Морвейн Ветер
Колесо судьбы. Книга 2. Пламя и крест

ГЛАВА 1

В путешествии вдоль берегов Луары, по тем краям, что называют ещё «страной замков», то и дело возникает впечатление, что ты оказался в окружении оживших картин времён далёкого детства: тогда, перелистывая страницы красочной книги, каждый из нас с восторгом разглядывал многочисленные башни с крутыми конусами крыш и маникулями, казавшиеся неприступными высокие каменные стены, узкие бойницы, нависшие надо рвом мосты…

Но на самом деле у этих сказочных замков нет ничего общего с настоящими крепостями. Давно минули времена междоусобных войн, и затейливая архитектура тех замков, что растут по берегам королевской реки теперь, не имеет ничего общего с настоящей войной. Летящие кровли и стройные башни создаются теперь лишь для того, чтобы радовать глаз.

Уже давно закончились войны баронов, и обитатели крепостей и городов стояли на пороге эпохи Возрождения, а потомки хозяев тех замков, что стояли во главе отрядов рыцарей, преобразились в богатых землевладельцев и придворных. Вместо сумрачных и влажных замков-крепостей они выбирали роскошные дворцы, и безопасность интересовала их куда меньше, чем удобство. Но в своём убранстве дворцы эти были призваны напоминать о славных ушедших временах, и место неприступных крепостей заняли подобные по виду им дворцы.

***

Но путь Леннара де Труа пролегал дальше – через пролив, отделявший континентальную Европу от Британии.

Сев на корабль в Дьеппе, он проплыл вдоль базальтовых колонн ирландского берега, к шотландским берегам, где он сошел на землю и направился дальше.

Мимо разлома, разрубившего шотландское нагорье поперёк от залива Мори-Ферт до залива Ферт-оф-Лорн.

Вдоль долины Глен-Мор, по берегам длинных, узких озёр, одно за другим тянувшихся вдоль всей низины, к суровым берегам графства Кейтнесс.

С юго-востока над всадником нависали зелёные склоны Грампианских гор, а впереди тонул в тумане хребет Бен-Невис, опоясанный серпантином мшистой дорожки.

Лошадь вынесла Леннара к Хайленду Шотландии, дикому и почти безжизненному. Изредка встречавшиеся по пути деревушки прижимались к берегу моря, а по бокам поросшего травой тракта тянулся мрачный ельник, и лишь вдалеке проглядывали горные луга да вересковые пустоши.

Заросшая дорога тянулась по берегу Мори-Ферта на север, к Уику, единственному небольшому городку в этой пустынной земле. Рыболовная станция да три мельницы на стремительных потоках, бегущих вниз со скалистых круч к Глен-Мору – вот и всё хозяйство этого края туманов и ветров.

Те, кто жил здесь, с начала времен рассчитывали на море в деле обеспечения себя и пропитанием, и заработком. А само море было сурово к обитателям здешних мест, даже провести лодки по его волнам было нелегко. Четыреста пятьдесят миль шли корабли с товаром на борту, огибая суровое северное побережье, чтобы оказаться на западе у форта Уильям. Штормы и туманы, полные коварных скал извилистые проливы Уоркнейских и Пебридских островов странным образом напоминали Леннару о тех местах, которые он как будто бы видел в далёком детстве или во снах – но что это за места и откуда он мог помнить их, Леннар не знал.

Леннар не задержался в городе. Маленькие домишки, в беспорядке разбросанные тут и там, не интересовали его, а в трактире никто не спешил давать кров странному человеку, не брившемуся уже несколько недель и закутанному в дерюгу с ног до головы. Конь его, не раз бивший рекорды на турнирах и в бою, теперь выглядел не многим лучше, чем его владелец: хвост Вента спутался, а бока, не прикрытые попоной, покрывали липкие пятна грязи.

Леннар купил за пару медных монет немного муки, развёл её в колодезной воде и выпил получившуюся смесь. А затем снова поднялся в седло и двинулся на юго-восток.

Замок, бывший целью его путешествия, Леннар увидел издалека.

На одной изящной миниатюре, которую показал ему брат Роже, он видел это сооружение. Рука искусного мастера изобразила замок Уик похожим на ласточкино гнездо, закрепившееся на самом верху поднимавшихся из моря скал – там, где их огибает река Милл Лейд.

Высокие стены, поднимавшиеся над ними защитные башни с бойницами и подъёмные мосты не давали врагу никаких шансов для захвата. Двор замка украшала стройная Часовая башня, проход из которой вёл во внутренние комнаты, построенные ещё дедом нынешнего тана, в главный зал и в пристройку для леди.

Подъехав к воротам, Леннар кликнул стражу, но никто не спешил открывать ему. Так что путнику пришлось прокричать имя владельца ещё раз:

– Тан Локхарт! Мне нужно говорить с тобой!

И в последний, третий раз.

– Тан Локхарт! Если ты не откроешь передо мной ворота своего замка, я вынужден буду вызвать тебя на бой!

Говоря последние слова, Леннар скинул на землю дерюгу, и постовые, стоявшие у бойниц сторожевой башни, чуть подались назад, как будто он мог навредить им через крепостной ров.

На груди Леннара, на белоснежной тунике, покрывавшей кольчужный доспех и не тронутой дорожной пылью, красовался красный крест, который по эту и другую сторону Ла Манша мог бы узнать любой.

– Храмовник… – прошептал один из стражников.

– Храмовник! – крикнул другой, обращаясь к стражникам, сидящим в сторожке внизу.

– Храмовник… – нестройным хором повторили сидевшие за карточным столом. Один из них, самый молодой, поднялся на ноги и бросился к дверям, затем через двор к донжону, упал на колени перед троном тана, принимавшего просителей, и всю дорогу повторял, пока наконец не произнёс уже для тана:

– Мой тан! К вам приехал тамплиер!

В толпе просителей произошло шевеление, по рядам пробежал шёпоток, и среди слов, которые слетали с губ посетителей чаще всего, можно было различить два: «тамплиер» и «Роберт Брюс».

– Тамплиер… – вполголоса повторил тан, – откинуть мост! Приём окончен! – он поднял руку в предупреждающем жесте. – Все жалобы потом!

Несмотря на неприступный и воинственный вид снаружи, замок Уик оказался довольно изысканным внутри – обитель удовольствий, достойная самого короля. В башнях, нависавшими над стенами, по которым проходили караульные, были обустроены просторные восьмиугольные залы, освещенные лучами солнца, падавшими из стрельчатых окон. В этом же замке нашлось место и для богатого собрания книг, слухи о котором доходили даже до Франции. Немало ценных миниатюр хранилось здесь.

Тан Магнус Локхарт, граф Оркни, тан Кейтнесса и ярл семи островов принимал в помещении библиотеки важных гостей, а порой и любовниц – но никоим образом не обходил стороной и законную жену, невозмутимую Керстин, родившую ему шестерых сыновей и троих дочерей.

Троих из сыновей тана Леннар знал… И сейчас, стоя среди полок, уставленных книгами, напротив дубового стола одного из двенадцати танов, державших Шотландию в руках, он мысленно представлял себе, как скажет о том, что дети его не вернутся назад.

