– О, так ты работал монтажником сигнализации? А можешь рассказать о каждой работе поподробнее? Чем ты там занимался?

– Да так, ничего особенного не было в этих работах. В офисе мне нужно было заполнять бумажки с отсчётами о закупках и продажах канцелярии. В кафе я варил кофе. Ну а на стройке прокладывал кабель, устанавливал датчики, подключал приборы. Бывало, даже мне давали запрограммировать простенькие приборы. Правда, ошибок у меня получалось больше, чем успехов. но чёрт возьми! Почему я не могу сделать всё нормально?

– А что в твоём понятии «нормально»? Тебя со всех работ увольняли?

– Нет, бывало я сам уходил.

– А почему уходил? Не нравились работы? И как ты считаешь, что было для тебя главным фактором в тех работах, который послужил причиной твоих увольнений? Ты приходил на работу вовремя или опаздывал?

– Когда как. Бывало и мог опоздать, за что заслуженно получал по шапке. А так, причинами увольнения были низкая зарплата и завышенные требования. Почему я должен пахать за 7—8 баксов в час?! И почему я не могу нормально зарабатывать? Почему у меня не получается продержаться на нормальной работе? Почему все мои коллеги с предыдущих работ получали больше, а я нет? Я же всего лишь просил прибавки к зарплате! Я не могу делать всё так же быстро и качественно, как этого требует система. У меня как будто руки из задницы! Я не могу выполнять никакую более-менее нормальную работу!

– Начнём с того, что ни ты, ни кто-либо другой и не обязан всё делать идеально. Также, стоит помнить, что работа не делится на нормальную и ненормальную. Другой момент, когда ты говоришь что опаздываешь на работу. Твоё начальство видит в этом пренебрежение дисциплиной, и из-за этого у работодателя может сложиться впечатление, что и работаешь ты спустя рукава. Поэтому, я бы посоветовала тебе начать с выработки дисциплины и формирования самооценки.

Что ты чувсствуешь, когда ты выполняешь работу не так как хотелось бы или когда тебя критикуют?

– Грусть, разочарование в себе. В том что я даже элементарные децствия не могу выполнить правильно.

– Элементарные-это какие?

– Ну например, когда мы клеили транспортные этикетки, мне всё время твердили чтобы я не клеил на скотч, хотя попадаются коробки, в которых скотч проклеен вдоль всего торца и не наклеить на скотч его невозможно. Или когда я монтировал сигнализацию, вечно было что то не так: то я долго работаю, то кабель канал не так ровно прибит, то провода как попало в лотке лежат и так далее. А они ещё вечно подгоняют, мол, быстрее быстрее!

– Понятно, а если бы темп работы был более сбавленный, я уверена, ты смог бы выполнять более качественно свою работу. Ты говорил, что в этой работе у тебя были и ошибки и успехи. Значит, там были моменты когда ты мог хорошо выполнять свою работу и мне кажется, они связаны именно с тем, что у тебя было больше времени на работу.

– Да было такое. Когда заканчивалось строительство одной школы, мы с напарником устанавливали там охранную сигнализацию. В принципе, ничего сложного: кабель витой пары, куча датчиков движения, датчиков на открытие окон и дверей, а также датчиков на разбитие стекла. Всё это подключалось к двум небольшим приборам и блоку питания. Помню, нас даже похвалило начальство и дало премию. Правда, из за того, что мы прошляпили сроки, эта премия была не более, чем компенсацией за вычет из зарплаты по неустойке.

Дженна с упоением слушало про то, как Уильям рассказывал про эту работу.

– Важно понимать, что бизнес, как и вся капиталистическая система в целом, устроена так, что для её работоспособности все должны выкладываться на максимум. Увы, не все руководители по достоинству оценивают труд своих работников.

Не все люди могут работать идеально. Кто-то работает быстро, но некачественно, кто-то работает медленно, но при это качество его работы намного выше. И бывает так, что человек может выполнять работу либо медленно, но хорошо, либо быстро, но плохо и третьего ему не дано. Так устроена моторика человека. Кем бы ты не работал, главное-честно и добросовестно выполняй свою работу. А такие навыки как скорость и эффективность обязательно выработаются со временем, если ты исключишь из своего разума искажённое мышление, мешающее тебе рационально мыслить, и начнёшь смотреть на свои недостатки более трезвым взглядом. У каждого из нас есть недостатки. Каждый совершает ошибки и это нормально. Важно уметь извлекать из них ценный опыт.

Расскажи мне вот что: после каждой твоей работы ты замечал, что приобрёл какой-то ценный навык? Пригождались ли они когда-то в твоей жизни?

– Дай вспомнить. Ну, я как-то раз установил камеру в нашей квартире. Мать меня долго ругала за то, что я не мог её ровно подключить, но позже всё равно похвалила. Потом, когда я учился студентом, я варил себе разные виды кофе по утрам. А в офисе меня за это вообще прозвали «секретарём-баристой». Правда, мне за это никто не доплачивал. Да и за спиной коллеги говорили обо мне всякие мерзости. Мрази.

– Какие мерзости? Оскорбления?

– Ну что я-рукожоп, деревянный, от меня толку ноль.

– Никто не имеет право оскорблять человека только потому что у него что-то не получается. Так что я спрошу тебя ещё раз, почему ты должен чувствовать себя неудачником, только потому что у тебя что-то не получается или не хватает сноровки?

– Это происходило почти на каждой моей работе. Каждый раз я косячил-меня отсчитывали и критиковали, я боялся накосячить и в итоге моя продуктивность, как и зарплата становилась мизерной. И так всё по кругу.

– Слушай, если ты хорошо соображаешь в сигнализации, занимался монтажом и даже установил в своём доме виделнаблюдение, почему не стал дальше работать в этой сфере?

– Я понял, что не смогу стать полноценным специалистом, когда дело дошло до технического обслуживания. Вообще, ремонт техники для меня-штука сложная. Однажды я случайно закоротил один прибор, а к нему была подведена сигнализация четырёх офисных помещений. Я понял, что это не для меня всё.

– А что в твоём понятии нормальная работа сейчас?

– Работа каким-нибудь менеджером, руководителем, или специалистом в узкой сфере. Все мои знакомые стали кем-то. Кто-то вндёт свой бизнес, кто-то построил успешную карьеру, а я что… Таскаю коробки с полуфабрикатами, да надрываю спину в поте лица.

– Специалистом в той или иной сфере можно стать, если ты получишь соответствующее образование. Желание получить образование должно стать для тебя мотивацией, чтобы оставить твою нынешнюю работу, поскольку физическая работа-это работа на износ, и твой организм ощутит последствия такой работы годы спустя. Другой вопрос-в том, почему ты смотришь на преуспевших в чём-то людей снизу вверх?

– Ну, они успешнне меня тем, что у них есть высокий доход, они могут себе многое позволить. Они во многом лучше меня, умнее, престижнее. У них более высокий статус.

– Значит, для тебя основной критерий-это высокий доход и статус. Не буду спорить, деньги нужны всем. Но то, что касается собственной карьеры, бизнеса, получения специальности, всё это должно быть твоим добровольным решением, а не по указке общества. Ты сам ставишь те цели, которые сделают тебя и твою жизнь лучше и только Ты, решаешь, что тебе нужно в этой жизни, а что нет. Думаешь, люди, построившие карьеру, свой бизнес, ставшие специалистами, автоматически стали счастливыми? Не спорю, может кто-то и стал от этого счастлив, но счастье-это очень глубокое чувство, которое может формироваться от многих факторов. Это не просто удовлетворение своей жизнью, но осознание своей собственной значимости. Будет ли человек счастлив по-настоящему, если он осознает, что его собственная значимость оценивается только карьерой, бизнесом и другими материальными вещами? Нет! Счастлив тот, кто всегда любит и принимает себя таким, какой он есть.

– В ваших словах есть логика. Возможно, так оно и должно быть, но не могу я пока это принять. Не могу и всё.

– А если бы ты по воле несчасного случая стал инвалидом и утратил свою трудоспособность. Ты уже не сможешь работать ни менеджером, ни грузчиком, ни кем-либо ещё. Какие мысли, эмоции и чувства возникли бы при этом в твоём сознании?

– Того, что теперь жизнь моя кончена и мне больше нечего в ней ловить.

– Почему ты так считаешь?

– Потому что я тогда буду неполноценным. У меня самого мать, пережившая инсульт. У неё левая часть лица и рука почти парализованы, а правая рука сильно немеет. Кто будет за мной присматривать? Кому я буду нужен?

– Прежде всего-самому себе. А теперь представь, каково твоей матери чувствовать себя? Какие у неё мысли? И в каком ключе она ведёт с тобой разговоры на тему её болезни?

– Она говорит, что чувствует себя обузой, ничтожеством. На что я отвечаю ей, что это вовсе не так. Что она вовсе не обуза, просто так, увы, сложились обстоятельства.

– Тогда почему ты не считаешь точно также про самого себя? Почему ты считаешь, что если ты станешь инвалидом, то станешь ничтожеством? Потому что ты считаешь, что твоя ценность измеряется твоей трудоспособностью, твоей нужностью обществу или своим родным и близким. Это вовсе не так! Твоя ценность как работника как и твоя работа не определяет тебя как полноценную личность. Да, она может определить и развить в тебе такие качества как отвественность, аккуратность, внимательность и коммуникативность. Ты можешь быть ценным человеком как сотрудник, или член общества, если дело касается совершения нравственных поступков, но свою самоценность как человека определяешь только ты сам. Ты должен научиться ценить себя и уважать таким, какой ты есть, в независимости от того, успешен ты или нет. Своим родным ты нужен любым. Таким, каким ты являешься.

Твоё нерациональное мышление, зависимость от чужого признания, стремление к перфекционизму и низкая самооценка не дают тебе нормально работать над собой. Ты стал принимать свои незначительные недостатки как данность, всё преувеличивать и возводить в сверх-обобщение того, что «я не справлюсь ни с одной работой.»

Самая главная твоя ошибка-в ошибочном мышлении и может быть, в недостатке дисциплины. Поэтому, нам стоит провести когнитивно-поведенческую терапию.

Ты уже сам отчасти нашёл рациональную мысль, касаемо вопроса «что будет я стану инвалидом?» Жизнь-штука непредсказуемая и в ней есть обстоятельства, которые могут сложиться, увы, не в нашу пользу.

Нам придётся признать, что в каких-то случаях мы не сможем совладать с ситуацией и что-либо исправить, но в эти и другие критические моменты важно не терять чувства самоуважения и самообладания.

