Благословляю сильный дождь под утро…
Стихи
Михаил Жереш

Когда мне Муза запрещала,

А Амур шептал: "Пиши!",

Я, подняв свое забрало,

Святодействовал в тиши.

Легкий слог нам всем по нраву —

Он скалу пробьет ручьем.

Он рожден без прав по праву,

И ему все ни по чём!

Льется стих не для заботы —

Он нам сердце веселит.

Я б над рифмой поработал…

…Только Муза не велит!

Георгий Величко Иллюстратор

© Михаил Жереш, 2023

© Георгий Величко, иллюстрации, 2023

ISBN 978-5-0055-8742-8

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

ЦИКЛ «МОЯ ЛЮБОВЬ СТОЯЛА ЗА СПИНОЙ»

МОЯ ЛЮБОВЬ СТОЯЛА ЗА СПИНОЙ…

Боль, прощенная дважды…

Где-то плещутся волны
И серчает вулкан.
Метеорами полный,
Звездный мчит караван.
Крест, где Бога распяли,
Излучает тепло.
Нас в любви повенчали
Всем приметам назло.

Много лет растворилось,
Но в любимых глазах
Прежним вихрем крутились
И надежда, и страх.
Смеха волны плескались,
Гнева злился вулкан,
И мечты окунались
В синеватый туман.

Боль, прощенная дважды,
Вьёт рассказ из морщин,
Как влюбившись однажды,
Долюбить до седин:
У небес неспалимых
Вы просите одно —
Чтоб глаза у любимой
Излучали тепло!

Всем Иванам-Царевичам посвящается…

На свадьбе у лягушки я не был никогда,

Хотя гулял подолгу по берегу пруда.

На майские концерты не раз был приглашён

И поваром французским с избытком удивлён.

По дружбе мне сказали: от жизни, мол, отстал,

Лягушки – современный, наш модный идеал!

Поосторожней с шкуркой, чтоб часом не обжечь,

А цветом и походкой возможно пренебречь.

Зато мудры не в меру и знают их мозги,

Кто бросил камень в воду и как пойдут круги,

Очистят дом от мошек и вздорных комаров,

Бессонницу прогонят и квакнут: «Добрых снов!».

С премудростью согласен – умом их не понять,

А взглянет не мигая – не помышляй соврать:

Готов отдать супружник последний медный грош,

Лишь только б не зудела, что к делу не пригож.

Казалось бы, что проще – в платочек да в карман,

Но голосом квакливым приказ обратный дан:

На дальнее болото немедленно везти,

Там тёще нужно ила на грядки нагрести…

Не заставал я квакшей за швейною иглой,

Они не суетились у печки с кочергой.

Зато я видел многих на праздничных балах,

Скользящих в платьях ярких в высоких зеркалах…

На свадьбе у лягушки я не был никогда.

Налью из самовара крутого кипятка…

А на ковре персидском под луком с тетивой

Висит колчан узорный с непущенной стрелой.

Хочу в луч света я вломиться

Хочу в луч света я вломиться,
Как в дверь со сломанным замком.
В потоке ярком раствориться
Безмозглым сахарным куском.
Забыть гнетущие заботы,
А раздражительности ком
Засыпать в ночь перед восходом —
Пусть утром он сгорит огнём.
Поддавшись замыслу творенья,
На  искривленья наплевав,
Я устремлюсь на край вселенной,
Пространство скоростью обняв.
Толкая под бока фотоны,
Визжать я буду и нестись
И километров миллионы
Подброшу серпантином ввысь.
В котле больших взаимодействий
Я – указующий всем перст,
На вспышках солнц и на созвездьях
Поставивший зеркальный  крест.
Когда ж ось мира провернётся
И всё расплющит впопыхах,
Души моей свет не согнётся,
Повергнув аксиомы в прах.
Вспорхнув с физической картины,
Проткнув стрелою небосвод,
Пятном тепла к щеке любимой
Мой зайчик солнечный прильнёт.

Букет засохшей любви

На скатерти узоры полиняли.

Букет засохший в вазе из стекла.

Хозяйка пыль с него стирать не стала,

А выбросить – не поднялась рука…

…Смотри, как просто всё на белом свете,

Хоть фетишизму другом я не был,

Любовь увядшую увидел я в букете,

А чувства нежные – иссохшиеся в пыль.

Дни юности – на скатерти узоры,

Когда-то они радовали глаз,

Хозяйке презентованные взоры

Их обновляли красками не раз.

Застиранные временем – поблёкли

Свидетели немые всех гостей,

От слез обид они, бывало, мокли

И сохли от хороших новостей.

Сравню хозяйку с вазой столь удачно:

Ведь в плане личном не сбылись мечты,

Была б смелей и не такой прозрачной —

Живые б в воду ставила цветы!

Идеальная жена

Неприметную скалу
Аккуратно подстригу.
Платье белое надену
И крючочки застегну,
Гребень с камнем в полвершка,
Два хрустальных башмака.
Сразу видно, что принцесса,
Прибыла издалека.

Обязательно фата.
Что без блесток – не беда:
Чем таинственнее гостья,
Тем желаннее она…
Принцы съехались на бал.
Каждый гостью приглашал,
Но в ответ никто ни слова
От неё не услыхал.

Тихо в уголке стоит
И загадочно молчит —
Скромность женщин украшает
И о многом говорит.
Паутины не плела,
Взглядом томным не звала.
Всем понятно, что для брака —
Идеальная жена.

Потерявшие покой,
Женихи наперебой
Предлагают руку, сердце,
Герб и замок родовой.
Только тщетно Купидон
В револьвер совал патрон,
Потому что не бывает
В мире идеальных жён,

Чтоб при случае молчать,
По-пустому не пенять
И с подругой по секрету
Кости не перемывать,
Не поддакнуть, так кивнуть,
За напраслину не пнуть
И без лишних разговоров
Молча как-нибудь заснуть…

Ближе к ночи бал закончен,
Слуги у карет хлопочут.
Всех любезно провожаю,
Но вернуться каждый хочет.
Не находят принцы места
(Хоть их подвергай аресту):
Подарила всем надежду
Молчаливая невеста.

Дверь захлопнул на засов,
Снял с затворницы покров,
Глянул – а она босая:
Нет хрустальных башмаков!
Видно, кто-то из гостей,
От любви сгорая к ней,
Взял на память сувениры
Без особенных затей.

Сказка вся, а дальше быль:
Со скалы сметаю пыль,
Платье ей не надеваю —
Говорят, не модный стиль.
Часто слышу по утру
Про хрустальную туфлю:
Примеряют… да всё ищут
Идеальную жену.

Нам приедаются понятья

Нам приедаются понятья,
И жизнь, как прежде, не горчит.
В цветке случайном мало счастья,
И сердце он не бередит.
Душа ползет чуть тёплой кашей,
Полет возвышенный забыт.
От «ахов» на замок подальше
Знак восклицательный закрыт.
Предмет любви, годами смытый,
Случайно вспомним на бегу:
Всплывают старые обиды,
А чувства щерятся по дну…
Я не таков! С собой воюю!
В атаку поднимаю вновь
Золу остывших поцелуев
И детский искренний восторг.
Мечты бросаю под колеса,
Пытаясь ухватить за нить
Тот миг, явившийся без спроса,
Заставивший её любить.
«Ах!» – восклицаю и не каюсь,
Горчинку с радостью слизну…
И каждый раз понять пытаюсь
Едва рожденную луну.

Когда наступит Судный день

Когда наступит Судный день
И все пророчества свершатся,
Безвременья кривая тень
Начнет на землю опускаться.
И в страхе мир, как раб, падет
Пред неизбежною кончиной,
Не зная точно, что там ждет
За краем тьмы неотвратимой.
Тогда, не веруя в богов
И отрекаясь от святого,
Я постараюсь быть с тобой,
Готовясь в дальнюю дорогу.
Не знаю, есть ли там любовь,
Но наших душ с тобой слиянье
Создаст невидимый покрой
Из всех не стёршихся желаний.
Вокруг не будет больше лжи,
Надежд и суетных забот,
Останутся цветные сны
И звезд бессменных хоровод.
…Когда тот День откроет дверь
И смысла все слова лишатся,
Я буду счастлив, как теперь,
С тобою за руки держаться!

Есть прелесть в трёпе

Есть прелесть в трёпе без особенных затей,

Когда рассказ заначит тот, кто посмелей,

И потечет беседа талою водой

Со свежей льдинкой и словесной шелухой.