Святая земля была потеряна – и все, кто отправился на освобождение гроба Господня, ведомые убеждениями ли, или в поисках наживы, уже не вернутся назад.

18 мая 1291 года под натиском сарацин пала Акра – последний оплот рыцарей Креста на библейской земле. Иерусалимского королевства, возникшего за двести лет до этого и ставшего символом первых побед христиан на востоке, больше не было. Мечты церковников о властвовании христианства в землях востока развеялись как дым. Все те места, за которые долгие века походов лилась кровь рыцарей и простых мечтателей, снова оказались в полной власти мусульман.

Этот удар оказался жестоким поражением для рыцарей Храма – они остались без очень важного для них места, где приобретали военное мастерство и воевали во славу Господню, но вместе с тем потеряли и саму идею, с которой был образован орден. Необходимость содержания отрядов сильных и обученных воинов теперь не имела под собой основы.

А 13 октября 1307 года Филипп IV подписал указ, согласно которому надлежало схватить всех рыцарей Храма в пределах земель, принадлежащих ему. На всем континенте тамплиеров сажали в застенки, допрашивали, пытали и сжигали на кострах.

В те же дни, когда Леннар де Труа проезжал по мосту замка Уик, в семистах милях от него, в подвалах замка Тампль, великий магистр, Жак де Моле, молил Господа своего о помощи и оправдании невиновных, оклеветанных злой людской молвой – но осознавал, что еще пройдет немало времени, прежде чем он обретет покой. Двадцать второй магистр Ордена Бедных Братьев, рыцарей Христа и Храма Соломона – религиозного ордена, в последние две сотни лет ставшим едва ли не самой влиятельной организацией в Европе, вместе с пятью тысячами братьев находился в заключении у Филиппа IV, короля Франции.

В Шотландии всё обстояло иначе.

Роберт Брюс, уже более десяти лет как получивший титул графа Карика, собирал вокруг себя всё больше соратников. Он уже был отлучён от церкви и потому не опасался её кары. Не признававший Брюса Авиньон¹ не мог заключать с ним договоры и не имел никакого влияния в его землях. Папские указы не обладали законной силой в Шотландии, а потому не действовал здесь и указ, призывающий способствовать закрытию всех миссий ордена и возбраняющий само существование ордена Храма по всей Европе.

И рыцарь, стремящийся укрыться от гонителей во всех странах Европы, мог надеяться не только найти здесь убежище, но и рассчитывать на покровительство Брюса.

– Я всё знаю, можешь ничего не говорить, – произнёс тан и, минуя Леннара, присел у окна на каменную скамью. – Все мысли написаны у тебя на лице.

На тане Локхарте была надета длинная, отороченная мехом роба. На голове его был красиво драпированный шаперон*.

Леннар вскинулся и посмотрел на него.

– Разве все?

Тан устроился поудобнее. Достав из складок одеяния батистовый платок, он высморкался в него и вытер нос.

– Ты ищешь кров, Леннар де Труа, младший сын брата моего шурина и правнук моей бабки, что родом из Труа. И я рад, что ты обратился ко мне. Теперь настали нелёгкие времена. И каждому достойному шотландцу пригодится верная рука, которая в силах удержать меч.

Леннар невольно коснулся рукояти меча.

– Это так, – сказал он, – в трудные времена верные Господу нашему должны стоять на одной стороне.

Тан Локхарт чуть поморщился. Здесь, в Шотландии, кельтские традиции – языческие или христианские – были сильны, как нигде. Непринятые католической церковью ирландские монахи выстроили в Шотландской земле немало монастырей.

Он сам, потомок одного из древнейших кельтских родов, никогда не забывал о своих корнях.

– Добрые люди всегда должны стоять на одной стороне, – ответил он.

– И потому, – продолжил Леннар, сделав вид, что не заметил маленькой поправки в его словах, – те, кому я служу, хотели бы говорить с теми, кому служишь ты.

Тан свёл брови к переносице.

– Я не служу никому! – резко ответил он.

– Прости, мой господин, – ничуть не смущённый, Леннар отвесил поклон, – но те, кому не служу я, всё же хотели бы видеть их.

Тан побарабанил пальцами по каменному подлокотнику.

– Это не такой простой вопрос, – сказал он. – Я впустил тебя в дом, потому что меч тамплиера ценится высоко, как никакой другой. Но боюсь, как бы теперь моё великодушие не обратилось против меня.

– Не обратится, тан Локхарт, – Леннар улыбнулся едва заметно, и тан невольно отметил, что улыбка его не походила на улыбки вельмож – через неё на мир как будто бы проливался небесный свет. – Каждый получит по заслугам. Так решено на небесах давным-давно.

Тан причмокнул губами, выдавая недовольство тем, во что желает впутать его тамплиер.

– А что с моими сыновьями, а, рыцарь поверженного храма? Как они получили по своим делам?

Леннар высоко поднял подбородок.

– Конахт отдал жизнь свою, чтобы выполнить святую миссию, мой господин. Но прежде чем сердце его остановилось, он успел коснуться святынь – то и была лучшая награда для него.

– Лучшая награда… – пробормотал тан. – Он мой сын!

– Не я его убил.

– Не ты… иначе не стоять бы тебе передо мной. Ладно! – хлопнув себя по коленям, тан поднялся на ноги. – Мой младшая дочь проводит тебя в башню, где ты сможешь умыться и отдохнуть. Только смотри… – Тан поманил Леннара пальцем и, понизив голос, произнёс, – не смей и ей морочить голову своими святыми местами! Оставьте наконец в покое моих детей! И чтобы я от тебя не слышал при ней, что Конахт получил по делам! Убью, если причинишь ей боль.

– Я всё понимаю, – Леннар опустил глаза, – вы любите её.

– Да. Кенна! – крикнул тан. – Кенна, где тебя носит, забери тебя трау**!

Несколько секунд в комнате стояла тишина. Затем за дверью послышались шорох парчи и негромкие шаги.

На лестнице показалась девушка невысокого роста, длинные рыжие волосы которой были слегка припечены сзади горячими щипцами.

Костюм её был скроен на мальчишеский лад и состоял из рубашки до самых икр с длинными узкими рукавами и более короткого блио. И та, и другая части одежды были изготовлены из дорогого сукна, и по краям отделаны изысканным шитьём. Тонкую талию подчёркивал широкий пояс, украшенный самоцветами. Из-под рубашки виднелись вышитые же полусапожки, и на голове лежала бархатная шапочка. Плечи покрывал шёлковый плащ, подбитый пушистым мехом, а рукава поддерживали золотые браслеты. На груди плащ украшала изящная застёжка.

Всё это вместе – длинные рыжие волосы, голубые глаза, расшитые сапожки и мех, нежно касавшийся щёк, на мгновение напомнили Леннару о чём-то – но о чём именно, он вспомнить так и не смог.

Комментарий к Часть 2. Глава 1.

1 – Резиденция Папы в то время находилась в Авиньоне

* Сложный драпированный убор, возникший из капюшона в раннее средневековье. Постепенно увеличивался в размерах. В XIII в. к нему приделали «хвост» («кэ»), в котором хранили мелкие ценные предметы. Концы шаперона, украшенные зубцами, спускались на плечи.