– Раз, по-вашему, человек должен научиться уважать себя в независимости от того что я выберу, карьеру, образование или работу за гроши, то человеку не будет никакого смысла стремиться к вышеперечисленному. Зачем к чему-то стремиться, если ты итак доволен собой?

– И снова мимо.

– Это ещё почему?

– Твоё утверждение доказывает то, о чём я говорила. То есть, ты считаешь, что человек должен жить своими целями. Да, не буду спорить, для людей важно ставить себе цели и достигать их. Но разница в том, что человек, уважающий и любящий себя, не будет корить себя из-за провала в своих целях. Он может обнаружить свои ошибки, постарается исправить их, внести коррективы и пересмотреть свои цели, или вовсе их оставить. Даже если он поймёт, что его цель недостижима или он просто не захочет больше стремиться к ней, это не сделает его менее ценным. Просто важно понимать, что к неудачам в своих целях, как и в жизни, в целом, стоит относиться спокойнее и не ставить свои цели смыслом всей своей жизни, иначе многое ценное упускается из виду.

– Всё равно, я виноват во многом.

– Виноват? В чём именно? -Дженна недоумённо взглянула на пациента.

– В том, что моя мать стала почти что инвалидом… -из глаз Уильяма полились слёзы.-Я не могу сейчас об этом говорить.

– Я поняла. Тогда, я хочу спросить тебя вот о чём. Как давно ты начал ощущать это чувство заниженной самооценки?

– Хм, дай подумать. Наверное, ещё с детства.

– А какое у тебя было детство?

– Дерьмовое. И это ещё мягко сказано. Воспитывался в приёмной семье. К слову, фамилию мне от этой приёмной семейки дали, а своих настоящих предков я в глаза не видел. Когда малым был, их то ли не стало, то ли они пропали без вести. Я не знаю, да и знать не хочу. Короче, исчезли они из моей жизни. Узнал я об этом, когда повзрослее стал.

– А что ты почувствовал, когда узнал, что они у тебя были?

– Ну, я тогда огорчился. Тому, что они у меня были, а потом БАМ и их не стало. Думал, познакомиться с ними. Спросить, почему они меня оставили. Думал, могли бы они быть лучше моей приёмной матери.

– А что с ней не так?

– Как бы вам объяснить. С ней вроде бы были и нормальные отношения, но с другой стороны мне не нравилось, что она во всем мне указывала. Особенно в детстве. «Делай, как я говорю», «Не дружи с этим человеком. Он-плохой.» «Ой, давай я сама всё сделаю, а ты пока посиди поиграй в приставку». И всё в этом духе. Но когда она начала ходить в церковь, всё стало ещё хуже.

Дженна делала заметки в своей тетради.

– А она давала тебе проявлять самостоятельность?

– Только если в очень мелочных и незначительных вещах. Да что там говорить? Она водила меня в школу за руку до 11 лет. Какая там, к чёрту самостоятельность?

– А ты разговаривал с ней на эту тему? Пробовал отстоять свою позицию, как взрослого, самостоятельного человека?

– Конечно пробовал. Но это всё было как об стенку горох. Как только я собирался сделать что-то сам, она тут же понаставит мне тысячу ограничений и запретов. Я щас даже случай один опишу. Решили мы как-то с моим школьным приятелем петард купить на Рождество. Ну и запустили их, да так что потом такой салют был отпадный! Так вот, когда она узнала, что мы их пускали, она такую истерику закатила, как будто я её лично собирался в гроб загнать. Хотя всё прошло нормально, а она как заведётся «Вы что, совсем сдурели??» «Вы же могли бы себе пальцы подорвать себе!» «Петарды детям не игрушка, тем более для тебя, Уильям!», «Я запрещаю тебе пользоваться петардами» и тому подобное. В эти моменты она становилась крайне невыносимой. Хотя в общем она всегда проявляла ко мне заботу. Я бы даже сказал, черезчур проявляла.

– Понятно. Это типичная гиперопека, перетекающая в гиперконтроль. Порой родители так беспокоятся за своих детей, что не осознают, что их чрезмерная опека способна навредить.

– Только я одного в толк не уразумею. К чему такая сверхзабота ко мне, если я ей не родной?

– У неё был супруг или просто мужчина?

– Был у неё супруг, но он умер при печальных обстоятельствах. С тех пор она никогда не имела дела с противоположным полом. Просто не везло ей в этом.

– Из-за того что ты остался один в её семье, она выместила на тебя всю любовь. Такое бывает у матерей-одиночек и это не зависит от того родной ты или приёмный. Так она подсознательно компенсировала своё одиночество и понимая, что ты у неё остался один, не хотела тебя ни коем образом терять. А чувствовал ли ты, что ты в какой-то степени мог заменить ей мужа?

– В каком смысле?

– В том смысле, что могла ли она при общении с тобой обсуждать с тобой всяческие темы и проблемы и в обществе с тобой не замечать за собой недостаток мужчины?

– Ну, когда повзрослел, она много о чём со мной разговаривала. И да, в мужчине она не нуждалась.

– А поднимались ли в этих разговорах взрослые темы? Например, темы сексуальной жизни?

– Нет. Для неё это было табу. Даже в 18 лет она крайне неохотно со мной разговаривала со мной на эти темы.

– Ага. Вот оно что.

Она снова сделала записи в свою тетрадь.

– Ты описал своё детство как «дерьмовое». А можешь ли ты рассказать, что у тебя произошло такого, что заставило тебя так его охарактиризовать? Может, какие-то травмирующие события? Или проблемы со сверстниками? Были ли проблемы в общении с противоположным полом?

– Вот сейчас прям без ножа режете!

– Но мне нужно знать о тебе всё, чтобы помочь тебе.

– Хорошо, я расскажу вам, но не сейчас. Давайте завтра, хорошо?

– Но ведь прошло ещё только 50 минут. У нас ещё есть время.

– Поверьте, я от вас никуда не денусь. Просто, мне надо ещё отдохнуть немного, морально собраться с духом. А это занимает время.

– Верю, ну хорошо. Тогда завтра утром у нас с тобой ещё один сеанс. И прежде чем ты уйдёшь, хочу спросить тебя вот что. Что ты почувствовал во время и после твоей попытки суицида?

– Когда я падал, я чувствовал облегчение и одновременно испуг. Испуг того, что что-то пойдёт не так. Вообще, все эти мысли пролетали в моей голове не один десяток раз и до прыжка. Но что получилось, то получилось. А сейчас я чувствую тоску, апатию, ещё большую бессмысленность всего вокруг и себя самого. Бессмысленность, что-либо делать. Ведь что бы я не сделал, всё пойдёт по одному месту.

– Я поняла. А есть ли у тебя проблемы со сном, аппетитом?

– С аппетитом вроде как всё, как и раньше. А вот со сном проблемы. Я когда просыпаюсь от кошмаров, больше не могу нормально заснуть.

– А какие у тебя кошмары?

– Разные. Но об этом, правда, лучше поговорить до завтра.

– Вот список препаратов, которые тебе нужно принять. Среди них болеутоляющие, нейропротекторы. Их нужно принять при головной боли. От тошноты и рвоты надо принимать церукал. Из антидепрессантов я выписала тебе Миртазапин. Он также оказывает снотворный и противорвотный эффект. Все эти препараты тебе нужно принимать строго по рецепту. Жду тебя на следующей неделе.

Несколько дней спустя Уильяма перевели в общую палату. Там он пролежал до обеда. В комнате было двое дежурных санитаров. Судя по своей комплекции, это были натуральные вышибалы. С такими даже если сам захочешь устроить бунт, они лишь одним своим махом могут выбить всё это жедание из тебя. До обеда ещё оставалось время. В одиночестве он не хотел его коротать и он попытался заговорить с санитарами, на что они ответили, что им положено разговаривать с пациентами только по ограниченным вопросам. Помимо него в палате точно также пластом лежал и пялился в потолок один тип. Уильям решил заговорить с ним.

– Эй, ты там живой?

– Ну вроде как дышу.

– Слава Богу. А то я думал, тут уже и поговорить не с кем будет. Эти двое не в счёт. Ну их. Как звать тебя?

– Я не помню.

– Что?

– Говорю же. Не помню. Но все меня зовут Питер.

– А почему так?

– Ну я им сам разрешил так себя называть.

– Ты бы хоть для приличия встал, что-ли.

– Прости. Совсем правила приличия позабыл.

Перед Уильямом предстал бледный, лысый, голубоглазый мужчина. Вообще, было трудно определить его возраст.

– За что ты здесь?

– Амнезия и биполярное расстройство.

– Это когда у тебя фаза гиперактивности сменяется депрессией?

– Можно и так сказать. Только у меня выражена гипомания, а когда она наступает-это ничуть не лучше, чем быть в депрессии, поскольку я точно знаю, что одно состояние неизбежно сменится другим. И пока меня не вылечат, я буду мучаться от этого. Я не смогу это контролировать.

– И какая фаза у тебя сейчас?

– Фаза преобладающей апатии и чувства бессмысленности собственной жизни. Если бы ты только знал, как это мучительно-жить с таким недугом.

– Сочувствую тебе. Долго ты тут?

– Пятый месяц. Вообще, довольно тяжко тут. Хотя ремнями меня не так часто привязывают как, например, одну девчонку Лилит из 7й палаты. Та просто буйнопомешанная. Полагаю, ты тут в первый раз?

– Есть такое.

– Тогда стоит держаться вместе. Конечно, это-не тюрьма, но одиночество человека везде способно свести с ума и время тут-не то лёд, не то каучук. Скоро время обеда, как раз узнаем там друг друга получше.

– Знаешь. Ты мне напоминаешь олного моего давнего знакомого. У вас глаза похожие.

– Даже не знаю, хорошо это или плохо? А какие отношения у тебя были с этим знакомым?

– Ух, давно я его не видел. Ещё с детства. Он помогал мне во многом и многому научил. Правда, жизнь вас всё же разделила.

– Понимаю. Ну, пойдём. Время обеда.

Обед был довольно скуден. Кормили чем попало, но с голоду умереть не давали никому, ибо жизнь каждого пациента здесь была важна. А такие вещи, как комфорт были уже вторичны.

Пообщавшись с Питером, Уильям понял, что тот, в общем-то-неплохой парень. Жалко было его конечно из-за его заболевания и амнезии, но жизнь-штука вообще непонятная. Кому-то дано больше наслаждаться, а кому-то страдать.

Поздно вечером санитар снова сделал Уильяму укол.

***

– Знаешь, пока у нас ещё есть время, давай-ка сгоняем в кафе. Выпьем кофе, обсудим материалы дела и наши дальнейшие планы. Что скажешь?