Склоняет байки старомодная мораль,

В легендах давних непонятная печаль.

И можно долго за тобою наблюдать:

Смотреть в глаза, но не смущать и не играть.

Текут баллады в наслоении причин,

Во славу Дам Прекрасных тупятся мечи.

Вздыхаешь ты и даже быстрою слезой

Сопровождаешь смерть героя под горой.

Чудесна сказка, так похожая на быль.

Умчался всадник – вслед ползет клубами пыль.

Ты смотришь ласково, и хочется сказать:

«Так интересно, будем дальше продолжать!»

Собрать народ в наш век непросто за столом —

Все тихой сапой дорожат своим углом,

Но если выбрались и ладен разговор,

Пускай никто не затевает глупый спор.

Мерцают свечи, счастье кружит ободком,

Обиды спрятаны под навесным замком.

Есть тайна в трёпе, в незатейливых словах

Вся прелесть в них!

А может, в ласковых глазах?

Мне стало просто жить

Мне стало просто жить…
И это угнетает!
Я пепел ворошить
Пытаюсь… Улетает.
Я образы зову —
Они приходят те же,
Как будто не живу
Или живу без стержня.
Фонтаном бьют в душе
Минутные порывы,
Ненужные уже,
Без смысла, без поживы.
Мятежный дух ворчит
И требует бунтарства,
Но не бунтарь пиит —
Ни воли, ни коварства.
Обрита голова,
И высосано сердце,
Фатальна колея,
И никуда не деться.
Мне стало просто жить
(Завистники – не плачьте!).
Готов её простить,
Опять… А как иначе?

Жалоба на Рожденного в пещере

Рожденный в пещере всегда забывает
Разуться и свет в коридоре гасить,
И дверь за собой не всегда закрывает,
И руки и шею, и фрукты помыть.
Пинает он мусор по кухне ботинком,
Поскольку в пещере, где стал бы он жить,
Огромный провал заменяет корзинку,
И мусор не нужно в контейнер носить.

Рожденный в пещере не моет посуду.
Посуда – забота для глупых людей,
И в шкуре засаленной ходит повсюду
С следами от жирных ладоней на ней.
Он ножниц не знает, салфеток боится,
И, если поймал заусенец впотьмах,
Он ноготь хватает, как хищная птица,
И быстро сгрызает на зависть врагам.

Рожденный в пещере кричит во всю глотку
И ждет, пока эхо ответит ему.
Рычит на соседей. Толкнув втихомолку,
Он в жизни свою не признает вину.
И если с тобою такой проживает,
Не сможешь ты дверь на засовы закрыть,
Поскольку в пещерах дверей не бывает,
А свет в них всегда постоянно горит.

Моя сентиментальность – мне помеха

Моя сентиментальность – мне помеха

Свой образ важный утвердить в веках.

Из-за неё я слышу взрывы смеха,

И липким холодом меня сжигает страх.

И силы есть, и куражом не беден,

Но девушку к свиданию склоня,

Я, разуверившись и всё прокляв на свете,

К ней не приду, сомнения грызя.

Она всплакнет, прождавши под часами,

Поправит локон и пойдет домой.

Я ж, улыбнувшись хитрыми глазами,

Веселой сценкой наслажусь такой.

Конечно, мне бывает даже стыдно,

Когда мне кажется, что другом обойдён,

Когда достоинств моих значимых не видно,

А виден лишь ущербности газон.

Никто не знает, что в душе я нежен,

Сентиментальностью без устали гоним,

Я в мелких пакостях, как на дрожжах, замешан,

И в них, как мститель, я не уловим.

Грешить и каяться – вот путь мой до могилы.

Простите и поймите Вы меня:

Я нож всегда втыкаю только в спину,

Чтоб жертве часом не взглянуть в глаза!

Когда любовь на свете появилась

«Когда любовь на свете появилась?» —
Спросил Амур однажды у Венеры, —
«Когда впервые сердце так забилось,
Что чувства душу захватили смело?»

«Когда?!», – Венера хитро улыбнулась, —
«Давно то было: я сама не помню.
Но знаю: море сильно всколыхнулось —
Явилась я, венчая мир с любовью».

«А что потом?» – Амур не унимался. —
«Потом меня воспитывал разврат.
Интрига научила всех бояться,
А ненависть открыла двери в Ад.

Была я грязною, обманутой, безликой.
Была страшнее и ужасней, чем беда.
Была убогою, несчастною, забитой,
Вот только чистой не была я никогда».

«Тогда зачем влюбленных восклицанья?
К чему поэтов полуночный бред?
Зачем цветы, объятья и свиданья?
В чем цель бессмыслицы? На это есть ответ?»

«Цветы нужны, чтоб головы кружились.
Объятья, чтоб не мерзнуть по ночам.
Свиданья, чтоб сердца усердней бились
И через миг встречались бы уста.

Поэтов бред огни зажжет во взоре,
Ведь для того над рифмой он страдал,
Чтоб о моем с тобою разговоре
Любовник верный как-нибудь узнал!»

Моя любовь стояла за спиной

Моя любовь стояла за спиной,
Безмолвие храня и веру.
А я не видел – я стремился за другой
И миражу обманному поверил.
Я чувствовал флюиды неземных
Тягучих змей по низу живота,
Запутавшись в энергиях чужих,
Не знал, что эти волны от тебя.

С губою вместе душу закусив,
До дрожи я с другою быть хотел.
А мне в ответ – презрительный призыв,
Чтобы об этом и мечтать не смел!
Как не мечтать, когда тем и живёшь,
Недели заполняя кашей бреда.
Виденья веером, и вновь сюжет похож:
Другая в брызгах радужного света.

А за спиной, качая головой,
От брызг лицо руками прикрывая,
Твоя любовь мечтает быть с тобой,
Не обижаясь и не осуждая.
Смысл жизни ожиданьем заменив,
Она все видит и всегда прощает,
С тобою муки страсти пережив,
Она не мстит, а просто понимает.

Слепа любовь. И в слепоте такой
Не суждено прозреть и взором смелым
Передарить улыбку той, родной,
Что безответно полюбить успела.
Привычка губит нас смотреть вперёд
И ждать от жизни новостей оттуда…
А за спиной всегда нас кто-то ждет
И верит в Бога… или просто в чудо!

Притча об Илье

В разборе грязного белья
Всяк может преуспеть.
Герой рассказа, наш Илья,
Попал, как рыба в сеть.
Вдовела полная луна,
И понедельник весь
Его любимая жена
С него сбивала спесь.
Про нереальные грехи
Вела свой монолог,
Кольцо пыталась снять с руки
И выловить всех блох.
Мол, где-то шлялся он на днях,
В помаде, гад, пришел,
В бильярде вечно и в друзьях:
И что он в них нашел?
Жена без шубы третий год,
А дети без отца,
И к маме выходной поход
Динамит без конца.

Терпел Илья, как только мог,
И уши прикрывал,
Спиною вышел за порог
И в сумерки сбежал.
Тошнило душу натощак,
И кошки мозг скребли,
И он готов был застращать
Всех юношей земли:
«Да, не женитесь ни за что,
В том смысла ни на грамм!
Несет семейное гнездо
Одни расстройства нам!»

Так шел по улице Илья,
Куда глаза глядят,
Вдруг видит вывеску в огнях,
Свечей неровных ряд.
Неоном тоненьким слова:
«Входи смелей народ!
Здесь чудесами от Христа
Торгуют круглый год!»

Илья, конечно, не простак,
И начал размышлять:
«Отдать легко родной пятак,
Да трудно после взять.
Быть может, Библии там ряд
И чудеса из них?
Иль склянок с жидкостью парад —
Нюхнул, и ладно вмиг?
Вдруг там лежат меха с водой,
Но кто бы их не взял:
Вино малиновой струей
Бежит само в бокал?
На полке хлеб и два леща,
Их можно поделить,
Но в одиночку съесть нельзя,
А то будет тошнить?»

Вошел, негромко постучав.
Блестел сияньем зал,
Печальный ангел, крылья сняв,
У кассы хлопотал.
«Скажите, правда, чудеса
Могу я здесь купить?» —
Спросил опасливо Илья,
Готовясь дверь открыть.

«Конечно, смертный, это так.
К чему лежит душа?
В оплату будут твой пятак
И добрые слова».

