Артём Кирпичёнок
Сербские поселения на Украине в середине XVIII века

Введение (I)

Эрик Хобсбаум, творец монументального труда по истории 19 века писал, что ещё в 1861 году 9 из 10 французов жили и умирали в том же округе и порой в том же приходе, где прошло их детство. Нам, обитателям «цивилизации кочевников» трудно представить то время, когда поездка в провинциальный город считалась путешествием, а визит в столицу был событием, о котором вспоминали всю жизнь. Какких-то 200 – 300 лет тому назад, лишь военные, дипломаты, торговцы и беженцы пересекали государственные границы и посещали чужие земли. Контакты между людьми разных национальностей, культур и вероисповеданий носили по преимуществу случайный и не всегда мирный характер.

Тем интереснее для нас становятся те эпизоды истории, когда сотни, а иногда и тысячи людей покидали свою родину и отправлялись на поиск лучшей доли за тысячи миль от дома. Каждая такая эмиграция – это захватывающая драма, имеющая свои социальные и политические корни и приводящая к культурным, экономическим и политическим изменениям.

Десятки и сотни монографий были написаны о переселении английских протестантов в Америку и о немецкой колонизации Восточной Европы. Но тема эмиграций ещё далеко не исчерпана. В особенности этот тезис касается России, «страны с непредсказуемым прошлым», где до сих пор каждое столетие сулит историку неожиданные открытия.

Около семи лет тому назад, работая над магистрской диссертацией по истории сербско-русских политических связей конца 17 – начала 18 века, я впервые встретил упоминание о сербской эмиграции на Украину в 50-х годах 18 века. Нельзя сказать, что история сербских поселений это некая историческая лакуна. Отдельным аспектам сербской эмиграции в Российскую империю посвящен ряд работ русских, украинских и сербских авторов. (Хотя, следует отметить, практически полное отсутствие освещения этой темы в англоязычных изданиях). И всё же я ощущал потребность создания обобщающей монографии, касающейся истории двух сербских колоний на Украине – Новой Сербии и Славяносербии, существовавших как отдельное территориальное образование с 1751 по 1764 год. С 1764 года земли колоний стали ядром созданной Екатериной II Новороссийской губернии , знаменитого плацдарма для прыжка России к берегам Черного моря.       За время существования колоний туда переселилось около 25000 сербов, македонцев, черногорцев, молдаван и других представителей балканских народов.

Сербские поселения на Украине стали местом, где происходило соприкосновение языков, религий и культур. Там создавались административные центры и осваивались целинные земли. Там смешивались между собой народы, из которых в дальнейшем возникла украинская нация. На опыте этих первых колоний русские власти учились принимать и абсорбировать массы эмигрантов, что сыграло большую роль в ходе массового переселения жителей Центральной и Восточной Европы в Российскую империю при Екатерине II.

Особую важность имеют вопросы, связанные с утверждением русской власти в приграничных землях. Большинство историков сходятся во мнении, что 18 век ознаменован захватом феодально-бюрократическими империями – Россией и Австрией, полупустынных земель Венгрии, Молдавии и Украины, отделявших их от владений турок и татар. Располагая регулярными армиями и достаточно развитыми экономическими и финансовыми системами, эти две страны смогли к концу столетия полностью установить свою власть в диких степных землях, бывших ранее вотчиной кочевников и разбойничьих банд, что открыло дорогу массовой крестьянской колонизации этих мест. Прекрасное описание этого процесса можно найти в монографии Вильяма МакНила (William McNeill) «Степные границы Европы». Предпосылки успехов России и Австрии, а также методы, использовавшиеся, в частности, русскими властями, во время экспансии на юг изучены достаточно хорошо. Среди них следует отметить подчинение некогда автономных общин жителей границы (речь идет, прежде всего, о казаках) военным властям империи в сочетании со значительной степенью терпимости по отношению к местным обычаям и институтам; строительство цепи укреплений и заселение их военными колонистами, искусное применение политики «разделяй и властвуй».

С другой стороны, гораздо меньше известны трудности и проблемы, с которыми сталкивались русские власти и колонисты при освоении новых земель. Тема эта является относительно новой, поскольку долгие годы 18 век ассоциировался с «золотым веком русского империализма», веком практически безостановочной экспансии русской державы, ставшей результатом целой череды победоносных войн. При этом факторам, сдерживающим русскую экспансию, часто не уделялось должного внимания. Но без этого трудно понять целый ряд вопросов, связанных с задержкой русского продвижения на юг в период между царствованиями Петра I и Екатерины II. В последнее время и этот вопрос начал привлекать интерес исследователей. Так, например, в книге Вильяма Фуллера (William Fuller) «Стратегия и Власть в России. 1600-1914» значительное место уделено ограничениям, которые накладывала отсталость и природные условия России на действия её армий. (5)

Другой, пока ещё мало изученный вопрос, напрямую касающийся судеб сербских переселенцев – это вопрос о переходе от военно-приграничного образа жизни к мирному ведению хозяйства. Этот переход стал возможен в результате выше упомянутого поглощения европейской фронтиры двумя великими державами Центральной и Восточной Европы.