** По шотландским поверьям – ночные существа, выкрадывали детей

ГЛАВА 2

Дочь хозяина с поклоном поприветствовала гостя, и когда глаза её сосредоточились на лице Леннара, тому показалось, что два пролома в небо смотрят на него – нездешних и неуловимо знакомых, как будто он потерял их когда-то давно, когда был низвергнут из Рая на землю.

Кровь зашумела в висках, мешая думать, и Леннар зашептал про себя слова молитвы, какую рекомендовалось читать, когда дьявол искушает тебя.

Леннара искушали нечасто. Можно сказать, вообще никогда. И слова молитвы он вспоминал с трудом, за что не преминул выругать себя и назначить себе же епитимью. А всё время, пока рыцарь боролся с собой, Кенна смотрела на него каким-то странным взглядом, как будто видела насквозь. Как будто знала о нём всё.

«Дьявол, – понял Леннар, – недаром так красиво её лицо. Демоны прислали её, наполнили её и теперь… подбираются ко мне».

Кенна тем временем взяла Леннара за руку и с лёгким поклоном потянула за собой.

Она говорила что-то ещё, но Леннар не слышал её слов сквозь шум крови в висках – только мягкий, мелодичный тембр, который, как волны, накатывал на него, обволакивал игривым теплом и отступал.

Леннар, считавший, что давно уже смирил свою плоть, обнаружил, что она вовсе не смиренна. Кровь приливала к чреслам так же, как к голове, и единственным желанием его стало как можно скорее вырваться из этих цепких маленьких ладошек, бывших, должно быть, руками суккуба.

А Кенна вела разговор о замке, о башнях, о стенах, которые окружают их. О шотландских горах.

– Не правда ли, эти места прекрасны? – спрашивала она. – Я уверена: человек, столь возвышенный, как вы, не может не оценить их. Сейчас уже вечер, но когда вы проезжали узкой извилистой тропой, ведущей на наш холм, наверняка видели, как волны моря бьются о камни, поросшие мхом. Если соблаговолите, завтра я покажу их вам вблизи. Скажите, рыцарям дозволено купаться? Потому что в эти месяцы в воде уже достаточно тепло.

– Я здесь не для того, – сухо произнёс Леннар. Самому ему казалось, что каждое слово он выдавливает с трудом. Кенна, впрочем, услышала иначе: рыцарь говорил резко, будто стремился обидеть. И обида в самом деле прокатилась по её спине, но она совладала с собой.

– Ну, в любом случае, – Кенна отвернулась и отпустила руку рыцаря, но только лишь для того, чтобы коснуться его плеча, рассылая по телу волны мурашек даже через доспех, и подтолкнуть вперёд к винтовой лестнице, ведущей наверх.

– В любом случае, если вы соблаговолите завтра на рассвете спуститься на второй этаж вашей башни и выйти вот в эту дверь, – Кенна постучала костяшками пальцев по дубовой двери, и Леннар был вынужден обернуться на звук. Он увидел, как рукав одеяния Кенны чуть сдвигается, высвобождая тонкую косточку на запястье, и обнаружил, что сердце ещё более ускоряет свой бешеный бой. – Вы увидите зрелище, какое вряд ли видели когда-нибудь. Волны будут биться о скалы у Ваших ног, а Вам покажется, что Вы – властитель их.

– Человек не властвует над морем. Над природой властен лишь Бог.

– Простите, – длинные ресницы девушки слегка опустились, и сама она изогнулась в поклоне, да так, что Леннару захотелось взвыть, – если я задела вашу веру. В наших краях всё проще. И если вы захотите, я расскажу вам. А теперь, – не дожидаясь ответа, продолжила она, – разрешите откланяться. Я встаю очень рано, чтобы совершить собственные обряды, как, должно быть, и вы. А спальню, выделенную вам, вы найдёте легко – она единственная на верхнем этаже.

С этими словами Кенна развернулась и, позволив Леннару наблюдать, как колышутся складки её бархатного блио, стала спускаться по каменным ступеням. Леннар же остался стоять, мучимый чувством потери – как будто не он только что мечтал избавиться от демоницы, искушавшей его, а сама шотландка сбежала от него.

Леннар стиснул зубы и ударил кулаком по стене.

– Избави, Господи… – забормотал он и стал подниматься наверх.

В ту ночь он невыносимо плохо спал. Рыжие локоны так и горели перед ним огнём, и Леннару хотелось коснуться их – но даже этой маленькой слабости он, посвящённый Ордену Храма, позволить себе не мог.

– Избави меня от соблазна первородного греха… – шептал он, но соблазн терзал его лишь сильней.

Леннар де Труа в свои двадцать три года не испытывал подобных терзаний никогда.

Женщины не интересовали его, и соблюдение обетов целомудрия всегда давалось легко.

Когда в узком стрельчатом окошке забрезжил рассвет, а ночной холод стал нестерпим, размышления Леннара перешли в новую фазу.

– Любопытство не порок, – говорил он себе теперь, – ни писание, ни устав не запрещают его.

На узкой жёсткой кровати, которая была, впрочем, куда лучше всего того, на чём он спал в последние дни, Леннар вертелся с боку на бок и всё думал о том, что за зрелище ждёт его там, за дверью.

Кенна говорила о природе – но говорила о ней так, как будто за дверями творилось волшебство. А Леннар, единственной отрадой которого в дни благоденствия ордена было чтение книг о странствующих рыцарях и побратимах короля Карла, искавших Грааль, чувствовал, как сводит живот при одной мысли о том, что он может увидеть фею Мелюзину или волшебный туманный остров Авалон.

Он был ещё молод, Леннар. Самый младший сын не слишком крупного феодала, он пришёл в Орден в надежде обрести настоящую жизнь, завоевать славу на Святой Земле.

Увы, случилось это в дни, когда неудачи следовали одна за другой. Все шесть лет с того дня, как прошёл посвящение, Леннар провёл в мечтах о новом походе, но сбыться им было не суждено. Акра оказалась потеряна навсегда. А теперь и сам орден попал в немилость к сильным мира сего. Собратья его снимали туники с крестом один за другим, спеша отречься от верности Жаку де Моле – всем до одного было ясно, что великий магистр обречён.

Но Леннар не собирался нарушать обеты, данные единожды. Он считал, что лучше погибнуть с честью, чем всю жизнь, до самой старости, жить с клеймом на душе.

Миссия, с которой его отправили теперь, была едва ли не первой серьёзной миссией для него. Он скрывался в тени трущоб, пряча под дерюгой лицо и красный крест на своей груди, только для того, чтобы доставить Роберту Брюсу письмо. Голод и лишения терзали его – но никакая из телесных мук не могла бы остановить.

Никакая, кроме той, что терзала его теперь.

Леннар невольно запустил руку себе между бёдер – и тут же отдёрнул её.

– Иже еси… – забормотал он.

Докончив молитву в пятнадцатый раз, как того требовал устав, он встал и стал облачаться. Следовало успеть умыться, прежде чем он показался бы за общим столом.

Надев длинную рубашку, привычными движениями затянув ремни, Леннар накинул сверху тунику, на плечи – плащ, и стал спускаться вниз.