«Хочу счастливым в браке быть —
Вот чудо для меня.
И день с семьею проводить,
Спокойствием дыша.
Продайте мне заветный плод,
Иль овощ, или фрукт.
Пусть это будет корешок —
Неважно, как зовут,
Чтоб съел, и с чистого листа
Жизнь мёдом потекла,
Была покладиста жена,
Несклочна и нежна…»

Тут ангел перестал моргать
Глазами без ресниц
И начал в ящиках искать,
Склонившись телом ниц.
Достал.
Илья пятак дает,
Не веря ни во что,
А ангел на ладонь кладет
Овальное зерно.

«Мичуриным мне не прослыть!» —
Илья зерно берет:
«Я думал, крупным должен быть
Семьи счастливый плод.
Вот Ева… с помощью змеи,
Когда листву трясла…
Размером с яблоко плоды
Адаму поднесла».

Улыбка снизошла на лик,
И ангел просветлел:
«О смертный, твой прозренья миг
К тебе с небес слетел:
Счастливых браков нет плодов,
Есть только семена.
А то, что вырастет из них —
Зависит от тебя!»

Оттенки снов чужих просыплю на печаль

Оттенки снов чужих просыплю на печаль,

Волною радужной блеснет ее вуаль.

Под нею змейками зашевелится грусть.

…Она не знает иль забыла… Ну, и пусть!

Там под футболкой, где колечком буква «О»,

Танцует сердце танец самба горячо.

Что хочет сердце и зачем оно стучит,

Когда не помнит иль забыло, или спит?

Весна уйдет, и жизнь опять строга, как сталь.

И все ошибки будет мне, конечно, жаль.

Ведь знаю, помнит, только виду не подаст:

Один из многих я: случайно вскрытый пласт.

Как было б здорово в ладонь взять букву «О»,

Смотреть в глаза и быть душою заодно,

Поверить тайны и фантазии свои.

Но вёсны разные…

Так может, схожи сны?

Что до любви… Так…

Что до любви… Так, окна занавесив,

За стол усядусь, чаем обожгусь.

И, затянув балладу или песню,

Я в голосе нестройном растворюсь…

Безумных дней свежи воспоминанья:

Как в книгах, в них томленье и позор,

Минуты встреч и годы расставанья,

И ненавидящий меня навеки взор…

Я жил мгновеньем, грезя о забвенье,

Цариц встречая, все бросал дела,

И сердце всем дарил без сожаленья,

Как будто бы их сотня у меня.

Сложилось всё так буднично и просто:

Строка к строке, а шея под топор,

Не жалко, что разбрасывал я звезды,

И был, как Цезарь, на победы скор.

Прошла пора… Свет огоньков тревожных

Всё явственнее в отблесках зари…

Что знает девочка о страсти безнадёжной?

Что помнит старец о возвышенной любви?

Принцессы в замках нынче не томятся

Принцессы в замках нынче не томятся,
Не ждут годами рыцарей впотьмах
И не выходят поутру размяться,
Ловя лучи на крепостных зубцах.

Платок батистовый слезою орошая,
Они оплакали судьбу свою давно,
Когда спасителя примерно ожидая,
Всё верили, что счастье суждено.

Бывало, не взирая на невзгоды,
Стремился рыцарь, страхи победив,
Найти к принцессе спрятанной дорогу,
Её наградою в супруги получив.

Чем путь сложней, тем сладостней добыча…
Так было раньше в Средние века.
В век двадцать первый рыцарь поприличней
Не видел в жизни упряжь для коня.

Тяжелый меч из ножен выпадает —
Его спаситель рядом не хранит.
Без карты точной он пути не знает
И к трудностям охотой не горит.

Оставлен замок въедливым туристам,
Решетки подняты, мост сталью укреплен,
Дракон отравлен, и ковром цветистым
Замаскирован вековой пролом.

И с горечью я вынужден признаться:
Мир отошел от рыцарских начал —
Принцессы в замках нынче не томятся,
Поскольку к ним никто б не поскакал.

Любовь и ненависть суть два ингредиента

Любовь и ненависть – суть два ингредиента,
Их льют немерено в обшарпанный котел.
Потом, вздыхая, ждут волшебного момента,
Когда в восторге понимаешь, что влюблен.

В тех испарениях теряются различья,
Огонь не пойманный жжет сдавленную грудь,
И булькают в мозгу до неприличья,
Картин сюжеты, не дающие уснуть.

Котлу кипящему дровами помогая,
Спешим сварить напиток покрепчей,
В бреду неведомом неясно понимая,
Что пена схлынет с паводком речей.

А варево, меняя цвет в измене,
Начнет клубами серыми парить.
И мы поймем – любовь была вся в пене,
А ненависть придется дальше пить!

По ручке и по лезвию

По ручке и по лезвию,
Ни вправо и ни влево
Ползу, стеклом подрезанный,
Я прямо к королеве.

Играют камни алые,
Встречаясь вдруг со мной,
И надпись очень старая,
Всплыла сама собой.

Ах, скоро доберусь я
До розовой щеки,
А, может, задержусь я
На пальчиках руки.

Стряхнут меня игриво
И, жмурясь ото сна,
Шепнут: «Как это мило,
Что я тебе нужна!»

Закончилось то лезвие,
Я в ужасе затих.
Стал путь мой бесполезным,
И несчастливым миг…

Сквозь бархат с переливом
Прошел легко кинжал
И в сердце мной любимом
Предательски застрял.

(Рассказ солнечного зайчика).

Плывут годами жизни переливы

Плывут годами жизни переливы,
Не угадать оттенки и цвета,
Ты появилась взбалмошной и милой,
И гордой, и обиженной ушла.
Всё мимолётное со временем забылось,
Но жжёт вопрос, который не задал:
«Куда бы интересно всё развилось,
Когда бы глупость в спешке не сказал?».

Фонтаны дней взметнулись и забылись.

Пришла другая яркою звездой.

Её амуры за глаза хвалили,

И ангел гладил бледною рукой.

Рай наступил. Гнездо для счастья свилось.

Мы вместе. И ответ я точно знал:

«Что верно б ничего не получилось,

Когда б при встрече глупость не сказал!».

Не убегай, моя звезда

Не убегай, моя звезда,
По зыбким кочкам мирозданья!
В моих мечтаньях есть  страна,
Где мы вдвоем – в саду желаний.
Быть может, это и не рай,
Но пчелы счастья там роятся
И жалом острым в сердца край
Готовы целый день впиваться.
Я просто за руку возьму
Твои волнительные страхи
И в ушко нежно прошепчу
Обычные для рая враки.
Душевный голод утолить
Важней в сто крат, чем жар телесный,
И мы смогли бы там пробыть
Полмига вечности чудесной…
Ну, что ж ты ускоряешь бег?
И, озираясь торопливо,
Уносишь страсти красный плед
И всё, что мне казалось милым?
Как мне придумать оправданье
Любви, которой не сыскал?
И, сев на камень мирозданья,
Я свой затылок почесал…

СТРЕЛЯЛИ В АНГЕЛА…

ЦИКЛ «СТРЕЛЯЛИ В АНГЕЛА»

Искал я райский сад

Как шел – не знаю сам!
Что было – не припомню!
Желаний пил бальзам,
Черпая его там,
Где храм стоит Господний.

Искал я райский сад.
Но нет! Не для услады!
А чтоб под блеск лампад,
Спросить:
«А что есть Ад,
Коль жизнь подобна Аду?»

Пускай бы тот мудрец,
Что ведал неземное,
Поведал мне конец,
Начало
И венец
Того, что за чертою.

Пускай бы рассказал
И пояснил такое,
Чего б я не видал,
Не слышал
И не знал
Об аде под Луною.

Неужто смерть ужасней
Той жизни, что ведём?
В предельно главной части
Людского неучастия
Во всём,
В чём мы живём?

А мне мудрец ответил:
«Ты сердце успокой.
Тревога – это ветер!
Укрылся,
Не заметил
И сохранил покой!

Страшнее, чем минувший,
Миг прожитый,
Греша,
Есть только то в грядущем,
Что видно вслед идущим —
Порочная душа!»

Отдайте власть дождю!

Отдайте власть дождю!
Пусть в ней он захлебнется!
Вечернюю зарю убьет и посмеётся.
Чуть морося во мгле,
Стекая с губ слюной,
Всех грешных на земле
Он оросит водой.

Дождь справедливый суд
Нам с ливнями устроит:
Виновных посекут,
Оболганных отмоют,
Пыл злобы охладит,
Зальет обиды пламень,
И всех нас удивит
Хорошими делами.