– Давайте. Я не против.

– Прошу. Оставь все эти формальности. Давай общаться на «ты».

– Хорошо. Как скажешь.

Они вошли в кафе под названием «Milky way». С виду это была простая забегаловка, но для Джорджа это был не просто перевалочный пункт, где он мог за чашкой эспрессо и двойным сырным сэндвичем обдумать детали дела, но местом его ностальгии. Именно здесь он провёл свою молодость ещё с начала своей карьеры. Когда он и Джеймс Варден-ныне комиссар полиции, были ещё напарниками.

Он открыл папку с документами, разложил их на столе и обратился к своему напарнику.

– Итак, Тайлер, прежде всего я хочу ввести тебя в курс дела. Мы имеем дело не с обычным преступником, а профессионалом своего дела. Местные не в курсе его существования. Их просто оповестили о том, что в городе орудует серийный убийца. Полиция окрестила его Флористом. По какой-то причине он оставляет цветы на местах преступлений. Мы пытались найти символизм в этом ритуальном действии, но попали впросак.

Поначалу мы полагали, что каждый цветок символизирует время года, когда было совершено преступление. Например, если рядом с убитым А был возложен букет сирени, а преступление было совершено в мае-июне и то же самое было с преступником Б, которому возложили, допустим, космею, а преступление произошло где-то с середины июня-июля, то такая теория имела место быть.

Больше года назад мы поймали одного парнишку на одном из мест преступлений. Он всё отнекивался, оправдывался, но улики говорили об обратном. Его посадили за серию совершённых убийств. Уже будучи в тюрьме, он покончил с собой. Повесился в собственной камере.

После этого у нас был год затишья. Никаких убийств подобного рода вообще. Да и преступлений у нас было крайне мало. Меньше десятка крупных дел за полгода. Потом произошли серийные убийства женщин. Они происходили довольно редко и крайне аккуратно. И вот теперь, он вернулся вновь. Что интересно-так это то, что и в этот раз он не ошибся со своей жертвой.

Джордж указал на дело о Саймоне Дугласе.

– Этот человек был приговорён к долгому сроку за серийные убийства девушек и женщин, взачастую несущие в себе насильственный характер. Он был найден мёртвым под мостом. В его нагрудном кармане был найден Василёк. Вскрытие показало, что причиной его смерти послужил тетродотоксин-сильнейший яд паралитического воздействия, добываемый из печени рыбы фугу. При высокой дозе вызывает смерть от паралича органов дыхания.

При обыске места преступления мы не нашли ничего, кроме следов колёс, которые, судя по следу рисунка от шин, направлялись с севера на юг. Кинологи и служебные собаки не смогли ничем помочь, так как и жертва и следы преступника обработаны химическими веществами. Это не только отбивает нюх у собак, но и даёт время преступнику скрыть свой запаховый след. И в этом заключается его основное преимущество. Он действует крайне аккуратно, не оставляя своих следов и даже свидетели не помогают. Он использует перчатки, бахилы и всевозможные виды химии, чтобы скрыть свои потожировые следы. Ни дактилоскопический порошок, ни ультрафиолетовые фонарики тут не помогают. Второе его преимущество в том, что из всевозможных средств убийства он использует преимущественно яды. Как правило, они оставляют меньше всего следов.

– Яды. Хм, как это по-женски.-Тайлер слегка улыбнулся.

– Не скажи. Был один раз, когда наш преступник прибегал к крайне жестоким методам. В одном заброшенном складе нашли расчленённый труп человека на столе. Его было трудно опознать, но экспертиза показала, что это был Винсент Пейн. Он занимался распространением наркотиков в Оултауне и зарабатывал на смертях людей кровавые деньги. Самое интересное-то, как убийца пытался скрыть свои орудия убийства. Это был склад заброшенной фабрики, где на удивление была найдена взорванная доменная печь. Кое-что всё-таки смогло уцелеть. Эксперты-реконструкторы смогли установить, что это были инструменты по расчленению Пейна. Именно после этого мы и нашли того парня, которого считали преступником.

– А были ли ещё убийства подобного рода, как с этим наркодиллером?

– Нет, он был в порядке исключения.

– Вот как.

– По правде говоря, строго между нами.-Джордж подошёл к Тайлеру вплотную, говоря полушёпотом.-Я считаю, что такие как этот наркодиллер и ему подобные ублюдки заслужили такую участь. Пока что за свою «карьеру» наш линчеватель не убил ни одного невинного человека, но это не значит, что он не ошибётся в своей следующей жертве. Он-не Бог, а лишь простой смертный и пока что мы не можем знать его мотивов. Что им движет? Личная месть? Жажда правосудия? Или одержимость идеей создавать собственную справедливость своим кровавым путём?

Тайлер сложил руки и приложил их пальцы к переносице, наморщив лоб. Он задумался о чём-то своём. Джордж отошёл от него и пролистал бумаги с делами.

– Теперь перейдём к нашему делу. Сейчас нам нужно обыскать квартиру Дугласа. Судя по последним данным, он проживал на Бэйкер-авеню. Так что, доедай быстрее свой сэндвич и приступаем к работе.

Бэйкер-авеню распологался в северной части Оултауна. Многоквартирный дом был построен больше 30ти лет назад. У входа сидела преклонного возраста женщина-консьерж. Джордж в знак привествия снял шляпу и вежливо поздоровался с женщиной. Он показал ей удостоверение.

– Доброго вам времени суток. Мы из полиции. Проводим важное расследование. Насколько нам известно, в этом доме проживал человек по имени Саймон Дуглас. Не могли бы ли вы сообщить нам его номер квартиры?

– Д-да, конечно. Сейчас, одну минутку.

Консьержка начала обыскивать свои шкафчики. Она выложила на стол книжку и провела по странице пальцем.

– Сэр, номер квартиры с этим человеком-четыреста семнадцатый. Этаж четвёртый.

– Премного вам благодарен, мэм.

Поднявшись на нужный этаж, детективы немного повозились с замком двери. Благо, она была такой же старой, как и всё остальное тут.

Вся квартира была пропитана запахом ацетона. Окна были открыты.

– Похоже, наш преступник побывал тут.

Сначала обыскали прихожую. Ничего. Затем, обыскали гостиную, сан узлы и спальную комнату. Снова никаких зацепок. Не было никаких следов присутствия, кроме сильного запаха ацетона и красок.

– Джордж, взгляни на это.

Одна из стен была покрашенной, но краска оставалась свежей.

– Любопытно. Он что, решил заняться покраской стен ночью?

– Возможно. А может, преступник пытался обставить всё так, будто Дуглас затеял ремонт, вот и воняет тут химозой.

Детективы ещё некоторое время молчали, обыскивая квартиру.

– Глянь, что я нашёл, Тайлер!

На столе кухни стояла бутылка с молоком и остатки овощей с фруктами. Детективы осмотрели их УФ-фонариками. На них прослеживались четкие отпечатки пальцев.

– То, что нам нужно.

Запакаковав молоко и тарелку с едой в пакеты, они ещё раз всё обыскали и не найдя ничего важного, отправились было вниз к консьержке, но тут глазу Купера попалась одна дыра в стене гостиной. Она была совсем небольшой, размером с напёрсток. Но то, что было внутри неё, вызвало у детективов недоумение. Это была миниатюрная скрытая камера, чьей объектив смотрел в сторону гостиной и кухни, которая располагалась прямо от гостиного зала.

Они пошли по следу провода, ведущий в коридор, но он оборвался там, где начинается кабель канал, в котором находилась вся телефония и домофония. Детективы взяли камеру как улику.

– Скажите пожалуйста, мисс. Вы не в курсе, приходил ли сюда Дуглас в ночь с 8 по 9е сентября?

– Да, он был здесь.

– А не видели ли вы кого-нибудь, кто был с ним в это время или как кто-то уходил через парадную дверь ночью? Может, был кто-то из посторонних.

– Нет, я не видела, его с кем-либо. И не видела, чтобы кто-то ночью выходил через парадную дверь.

– А есть ли у вас запасные выходы?

– Есть один. Как проходите по корридору прямо, сверните налево, а потом, направо. Там вы найдёте чёрную металлическую дверь рядом с кладовками. Обычно мы её закрываем на ключ и засов. Я делаю обход каждые полтора часа. Проверяю в том числе и заднюю дверь. Но и при обходе я никого не видела.

– А когда вы делали обход примерно с полуночи до трёх часов, засов был открыт или закрыт?

– Засов был открыт.

– И во сколько это было?

– В 1:32 ночи. Попробуйте опросить соседей. Может, они что-то знают.

Тайлер и Джордж разделились. Купер стучался к соседям, а Филлипс обследовал путь к запасному выходу. Тут также чувствовался запах ацетона. Дверь была целой и на ней было множество отпечатков пальцев. Попытав счастье, он решил вопользоваться дактиллоскопическим порошком, однако как и ожидалось, чёткого рисунка не удалось добиться.

Тем временем, Купер смог подловить одного очевидца, который последним видел Дугласа живым.

– Да, вы знаете, кажется я видел кого-то рядом с ним. Это были парень и девушка. Парня я сразу узнал. Его вроде как Крис зовут. Он жил в квартире на одном этаже со мной. А вот девушку его я видел впервые. Они таскали материалы для ремонта. Девушка таскала рулоны обоев, а парень брал вещи потяжелее. Всякие там мешки с клеем, штукатуркой и тому подобное. Девушка ещё так нечаянно врезалась в Саймона, так он аж очки уронил и ничего без них не видел. Она перед ним так сердобольно извинялась, мол, «Простите меня пожалуйста, я такая неряха!». Ну и помогла ему всё в сумки собрать. Парень её тоже подключился. Потом они разошлись по своим квартирам. Такая вот история.

– Ага. А скажите мне, во сколько вы видели их? Не замечали ли вы на этой парочке перчаток или запах каких-либо химических растворителей? И не называли ли они жертву по имени или фамилии?

– Это было около 11 вечера. А вот всего остального я уже не помню. Тускло было в подъезде. Да и далеко я от них был. У нас корридор-то длинный. Однако я точно слышал, что ни он ни она не произносили его имени. Да и ушёл я тогда почти сразу к себе в квартиру. Что было дальше-не знаю.

– А откуда вам известно его имя?

– Ну как же? Мы соседи. Часто пересекаемся друг с другом.

– А кем он вам представлялся? Знали ли вы, кем он был?

– Как он мне сам говорил, он был механиком на заводе.

– А если я скажу вам, что он был серийным убийцей в нашем городе?