У той самой двери, которой касалась рука Кенны вчера, Леннар замер. Коснулся её и погладил – сам не зная зачем.

– Любопытство не порок… – повторил он самому себе и толкнул дверь.

Зрелище, в самом деле сошедшее на землю из старинных легенд, явилось ему. Солнце вставало за замком с другой стороны, и над морем царил полумрак. Серые тени туч проносились над водой, и клочья их отражались в волнах.

У самого парапета высилась стройная фигурка девушки. Волосы её и одежды колыхал ветер. Она стояла, простирая руки к океану, и пела. Голос, довольно низкий, похожий на звуки волынки и от того пронзительный, разливался над морем, сливаясь с шорохом волн и перекрывая его.

Океан служил ей инструментом, хором и органом, а девушка – теперь Леннар её узнал – солировала для него.

В том восхищении, которое накрыло Леннара с головой, не было и тени грязи или похоти, овладевших им вчера. Он будто присутствовал на тайной мессе, вершившейся во славу древних богов.

Леннару нестерпимо захотелось приблизиться, коснуться этого видения и проверить, настоящее ли оно.

– Иже еси… – забормотал он и, поспешно закрыв дверь, стал спускаться на нижний этаж.

Кенна топнула ногой. Боковым зрением она отлично видела, как приоткрывается дверь, как появляется в проёме едва заметная тень – и как крестоносец снова исчезает во мраке, послушав её пару минут.

Кенна не спала всю ночь. Образ крестоносца, его лицо, ограненное маленькой чёрной бородой, аккуратно подстриженной – не в пример бородам всех тех, кто обычно появлялся при отцовском дворе, его белое одеяние, даже после долгого пути поражающее своей чистотой… Его глаза, серо-голубые, как небо перед грозой… Всё это преследовало её. Кенна понятия не имела, что эти видения могли бы означать. Они пугали её – потому что стоило Кенне сомкнуть глаза, как она ощущала руки Леннара на своём теле, стискивающие, ласкающие, обнимающие её. Она чувствовал губы норманна* на своих губах.

Никогда ещё Кенна не видела таких снов. Большую часть из прожитых ею двадцати двух лет Кенна провела в чертогах отца.

Кенна изучала грамматику, риторику, математику и музыку, богословие и зачитывалась книгой по истории королей бриттов. Вторую половину дня она обучалась стрельбе из лука, азам обращения с клинком и копьём.

До тринадцати лет она практически никогда не покидала родного замка. И хотя по приказу тана за ней внимательно следили и заботились о ней, Кенна всё же не росла взаперти. Она временами отправлялась в гости к соседям в Дорнокс или Сорсоу, или в монастырь Ферн на большой праздник. Иногда Кенна покидала Уик и по приказу отца – так, к примеру, в четырнадцать лет она присутствовала на свадьбе сестры.

Пока братья учились управлять кланом или отстаивали честь древнего шотландского рода на святой войне, она выбрала – с одобрения отца – свою стезю.

Кенна была бардом. Она хранила сказания древних времён, которые здесь, на самом западном краю земли, ценились больше золота и мечей.

Она любила старинные песни с той же силой, что и отец, но причины были разными. Если тан Локхарт всеми силами хотел сохранить прошлое, что теперь, во времена английских завоеваний, увековечивало его и его людей, то Кенне всю жизнь казалось, что в этих песнях, в одной из сотен, что ей ещё предстояло выучить, была запрятана история о ней самой.

Её зачаровывали звуки волынки, и, слушая их, Кенна погружалась в другое время и другие миры, миры сказок и легенд. Они казались ей ярче и ближе, чем тот мир, который её окружал – хотя Кенна, пожалуй, любила и его.

Братья, как и отец, поняли, что Кенна немного не такая, уже давно – едва девочке исполнилось семь, и она впервые запела. Никто и никогда с того дня не пытался обучать её другим женским ремёслам или готовить к браку, несмотря на то, что частенько бегала с братьями по замку в мужской одежде, Кенна лишь немного умела держать меч, зато стреляла из лука весьма хорошо. И пела. Пела так, что послушать её собирались все, кто обитал в замке, и приходили некоторые из тех, кто не жил здесь. А ежели кто-то из чужих пытался оклеветать её, среди братьев всегда находился тот, кто вступился бы за неё.

Кенна привыкла, что от мира вокруг она защищена каменной стеной замка, и плечи братьев стали подпорками для неё. И потому Кенна не боялась ничего. Она была открыта для новых звуков и новых чудес.

Леннар неожиданно для Кенны стал именно таким.

Стоило взгляду девушки упасть на крепкую фигуру рыцаря, как Кенна поняла, что должна его узнать. И как бы ни был рыцарь молчалив, Кенна не сомневалась – однажды это произойдёт.

Сны напугали её, но не настолько, чтобы отступить. Ещё вечером Кенна знала, что на рассвете Леннар придёт – посмотреть на то, чем Кенна его соблазнила. Придёт и увидит то, чем Кенна привяжет его ещё сильней.

Кенна топнула ногой. Птичка вырывалась из сетей. Но Кенна уже решила для себя, что ей нужна именно эта дичь.

Комментарий к Часть 2. Глава 2.

* Кенна использует архаичное к тому времени название потомков викингов, в свое время завоевавших северные земли Франции и давших им название Нормандия.

ГЛАВА 3

Дни, впрочем, шли за днями, но дело Кенны не двигалось с места.

Тамплиер при дворе отца вёл себя так, как и любой из редких заезжих рыцарей – помогал на конюшнях, участвовал в разъездах и забавах тана.

Так – и всё же не так.

Там, где другие воины хохотали и отпускали непристойные шутки, Леннар оставался неизменно сдержан и молчалив.

Внешний вид Леннара, как и любого из братьев, на войне или в миру, всегда был безупречен. Никогда нельзя было увидеть его в латаной или пропыленной одежде – разве что он в ту секунду сходил после долгой скачки с коня.

Как узнала Кенна немногим позднее, его и в других областях жизни отличали любовь к порядку и опрятность.

Ткань его одеяния была лишена каких-либо украшений, но отличалась добротностью. Плащ был подбит простой овчиной и служил ему, очевидно, не столько для украшения, сколько для защиты от холода, сырости или палящего солнца. Одежда его предполагала не столько изысканность, сколько удобство.

И когда Кенна задала ему соответствующий вопрос, Леннар без тени стеснения ответил:

– Чтобы каждый мог быстро раздеться перед сном и быстро одеться, если вдруг нападёт враг.

– Это очень ценный навык… и не только при встрече с врагом, – согласилась Кенна.

И всё же одежда его была элегантна – и была бы, должно быть, ещё элегантней, доведись Кенне увидеть его не в одиночестве, а в строю таких же рыцарей в развевающихся на ветру белых плащах.

Всё оружие его, кожаное снаряжение и конская сбруя были выполнены отменно, хоть и лишены украшений. И хотя Кенне доводилось видеть немало богатых вельмож при дворе отца, Леннар особенно выделялся среди пышных красок их одежд строгостью и гармоничностью своего одеяния. Грудь его туники украшал алый крест на белом фоне, и такими же крестами были украшены все вещи, которые он привёз с собой: плащ, попона для лошади и плед.