Разумеется проблематика истории сербских поселений на Украине порождает широкий спектр конкретных вопросов, непосредственно связанных с процессом эмиграции и поселения сербских и югославянских колонистов: Каковы были причины, побудившие сербов эмигрировать в Россию? Какое место занимали эмигранты в украинском обществе, и каковы были их взаимоотношения с окружающим миром? Каковы были их взаимоотношения с русскими властями? Что привело к ликвидации колонии?

Ответы на все перечсленные вопросы, по моему мнению, и являются ключом к пониманию проблематики сербских поселений на Украине в середине 18 века.

История сербских поселений на Украине была самым тесным образом связана с русско-украинской колонизацией Северного Причерноморья, Новороссии – земель, сыгравших для растущей Российской империи исключительно важную военную и экономическую роль. Поэтому представляется закономерным, что первым исследователем, уделившим пристальное внимание Новой Сербии и Славяносербии, был А. Скальковский, историк Новороссии первой половины 19 века. Скальковский в поисках материалов для своих книг объездил все южные губернии России, где собрал немало интересной информации и документов об административном устройстве колоний.

Интерес к эмиграции сербов в Россию и к истории сербских поселений возрос в 70-х годах 19 века. Толчком послужили публикации Нила Попова, посвященные сербским военным поселениям, а также издание мемуаров одного из эмигрантов – Симеона Степановича Пишчевича. Работы Попова и мемуары Пишчевича в дальнейшем послужили отправной точкой для многих исследователей истории сербской колонизации в России и на Украине.

С началом первой мировой войны исследование истории сербской эмиграции в Российскую империю на территории России и Украины прервалось на долгие годы. Наиболее ценный вклад в изучение этой проблемы в период между двумя мировыми войнами был сделан югославским историком М. Костичем, опубликовавшим монографию и несколько статей, где основной упор был сделан на рассмотрение политики австрийских властей по отношению к сербской эмиграции в Россию. После окончания Второй мировой войны изучение истории сербской диаспоры в России было успешно продолжено такими Югославскими учеными как академик С. Гаврилович, д-р. Д. Попович, д-р. Л. Ракич и другими. Наиболее ценным для моей работы является трёхтомное исследование Д. Поповича, по сути, энциклопедическое описание истории и этнографии Воеводины, района Югославии, из которого происходила основная масса эмигрантов в Россию в середине 18 века.

Исследования, затрагивающие вопросы, связанные с сербской эмиграцией в Россию, возобновились в бывшем СССР только после окончания Второй мировой войны. Первоначально исследования по этому вопросу проводились в общем контексте изучения «русско-славянских» связей. К этой группе можно отнести работы С.К. Богоявленского и И.С. Достоян. С начала 70-х годов 20 века проблемы сербской эмиграции активно обсуждались в работах В.М. Кабузана, И.И. Лещиловской, А.П. Бажовой, Ю.В. Костяшова и других. Из новейших работ особое место занимает книга украинского историка П. Рудьякова «Сербская эмиграция в Россию в 18 веке», вышедшая в Югославии на сербском языке, где автор попытался дать общую картину эмиграции на базе материалов киевских архивов.

Не обошли стороной тему сербских колоний на Украине и западные исследователи. Несмотря на то, что три десятилетия, разделявшие царствования Петра I и Екатерины II, относительно мало освещены западной историографией, редкие книги, посвященные русской экспансии на юг, обходят факт основания Новой Сербии, рассматриваемый как создание стратегического плацдарма для дальнейшей экспансии России против Османской империи в годы царствования Екатерины Второй.

Подводя итог, можно отметить, что к теме переселения сербов в Российскую империю уже в течение почти 200 лет наблюдается неослабевающий наручный интерес, что свидетельствует об актуальности данного исследования.

В работах русских и сербских ученых присутствует три основные взгляда на сербскую эмиграцию.

Прежде всего, следует отметить «официальную» версию сербской эмиграции. Её можно найти и в работе Нила Попова, и на страницах «Истории России» известного русского историка-хрониста С.М. Соловьева. Эти авторы делают акцент на религиозном конфликте как основной причине, побудившей сербов эмигрировать из Австрии, и, в целом, положительно оценивают результаты эмиграции.