Тут мужчину прошиб холодный пот. Он не мог произнести ни слова. Настолько он был ошеломлён этим фактом.

– У-убийцей? Вы это сейчас серьёзно?

– Абсолютно. И вот ещё кое-что. Вы единстенный из соседей, кто знал его лучше всех. Даже консьержке известно только его имя, фамилия и номер квартиры.

– Вы меня в чём-то подозреваете?

– Ни в коем случае. Но нам нужно взять ваши отпечатки пальцев.

– Ну хорошо.

– Так, замечательно. А номер квартиры этого Криса вам известен?

– Да. Номер 411й.

– Хорошо. Всего вам доброго.

Спустившись вниз к консьержке, полицейские снова опросили её.

– Вы знаете кто проживает в квартире номер 411?

– Сейчас проверим. Так… В квартире 411 проживает, вернее проживал гражданин по имени Кристофер Оушен. Он сдал ключи сегодня, 10 го сентября и рассчитался с хозяйкой квартиры.

– А что-нибудь известно насчёт его девушки?

– Никакой девушки я не знаю. Насколько мне известно, он жил один.

– Вот как. Вы сказали, что он рассчитался с хозяйкой квартиры. Где она проживает в данный момент и как её зовут?

– Её зовут Линда Такерман. Весьма сварливая бабёнка. Лично мне она никогда не нравилась. Вот её адрес.

Купер записал адрес в свой блокнот.

– Ладно, тогда ещё увидимся. Всего вам доброго.-он ещё раз снял свою шляпу в знак прощания.

Найти её дом не составило особого труда. Он располагался всего в паре кварталов от Бэйкер-авеню. Пока детективы направлялись туда, между ними завязался диалог.

– Не сочти меня за человека, который оправдывает действия этого вашего Флориста, но не проще ли будет оставить это дело как есть? Кому будет дело до того, что какого-то маньяка отравили в его же квартире?

– То, что ты задаёшь подобные вопросы-вполне логично. Но есть одно «но». Саймон Дуглас хоть и был серийным убийцей, даже у него был шанс на искупление.

Он отбывал срок в Сент-Истовской тюрьме в середине 90х, но затем суд пересмотрел его дело, когда выяснилось, что у него были психические отклонения. Потом начались разбирательства, после чего его перевели в психиатрический отдел на реабилитацию. Он так искренне раскаивался за содеянное. Он подавал большие надежды.

Когда его выписали, он начал жизнь с чистого листа. Переводил деньги в благотворительные фонды, стал донором крови. А теперь, его жизнь прервана. Вот где Флорист допустил ошибку. Именно поэтому его и нужно остановить.

Линда-пенсионерка, проводящая досуг дома, оказалась вовсе не такой сварливой, какой её описывала консьержка.

– Да, у меня проживал этот человек. Меня и саму удивил тот факт, что он решил так сразу уйти.

– У вас осталась копия его паспорта? Покажите его нам.

– Да, конечно. Вот, держите.

– Ещё, нам понадобятся ключи от квартиры, в которой он проживал.

Прийдя в квартиру 411, детективы начали её тщательный осмотр. Общая обстановка оставляла желать лучшего. Кругом был беспорядок. Все вещи разбросаны. Валялись инструменты и материалы для ремонта.

– Да уж. Ну и беспорядок тут. Такое ощущение, будто тут была какая-то алкотуса.

Джордж сохранял озадаченный вид, а Тайлер оставался в неведении.

– Ты какой-то озадаченный, Купер. Знаешь этого человека?

– Дело в том, что у нас в участке работает один такой Кристофер Оушен. Нужно поговорить с ним. Дело только в том, что он работает днём, а у нас ночная смена. Так что дождёмся его мы не раньше утра.

Вернувшись в участок и сдав в лабораторию найденные улики, детективы решили немного передохнуть в кабинете Купера.

Зазвенел будильник. Было 8 утра, но Оушен так и не появился. Он иногда опаздывал на работу, за что ему прилетало от начальства. Вот и в этот раз он опоздал на 10 минут.

– Оушен! Где тебя черти носят? Почему опаздываем?!

– Виноват, мистер Варден. Просто я недавно переехал в новую квартиру и всё никак не могу рассчитать время поездки.

– Чтоб больше такого не было. Ещё раз опоздаешь-урежу тебе зарплату.

– Вас понял, товарищ комиссар.

Купер кивнул головой в его сторону.

– Он нам и нужен.

Сам Кристофер выглядел как типичный, неуверенный в себе задрот. Сутулость, неровность в походке, худощавость, которая при его высоком росте больше делало его обтянутым в кожу скелетом, свисающие до плеч как сосульки жирные волосы. Этот парень явно мало следит за своей опрятностью. Работай он каким-нибудь администратором или программистом в офисе, он бы выходил на работу в том, в чём спит. Однако специфика его работы не требовала от него сверхопрятности, как и плотного социального взаимодействия. Сам Оушен был довольно замкнут, но при этом всегда помогал по работе. Он работал со сбором данных по разным делам и расследованиям, а также был специалистом по информационной безопасности. Да и что уж тут говорить. Без него ни один компьютер нормально не работает более пары смен. Такой специалист как он-просто незаменим в работе полиции.

Тайлер и Джордж вошли к нему в офис.

– Привет, Крис. Нам нужно поговорить с тобой.

– Мне сейчас некогда, ребят. Я занят. Давайте поговорим на обеде.

Из кабинета вышел комиссар Варден.

– О, Купер, Филлипс! А вы чего домой не идёте? Ваша смена уже закончилась.

– Послушай, Джеймс. Нам нужно будет поговорить с Оушеном. Это займёт всего 10—15 минут.

– Ну хорошо. Только пусть свои отсчёты доделает. Оушен! Часа тебе хватит доделать свои отсчёты?

– Думаю, да.

– Хорошо. Мы тогда подойдём к тебе через час.

– О'кей!

Прошёл час и детективы вернулись к Оушену. Тот, сложив руки за голову, откинулся на спинку стула и посмотрел на детективов с озадаченным взглядом.

– Говорите, что вам нужно.

– Это касается дела по убийству Саймона Дугласа. Нам известно, что ты и он проживали в одном доме по адресу Бэйкер-авеню, 132. Ещё, нам известно, что поздно вечером 8 сентября, за несколько часов до его смерти ты и твоя девушка были последними, кто разговаривал и взаимодействовал с ним.

– А это вам откуда известно?

– Об этом нам рассказал свидетель. Он жил в одном этаже с тобой. Он сразу узнал тебя, назвал по имени. А вот девушку твою не узнал. Думал, что ты один живёшь. Но ты молодец! Мы хотели спросить тебя по поводу произошедшего. Может, ты знаешь что-то такое, чего не знаем мы. Как думаешь, были ли у Дугласа личные враги? И почему ты сразу покинул свою квартиру?

– Так! Начнём с того, что я понятия не имею, что это был за тип, с которым столкнулась моя подруга. Мы просто собирались обустроить ремонт в квартире. А как только стало известно о смерти Дугласа, я узнал в жертве своего соседа и до жути перепугался. После этого мы с моей девушкой перепугались и решили переехать в другое место.

– Звучит логично. А как звали твою подругу?

– Сара. Сара-Кристиан Тэйлор.

– Какое хорошенькое имя. А она работает или учится?

– Официально она нигде не работает. Она иногда подрабатывает в разных магазинах, будь то магазин косметики или строй материалов.

– А почему она у тебя не работает официально?

– Говорит, мол, не хочет посвящать долгое время работе. Она выходит на подработку, чтобы помочь с оплатой аренды, ну и что-нибудь купить.

– Понятно. А ты знаешь её адрес проживания?

– Она не местная. Мы с ней встречаемся около года и она решила недавно переехать жить ко мне.

– Тогда, продиктуй нам, пожалуйста свой новый адрес и номер телефона.

– Конечно. Записывай. Грин-Уэллей-стрит, дом 4. Частный одноэтажний дом с полувальмовой кровлей тёмно-синего цвета. Только, вы Сару там сегодня не найдёте.

– Это ещё почему? Разве у вас смены не в один день?

– Нет, у неё же подработка. Она приходит работать, когда ей позвонят. И работает она в разных точках. Как то так.

– Понятно. А скажи-ка мне вот ещё что. Почему вы решили устроить ремонт в квартире поздним вечером?

– Ну тут всё просто. У меня и подруги вечером заканчивались смены и мы сразу поехали в строительный магазин за обоями, клеем, штукатуркой. Вообще, мы давно планировали ремонт, но то не было времени, то не доходили руки. Сами знаете, как это бывает с ремонтом. Да и знали бы вы какая старая эта квартира была. Мы собирались начать делать ремонт следующим утром.

«Можем себе представить» -чуть было не вырвалось вслух у Купера.

– А примерно в какое время вы выезжали в магазин за стройматериалами?

– Да где-то около 10 вечера. А в начале 11го мы уже приезжали домой.

– Хорошо. Ладно, не будем больше отвлекать тебя расспросами. Хорошей тебе смены.

– И вам, мужики, хорошего отдыха.

Закончив свои дела, детективы вышли на улицу. Выйдя из здания, Купер достал из портсигар толстую сигару и принялся смаковать её горький табачный аромат.

– Я думал в твоём возрасте курить противопоказано.

– Дружище, я курю эти сигары больше тридцати лет и мои лёгкие в прекрасном состоянии. Для моего возраста точно.

Докурив сигару, Купер продолжил.

– Думаю, стоит ещё раз сходить в наше кафе, обсудить детали и улики.

В кафе утром было очень тихо и спокойно. Это давало возможность Куперу сконцентрироваться.

– Итак, что у нас есть. Саймон Дуглас был убит в районе 1—2 часов ночи, путём тяжёлого отравления тетродотоксином, подмешанный в его бутылку с молоком и овощи. Смерть от парлича органов дыхания наступает в течение часа после отравления. То есть, Дуглас принял пищу приблизительно в полночь-час ночи.

– Не стоит забывать и о том, что в гостиной была установлена камера. Всё это время Флорист мог проследить за действиями своей жертвы. Он мог это сделать только тогда, когда его долго не было дома. Всё это говорит о том, что он знает не только то, где жила его жертва, но и распорядок дня.

– Он мог это сделать и в то время, когда Дуглас был на работе. Тот очевидец упомянул, что Саймон работал механиком на заводе. И, судя по его реакции, он явно был не в курсе, что он был маньяком-убийцей.

– Но исключать из списка его не стоит. Мы ведь сняли его отпечатки. Останется лишь их проверить.