Однако обладал он другой, особой красотой, так же выделявшей его на фоне придворных кутил: Леннар всегда оставался вежлив, независимо от того, с кем говорил – с братом-монахом ли, с оруженосцем или даже с простым слугой.

Кенна неизменно ощущала, как от звуков бархатистого голоса храмовника по спине пробегает холодок. Хотелось потянуться к нему всем телом и прильнуть к Леннару, оказаться под защитой его рук. Иногда на охоте, когда оба они сопровождали отца, Кенна ловила себя на том, что сидит, вытянувшись вперёд, в направлении Леннара, и слушает, как тот говорит, хотя слова тамплиера и не достигали её ушей, только звук.

А ещё были сны. С их первой встречи они не оставляли Кенну ни на ночь.

Снов было не так уж много. Кроме ночей, когда Леннар ласкал её – а таких снов было всего несколько, и они повторялись в мельчайших деталях – Кенне чудилось, что Леннар учит её обращаться с мечом.

Что они сидят у реки, подёрнувшейся льдом, и смотрят на воду, и говорят о чём-то – но ей никак не удавалось разобрать слов.

– Я хочу тебя, – шептала Кенна, наблюдая за тем, как рыцарь, сняв доспех, обнажённый до пояса чистит своего коня. – Только духи знают, как я тебя хочу.

Кенна выглядывала из-за простенка и наблюдала за ним долгими часами, но наглядеться никак не могла.

Этикет, конечно, требовал осторожности, и Кенна не говорила ничего подобного в глаза храмовнику – но и не стремилась скрывать. Ей было спокойно рядом с Леннаром, она не сомневалась, что тот не проболтается о её шалостях никому.

– Сэр Леннар, – спрашивала Кенна на охоте, пристраивая к боку Ленара своего коня, – а правда ли, что рыцарям Храма запрещено касаться женщин и думать о них?

– Так и есть, – спокойно отвечал Леннар.

– А как же дева Мария, чей образ вы носите с собой? Не женщина ли она?

Леннар недовольно косился на Кенну, но девушку этот взгляд лишь забавлял.

– Дева Мария – не женщина, но святая Дева. Никому бы в голову не пришло прикоснуться к ней. Только просить помощи.

– А разве это честно – просить у дамы помощи, но ничего не давать взамен?

Леннар молчал, и, выждав для приличия, Кенна продолжала.

– Я могу вас понять. Но как быть с юношами? К ним тоже прикасаться нельзя?

Конь Леннара ощутимо отпрянул, давая ответ за него, а сам Леннар с трудом удержал поводья.

– Конечно, нет! – озвучил Ленар этот ответ. – Это содомский грех!

– Ну, хорошо, – Кенна притворно вздохнула и даже чуть отодвинулась. – Но как же вы учите их обращаться с мечом?

– Простите, что?

– Да-да, ведь ваши оруженосцы прислуживают вам, помогают застёгивать доспех и касаются вас… касаются самых сокровенных мест. Это приятно, сэр Леннар?

Леннар зло посмотрел на девушку, ехавшую около него, но не набрался решимости прогнать.

– Наши оруженосцы должны быть столь же чисты, сколь и мы. Все помыслы их связаны с Храмом. И когда они касаются нас… наших…

– Ног, – подсказала Кенна.

Леннар замолк ненадолго, сбившись, но тут же продолжил.

– Когда они помогают нам надевать ножны с мечом, они думают о том, какую высокую службу несут, – закончил он.

– Уверена, это так, – Кенна вздохнула и проехала немного вперёд. Её рыжие волосы взлетели на ветру языком пламени, и Леннар ещё какое-то время зачарованно смотрел ей вслед.

«Недаром рыжие волосы – знак ведьм», – подумал он. Хотя убедить себя удавалось с трудом. Облик девушки был слишком чист, а глаза – слишком невинны, чтобы Леннар смог поверить в ведовство.

В следующий раз разговор состоялся, когда Леннар чистил коня. Это занятие немного успокаивало его. Он прослеживал скребком вздыбившиеся узлы лошадиных мускулов, и это был тот нечастый случай, когда ему доводилось чувствовать под пальцами чужую плоть.

Слова Кенны взбудоражили его, и, как ни старался, Леннар не мог выкинуть их из головы. Не помогали даже молитвы, сколько бы раз он их ни повторял.

По ночам он едва засыпал – а когда смыкал наконец веки, его тревожили дикие, языческие сны. Тело Кенны, обнажённое, распростёрлось перед ним на резных сундуках среди гобеленов и мехов, и Леннар раз за разом врывался в него. За маленьким окошком высоко под потолком светила луна и медленно падал снег. И во сне Леннару казалось, что между ними творится волшебство.

Эти образы часто преследовали его и днём. И потому, когда Леннар поднял голову от крупа коня и увидел девушку, стоявшую в паре шагов от него, он не был удивлён.

Взгляд Кенны был мягок. И будто ласковое прикосновение ладоней скользил по обнажённым плечам рыцаря.

– Вы очень красивы, – сказала Кенна вместо того, чтобы объяснить, как попала сюда, – ваше тело должно служить людям, а не богам.

– У меня всего один Бог. И я служу ему душой.

– Точно ли это так? – Кенна шагнула вперёд.

– Вы вздумали испытывать меня?

– Я бы не хотела, чтобы вы воспринимали наши беседы как войну. Ни одно из моих слов не было направлено против вас.

– Но моя вера и мои принципы для вас ничто?

– Я не знаю… – Кенна задумалась и сделала ещё шаг. Она оказалась опасно близко, и Леннар теперь чувствовал запах её духов – чарующий и пьянящий, как летний зной, и тем более заполнявший обоняние, что все последние дни за стенами замка стеной стоял бесконечный дождь, – видите ли… они довольно смешны. Вы служите своим обетам день и ночь… но ведь прямо сейчас и здесь вы ей не нужны. Полагаю, она немного подождёт… если несколько минут вы просто поговорите со мной.

Леннар резко встал, не желая смотреть на собеседницу снизу вверх.

Кенна оказалась несколько выше, чем казалось издалека – но по-прежнему оставалась хрупкой, как тростинка, под множеством слоёв тканей, скрывавших изгибы её тела – и в то же время позволявших при каждом движении угадывать их.

– Вы смеётесь надо мной, – тихо сказал Леннар.

– Вовсе… – договорить Кенна не успела. Леннар толкнул её к стене и накрыл собой. Кенна тяжело дышала, и Леннар чувствовал, как противоестественно и запретно плоть восстаёт и упирается девушке в бедро.

– Я мужчина, тэна Локхарт. Я принёс обеты не поддаваться страстям. Но что вы станете делать, если я не удержусь?

Глаза Кенны вспыхнули огнём, и она подалась навстречу, плотнее вжимаясь в грудь Леннара.

– Покажите мне, что станете делать вы. Я подстроюсь под вас.

– Вы одержимы или безумны.

– Одержима вами и безумна от вас.