Дождю обман не нужен,
Он выгод не сулит —
По головам и трупам
К деньгам не побежит.
Пусть правит миром дождь,
Пусть нашу грязь смывает.
На нас он не похож —
И это подкупает.

С дождем придет любовь:
Под тихими струями
Быстрей густеет кровь,
Текущая из раны.
Под мокрою одеждой
Инстинкт тепла сильней,
И чаще бьется сердце
У девушки твоей.

Погасите свет в конце туннеля

Погасите свет в конце туннеля —
Призрачных надежд не нужен Бог.
Я пойду, в хорошее не веря,
Зная, что в дороге одинок.

На краю колодца или бездны
Мне никто на помощь не придет.
И рассчитывать на друга бесполезно:
Друг в туннель без света не пойдет.

В сумраке нескладно спотыкаясь,
Крест, залитый кровью, понесу.
Может, с ним я даже потеряюсь
И свою Голгофу не найду.

Пилигримов задевая боком,
Извиняясь вежливо в ответ,
Буду я казаться им пророком,
Ищущим высоких истин свет.

Ну, а если свой не видно палец,
Всё на слух, на ощупь в темноте,
Каждая из встреченных красавиц
Будет самою красивой на земле.

Тьма не разрешит быть суетливым,
Не заставит по счетам платить…
…Чтоб понять, легко ли быть счастливым,
Стоит свет в туннеле погасить.

У Христа за пазухой мне было хорошо

У Христа за пазухой мне было хорошо:
Место благодатное там себе нашел —
Фарисеи изгнаны манией руки,
Голосами славными поют ученики.

Все заботы брошены камнем в полынью,
С неба манна сыплется на голову мою.
Хлебом не обидели, балуют вином
И тепло за пазухой, как в дому родном.

Речи слышу умные – прорицает Бог.
Таинства учения я постичь не смог —
Не лежит к премудростям высшим естество,
Видно примитивное всё ж я существо!

…Дни в дорогах канули, растрясли меня,
Заскучал от отдыха, хочется огня.
А Учитель всуе снова хмурит бровь:
«Агнцы, верьте пастырю, главное – любовь!».

Про любовь запомнилась истина навек…
Но не благодарным создан человек —
У Христа за пазухой я в раздумьях весь:
«Как бы к Магдалене за пазуху залезть?!».

Любовь – не выпитая чаша

Любовь, не выпитая чаша,
Меня к себе влекла всегда —
Нет миража на свете краше,
Чем страсти белая волна.
Она шипит и вихрем вьется,
Колотит, щиплет и мычит,
Казалось, досыта напьется,
Но снова жаждою горит.
Облизан край. Смакуют губы,
Закат фанфарами звучит,
Последним отблеском на трубах
Побагровевший луч лежит…

И в тоже время, Вам признаюсь,
Манит, никчемного меня,
Из чаш не выпитых (я каюсь)
Бокал хорошего вина.
Вино колышется достойно
Стекло обходит вкруголя,
Оно по-взрослому пристойно
По-детски радует меня.
Облизан край. Смакуют губы,
Бутылка бульками звенит,
И с именем Святой Гертруды
В дорогу рифм поэт бежит.

Куда ж оглобли правим наши?
Чем сердце нежное залить:
Любовью из не спитой чаши
Или вином? И с ним забыть —
И торжество, и вдохновенье,
Идей порочных кутерьму,
Гостей непрошенных смятенье
И свод приличий на корню.
…С размахом русским мелочевку
Отставим. И по-царски льем:
На семь двенадцатых – любовью,
А остальное всё – вином!

Заколдованным зигзагом белый волос

Заколдованным зигзагом белый волос

С головы моей кудрявой соскользнул,

И проснувшийся внутри писклявый голос

Каждый пережитый год лизнул.

Он напомнил о несбывшихся надеждах,

О неровных и о правильных шагах

И о том, что на потрепанных одеждах

Бахромой свисает свежий липкий страх…

А бывало в светлом озаренье,

Шапки гор высоких были по плечу

И моря в своем неистовом волненье

Спешно кланялись двуострому мечу.

Я врагам кричал в запале: «Если только

С головы любимой волос упадет,

То не важно, как сильны вы и вас сколько, —

Всех на части моя ярость разорвет!».

И они, теней пугаясь, отступали.

Видя бегство их, я сердцем ликовал

И в гордыне, ничего не замечая,

Я не тех за недругов считал…

Со спины подкралось время незаметно,

Кистью белой покружило над главой,

Проредило гриву всласть рукою бледной

И рассыпалось морозной сединой.

С головы моей любимой уж не волос —

Много больше – убежали навсегда.

И талдычит беспрестанно тот же голос:

«Ярость, милый, не сожжет твои года!»

Пусть жизни белая река

Пусть жизни белая река,
Течет спокойно вдалеке.
Я душу черную врага
Сожму в ободранной руке.

Обсидианом нож сверкнул,
С утра сухим натертый перцем
И глаз испуганный моргнул
Увидев собственное сердце.

На камне крови бьёт ручей,
Ребра встопорщенная кость…
Ты был врагом земли ничьей,
Теперь – мой долгожданный гость.

Обескуражив ночи миг
Застыла в сферах тишина.
Мир окружающий затих
В преддверье сильного броска.

Впечатав сердце в серый диск,
Молитву возношу богам.
Луны задумчивый мениск
Кивает вслед моим словам.

Волшебный импульс получив,
Довольны Боги в вышине,
И могут, день еще прожив,
Купаться в проклятой  реке.

Стреляли в ангела

Стреляли в ангела… В упор и против солнца.

Не так, чтоб с умыслом, а чтобы не скучать!

Давно не мытые заросшие оконца

Не смели краем сколотым дрожать.

Летели перья. И простреленные крылья

Свистящим взмахом издавали грусть.

Упавши ниц, хватал с дороги пыль я,

Чтобы не вспомнить это всё, когда очнусь.

Чтоб быть униженным и слабым, но безвинным,

Чтоб в мыслях не было, над ангелом склонясь,

Щипать перо и им набить перину,

Ткнуть кубок в рану, чтобы жидкость набралась…

Росток засохший человеческого смысла

Не ищут в джунглях практики гнилой.

Благая весть свернулась змейкой и закисла,

Стекая с уст его белёсою слюной…

Ах, бедный ангел… Приходя с любовью,

Уйди, простив, не рассуждая впрок:

Ведь люди будут греться твоей кровью

И на ступеньках в винный погребок.

Господь над телом колдовал

Великим замыслом согретый,
Господь над телом колдовал:
Его лепил он, как котлеты,
И, как колбасы, начинял.
Искре божественной внимая,
Он ведал таинство души
И, важность формы признавая,
Не знал, как оную найти.
«Душа! Как много в этом смысла…
Какую б форму ей придать?
Орех? Бутылка? Коромысло?
Икона? Нить? Кудряшек прядь?»
Советчики всегда в достатке,
Когда творишь один за всех —
Сам дьявол, скалясь вверх украдкой,
Пришел взглянуть и молвил:
«Грех… Такому сказочному телу
Не дать божественной души,
Чтобы она в нём шелестела,
Как на запруде камыши.
Чтоб свежий ветер набирала
И запасалась небом впрок…
Я думаю, душа Адама
Должна быть формой… как мешок!»
Уставший за день, без обеда,
Господь не усмотрел подвох:
«Мешок?! Занятно! А для света,
Тепла и веры он неплох!».
Души мешок удался Богу,
Прозрачной тканью воссияв.
И, жизни обретя дорогу,
Адам его с собою взял.
Но, небу душу открывая,
Не видел первый человек,
Как скверну чёрт в мешок бросает
Его бытья весь краткий век.
Так повелось: рождаясь с чистой
И непорочной душой,
Её грязним согласно списка,
Придуманного сатаной:
Шипят в клубке измены близким,
Мешки по полной наложив,
Слова большие с малым смыслом,
Гордыни мелкие ежи.
И род людской не изменится —
Смердят пороки и гроши…
…И охнет Бог  и  удивится,
Узрев все таинства души.

Открываю окна в душу

Открываю окна в душу:
Там темно, ни огонька…
Заглянуть во тьму я трушу
И войти – дрожит нога!

Мне казалось, не бывает
Абсолютной темноты.
Свет души не угасает,
Только меркнет до зари.