– Это займёт немалое время. Кстати, об отпечатках. Там было две пары отпечатков. Одна пренадлежала Дугласу. А вот на второй не осталось рисунка и оставлены они не полностью. Так что, размер ладони определить мы не сможем. Со следами немного проще. Хоть их рисунок и не определяется в лаборатории, мы можем знать размер ноги нашего убийцы-44й. Наши эксперты дали ему оценочный диапазон роста от 180 до 187 сантиметров. Он крайне аккуратен. Даже выпавших волосков за собой не оставил. Но посмотрим, какие ещё результаты выдадут эксперты. Ещё надо будет проведать эту Сару.

Дело шло к вечеру. За окном уже стемнело и сильно похолодало. Купер одел свою тёплую куртку и шляпу. Филлипс уже поджидал его у назначенного адреса.

– Давно ты здесь?

– Да вот минут 15 уже торчу. Вторую чашку кофе выпил. Чёрт, ну и холодина же тут. А ведь ещё только начало сентября.

– Скоро будет середина.

– Не суть. Никто так и не пришёл по указанному адресу. Ни Оушен, ни его девчонка.

– Неужто он нас обманул. Погоди, кто-то идёт сюда.

К дому с тёмно-синей кровлей подошла девушка с чёрными как смоль волосами. Она была невысокого роста, примерно 165—167 сантиметров. Она вошла в дом, детективы сразу подошли к ней.

– Извините, мисс. Вы живёте в этом доме? -поперхнувшись, начал Филлипс.

– Да, а что?

– А вас случайно не Сара-Кристиан Тейлор зовут?

– Да. А вы вообще кто такие?

– Мы из полиции. Расследуем дело. Ваши показания как свидетельницы могут быть важны для нас. Можете не переживать. Мы вас ни в чём не подозреваем. Просто хотим задать вам кое-какие вопросы.

– Хорошо. Задавайте.

– Вы знаете, кто такой Саймон Дуглас?

– Нет, вернее, я не знала до того момента, как нам пришлось переехать. Мой парень рассказал мне, что он был нашим соседом и что его нашли мёртвым. Он так за нас перепугался за нас двоих. Вы что-то знаете об этом? Его что, убили?

– Мы работаем над этим делом. А вы можете мне описать, когда в последний раз виделись с Дугласом и при каких обстоятельствах?

– Это было 8 сентября, поздно вечером. Мы тогда с Крисом, это имя моего парня, поехали в Уоллмарт. Там как раз продавались мои любимые обои и они заканчивались в тот день. А ещё было очень холодно. Мы так хотели быстро попасть домой, что я не заметила, как я задела кого-то, а у него ещё были пакеты с продуктами. Ну я и помогла ему их собрать. Он ходил в очках и слава Богу, что я их не поломала. Я извинилась перед ним, он сказал «Ничего страшного» и мы разошлись по своим сторонам. Крис помогал мне нести всё, что потяжелее.

– Во сколько это было? И во сколько вы выехали с Уоллмарта?

– Ну точно не скажу, потому что часов у меня не было. Но с Уоллмарта мы выехали домой ближе к 11 вечера. Просто Уоллмарт закрывался в 11.

– Хорошо. А где вы работаете в настоящее время? И можете указать свой график?

– Где придётся. Сейчас я работаю неофициально продавцом в цветочных магазинах. Знакомая знакомой помогла с поиском работы. У меня нет постоянного графика. Но в основном я работаю по 11—12 часов в разных точках.

– А вы можете дать визитки на своё место работы и свой номер телефона?

– Погодите минуту… Вот, держите.

Девушка выдала визитки и номер телефона. В ответ Купер выдал свою визитку.

– Если что-то понадобится, звоните. От себя могу только добавить, что паниковать не нужно. Но для вашей же безопасности, мы настоятельно рекомендуем вам избегать безлюдных мест, не выходить на улицу в позднее время и позаботиться об охране вашего дома. Камеры, прочные двери с окнами и сирены будут не лишними.

– Я вас поняла. Спасибо за беспокойство. Всего вам доброго.

***

«Я стою у края крыши над пропастью. Кругом сплошной мрак. Густые тени, стоящие вокруг, всё ухмыляются. Приближаются ко мне. Единственный лучик света в этом необъятном царстве тьмы там-внизу. Таким я видел этот мир в последнее время. Полным мрака и безысходности. Я стою у края над этой пропастью, а тени всё смотрят на меня своими отвратительными улыбками. И я прыгаю к нему, убегая от всех этих теней и вечной мерзлоты мрака, сковывающую кости и внутренности. Тени уже не ухмылялись, они гоготали во всю. Я лечу к воронке света, но больше она не становится. Наоборот-она становится всё меньше и меньше, а затем и вовсе пропадает. И тут, летя в пропасть, я осознаю, что все мои проблемы решены, кроме одной-я лечу в пропасть. Гоготание теней слилось в унисон и раздалось гудящим гулом в моей голове.»

Уильям проснулся весь в холодном поту. Ему снова снился кошмар. Они преследуют его уже не одну неделю и не один месяц. Он знал, что после них ему уже не уснуть. Он долго мучался от них и по-своему истолковывал их значение, но избавиться от них так и не смог.

У него был свой способ, который он считал единственно правильным, но сделать этого тут он не мог. Повсюду были санитары и медсёстры. Он не верил, что О'Коннел сможет помочь решить его проблему, но другого способа уйти прочь отсюда у него не оставалось.

Всё оставшееся время он провалялся в полудрёме, а когда его разбудила медсестра на приём к психотерапевту, он даже не хотел вставать.

– Мистер Торрел. Вам пора на приём к психотерапевту.

«Как же задолбали эти психологи, психотерапевты, психиатры, все, кто связан со словом „психо“! Вот чем они занимаются в своих клиниках, кроме как промывают мозги своими заумными терминами, да заполняют бумажки? А эти психиатры-такие важные, как стручки бумажные! Мнят себя Богами и могут пичкать людей таблетками, надеясь, что они решат все проблемы. Хотя, должен признать, та девушка как её там? Дженна О'Коннел вроде как старается делать вид, что ей не всё равно на меня и делает свою работу. Но как она сама сказала, их профессия обязывает их оставаться беспристрастными к чужим проблемам. А значит, она не лучше других таких „специалистов“. Но у нас был уговор и я сдержу свою часть. А сдержит ли она свою?»

Уильяма помогли усадить в инвалидное кресло. Курс обезболивающих помогал ему справляться с физической болью. Но его психологические раны ещё очень сильно кровоточили и пока он не доверится О'Коннел, залечить их будет очень трудно.

– О, мистер Торрел. Я очень рада тебя видеть! Как ты себя чувствуешь?

– Оставь эти любезности. Мы оба знаем, что тебе всё равно на мои личные проблемы. Впрочем, как и всем остальным таким «психологам».

– А, так ты о том, что я говорила в прошлый раз? Ты не совсем верно истолковал значение моих слов. Наша профессия обязывает оставаться беспристастными, чтобы не терять объективное мышление во время проведения сеанса. Ведь если специалист проникнется лишними чувствами или эмоциями, его профессиальная оценка может быть искажена и вследствие он может дать неправильный совет или назначить неправильное лечение. А это чревато последствиями как для пациента, так и для самого специалиста. На самом деле мне важны проблемы своих пациентов, но я не позволяю им мешать моей работе.

– Раз вам важны мои проблемы, то думаю, вы с упоением послушаете как же я так докатился до жизни такой.

– В прошлый раз ты ушёл, так и не ответив на мой вопрос, хотя у нас ещё оставалось время.

– В прошлый раз я был не готов.

– А теперь, как ты считаешь, ты готов?

– Ну да. Задавайте уже свои вопросы.

– Можешь обращаться ко мне на «ты».

– Нет, извините, я пока не готов к такому. Мне от этого не комфортно.

– Я повторю и немного перефразирую свой вопрос. Происходили ли в твоей жизни события в жизни, которые сильно повлияли на твоё мышление и психику? Как тебе давалась учёба в школе? Не возникало ли у тебя там проблем с учителями или сверстниками? Были и есть ли у тебя сейчас друзья? Какие отношения у тебя с матерью сейчас?

– Ух, ну и загрузили вы меня вопросами, конечно. Ну ладно, начну с самого простого.

Своё детство я охарактеризовал как «дерьмово», потому что у меня с самого начала не задалась учёба. Друзей у меня почти не было. А те люди, с которыми я пытался завести общение, на контакт идти не хотели. И так было до конца средней школы. Все эти дебилоиды-одноклашки. Тыкали в меня пальцем со словами. «Зырь, его мамка в школу за ручку водит.» «Ха-ха, смешно.» Да смешно, просто обхохочешься!

Само собой я говорил им, что это не так. Давал им понять, что они не правы, но толку от этого было мало. Я тогда не знал, как себя вести. Просто не был приучен к, как это у вас называют, адаптации к социуму. Ну и так как единственным моим другом на тот момент была моя приёмная матушка, я рассказывал ей о своих проблемах.

***

Диалог Уильяма с матерью

– Хорошо, что ты тогда не промолчал, но в наше время, увы, полно дебилов, которых трудно вразумить по-хорошему. Позволь, я разберусь с этим. Поговорю с их родителями.-говорила она мне тогда.

– Нет, что ты! Не надо! Если они узнают, они же меня загнобят!

– Не говори глупостей! Я поговорю с их родителями, они всё сделают как надо.

***

Она тогда была одета в своё платье в горошек и накрашена как на подуим. Стоит ли мне говорить вам, что это не помогло? Всё стало только хуже. Мало того, что меня звали маменькиным сынком, так ещё и добавили клеймо «ябеда». Я начал отвечать на обзывательства обзывательствами. Но обстановка только накалялась от этого. Был среди них такая крайне мразотная компания. Я называл их «Омерзительная тройка». Фамилий я их не вспомню, но помню, что одного звали Дэйв, другого Карл. А третий, тот который меньше всех выёживался, уж и не вспомню как его звали. Вспомнил, его звали Дик. Ну и эти три обрыгана постоянно портили мне жизнь. Дэйв был их предводителем и постоянно вставлял мне палки в колёса. А он сам по себе такой невзрачный. Весь прыщавый, со светло-русыми зализанными волосами ещё и таким типичным реднековским говором. Я, конечно, ничего не имею против жителей деревень, но вот он был ярким примером откроенного быдла. Я не знаю, куда смотрели родители и занимались ли они вообще его воспитанием? Или может, они к нему относились также наплевательски, как семейка Юэлов к своим детишкам, кто знает.