Леннар сам не знал, почему терпит это всё. Кровь бешено стучала в висках, а губы Кенны были так близко и так манили, что он не заметил, как оказался втянут в долгий и сладкий порочный поцелуй.

Кенна застонала ему в губы и попыталась обнять за шею, и только когда пальцы её коснулись затылка Леннара, рассылая по телу дрожь, тот очнулся от наваждения и рванулся прочь.

– Я здесь не для того! – резко выдохнул он и сделал шаг назад.

– А для чего? – Кенна подалась следом.

– Ваш отец знает.

– Но я – нет!

Леннар молчал. Он знал, что глупо доверять девчонке – столь взбалмошной и дикой, но именно сейчас разум плохо ему подчинялся, и он сказал наконец:

– Я должен передать королю Роберту письмо. Помогите мне, если в самом деле… – он замолк. Кенна ничего такого не обещала, и теперь Леннар уже корил себя за признание.

– Я помогу, – тихо сказала Кенна, – если вы подарите мне ещё один поцелуй, прямо сейчас. И ещё один – потом.

– Что вы можете сделать…

– Я поговорю с отцом. Он слушает меня. Но… прежде… – Кенна наклонилась к рыцарю и прикрыла глаза.

«Я делаю это ради Ордена», – напомнил себе Леннар и коснулся губ девушки – но уже в следующую секунду утонул в объявших его тёплых волнах и забыл обо всём.

ГЛАВА 4

Поцелуй всё ещё продолжал огнём гореть у Леннара на губах, когда вечером того же дня весь двор собрался в главном зале, чтобы послушать песни бардов.

И хотя Кенна считалась пока только лишь ученицей, от взгляда Леннара не укрылось то, что большинство обитателей замка предпочитает слушать её, а не пожилого наставника Талиесина с его волынкой.

Кенна пела чисто, без всякого музыкального сопровождения. Она сидела в центре зала, подогнув колени, и свет свечей, стоявших вокруг, очерчивал её фигуру густыми тенями, так что все присутствовавшие могли получать удовольствие, разглядывая её – от этой мысли Леннар испытал в районе сердца неприятный укол. Новые страсти являли себя ему. Он хотел, чтобы Кенна пела только для него, и чтобы он один мог смотреть на неё в такие часы. Кенна походила сейчас на духа пламени – душа, лишённая тела, обнажённая для всех.

«Моя душа», – проскользнуло у Леннара в голове, хоть он и не понимал смысла этих слов. Кенна никогда не была «его». Да и быть не могла.

Кенна, должно быть, не видела людей, окружавших её в зале, утонувшем в темноте. Но взгляд её всё время, пока она пела, был направлен Леннару в глаза – как будто она могла разглядеть его в окружающей темноте.

Она пела о героях древности и о королевствах, которые некогда располагались на этой дикой земле, о замках из серого камня и гигантских базальтовых глыбах, вздёрнутых из земли великанами. И Леннар не успел заметить то мгновенье, когда Кенна затянула балладу, которой не слышал, похоже, никто из гостей – о северных землях, о свирепых завоевателях, о кровавых набегах – и о том, как норманнский воин увёл за собой шотландскую девушку в плен.

По позвоночнику Леннара пробежала дрожь, как будто грани миров с треском соприкоснулись и встали на место – и тут же ощущение прошло, а песня вызвала злость. Всё в ней было не так. А как должно быть – Леннар не мог сказать. Он слушал и слушал, борясь с желанием поправить каждый слог, и, наконец, не выдержал: рывком поднявшись с места, стал пробираться прочь. Он не видел, потому что повернулся к певшей спиной, как полнится разочарованием взгляд синих глаз. Только услышал, как Кенна сбилась на одной из строк. И всё же она довела песню до конца – и только когда прозвучали последние слова, поднялась на ноги, вежливо откланялась и попросила позволить ей отдохнуть.

Талиесин завёл другую балладу, а Кенна выскользнула за двери и стала пробираться по лабиринту коридоров в поисках тамплиера.

Она отыскала Леннара легко – тот стоял на крепостной стене, глядя на север, туда, где свинцовые волны бились о гранит стен.

Бесшумно скользнув по лестнице, Кенна замерла около него и помолчала некоторое время, давая Леннару возможность первому начать разговор. Так и не дождавшись, она произнесла:

– Вам не понравилось, как я пела? Мне казалось, были довольны все.

– Вы так много думаете о себе?! – Леннар развернулся, и Кенна с удивлением обнаружила на его лице злость. Никто и никогда не смотрел так на неё. Тут же глаза её наполнила обида, но она и не подумала отступать.

– Мне кажется, я пою достаточно хорошо, чтобы нравиться всем, – сухо сказала она. – А эта баллада была написана специально для вас несколько дней назад. Поэтому я рассчитывала, что именно вы оцените её.

Леннар поджал губы. Ему стало неловко, но злость не прошла.

– В ней всё не так, – отрезал он.

– Потому что вы француз – а не норманн?

Леннар вздрогнул. Он не ожидал, что Кенна заговорит с ним так прямо, но всё же ответил:

– Потому что вы – не пленница. И вас никто не похищал.

– Но вы похитили моё сердце. Разве нет?

Леннар молчал. Он не знал, так это или нет. Зато не мог отрицать, что сама шотландка похитила сердце у него.

– Кто вы такая?! – прошипел Леннар, толкая её к одному из зубцов и припечатывая руками по обе стороны от лица. Но в глазах Кенны не появилось страха, который он ждал, напротив, их заполнило непонятное Леннару пьянящее безумие. – Вы колдунья? Вы очаровали меня?

Лицо Кенны просветлело, и она подняла бровь.

– Я надеюсь, что это так.

– Я не поддамся колдовству, – отрезал Леннар и подался назад. Лицо его снова стало холодно. – Вы говорили с отцом, как обещали мне?

– Конечно же нет! Всего несколько часов прошло. Я ещё не видела толком его.

– Торопитесь. Пока вы медлите, мой магистр терпит пытки в застенках инквизиции.

Снова на лице Кенны показалась обида.

– А вы так заботитесь о нём?

– Я принёс обет, – медленно, будто объясняя ребёнку таинство десяти заповедей, произнёс Леннар, – для вас это шутки, а для меня – смысл, который наполнил мою жизнь.

– Но зачем?! – Кенна невольно повысила голос. – Что вело вас, я не могу понять?

Леннар пожал плечами и отвернулся. Теперь он смотрел на океан.

– Я вырос в глухом имении в сердце Франции. Где каждый день походил на предыдущий день. Ничего не менялось – только зиму сменяло лето, а затем снова наступала зима. Но когда мне было четырнадцать, в замке моего отца проездом гостил рыцарь Храма, который направлялся на восток, к месту сбора войск. Он так отличался ото всех, кто обитал кругом… Его взгляд полнила нездешняя вера, мудрость познания того, зачем мы живём. Его одежды были белы, когда кругом царили слякоть и грязь. И я захотел… – Леннар качнул головой, – впрочем, вам не понять.

– Я могу понять, – Кенна опустила взгляд, и сердце её сдавила тоска. – Могу понять, что когда нечто светлое входит в твою жизнь, отказаться от него нет никакой возможности. И ты сделаешь всё, чтобы причаститься к нему.