Рамы скрип немым вопросом:
Что с душой и что со мной?
Окна с матовым откосом
Отливают чернотой.

Может, злобит новолунье?
Может, в разуме дыра?
Или старая колдунья
Сердце мраком оплела?

Я в сомненьях, не решаюсь
Лезть мне в душу или нет?
Хоть родная, но, признаюсь,
С ней не знался много лет.

Оглянулся – бродит ветер,
Рвет собака кость в пыли,
Силуэтами в карете
Важно шествуют грехи.

Прокричит петух вдогонку.
Лезу в ночь – скрипит окно…
Да, в моей душе потёмки,
Но в миру совсем темно!

Года идут, крошится камень

Года идут, крошится камень,
Ветшает мебель и ковры.
И гаснет негасимый пламень,
Лучами обогретый, тает
До дна слой вечной мерзлоты.

Всё выпьет время! Всё, до точки!
Песок пустынь, глаза озер,
Ущелья, моховые кочки,
Дожди, весной на ветках почки,
И то, что не охватит взор.

Задумавшись, сгрызет былое
И настоящее потом,
Плохое, скучное, пустое,
Завистливое и больное —
Всё то, что породилось злом.

Всё спишет время… Без разбора,
И тем подарит мне покой,
За исключением такого,
Что не достойно разговора —
Пятна на совести людской!

Если б меня дьявол посетил…

Если б меня дьявол посетил,
Я бы меньше думал и жалел.
Он бы договор мне предложил,
Я бы ему душу заложил,
А взамен имел, чего хотел!

Если б меня дьякон посетил
В пятницу страстную вечерком,
Я бы ему стопочку налил,
Он бы мне грехи все отпустил…
И безгрешный спел бы я псалом.

Если бы ко мне пришла весна
Ветром мокрым и цветущим миндалём,
Пил бы воздух я и закрывал глаза…
Мне бы чудились амуров голоса
И что я сижу с тобой вдвоём.

Если бы остался я во тьме,
Заблудился в осени моей,
Сердце стуком объяснило б мне,
Почему так холодно спине —
Потому, что нет дороги к ней…

А сегодня (объяснить я не могу!),
Все пугающе смешалось, как салат:
Скромный дьявол прислонился к косяку,
Дьякон что-то прошипел мне на бегу,
И заметил, что он кум мне, а не сват.

Ветер мокрый гниль болотную несет.
Хныкают амуры про туше.
Твой миндаль духами отдает,
Осень песню радости поет,
И растут иголки на душе.

Поелозила по холоду рука

Поелозила по холоду рука,
Эхом стук вонзился в глубину,
Говорят, любовь согреть должна,
Но любовь не греет пустоту.

Пристально смотрю в бокал с вином,
Пальцы обнимают пузырьки,
Говорят, вино дает тепло,
Но вино не любит пустоты.

 «Возлюбите ближнего», – вещал
Наш Господь, посватанный Кресту.
Но Господь в наивности не знал,
Что зовет любить нас пустоту.

За него наполню свой бокал,
Умереть без веры не хочу.
Правда, верить в пустоту не стал:
Ближнего я предпочел вину.

Зелено зеленое вино,
Пузырьки мерцают на стекле.
От вина рождается тепло,
А Любовь родится в пустоте.

Иконы пишутся без тени

Отрешенности вкусив по полной
И, как тряпку, выжав свою душу,
Я пишу твой образ на иконе,
И по доскам кисть с любовью кружит.

Проявились праведные лики:
В их кругу ты смотришься царицей.
С одобреньем солнечные блики
По поверхности порхают, словно птицы.

Золочу я нимбы и сандали,
Не жалею красок и тепла.
Чтобы про тебя не рассказали,
Ты Святою будешь для меня.

Лик закончен, в трепетном волненье,
Собираюсь тени наложить.
Но иконы пишутся без тени…
Как же мне теперь с тобою быть?

Перемазанные пальцы каменеют,
Вены темными буграми восстают…
На иконе будешь ты без тени —
Так каноны правило дают!

Только свет! От света ликам тесно.
Светом сам Рублев святых писал…
Но чтоб не было намеков неуместных,
Чашу с кровью я загрунтовал!

У меня не встреча с незнакомкой

У меня не встреча с незнакомкой
И не ожидание конца:
В полудреме над пустою стопкой
Жду себе тернового венца.

Не спешит он – заплутал в дороге
Или же ошибся головой:
Хоть он сделан под размер немногих,
Многие к нему идут толпой.

Кто до артефактов дюже падкий,
В храм войдет вечернею порой,
Снимет с головы венец украдкой
И укроет грязною полой.

Я, перипетий таких не зная,
Буду продолжать упорно ждать
И, венец терновый ожидая,
Как Христос, за истину страдать.

С чем сравнить щемящую истому,
Как унять непрошенную боль?
Боль разбавлю горечью я новой
И промолвлю: «Бог и есть Любовь».

Вот ответ! Я отодвинул стопку.
Ждать не буду колкого венца —
Совмещу я встречу с незнакомкой
С вечным ожиданием конца.

Слава Богу, все мы смертны

По законам мирозданья
Растворяется добро,
В наших душах в наказанье
Концентрируется зло.
Долгожители – злодеи
Груз неправедный несут,
Семена неправды сеют,
Злобу в долг другим дают.
Если б все мы были вечны,
Был бы страшен этот мир:
Дьявол властвовал беспечно,
Приглашая нас на пир.
Над народом вор глумится,
Всё беднее нищета,
Всё безжалостней убийцы
И хитрее шулера.

Слава Богу, все мы смертны,
И наградою за жизнь
Гроб сосновый другом верным
Будет долго нам служить.
По себе грустить не надо,
Плох ты был или хорош,
В двери Рая или Ада
Без заминки попадешь.
Может, ты искал забвенья
Иль спасения во лжи,
Смерть войдет без позволенья
Спросит: «Тапки одолжить?»
Был ты ангелом иль гадом?
Отравителем? Бомжом?
Смертный час наступит даром,
Список раньше утвержден.

Вот и кончились интриги,
Вековой вражды букет,
Черной зависти вериги
И вендетты злой ответ.
Рвутся цепи отношений.
Желчь не ускоряет кровь.
И не жаждет подношений
Извращенная любовь.
Сколько ненависти бурной —
Тихой сапой – на тот свет…
Станет чище мир подлунный,
Дольше будет жить поэт…
Люди, знайте: вы не вечны,
В том не надо мне пенять.
Верю я в добро, конечно,
А смерть… прошу подстраховать!

В руках любимого и камень кажется яблоком

В руках любимого и камень кажется яблоком.

(Восточная мудрость)

Отец учил, собрав народ,
Пусть первым бросит камень тот,
Кто среди нас и без греха…
Кто без греха? Так это я!

Теперь пытаюсь осознать,
Готов ли этот камень взять?
Не дрогнет ли моя рука
И бросит, не боясь греха?

Любовь воистину легка,
Когда она, как облака,
Плывет, гонимая весной,
Не торопясь, сама собой.

Моя любовь – сто тысяч мук,
Со вздохом каждый сердца стук
Растянут в вечности. И я —
Пятно на лике бытия.

Сомнений тучи. Не понять,
Что может женщина желать.
Но если я не муж её,
То брошу камень я в неё!

Дозрел. Сам камень я беру,
Его засуну под полу,
Иду решать вопрос один:
Так я любим иль не любим?

Пришел и камень достаю,
И очень грозно говорю…
Она в ответ: «Адам подрос,
Адам мне яблоко принес!».

И смотрит прямо мне в глаза,
А на щеке блестит слеза.
Рука разжалась. Я смущен…
А змей здесь вовсе не при чем!

О, Боже! Дай мне время на молитву

О, Боже! Дай мне время на молитву!

Я не имею ни секунды для неё.

Крутясь как белка, думаю про битвы,

А сердце разрывается моё.

Оно желает в тихом упоенье

Шептать слова, направленные ввысь,

И видеть возвращение прозренья

И то, как мысли нимбами зажглись.

Немного золота за век Христа намыто.

Среди трудов, начатых впопыхах

Лишь пара дней мной правильно прожита,

А остальные – суета и прах.

И знаю, что закончить нужно много

И время на роман ещё найти.

Всё время разбегаются дороги,

И как узнать, куда верней идти?

О, Боже! Не молю о благодати.

Не надо милостей – я скромно обойдусь.

Готов носить поношенное платье

И верно славить брошенную Русь.