Просто то, как он себя вёл-это было отвратительно. Хамил, дрался, позволял себе вести по-свински на уроках и при учителях, в том числе. А учителя ничего не могли сделать ему и его компании, поскольку согласно своим должностным обязанностям, педагог не имел права поднимать руку на ученика, а по-другому они никак не понимали. Но даже если бы наш учитель и сорвался, я бы не стал ему как-то препятствовать. И вот эта троица всегда меня бесила и каждый раз, когда я конфликтовал с ними, как бы я не старался, я всегда выходил проигравшим.

– В эти моменты ты чувствовал бессилие, беспомощность, не так ли?

– Именно так.

– А какие шаги ты предпринимал, когда понял, что жалобы взрослым и попытки решить проблему самостоятельно не помогают?

– Да какие ещё были способы? Я, честно говоря, хотел и вовсе ту школу покинуть, потому что меня и бить начали. Но школа у нас тогда была одна свободна. Поэтому пришлось терпеть.

– А ты не пробовал записаться в какие-нибудь секции по самообороне?

– Скажу, как это было. Я когда домой вернулся с синяками, меня мать весь вечер расспрашивала.

***

– Кто это с тобой сделал??

На что я ответил.

– Это Дэйв и его компания, только умоляю, ничего не говори и не делай, а то хуже будет. Лучше давай дождёмся, пока не появится свободное место в другой школе. А то хуже будет.

Помню, я тогда был сильно расстроен. И тут она мне уже ответила.

– Ну уж нет, Уильям Торрел! Ты не должен вот так раскисать. Почему из-за каких-то дебилов ты должен вот так складывать руки и сдаваться? Ты вовсе не слабый парень. Ты силён духом. Я могу понять, почему ты считаешь, что всё безнадёжно. Ты потерял отца и у тебя не было толком мужской поддержки. Но ты не переживай. Вот найдёт себе твоя матушка кавалера. Думаю, вы с ним сладите. А пока вот что могу тебе посоветовать. Сходить в детскую школу кикбоксинга. Там как раз набирают детей с твоего возраста. Думаю, тебя там подучат нужным приёмам. Есть у меня один старый знакомый. Дядя Эдвард, помнишь его?

– Да, конечно помню. Он был вроде как другом твоего папы.

– Всё верно. Я покажу тебе где его место.

Зал кикбоксинга дядюшки Эдди располагался в двух кварталах восточнее от Бэйкер-авеню. С виду невзрачное здание, больше похожее на гараж, чем на тренировочный зал. Дядя Эдди не был двухметровым медведем, при виде которого у тебя штаны окрашивались в жёлтый цвет, но одна молва о нём уже заставляло многих содрогаться. Ведь многие знали, что по молодости дядя Эдди был грозой улиц. Он и его банда наводили порядки в городе.

Потом он обзавёлся семьёй и отошёл от дел, но свою практику уличного бокса не прекратил. Ни нож, ни пистолет не были для него преградой. Его опыт и знания психологии бандитов позволяли ему предугадывать мысли и действия бандитов даже в самый критический момент. И он понял, что должен передать своё учение другим и обучал детей постоять за себя с малых лет.

***

– И как долго ты там прозанимался?

– В общем, я прозанимался года полтора, примерно. Вполне достаточно для того, чтобы более-менее постоять за себя. Потом бросил, потому что было лень и особо некогда туда ходить. Да и незачем, раз меня никто не трогал. Только потом я понял, что это было зря. Зря я раньше времени тренировки-то забросил.

Со мной занимались многие мои сверстники. Один из них познакомился со мной, представился Стэфаном.

– Здаров. Смотрю, ты тут новенький. Как звать тебя?

– Меня Уильям. Можно просто Билли.

– А меня Стэфан. Стэфан Форсайт. Сегодня мы с тобой будем в спарринге. Покажу тебе пару приёмов.

Становись в стойку, как я. Так, теперь отработаем с тобой джеб и кросс. Простые приёмы. Повторяй за мной. Одну руку отводишь от себя, а второй прикрываешь боковую часть лица.

– Вот так?

– Нет. Ты слишком далеко расставляешь руки. Это типичная ошибка новичков. Давай покажу как надо… Так уже лучше. Теперь, давай отработаем кросс. Нет, опять ты делаешь не так.

– У меня всё выходит не так.

– Ну зачем же так сразу опускать руки? Никто и не говорит, что ты должен всё уметь делать в одночасье. Допускать ошибки-это нормально. Давай, хорош грустить. Отработаем ещё разик.

Когда мы закончили, я был готов поклясться, мне казалось, будто я не чувствовал своих рук.

– Думаю, стоит ещё поработать над твоей выносливостью. Но ты не переживай, если будешь упорно тренироваться, то за годик-другой станешь первоклассным кикбоксёром.

– За годик-другой? Я столько не выдержу. А есть вероятность хотя бы за месяц научиться драться?

– Ну, я не тренер. Сказать точно не могу. Тут всё зависит от твоей интенсивности и упорства. Возможно и получится, а возможно и нет. А к чему такая спешка?

– Да… Не важно, в общем.

– Ты говори, не стесняйся. Тут все свои. Я никому не скажу.

– У меня проблемы в школе.

– Насколько серьёзные?

– Настолько, что мне хочется переехать отсюда, но мать не может этого себе позволить. Говорит, придётся менять прописку и место жительства, потому что единственная свободная и доступная для нас школа находится у чёрта на рогах. Да и обучение там дорогое. Хотя, мне всё равно. Я просто хочу, чтобы от меня отстали эти трое.

– Ты о ком?

– Да о своих одноклассниках: Дэйве, Карле и Дике. Они вечно донимают меня, да и не только меня. Но мне достаётся больше всех.

– А почему они донимают тебя и остальных?

– Я не знаю. Им просто доставляет удовольствие причинять кому-то вред и боль.

– А почему это именно ТЫ должен менять место учёбы? Почему ТЫ, а не ОНИ должен подстраиваться под них? Ты пытался дать им сдачи?

– Конечно. И не раз. И по-хорошему им говорил и по-плохому. Дело даже дошло до драки и мне разбили нос. Вот, видишь? До сих пор болит.

– Да уж. Сильно они тебя так. Ну ничего, всё это поправимо. Ты, если что, мне говори. Вместе разберёмся. Ну а пока надо будет нам с тобой отработать ударную технику.

После этой тренировки я просто не мог встать с кровати. Настолько сильно болели мышцы. Может, оно и к лучшему. Хотя бы один денёк проведу без буллинга.

На следующей тренировке мы уже чуть сблизились со Стэфаном. Оказалось, он и его родители родом из Шведской деревни. Семья переехала в Америку по работе отца и они выбрали наш тихий городок Оултаун. Он был старше меня на три года. И хоть ему уже было 15, он так же как и я любил комиксы про супергероев и ужастики. Его любимым фильмом был «Изгоняющий дьявола» и «Омен».

По прошествию нашей очередной тренировки, мы разошлись по домам. Он жил не так далеко от меня: всего в нескольких кварталах.

– Ну ты давай там. Береги себя. Зови, если что. Если вдруг эти трое начнут снова приставать к тебе, скажи, что твой старший брат вернулся из Швеции и всем им наваляет по полной!

– Хорошо, спасибо. Счастливо!

Тогда мне казалось, что у меня появился друг и вот однажды, когда эти трое встретили меня с покупок, они снова взялись за старое.

– Зырь! Это ж наш зашуганный ходит!

– Ага! Глянь, чё он там носит? А ну-ка, стой, малец.

Что-либо говорить им было бы бесполезно, поэтому я пытался просто пройти мимо. Это было моей ошибкой. Дэйв схватил меня за плечо и резко дёрнул к себе.

– Я не понял! Ты шо, оглох?! Сказано тебе, стой! Хотя, чё удивляться-то? Ты всегда был у нас туповатым.

Он выхватил у меня пакетик.

– Эй, а ну отдай!

– Ого! Вы только посмотрите, что тут у нас? Какие лакомые вкусняшки!

– Небось, мамочке своей любимой несёт.

– Точно! Он же у нас маменькин сыночек. Гы-гы-гы-гы-гы-гы!

Снова это мерзкое гыгыкание, которое звоном скрежущего металла отдавалось в голове.

Меня переполняли эмоции. И я со всей силы ударил кулаком по Дэйву. Удар пришёлся ему на плечо, но он от этого как будто вообще ничего не почувствовал. Он сжал мои плечи руками и со всего маху нанёс удар головой и повалил на землю. Из носа потекла кровь. Эти трое вновь расхохатались своим лошадиным гыгыканьем. Я встал и набросился на Дейва, но его дружки тут же отпинали меня. Хоть и рядом никого не было, этот квартал был достаточно густо заселён. Я начал звать на помощь. Карл тут же закрыл мне рот.

– Ты чё, шавка, тут ещё звать на помощь кого-то вздумал? Да кому ты, лошок, нужен? А хабар мы твой заберём. Так, что тут у нас? Ммм, шоколадный рулет. Вот это находка! Братва, налетайте!

– Ммм, какая вкуснятина. А что тут ещё у нас. О, курага и чернослив! Пацаны, да мы походу словили джекпот!

Они копались в моей сумке и уткнувшись своими рожами, словно свиньи, чавкали всеми моими лакомствами.

– Ладно, давай, гони свои карманные и тогда мы простим тебе твоё поведение.

Карл по-прежнему держал мой рот, поэтому я мог только мычать. И я заплакал. Заплакал, потому что не мог ничего поделать в этой ситуации, как и в дальнейших случаях.

***

– И тогда ты снова почувствовал бессилие. Из за того, что ты часто переживал неудачи, это чувство бессилия заразило твой рассудок и придало чувство собственной беспомощности.

Дженна продолжала делать записи в тетради.

***

– Я кое-как вырвался из хватки и звал на помощь.

– Отпустите меня! У меня старший брат из Швеции и он-профессиональный кикбоксёр! Он вам всем наваляет!

– Уууу. Как страшно.

Дейв поджал колени, изобразив испуг, затем снова злобно ухмыльнулся.

– Ну и где же твой старший братец сейчас?

– Сзади тебя, дебил.

Раздался знакомый голос. Это был Стэфан. Он взял за шкирку Карла и отшвырнул в сторону. Дейв пытался ударить его, но тот успешно отвернулся и подставил подножку. Глава хулиганов упал лицом вниз, расшибив себе нос. Дик и Карл, подняв своего лидера, накинулись толпой, но Стэфану было всё нипочём. Он старался не применять грубую силу, но использовал натиск и глупость своих оппонентов против них самих. В итоге, все трое валялись на земле с кучей ушибов и ссадин.

– Вам бы, детишки, пора домой идти, уроки делать. Не то вам ваши мамочки ремнём по жопке надают. А это, наверное, больно.