– Да, – подтвердил Леннар, – это так, – хотя и не понял до конца, о чём именно Кенна говорила. – Вы пытаетесь поколебать мою веру – так знайте. У меня достаточно причин сомневаться в ней. Я не хочу, чтобы вы стали ещё одной.

– Но я не могу отказаться от вас…

– Если не хотите оставить меня в покое – поддержите меня, а не стремитесь сломать.

– Хорошо, – Кенна опустила взгляд. – Простите, что была слишком груба.

Она развернулась и, шелестя одеяниями, двинулась прочь. А Леннар не удержался – обернулся ей вслед и, сколько мог, наблюдал, как стройная фигурка тает в темноте.

Он не мог поверить, что в этом хрупком обличье может обитать демон. Нет, чувства, которые вызывала у него юная бардесса, не походили на похоть – хотя Леннар и хотел ею овладеть.

Он сам не понимал, от чего так пронзительно теперь в груди. Как будто он обидел и оттолкнул того, кто верил в него.

Прошло несколько дней. Тан попросил Леннара отправиться с отрядом его воинов в разъезд. Леннар отлично понимал, что его принимают здесь лишь потому, что верят в крепость его доспеха и силу меча, и потому не стал возражать.

Взгляд его, однако, то и дело устремлялся к суровым стенам замка, где осталась приворожившая его колдунья. И даже долг, ради которого он прибыл в эти дикие каменистые земли, порядком мерк перед воспоминаниями о том, как Кенна пела.

Наконец, к вечеру третьего дня, Леннар вернулся в пределы замка и, совершив омовение после долгого пути, отправился на поиски той, кто не покидал его мыслей все эти дни.

Кенна сидела в главном зале, в одном из закутков, отгороженных гобеленами и согретым отдельным камином, и играла в шахматы с сестрой.

Завидев рыцаря, приближавшегося к ним, леди поднялись и присели в реверансе на французский манер. Затем одна из них откланялась и, шелестя юбками, скрылась в полумраке.

– Сыграете со мной? – первым спросил Леннар, видя, что этого Кенна и ждёт.

Девушка кивнула.

– Выбирайте сторону. Хотя, полагаю, вам больше подошли бы белые – как ваш плащ.

– Меня больше пугает то, что чёрные очень подходят вам, – Леннар сел на скамью.

– Это не так, – Кенна опустила ресницы и принялась по новой расставлять фигуры на доске. – Если бы вы узнали меня получше…

– То вам, очевидно, удалось бы окончательно свести меня с ума.

На губах Кенны промелькнула улыбка, но глаза так и остались прикованы к доске.

– Я надеюсь, что это так.

Леннар присмотрелся к доске и сделал первый ход.

– Вы говорили с отцом? – стараясь придать голосу ненавязчивые нотки, спросил он.

– О да.

– И что?

– Прежде чем я расскажу вам, поговорите немного со мной.

Леннар молчал. Кенна сделала ход, и, поразмыслив, он тоже неторопливо продвинул пешку вперёд.

– Хотите, чтобы я рассказал вам об учении Христа?

Кенна негромко рассмеялась, и смех её был одновременно мелодичным и тёплым.

– Святой Патрик достаточно проповедовал здесь о нём. Но если вам интересна эта тема… Я могла бы в свою очередь рассказать вам о легендах наших краёв.

Леннар молчал. Легенды он любил. Но не любил – а вернее, опасался – языческих богов.

– Вы язычница? – наконец спросил он.

– Вам ли, гонимому церковью, задавать этот вопрос?

Леннар молчал. И Кенна, поняв, что ответа ей не дождаться, продолжила:

– Здесь многие молятся Богу, сотворившему мир, но и почитают древних духов, наполнивших его. Думаю, для вас это не секрет. И если бы это было иначе – вас не пустили бы сюда.

– И всё же я не язычник, – отрезал Леннар, но Кенна предпочла не замечать его слов.

– Если вы спрашиваете лично обо мне… – Кенна сделала ход ладьёй и откинулась назад, внимательно наблюдая за тем, как скользят тени по лицу рыцаря. Как при движении рук проступает косточка у основания шеи в вороте туники. Как даже под доспехом играют и переливаются крепкие мускулы, которых хотелось коснуться пальцами, – то я бы не стала говорить о вере. По крайней мере, я воспринимаю её не так глубоко, как вы. Я верю в то, что мир кругом нас наделён душой. Назовёте ли вы её духами и дадите древние имена, или эту душу будут звать единственно Бог, мне всё равно. В конце концов, и наши предки, чью веру вы так привыкли попирать, верили во Всеобщую Мать. Теперь вы верите во Всеобщего Отца.

Леннар молчал. Ему не нравилось, как рассуждает шотландка. От слов её попахивало ересью куда более опасной, чем дикарская вера язычников. А Кенна, выждав какое-то время, продолжала:

– Иногда мне кажется, – сказала она, – что мир вокруг нас замкнулся в кольцо. Как вы и сказали тогда – бесконечно вращается колесо. И всё, что может случиться, уже было когда-нибудь. А всё, что уже было, произойдёт ещё раз.

– Что вы имеете в виду? – мрачно спросил Леннар. О шахматах он уже стал забывать.

– Взять, к примеру, вас. Меня не покидает чувство, что я уже знала вас до того, как увидела в библиотеке отца.

Леннар сглотнул.

– Такого не может быть, – сухо сказал он, хотя и сам испытывал то же чувство: увидев лицо Кенны, на мгновенье он ощутил наполненность, как будто в глаза ему смотрела давно утраченная часть его самого.

– Да, никакая из известных мне религий не может этого описать. Но я привыкла доверять тому, что происходит внутри меня. А сердце моё говорит мне, что я уже видела вас. Быть может, сотню или тысячу лет назад. Когда ещё не было на земле ни меня, ни вас.

– Это абсурд, – Леннар качнул головой, стряхивая наваждение, в которое погрузила его бардесса, – просто скажите мне, устроит ли встречу ваш отец.

Кенна с грустью смотрела на него.

«Вы не верите мне…» – хотела было сказать она, но не сказала.

– Вам придётся ещё немного подождать, – сказала Кенна.

– Вы не говорили с отцом?!

– Нет, дело не в этом. Король обычно наезжает в наш замок, когда начинается июль. Тогда вы и сможете передать ему письмо – если, конечно, он согласится вас выслушать.

– В этом вы можете мне помочь?

– Я постараюсь придумать что-нибудь.

Леннар, не получивший до конца того, о чём просил, остался зол. Хотя злиться на Кенну было тяжело.

Шотландка походила на лисичку, одного взмаха хвоста которой хватало, чтобы ненависть превратилась в любовь. И тщетно напоминал себе рыцарь, как обманчиво обаяние лис. Ему хотелось доверять бардессе, и он ей доверял.

Тем более поражён он был, когда, войдя в свою комнату со свечой в руках, увидел хрупкую фигурку рыжеволосой девушки, сидящую на коленях на холодном полу.

Руки Кенны были сложены в молитвенный замок, а губы двигались, но это представление вызвало у Леннара лишь злость – здесь и сейчас шотландка молиться никак не могла.