Довольно головы, стеной пробитой,

Лишь одного прошу, пускаясь в путь:

О, Боже! Дай мне время на молитву…

А на роман, найду уж как-нибудь!

Вот снова чистый лист слетает в забытьи

Вот снова чистый лист слетает в забытьи.

И я, как будто чист, в непрошеной любви.

Тихонько расправляю уставшее плечо.

Смотрю печально в небо…, а небу всё равно!

Себя не называя… Да как ни назови —

Израненное сердце трепещется в груди.

На подвиг и на подлость толкает нас оно.

У неба нет эмоций… И небу хорошо!

А хочется, чтоб были, чтоб рано поутру

На чистую молитву откликнулось: «Ау!»

И тихим завыванием ответило на крик,

Но небо не ответит…, и я к тому привык!

Резьбой ложатся строчки на матовый экран.

Что было в мыслях грустных листу я передам.

Бумага всё прощает, а может, не простит:

Лист тоже ведь без сердца… Но он хоть не молчит!

Меня не нужно губкою тереть

Меня не нужно губкою тереть

И в средстве чистящем замачивать на день.

У антикваров цену та имеет медь,

Которая не только поседеть

От мудрости, но и позеленеть

Успела…

Меня не следует подолгу обжигать

Блестящим Солнцем бестолковых фраз.

Меня с собой возьмите только раз

К восходу в гости, чтобы поиграть

Рожденьем утра. С ним чтоб помолчать

Несмело…

Меня не надо на моих ловить

Ошибках многочисленных и явных.

Мне Боги даровали много, но средь главных

Был дар ошибку совершить.

И в исправленье находить

Забвенье…

А если с исправленьем не спешу
И в заблужденьи тверже чем гранит,
Мой добрый антиквар меня простит.
Ведь я об этом просто напишу:
Пока не исправляюсь – я живу
В стремленье…

Забытая любовь, что может быть скучнее

Забытая любовь… Что может быть скучнее!

Зеленоватый мох на трещинах коры

У головного мозга. Заботы поважнее

Закрасили по новой всю прелесть той поры.

Ещё в неровных вздохах последние страницы

Коротеньких историй из книги моих снов,

Но всё трудней цепляться за звуки и за лица…

И за угол уходит забытая любовь.

Рукой прикрою сердце – оно еще бунтует!

Оно стучать готово всем фактам вопреки.

Мне стало чуть теплее, как после поцелуя —

Быть может, я не умер для той своей любви?

Нет!

Гаснут отголоски взволнованных свиданий,

Подаренные вещи не хочется носить.

Забытая любовь… Что может быть желанней?

Когда есть время вспомнить,

А может быть, забыть…

ЦИКЛ «СКАЛЬП СЕЗОНА»

СКАЛЬП СЕЗОНА…

Три демона

Три демона из прошлой жизни
Пришли сводить со мной счета.
Мне бы сказать, как раньше: «Брысь!» им,
Да не сверсталась голова.
Один ревел, взъерошив холку,
Что посрамил гордыню я,
Сложил достоинство на полку.
В друзьях не ангел, а свинья!
Второй за клёкотом противным
Меня корил за мирный лад:
Мол, позабыл былые битвы
И дома отсидеться рад.
А третий серой чешуёй
Вил кольца и в глаза шипел,
Что был Иудой я с тобой
И о любви нечестно пел.
Вздохнул я, плечи подрасправив,
Ответил первому:
– Мардук,
Меня судить отныне вправе
На небе Бог, под небом – друг.
И если мне свинья лопочет,
Что благородней нет меня,
Во мне достоинство клокочет
И честь нетронута моя!
Второму я под клюв подсунул
Свои запястья и сказал:
– Твой богатырь, коль век не спутал,
Давно своё отвоевал.
Смотри, как, немощь призывая,
Считает пульс остатки дней,
И на запястьях расцветает
Синюшних вен пучок корней.
А третьему подзадержался
Я дать ответ и промолчал:
В эфире хлипком рисовался
В ночи заброшенный причал,
Две тени, нежных волн шипенье,
Мерцанье звезд, твоя рука,
В полунамёке откровенье
О том, что песня есть одна:
Там слов немного про фиалки,
Про блеск любимых серых глаз,
Про то, что сто миров не жалко
Отдать за миг, смутивший нас…

Я повернулся к полке пыльной,
Ловя далёких дней каприз,
Ударил третьего несильно
И произнес незлобно: «Брысь!»

Дочкины откровения

Собирайтесь ветры злые
С самой дальней стороны,
Чтоб от холода застыли
И овраги, и кусты.

Тучи черные сгоняйте
Над моею головой,
Почернее выбирайте,
Чтобы град несли с собой.

Пусть насыпят града гору
И завалят весь мой дом,
Град подтает, но немного,
И замерзнет в лед потом.

Станет дом как в саркофаге,
Лишь труба вверху торчит.
От людей, шумов и влаги
Лёд надежно защитит.

Тучи черные закроют
Свет луны и дальних звезд,
Волки дикие завоют,
Чтоб гостей чёрт не принес.

Окна все заставлю сеткой,
Все замки в дверях запру,
Подопру дверь табуреткой,
Щели тряпками заткну.

Вот и время улыбнуться:
Я укрылась от людей,
Малыши не подберутся
Близко к комнате моей.

Мне никто не помешает.
И в создавшейся тиши —
Я спокойно поиграю
В куклы милые мои.

За ветками монисто заблестит

За ветками монисто заблестит,

В ночной тиши негромкий шорох юбок.

Она ко мне, конечно, прибежит

На лавочку с рисунком из зарубок.

На невысоком берегу реки

Слова откроют в душу загородку,

Отыщутся на сердце родники

С нектаром крепче самой сильной водки.

И потекут под сладостный напев

Растянутые мысли об извечном —

Клянясь в любви, мы губим юных дев

Надеждою, опасной и беспечной.

Пока она, в волнении дрожа,

Считает плюсы будущего плена,

Пути молочного небесная межа

Укажет мне дорогу в Ойкумену.

…Я замечтался, а монисто не блестит,

Луна грустит в предутреннем тумане.

И по траве, к утру намокшей, не шуршит

Хранительница верного обмана.

Не прибежала… На колени встав,

Достал кинжал с нашлёпкой из голубок

И… в ярости полоску искромсал

На лавочке с рисунком из зарубок.

Моё Эго в обиде свернулось клубком

Моё Эго в обиде свернулось клубком.

Черной пуговкой носик укрылся хвостом,

И затихло, чтоб резче почувствовал я,

Как его затравила бездушность твоя.

Но почувствовать боль мне года не дают,

И подносят бальзам и на рану кладут,

Был бы молод, наверно, рубил бы с плеча,

А сейчас только сжал рукоятку меча.

Это сложно, считая кого-то своим,

Резать то, что единым назвал Элоим.

Я ни Бога, ни души не мыслил делить —

Лишь мечтательно ждал и просил не юлить.

Третий глаз мне шептал: «Ведь она же слепа!

Быть рабой? Может быть, но нужна не раба».

Не сложился мозаики сколотый край,

И в петроглифе стертом затихла печаль.

Буду Эго баюкать и за ушком чесать,

Будем вместе учиться людей различать.

Меч на сече напьется, глаз во снах отдохнет,

И прощенье само незаметно придет.

Буду скромен и нежен, и прост между тем,

Только душу не буду делить я ни с кем:

Её гонит в полон, обзывая прыщом,

Мое Эго больное, а кто же ещё?

Целовал не ту

Чтобы ветром обвевало
И прохладу нагоняло,
Запаситесь опахалом
В жаркий день.
Чтобы паром обдавало,
Лей на каменку немало
И настоя, и отвара,
Выкинь лень.

Если к ночи страшно стало,
Смотришь грустно и устало,
Лезь скорей под одеяло
В темноту.
Если долго целовала,
А потом не прибежала,
Значит в тени пьедестала
Целовал не ту.

Рву цепи, потому что тесно в них

Рву цепи, потому что тесно в них,
Душа не терпит поводка на шее,
И, улучив неповторимый миг,
В рывке последнем от свободы млею.
Задумал оттолкнуться и взлететь,
Пространство покорить и парадоксы,
И в клекоте над облаками петь,
А не скулить в повадке, данной мопсу.