Эта троица ничего не могла противопоставить парню выше их на голову. Когда они ушли, он подал мне руку и помог встать.

– Хорошо иметь старшего брата.

– Спасибо. С-спасибо за помощь. Если бы не ты, они бы отобрали все мои карманные деньги.

– Да не за что. Они сожрали все твои сладости, вот тебе немного денег. Тут десятка. Думаю, тебе должно хватить.

– Ого! Спасибо тебе огромное!

– Ты главное-не сдавайся. Если на тебя нападают, всегда давай сдачи. Даже, когда тебе очень больно, не давай себя в обиду, слышишь? И приходи на тренировку. Буду ждать тебя там. До встречи!

– Хорошо. До встречи.

Когда я вернулся домой с разбитым носом, моя мачеха ужасно взволновалась.

– Боже мой! Кто это сделал с тобой?

– Да не переживай ты так! Тот, кто это сотворил-уже получил по заслугам.

– Ну вот и славно. А ты я вижу не забыл купить то, что я просила. Давай, садись за стол! Обед стынет.

Тренировка выдалась изматывающей. Пот градом лился с моего тела от отжиманий и приседаний. На заднем фоне играла песня группы Survivor.

Rising up, back on the street

Did my time, took my chances

Went the distance, now I’m back on my feet

Just a man and his will to survive

So many times it happens too fast

You change your passion for glory

Don’t lose your grip on the dreams of the past

You must fight just to keep them alive

It’s the eye of the tiger

It’s the thrill of the fight

Rising up to the challenge of our rival

And the last known survivor

Stalks his prey in the night

And he’s watching us all with the eye of the tiger

«Да, с такой песней и такой тренировкой определённо чувствуешь себя как Рокки Бальбоа».

– Ну что ты там, отдохнул? Подходи сюда. Будем отрабатывать удары на груше.

– Ээм. А это ещё что?

На груше была скотчем прикреплена фотография с наглой, самодовольной физиономией Дэйва.

– А это, мой друг-новый вид тренировок. Представь, что это твой самый злейший враг. А теперь вспомни все те самые ужасные обиды, которые он причинил тебе и вложи всю свою силу в свои удары. Позволь своему гневу выйти наружу! Вспомни как он буквально вчера украл у тебя сладости.

– АААА!

Я со всей силы ударил по груше. Все от моего крика повернулись в мою сторону. Фотография, на которой был Дэйв помялась и исказила его лицо в жуткую гримасу. Ударил по ней ещё раз. А потом ещё и ещё и ещё. Я снял перчатки, чтобы дать своему воображаемому оппоненту почувствовать всю силу своих ударов.

После длительной серии ударов, мои руки сильно потяжелели, а костяжки стёрлись почти до крови. Я выдохся и резко присел на скамейку.

– Тебе не плохо? Тебе нужно передохнуть.

Стэфан принёс мне полотенце и воду.

– Ты весь красный как краб. Ну и жару ты дал этой груше! Дядя Эдди даже перепугался не на шутку.

Фотография с физиономией Дэйва была разодрана в клочья, а на груше ещё оставались вмятины от ударов.

***

– А что ты почувствовал в тот момент?

– Это было… Облегчение. Удовлетворение. Во мне как будто поднялся моральный дух.

– Ага, вот оно что!

Дженна снова сделала заметку в тетради.

– Чтож. Наше время, увы, подходит к концу. Но мы ещё увидимся с тобой завтра. Как твоё самочувствие сейчас? Как ты сейчас смотришь на жизнь?

– Честно. Пока всё также безнадёжно. Но я рад тому, что вы хотя бы не считаете меня неудачником.

– Разве моё мнение о тебе должно что-то значить для тебя? Мнения у людей разные. Важно то, каким ты себя видишь. Конечно, есть ошибки и если люди адекватно указывают на них, стоит прислушиваются к ним. Мы ещё поговорим о мнительности и критике в следующий раз. Ты познакомился тут с кем-нибудь?

– Да, в палате есть один паренёк-Питер. Он потерял память и страдает биполярным расстройством. Жалко, конечно, этого парня. И знаете что? Мне кажется, что я его уже где-то видел. Хотя я могу ошибаться.

– Ну вот видишь как это здорово. Тебе стоит пообщаться с ним поближе. Глядишь, заведёшь себе тут друга. До встречи.

Санитары сопроводили Уильяма в столовую. Рядом с ним за стол сел Питер. Он был в более позитивном настроении, чем раньше. Рядом с ним был один крепкого телосложения парень.

– Это Лестер. Лестер Роджерс.

– Рад знакомству.-угрюмо буркнул Уильям, протянув руку здоровяку. Тот лишь молча пожал её в ответ.

– Не хочешь посмотреть на то как наши играют в баскетбол?

– Здесь в психушке и в баскетбол играют? Ну и ну! Прямо как в одной старой знакомой книге… Чёрт забыл её название. Там чё-то про гнездо кукушек*… А и не важно. Можно глянуть, если только мне разрешат. Я то ведь суицидник.

– Что ты сказал?! -резко басом выкрикнул Лестер.-Суицид-это самый тяжкий из грехов человеческих. Нельзя обрывать жизнь ближнего своего и свою собственную!

С этими словами он крепко обнял Уильяма, но для его хрупкого тощего тела эти медвежьи обьятия стали удушающими.

– Дитя Божье… Брат мой… Ты сбился со своего пути, но ничего. Ты ещё можешь исправить свою ошибку и я помогу тебе в этом. И ещё, тебе поможет в этом Библия.

– Не воспринимай это всерьёз. Это одна из личностей Лестера. Она называется Святой Отец-Роберт.

– Одна из личностей? А сколько их у него?

– Ну я и мои коллеги насчитали их не менее четырёх. Одна-Лестер, вторая-Святой Отец-Роберт. Третья-Дэниель. Электротехник-самоучка. Четвёртая личность-Йоджиро. Кровожадный боец, живущий сражениями и насилием. Именно из-за Йоджиро многие сторонятся и боятся Лестера. Он появляестя только когда очень сильно разозлить Лестера. Но ты не волнуйся. В жизни он добряк. И мухи не обидит. Особенно, когда на его место становится Отец Роберт.

– Всё это, конечно, замечательно, но можно меня уже отпустят? А то его телеса меня задушат!

– Ой, прости меня, мой брат! Я порой бываю таким несдержанным.

– Так за что ты тут, Лестер?

– Меня направили сюда по решению суда. Дело в том, что ещё одно заблудшее дитя, что живёт в одном теле со мной, совершило множество нехороших вещей.

– Ты о Йоджиро.

Лестер утвердительно кивнул.

– Ясно. Ты не хочешь, либо боишься называть его по имени. Боюсь даже узнать, что же такого он совершил.

– Я боюсь, но не его самого, а то, что он может сотворить, если его потревожить. Поэтому я и стараюсь не называть его по имени, чтобы лишний раз не разбудить его. Из-за него произошла серьёзная патасовка в кафе. Пострадало семеро человек. Один из них был избит до смерти. Я пытался остановить его всеми способами. Умолял его не делать того, о чём он пожалеет.

«-Что ты делаешь?! Прекрати!!

– Уберайся отсюда, святоша! Этот ублюдок пролил на меня свой кофе и даже не извинился! Но я его быстро научу хорошим манерам! Ну что, козлина! Выбирай! Или публично извиняешься при своей братве и целуешь мне ботинки и у тебя будет целая печень. Или это пёрышко «случайно» окажется у тебя меж рёбер.

– Прошу тебя! Не делай этого!

– Я тебе чё сказал?! Проваливай нахер из моей башки!

– Тебе это с рук не сойдёт!

– ААААААРГХ!!! АХ ТЫ МУДАК!!!»

Лестер показал свою рану на запястье от удара ножом насквозь.

– Мне пришлось прибегнуть к крайним мерам, чтобы его остановить. Мы все, в том числе и Отец Роберт одинаково чувствуем боль. Увы, это его не остановило. И когда приехали копы, он начал оказывать им сопротивление. Одному он сломал обе руки. Другому сломал челюсть рукоятью его же пистолета. Только выстрел в голову смог его успокоить.

Лестер повернулся затылком и указал на углублённую рану. В этот раз он был собой.

– Пуля не смогла пройти сквозь черепную коробку и задеть мозг. Но после многочисленных пулевых ранений нас всё же смогли усмирить. Следователи и судмедэксперты ещё очень долго удивлялись, мол, как такое возможно? Обычно от таких ранений человек умирает, а он просто отключился. Всё дело в том, когда тело занимает Йоджиро, мои мышцы и кости уплотняются и становятся подобно броне.

Когда нас допрашивали, следователи были также удивлены тому, что нас-четверо в одном теле. У каждого своя история и жизнь. И выслушав все наши истории и убедившись в том, что Лестер не мог себя контролировать во время совершения этих преступлений, судом было принято решение направить нас сюда для дальнейшей ребилитации и интеграции личностей в одну.

– Вот оно как. Тяжело тебе, то есть вам, наверное, живётся с таким соседом.

– Увы, его нрав-его враг. Но когда нам грозит опасность, он встанет на нашу защиту. Он единственный, кого не страшит ни пуля, ни ранение, ни даже взрыв бомбы. Настолько он силён. Бывают и моменты, когда он бывает рассудителен. С ним тогда можно будет договориться. Но только на его условиях. В общем, если не хочешь связываться с ним, не стоит злить Лестера.

– Хорошо. Я тебя понял.

– Вот и славно. Не поделишься почему ты решил отнять самое драгоценное, что у тебя есть?

– Боюсь, я не смогу пока об этом рассказать. Да и, наверное, незачем. Я к тому, что я прохожу сеансы психотерапии.

– А кто твой врач?

– Дженна О'Коннел.

– Прекрасно! Она тоже мой врач. Она вместе с психиатром составила для нас индивидуальную программу по психореабилитации. В часть этой программы входит и психоанализ и процесс идентификации и групповая социальная терапия и терапия по управлению гневом. Психиатр, конечно, не совсем уверен в их эффективности в нашем случае и настаивает на проведении нейрохирургической интервенции. С другой стороны, Дженна не спешит с этим, поскольку, как и сам психиатр, знает, что такая операция может сделать меня с высокой долей вероятности овощем.

– А как ты чувствуешь, помогают ли тебе эти сеансы?

– Я научился опознавать своих личностей. Научился распознавать в каких случаях появляется та или иная личность. И самое главное-мы научились мало помалу усмирять гнев Йоджиро.

Время обеда закончилось и Питер с Лестером вышли в сторону двора.