Тем более, что не было на ней ни сутаны, ни даже обычного блио, а только нижняя рубашка с широким воротом, которая сползла вниз, открывая взгляду рыцаря острое плечо и часть груди.

Несколько секунд Леннар боролся с желанием просто швырнуть нарушительницу границ на кровать и…. вот это «и» вызывало у Леннара страх. Потому что он чувствовал, что если дойдёт до этого, то уже не останется собой.

– Что вы делаете здесь? – спросил он.

Густые пушистые ресницы приподнялись, открывая щёлочки голубых глаз.

– Вы сказали, что если я хочу вас, то должна вас поддержать. Я много думала о ваших словах.

Леннар точно помнил, что говорил не совсем так, но решил промолчать.

– Я пришла, чтобы просить у вас разрешения служить вам.

Леннар вздрогнул, и горячая волна пробежала по его телу после этих слов. Он не сразу понял, что именно Кенна пытается ему сказать, потому что с головой утонул в жажде близости, охватившей его.

– Я не юноша и мне не суждено стать оруженосцем, – продолжила Кенна. – И меня никогда не обучали обращаться с мечом. Но теперь я хочу просить вас обучать меня с тем, чтобы однажды я стала рыцарем Храма, как вы.

«Вы с ума сошли?!» – был первый вопрос, который родился у него в голове. Но тут же он сменился другим.

«Зачем?!» – едва не произнёс Леннар, но сдержал себя, потому что ответ знал и так. Орден Кенну не интересовал.

– Встаньте, – сухо произнёс Леннар, и когда та не выполнила приказа, сам взял девушку за плечи и вздёрнул вверх, – я уже сказал вам – помыслы оруженосца должны быть столь же чисты, как и мысли рыцаря, что посвящает его. Приходите, когда для вас это будет так.

Кенна наконец распахнула глаза и теперь смотрела на него с обидой и злостью.

– Значит, так… – медленно произнесла она, – вы отказываетесь от меня.

– Я сказал ровно то, что хотел сказать.

– Докажите! – Кенна, вместо того, чтобы вырваться из его рук, подалась вперёд.

Леннар молчал.

– Я сдержала своё слово, сэр Леннар, в отличие от вас! Я говорила с отцом и я сказала вам, где и когда будет король Брюс! А теперь сделайте и вы то, что обещали мне. И если вам будет неприятно – я почувствую сама.

Леннар задержал дыхание. Тело Кенны, вопреки ярости, звучавшей в её словах, льнуло к нему.

– Только помните, сэр Леннар, – уже тише произнесла она, – если я почувствую, что наш поцелуй неприятен вам, я уйду – и больше уже не вернусь. Ну же, сэр…

Она не успела договорить, потому что губы Леннара коснулись её губ, и Кенне стало трудно дышать. Руки рыцаря шарили по её спине и плечам, изучая и будто бы боясь потерять. Она прижалась плотней, потираясь о бедро Леннара – а у своего бедра ощутила твёрдую горячую плоть. Попыталась поймать её в ладонь, но едва коснулась, как Леннар оттолкнул её.

– Уходите! – выдохнул он.

– Но… – разочарованно произнесла Кенна.

– Прочь из моих покоев. Я обещал только поцелуй.

Кенна поджала губы. Несколько секунд смотрела на него. Затем фыркнула – и, стуча каблуками по каменному полу, двинулась прочь.

ГЛАВА 5

Кенна стрелой влетела в свою комнату и тут же сделала круг вдоль стен.

Здесь, в покоях, предназначенных для любимой дочери тана, было куда теплей, чем в продуваемой всеми ветрами башне, куда поселили заезжего рыцаря.

Пол устилали пушистые ковры, а окна прикрывали дорогие гардины. Стены были обшиты красной и зелёной саржей.

В углу стояла узкая кровать с балдахином и кистями, отделанная драгоценными тканями. Кровать устилало бельё, расшитое в венецианском и дамасском стиле, привезенное, видимо, из Кутанса.

Стены укрывались циклом из гобеленов, изображавших «Рождение Шотландии», легенды о «Гододине» или просто растения и зелень. На единственной свободной стене висело зеркало в золотой оправе.

Кенна подошла к зеркалу и остановилась перед ним, разглядывая себя со всех сторон.

В комнате царил полумрак, нарушаемый лишь светом нескольких свечей, стоявших в подсвечнике на столе. Но такое освещение, на взгляд Кенны, делало её лишь привлекательней. В темноте кожа казалась ещё белей, и почти не разглядеть было веснушек, нарушавших её матовый ореол днём. Девушка была стройна, и всегда легко привлекала внимание мужчин.

– Но почему же тогда не его? – Кенна стиснула кулаки и топнула ногой.

Сэр Леннар будил в ней незнакомую злость.

Как она ни старалась, но не могла понять, почему тот не отвечает на чувства, накрывшие её саму с головой.

Леннар был отражением её снов. Он был создан для неё. И чем дольше Кенна находилась рядом с ним, тем явственней это ощущала. И если правдивы были древние легенды об андрогинах*, существах о двух лицах, которых боги в наказание разделили пополам, то её половиной был Леннар.

Кенна приблизилась к зеркалу, очерчивая кончиками пальцев контур своего лица.

– Он не может не любить меня.

Но, вопреки словам, душу её наполняла боль. Леннар оставался холоден и не поддавался ей, что бы ни делала Кенна. И даже песня, льющаяся из самого сердца девушки, не тронула его.

Кенна отошла от зеркала и остановилась у окна, глядя на погрузившийся в сумрак двор. Обхватила себя руками – никогда ей ещё не было так зябко одной.

Всё потеряло смысл. Любовь братьев и отца, тепло очага и вкус пищи, и даже музыка меркла, когда Кенна вспоминала глаза рыцаря, почти не смотревшего на неё.

Если бы Кенна верила в силу трав, она бы прибегла к колдовству, чтобы приворожить тамплиера. Но Кенна слишком хорошо знала, что магия – лишь выдумка. Единственное, что важно – вера в себя. Она верила, но и это помочь не могло.

– Леннар… – прошептала она и, закрыв глаза, привалилась к стене. Одной рукой провела по собственному плечу, чуть стягивая рубашку вниз и представляя, что это рука Леннара стягивает её.

Провела пальцами дальше, по груди, комкая тонкую саржу. Задела сосок, который мгновенно набух, как только Кенна представила, что и здесь Леннар касается её.

Скользнула рукой вниз.

Она приподняла веки и тут же почувствовала заряд молнии, бегущий по венам – там, во дворе, стоял сэр Леннар и смотрел прямо в её окно.

Кенна не знала, видит ли рыцарь её в черноте проёма или нет. Если и да, то подоконник скрывал её до живота.

И теперь, глядя Леннару прямо в глаза, Кенна принялась двигать рукой.

И было ослепительно и взгляд Леннара направленный ей в глаза разжигал ещё сильнее бушевавший внутри её тела пожар страстей. Но Кенна хотела ещё. Она хотела, чтобы Леннар был рядом. Чтобы трогал её, ласкал… Чтобы проникал в неё.

Ягодицы Кенны невольно поджались, когда она представила, как это могло бы быть.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.