Но не вознесся. Вопреки мечтам
Скольжу ко дну с негаданным прозреньем:
Ведь раньше я, благодаря цепям,
Не падал вниз к опасным заблужденьям.
Стальные звенья берегли бока
И ограждали от беды, ржавея.
…И голову не потерял, пока
Был поводок с ошейником на шее…

Из Омара Хайяма

Всего, что нагрузил в дорогу,
Моя не вынесла душа.
Делю ответственность я с Богом
Стаканом крепкого вина.
Теперь не я, а он в ответе
За половину моих дел.
Он виноват – он сам, заметьте,
Со мною выпить захотел.

Тело тянется к небу

Тело тянется к небу,
Сердце рвётся к тебе.
У знакомого следа
Запах резче вдвойне.
В романтических бреднях,
Заплутав сгоряча,
Мне мелькают в виденьях:
То бокал, то свеча.

В этом бледном бокале
Смысла может на грамм,
А свеча догорала
И кривлялася нам.
Просветлите мне думы!
Подсветите судьбу —
Перепутаны струны,
Ничего не пойму.

Сердце тянется к небу,
Тело рвётся к тебе.
У горячного бреда
След видений во тьме.
Двойники замелькали:
Кто романтик, кто – нет,
Со свечой иль с бокалом —
Всё знакомый ответ.

Приструнённый за граммы,
Просветленный на миг,
Смысловой голограммы
Я кривую постиг.
Ничего, что светает,
Вновь бездумно шепчу:
«Твоя бледность, родная,
Мне испортит судьбу!»

По болотам

По болотам, гнус в траве пугая,
Промочив дырявые носки,
Шёл Иван-Царевич, проклиная
Аэродинамику стрелы.
«Нет бы, чтоб упала за забором
Иль на двор к богатому купцу,
Я б тогда посватался, и скоро
Дело сладилось к счастливому концу.
Но бреду с насиженного места
Да с напутствием запившего волхва:
«Мол, стрелу найдешь ты у невесты,
И целуй, какой бы ни была!».
В сказке быстро вёрсты пробежали,
Вот царевич свой узрел позор —
В камышах лягушка прижимала
И стрелу, и брачный договор.
Не со зла Царевич выражался
Неучёным русским языком,
Что конец стрелы он побоялся
Зарядить шрапнелью иль свинцом.
Вспомнив тост поэта на пирушке:
«Вы ищите женщину во всём!»,
Он бесстрашно целовал лягушку
В рот зеленый пересохшим ртом.
И случилось чудо в два приёма:
Затрещала шкурка, как в огне,
И  явилась девушка, но в коме
Пребывала или в долгом сне.
Первобытной страстью воспаленный,
Он её опять поцеловал,
И  …с щелчком магическим и звонким
Вид царевны лягушачьим стал.
Пересилив тошноту со стоном,
Земноводное в уста облобызал,
И царевна появилась снова,
И её он снова целовал.
Так в кругу чудесных превращений
То кривясь, то тая от любви,
Стал царевич тоще своей тени
И забыл про царские мечты.
Забавляясь прихотью азартной,
Перестал глаза он закрывать
И уже не помнил, что приятней
Деву иль лягушку целовать…

…Протрезвевший волхв в корчме смеялся
Над царевичем, предвидя его прыть:
«Чем процессом глупым заниматься,
Нужно аэродинамику учить!»

Салатные стихи

Оплетает страсть бичами.
Тело душу гонит прочь.
Сердце слышать  перестало,
И плутовкой смотрит ночь,
Как коробится бумага
Под чернильным завитком.
Ум – стратег, а ручка —шпага
В ратном бое со стихом.
Вены вздулись, реки тоже.
На Калиновом мосту
Пляшут призраки без кожи
И меня к себе зовут.
Не успел закончить вздоха,
Как меня к ним принесло.
Мне кричат они: «Пройдоха!»
И плюют в моё лицо.
«Настругаешь слов без смысла,
Слоги в рифмах оборвешь,
Бросишь страсти, чтоб не скисло,
И загадкою польёшь.
Сверху складно и красиво,
И туманно, и светло,
Ощущений и порывов
Целый таз припасено.
Сердце рублено соломкой,
Перемазано душой,
А в любовь мешаешь ловко
Уши с длинною лапшой.
Мы тебя раскусим быстро,
Мы – ценители баллад.
Не кроши слова без смысла
В поэтический салат.
Мы козлами будем блеять
Над поэзией такой,
А тебя за час развеем
В дым над темною водой».
Испугавшись не на шутку,
Я пощады попросил
И на воду в речке мутной
Боязливо взгляд косил.
Я поклялся Музой данной
Их желанье уважать
И поэзии салатной
Больше в жизни не писать.
Еле вырвался до дома,
Сел за стол, не сняв сапог…
….Но придумать строчки новой
Я так больше и не смог.

Сказал любимой я: Смотри, там небо чисто…

Палас из туч укрыл собою небо
И серой пеленой грозил земле.
Полоской узкой солнечного света
На горизонте ликовал просвет.

Сказал любимой я: «Смотри, там небо чисто,
И ветер к нам пригонит синеву.
И в нашей жизни, скрюченной и кислой,
Наступит эра светлых рандеву.

Поднимет праздник красочные флаги,
Рекой шампанское по полу потечет,
И бантики из бархатной бумаги
Украсят самый вкусный в мире торт».

Любимая, вбивая в сердце колья,
Прошамкала, кривясь на горизонт:
«Там, где просвет – застолье и веселье,
Но праздник к нам сюда не доползет.

Потратит ветер силу на пустое,
Загонит волны в бухты и на пляж,
А синеву оставит он в покое,
Он не обязан холить нашу блажь.

Ковер из туч не вычерпать стаканом,
Пора уйти от «ветреных» идей.
Здесь жизни нет – жизнь там, за облаками,
Там даже небо выше и светлей!»

Три стихии

Сказал я морю: «Замолчи,
Мне тошно от морского шума…»
Волны улитки, как бичи,
Ложились на берег угрюмо.
И море мне внимало мало —
Плюясь соленою волной
Губами шлепало о скалы,
Залив все белою слюной.
Был бы царем – не ведал горя.
Как Ксеркс, не стал бы долго ждать
И приказал бы высечь море,
Или в оковы заковать.
А так, сиди и жди погоды,
Пока Эол всех укротит,
И тихие немые воды
К моим стопам поворотит.

Сказал я детям: «Прекратить!
Мне тошно от возни и шума…»
Визг продолжал эфир пилить,
И в зеркала глядел я хмуро.
Мне дети вовсе не внимали,
Плюясь разодранным ковром
Они кричали и скакали,
Перевернули все вверх дном.
Был бы царем – не ведал горя,
Иваном Грозным претворясь,
Их напугал бы страшным воем,
Бельмом вращая и крестясь.
А так, сиди и жди пощады,
Пока жена всех укротит,
Умоет и рассадит рядом,
И от меня их отделит.

Сказал жене я: «Замолчи…»
Но результат не проявился,
Что означало, что в ночи
Я снова сильно провинился.
Был бы царем – не ведал горя
И в дальний монастырь сослал.
Часовню новую отстроил,
И новую жену сыскал.
А так пишу стихотворенье
Про то, что  я силен везде,
Лишь, три стихии, к сожаленью,
Мне не подвластны на земле.
Их невозможно переспорить,
Противоречья дух у всех:
Жена, наследники и море…
Хотя с последним легче всех.

Скальп сезона

…ТА, ЧТО РЯДОМ, НЕ ОДНА ИЗ НИХ, А ДОЧЬ ВОЖДЯ ИЗ ПЛЕМЕНИ АПАЧЕЙ…

Распив бутылку «Борбы» на двоих,

Я склонен философствовать иначе:

Что та, что рядом, не одна из них,

А дочь вождя из племени Апачей.

Что мой пробор не просто ирокез,

А грозный знак любому Фенимору,

Что зря на наши пастбища полез,

Надеясь на писательскую фору.

Он – бледнолицый, и остер мой нож,

Снимая скальп под крики о пощаде,

Ему сказал я: «Ты теперь похож

На столбик на кладбищенской ограде».

Задумчив был узорный томагавк,

Когда равнял он Купера для прозы,

Чтобы в романах, почести воздав,

Воспел он пионерские обозы.

А я тем временем, взяв за руку её,

Сбежал по желтой тропке к водопаду

И рассказал, что в омуте есть дно,

Но лучше замуж – как ни как отрада.

Кружились струи в пенных виражах,

Сбегая змейкой по груди упругой.

Увидел я в расширенных зрачках

Согласие быть верною супругой.