– Когда у тебя появится возможность-посети нашу игру. Мы всегда будем рады тебя видеть.

– Как встану на ноги-обязательно.

На самом деле Уильяму не очень хотелось посещать все эти мероприятия, но и просто отказать своим новым приятелям он не мог. Крепкие санитары провели его до палаты, сменили памперс, поскольку он не мог самостоятельно ходить в туалет.

Наступил тихий час, но спать Уильяму вовсе не хотелось. Больше всего ему сейчас хотелось прочесть какую-нибудь книжку. Как давно он не читал.

В руки ему попался «Коллекционер» Джона Фаулза.

– Мистер Торрел. Все пациенты должны спать в тихий час.

Она приготовила свой шприц со снотворным, и уже было навела конец иглы в плечо, как вдруг Уильям попыиался её уговорить.

– Ради Бога! Умоляю вас! Позвольте мне дочитать эту книгу. Это была моя любимая книга в юности и я бы очень хотел её перечитать.

Он показал ей обложку книги.

– «Коллекционер»? Хм, а о чём она.

– Она про одного парня, который работал офисным клерком в городской ратуше. Напротив его места работы каждое лето приезжала одна девушка. Он влюбился в неё, но не мог придумать лучшего способа завести с ней отношения, кроме как похитить её. Он выиграл баснословные деньги на ставках по скачкам. Купил на эти деньги старый дом за пределами города, машину. А оставшиеся деньги тратил на девушку, покупая ей различные предметы искусства, будь то картины, книги или музыкальные пластинки. Поначалу девушка думала, что он похитил её с целью изнасилования, но это оказалось не так. Всё, чего он хотел-это любви. Но «любовь» была у него слишком уж своеобразной.

– Эх, вот бы кто меня так похитил.-мечтательным тоном произнесла медсестра.-Ну хорошо, читай уж свою книжку. Но учти, ты у меня под строгим наблюдением. Так что никаких фокусов.

«Я знаю, что я для него такое. Бабочка, которую он всю жизнь мечтал поймать. Помню, когда я впервые встретилась с Ч. В., он говорил, что коллекционеры – самые отвратительные из всех живущих на земле скотов. Он, конечно, имел в виду тех, кто коллекционирует произведения искусства. Тогда я его не поняла, я подумала, он просто стремится шокировать Кэролайн – и меня заодно. Но он, разумеется, прав. Коллекционирование – это антижизнь, антиискусство, анти – все на свете.»

«Между нами теперь глубокая пропасть. О наведении мостов и речи быть не может. Теперь он говорит, что отпустит меня только через четыре недели. Болтовня. Не верю ни одному слову. Предупредила, что постараюсь его убить. И могла бы. Не задумываясь. Ни на секунду. Понимаю, как я была не права. Слепа. Продалась Калибану, как уличная девка. Позволила ему тратить на меня столько денег.»

Дочитать последние страницы «Коллекционера» у Уильяма не было ни сил, ни желания. Усталость взяла своё. Веки потяжелели и он погрузился в сон.

Врач психиатр сидел за столом с чашкой травянистого чая. Он был обеспокоен состоянием нового пациента не меньше своей коллеги.

– Как он?

– Я беспокоюсь за него. Как бы он снова на себя не наложил руки. У него заниженная самооценка и суицидальные наклонности. Имеет место быть тяжёлая депрессия. Мне нужно ещё время, чтобы провести полный психоанализ и тогда я продолжу свою программу.

– Будем надеяться на положительный результат. Но я бы всё-таки рекомендовал интенсивный курс фарматерапии на случай, если ваша терапия не поможет.

– Не волнуйтесь! Всё будет хорошо. Мои методики ещё никогда не подводили. И в этот раз не подведут.

– Ну вы, конечно, та ещё карьеристка. Всегда хотите довести всё до идеала.

– Вся в отца… -невольно произнесла Дженна.

– Вы что-то сказали?

– А? Да ничего! Так, мысли вслух.

Дженна выпила кружку тёплого чая и вернулась в свой кабинет.

Глава 2

«Дождь. Холодный проливной дождь. В этом городе он льёт почти без конца, пытаясь смыть его собственные пороки. Или это ангелы плачут как раз из-за того, насколько больно им от людских взаимоистязаний? Ерунда всё это! Нет никаких ангелов! И нет никаких бесов, кроме тех, которые уже приняли облик людей. Есть те, чьё предназначение в этом мире-избавлять мир людей от наводнивших его бесов. И я-тот, кто призван исполнять это предназначение в этом городе. Я буду наказывать каждого, кто переступит Закон! И кара моя будет жестока и беспощадна! Быть может своей собственной кровью эти грешники смогут очистить себя. И никакая вера их не спасёт. Кстати о вере. Пожалуй стоит сходить в церковь, поставить свечку за упокоенную душу Дугласа…»

***

– Тайлер, ты сегодня вечером свободен?

– Да, а что ты хотел?

– Подумал пригласить тебя на наш семейный ужин сегодня в 9 вечера. Что скажешь?

– Можно, но как же наше расследование об убийстве Саймона Дугласа? Разве оно не предполагает срочного решения?

– Думаю, о Саймоне пока можно забыть.

– Я тебя не совсем понимаю.

– Об этом лучше поговорить у меня дома, подальше от посторонних глаз и ушей.

– Ну, как скажешь. Мне как лучше приодеться? Как обычно или пореспектабельнее?

– Ой, да оставь ты эти формальности! Мы же не на свадьбу и не на похороны едем!

– Ладно, хорошо-слегка заулыбался Тайлер и продолжил работу с отсчётами.

Семья Куперов проживала на Иствуд-стрит. Добираться туда от участка было довольно неблизко: миль 7—8 примерно. Филлипс припарковал свой корветт у дороги, находящейся за домом Куперов.

Семья Куперов добродушно приняла его. За столом с ним разговаривали на разные темы и очень часто он ловил на себе взгляды дочери Джорджа, молодой и довольно симпатичной девушки 23—24х лет. Её звали Кармилла Купер. Она как-то по-подростковому смущалась каждый раз, когда их взгляды пересекались и это вызывало в нём чувство теплоты и радости. Но Тайлер подумал, что не стоит слишком сильно смущать девушку своим проникновенным взглядом и лишь слегка приподнял уголки губ.

– Так откуда же вы, мистер Филлипс?

– Из Сан-Франциско.

– О! Это не так уж далеко от нас. Примерно в трёх сотнях миль, если я не ошибаюсь. А почему вы решили переехать к нам?

– Это не я решил. Начальство перевело меня сюда.

– А почему так? Что-то случилось?

Вопросы жены Купера вызвали у Тайлера скрытую раздражительность, хорошо заметную по томному взгляду. Этот вопрос был явно ему неприятен, но он понимал, что она задала его не со злым умыслом. Почувствовав как неудобно становится его коллеге, Джордж вмешался в разговор.

– Дорогая! Ну что ты совсем утомила парня своими излишними тревогами! Всё нормально у него. Ну перевели человека и всё. Такая практика у нас часто происходит. И вообще, нам такие молодцы как раз очень нужны в офисе.

– Да ничего. Всё хорошо. Просто тут, правда, совсем не о чем рассказывать.

– Хорошо. А вы тогда расскажите нам о самом Сан-Франциско. Какие достопримечательности там есть? Как там живётся вообще?

– Ну у нас есть Рыбацкая пристань, расположенная на северо-востоке города.

Она пролегает от Ван Несс Авеню до улицы Кёрни. И там есть морской аквариум, где живут настоящие морские львы.

Так, что ещё у нас есть… Есть городской парк «Золотые ворота». Очень большой парк, по размерам схожий с центральным парком в Нью-Йорке. А есть тюрьма Алькатрас. Думаю, вы о ней наслышаны. Легендарная тюрьма, в которой когда-то сидел даже сам Аль-Капоне. Говорят, за почти 30 лет её существования лишь троим удалось сбежать, но и это невозможно ни подтвердить ни опровергнуть, поскольку их тела до сих пор не были найдены.

– У нас есть похожая тюрьма, расположенная в Калифорнийском заливе рядом с Мексикой. Называется Сент-Ист. Там тоже были неоднократные попытки побега, но все они законсэчились провалом. Тюрьма существует около 20 лет. Система безопасности там на наивысшем уровне. Многие виновники преступлений, разгаданные мной, попадали туда. Не знаю, что там с ними делают, но участь у них явно незавидная.

– И не поспоришь.

– Ну чтож, дамы. Как говориться, по закону Архимеда, после плотного обеда. Чтобы жиром не заплыть, нужно срочно покурить. Поэтому, девочки, мы ненадолго отлучимся.

Искра от зажигалки засветила сигару во рту Джорджа тусклым красным огоньком. Дым, исходящий из его носа, обвалакивался вокруг него густым туманом.

– Итак, Тайлер. Я обещал, что расскажу тебе новые подробности, касательно Дугласа. Я не просто так упомянул Сент-Истовскую тюрьму. Именно там он и проходил психологическую реабилитацию, когда выяснилось, что у него были психические отклонения. Как нам уже известно, он занимался донорством крови и давал свои деньги на благотворительность. В общем, жил совершенно нормальной жизнью. Но как выяснилось, всё это было лишь прикрытием для его ужасных дел. Он так и не расстался с прошлым.

Затушив сигару, Купер прохладным тоном продолжил рассказ.

– За примерно полторы недели до убийства Дугласа, где-то в конце августа, к нам в участок явился парень с заявлением о пропаже его жены. Она должна была работать в тот день, но так и не вернулась домой. Когда она не явилась и на следующее утро, к нам обратился её муж. Он был в полнейшем отчаянии.

Его жену нашли пару дней спустя мёртвой у реки за чертой города. На ней были следы изнасилования. Экспертиза выявила, что следы биоматериалов на теле девушки пренадлежали Саймону Дугласу.

– Подонок! Ну и поделом ему! А с тем мужиком-то что?

– Бедолага не смог вынести всего этого и повесился у себя в доме. Жуткое зрелище. Впрочем, ты прав. Дуглас заслужил такой смерти.

Джордж невольно усмехнулся.

– Подумать только. Даже тут Флорист не ошибся. И я всё больше убеждаюсь, что наш линчеватель-какой-нибудь полицейский, частный детектив или прокурор. Никто другой из обычных людей просто не смог бы добраться до него раньше полиции и опознать убийцу жертвы. Впрочем, начальство сказало, что пока не стоит продолжать дело о поимке Флориста до поры до времени, даже беря во внимание этот факт, но следует быть бдительнее. И я вполне понимаю их. Не стоит гнать бочку, пока не загорелся порох.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.