Прогнав пинком любимого бизона

И чувствами растроганный всерьез,

Я лучший скальп текущего сезона

Ей, стоя на коленях, преподнес…

Осколки брошенной любви

Осколки брошенной любви
Ладонью в кучку согребаю.
Не согревают – жгут они,
И от ожогов я страдаю.
Не сожалею, что ушла,
Гонима ветром и надеждой.
Мне жаль небесного тепла
И фразы, брошенной небрежно.
Все глупости давно простив,
В воде проточной руки мою.
Вода мне шепчет: «Не  грусти!
Досада убежит со мною!»
Фанфары мести отзвучат,
И в суете пустых волнений
Целительный смакую яд:
Твой запах с веточки сирени.

Я в тайны женские, как в сейфы проникаю

Я в тайны женские, как в сейфы, проникаю,
Помучавшись, где день, а где и год,
Ключи заветные с искусством подбираю,
Не зная, что открою, наперед.

И долго от меня секрет хранила
Праматерь Ева, кутаясь в века:
«Ну как она так змею уступила,
Вкусив без спроса мудрого плода?»

Саму не спросишь – время убежало,
А тайна жгла мой воспаленный мозг.
И я, поймав одну змею за жало,
Ей задал этот непростой вопрос.

Змея вертелась, брызгая слюною,
Но я достиг консенсуса в борьбе,
Пообещав двух кроликов-плэйбоев
Доставить к ужину к указанной норе.

Над тайной древней полог приоткрылся,
Змея рекла: «Не просто фрукт упал.
А змей действительно на славу потрудился,
Когда мать человеков искушал»

Сказал он: «Это яблоко попробуй!
И станешь ангелом, и крылья обретешь!»
Но Ева не подумала взять пробы
И даже не ответила на ложь.

Подполз хитрец тогда с другого бока:
«Плод этот с тайнами и знания хранит,
И даже самый главный лежебока
Всезнайкой станет, стоит только откусить».

Смолчала Ева, помня указанье,
А ей шипит на ухо ушлый змей:
«Сам Бог похрустывал сим яблочком познанья,
А ты ведь хочешь Бога быть мудрей?»

Вскипела Ева: «Не хочу я  плод, и баста!
Катись колбаской, приставучий гад!»
И змей отпрянул, поменяв окраску,
Уж мысля уползти в соседний сад.

Да, чуть замешкался и молвил: « К сожаленью,
Меня не слушают, а истина проста:
Фрукт с дерева – прямой путь к похуденью,
Ни тренинг, ни диета не нужна!»

В плод сочный Ева зубками вцепилась
И грызла их мешками натощак,
Пока в кудрявой голове не прояснилось,
Что без одежды ей уже никак…

Рассказ услышав, я подумал: «Мать честная!
Нельзя последствий всех кривых предусмотреть:
Выходит, что Адам простился с раем
Из-за стремленья женщин похудеть!»

Потомков за носы водя

О старых доблестных делах
Корплю над манускриптом ночь…
О разных подвигах слова
Облечь в рассказы я не прочь.
Потомкам смею посвятить
Всю правду дорогих могил,
И честь, и храбрость оттенить
Всех тех, кто ныне сердцу мил.
Чтоб знали, если вдруг прочтут,
Как предок с факелом в руке
Зажег под бочкой серный трут,
И взрыв открыл проход в стене.
На штурм последний потекли,
Врагов сминая, как ботву,
Отчизны славные сыны,
Добавив лишний герб к орлу.
Другой же предок знатен был:
В супруги взял он графа дочь,
И замок в Англии купил,
И в пэры избран был точь-в-точь.
А третий, хитростью светясь,
Открыл законы Каббалы,
И мудрость эту, преклонясь,
Признали маги всей земли.

Закончив труд, перечитал:
Потомкам летопись важна.
Залез в архивы, полистал,
Узрел – не сходятся края:
Тот, что так славно воевал,
Как мемуары говорят,
В бочонках толк, конечно, знал,
Не зная равных средь солдат!
Блуждая пьяный по долам
(А был росточком невысок),
Пролез в пороховой он склад,
Приняв за винный погребок.
Уснул, махоркою дымя,
А на фитиль огонь попал…
И быстро, Бога не гневя,
В герои вечные попал.

Другой барон был и поэт,
Его искал топор и кол.
И быль его из прошлых лет
Донес судейский протокол.
Черняв и смолоду горяч,
Он обожал ловить коней:
Сводил с подворьев старых кляч
И чистокровных лошадей.
В супруги взял он графа дочь,
Хоть тесть и долго против был:
И посылал погоню в ночь,
И челобитные носил.
Досада сердце графа жгла:
Мол, в замок зятя не зазван.
А в жилах кровь не голуба,
Когда бароны из цыган.

А третий… Что там говорить!
(С себя несложно же писать)…
Он мог бы где-то даже жить,
Но он – фантазия моя…
Поразмышлял, допил бокал:
Гротескна правда у людей:
Она, конечно, правит бал,
Но выдумка уму милей.
Взял ручку, кончик теребя,
Послал, как прежде, совесть прочь:
Потомков за носы водя,
Корплю над манускриптом ночь…

Почему наш русский варвар инквизиции не знал

На досуге размышляя, парадокс я откопал:

«Как же так, наш русский варвар инквизиции не знал?

Или хуже мы Европы, иль прогресс к нам не дошел?

Почему мы не сжигали матерей своих и жен?

Может, кризис был с дровами в окружающих лесах

Или кончился пергамент в инквизиторских судах?

Может, пьяный обвинитель лыка к ночи не вязал,

А свидетель-очевидец никого не узнавал?

Может, мало тещей было? Тёщей было пруд пруди,

Столько кровушки попили от рассвета до зари!

Али дело в наших девах?» – продолжал я размышлять, —

«И отвар на лапках жабы не способны настоять?»

Нет, на правду не похоже: та же сущность, та же цель,

И сквозит стервозность та же и пороков карусель.

А греховные ужимки? А содружество с метлой? —

Достоверные улики договора с Сатаной.

В чём тут дело, в чём загвоздка? Путь в историю держу,

Вспоминаю всё, что знаю, я про русскую жену.

Похвалы ей льют безмерно за глаза и красоту,

За рецепты нашей кухни и тепло в родном дому.

Избы тушит, гнет подковы и на бешеном скаку

Остановит и оденет и колечко, и узду.

Хороша и деловита, и в утехах знает толк,

Кобелям любой породы спуску просто не дает.

Есть особенность – упряма, и уж если ей припрёт,

Стадо мамонтов с дороги её в ужасе свернёт.

Может, дело было в этом, и щипцами палача

Бесполезно было дергать правду с белого плеча?

Не призналась бы, ни слова про суккубов и чертей,

Только громко поносила б мужиков и палачей.

Духом праведным сильнее, терпеливей и мудрей —

Вот отличие от глупых и заносчивых мужей.

Наши витязи слабее и по жизни, и в быту,

И, чтоб комплекс не развился, убегали на войну.

Там, есть место оторваться хоть с мечом, а хоть с вином,

Порезвиться и подраться, и испачкаться при том.

Возвратившись, чинно стяги у конюшни побросать,

Баньку справить и за брагой всё, что было, переврать.

А жена всему поверит, и поддакнет раза два

(Разве может усомниться настоящая жена?),

А затем, простив разлуку и разорванный кафтан,

Запихнет героя в койку (если был тот слишком пьян).

И, вздыхая, свечку ставит: «Слава Богу, что живой»,

Всю одежду постирает и зашьет (игла с собой),

Уберёт, накинет шубку, дров с сарая принесет

И у мужьиной подушки просто так, слегка, всплакнёт,

Кудри белые погладит, задержавшись чуть у лба, —

В тихой нежности зайдется беспокойная душа…

…А спросонья разобраться сложно: ведьма или нет.

Надо срочно похмеляться и выпрашивать обед.

Вот ответ. Европа в горе. Кто же варваров поймёт:

Не хотят сжигать любимых!

Может, правду знает чёрт?

В зигзагах мрака и не пройденных тропинок

В зигзагах мрака и непройденных тропинок

Остерегаюсь ям, разбросанных везде:

Они охотятся за россыпью улыбок

И оставляют вакуум в душе.

Черпают дыры лучшее ковшами,

Рвут ауру ухмылками вослед

И устилают бренными телами

Дорогу в царство подлости и бед.

Храните свет божественный и тихий,

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.