Ко второй группе относятся преимущественно украинские исследователи – А. Андриевский, Н. Полонська-Василенко, О.М. Посунько для которых сербские эмигранты были «ловкими авантюристами, проще сказать проходимцами, нарушившими покой страны», а сама сербская эмиграции была определена как «одна из неудачнейших мер правительства». Наиболее жесткие и нелицеприятные оценки результатов сербской эмиграции для украинского населения и для русских властей дала Н. Полонська-Василенко, которая в своём исследовании, посвящённом колонизации юга Украины, привела много интересных сведений из украинских архивов и из своего личного собрания документов. К её выводам мы намерены вернуться на протяжении этой работы.

Наконец, к третьей группе относятся советские исследователи такие, как например, А.П. Бажова, которые рассматривали эмиграцию сербов как результат национального угнетения славян со стороны католиков и немцев, и пытались связать внутренние конфликты среди сербских колонистов в Российской империи с борьбой русских крестьян против помещиков.

Все эти подходы будут затронуты в ходе данного исследования.

Следует отметить, что сербские историки – Костич, Попович, Ракич и другие, как правило, избегали делать общие выводы о причинах и характере сербской эмиграции и ограничивались общим изложением фактов. Возможно, это связано с преимущественно этнографическим характером их исследований.

Многие из западных историков, работами которых я пользовался при написание этой диссертации упоминали о сербских колониях на Украине в различном контексте. Марк Раефф (Marc Raeff) и Вильям МакНилл писали об этих поселениях в контексте русской политики освоения приграничных районов. Джон Александер (John Alexander) и Изабель Де Мадариача (Isabel De Madariaga) упоминали о ликвидации Новой Сербии и Славяносербии в связи с политикой проводимой Екатериной II по отношению к Украине. Автор истории Сербии Х. Темперли (H.Temperly) писал об эмиграции сербов в Россию, как о процессе имевшем место в сербском обществе в период, предшествующий возникновению сербского национального движения.

В заключение, стоит сказать несколько слов об источниках послуживших базой этой работы. Из центральных государственных учреждений Российской империи сербской эмиграцией занимались: коллегия иностранных дел, военная коллегия и Сенат. На сегодняшний день большая часть документов, имеющих отношение к теме данного исследования, находятся в Москве в Архиве Внешней Политики Российской Империи (далее АВПРИ) и в Российском Государственном Военно-Историческом Архиве (РГВИА).

Некоторое количество дел, представляющих для нас интерес, находится в Российском Государственном Архиве Древних Актов (далее РГАДА). Первоначально в этом архиве хранилось большинство документов по истории сербско-российских отношений. Во второй половине 40-х годов 20 века большая часть материалов по интересующему нас вопросу была перевезена в АВПРИ. Но и сегодня в РГАДА остались фонды, хранящие дела по истории сербов в России.

Часть документов можно найти в Санкт-Петербурге. Российский Исторический Архив (далее РИА) хранит протоколы и постановления Сената и Конференции. Там же хранятся и документы Синода, где отражены отношения сербов с русскими духовными властями.

Из хранилищ частных фондов следует отметить архив С.-Петербургского Института Российской Истории Российской Академии Наук (далее СПб. ИРИ РАН), там хранятся фонды Михаила Воронцова и Ивана Хорвата.

Среди архивов, находящихся за пределами России, следует упомянуть Архив Воеводины в Новом Саде (Югославия), где находятся документы Иллирийской Дворцовой Комиссии (учреждение Габсбургской монархии, ведавшее делами сербов) и архив новосадского магистрата. Важные источники по истории сербской эмиграции в Россию содержатся так же в военном архиве (Kriegsarchiv) Вены.

К сожалению, многие письменные источники по истории сербской эмиграции не сохранились до наших дней. А. Скальковский, предпринявший в начале 19 века первую попытку разыскать на Украине документы, относящиеся к первым годам сербской эмиграции, был вынужден признать фиаско своей миссии. Большая часть документов, хранившихся там, где некогда находились поселения эмигрантов с Балкан, пропали бесследно. Скальковский с сожалением отмечал факты небрежного делопроизводства и частые пожары. Впрочем архив крепости Св. Елизаветы, одного из центров Новой Сербии, сохранился и даже был опубликован во второй половине 19 века.

Опубликованные документы по сербской эмиграции в большом количестве можно найти в Полном собрание Законов Российской империи (далее ПСЗРИ), Архиве князя Воронцова и в сборнике документов, изданных под редакцией А. Нарочницкого.

Другим важным источником по истории сербской эмиграции являются опубликованные мемуары свидетелей той эпохи. Кроме уже упомянутых выше записок С. Пишчевича, полезные для этого исследования сведения содержатся в «Записках» Е.Р. Дашковой и К. Манштейна.

Пользуясь случаем, хочу выразить признательность работникам всех вышеупомянутых архивов за содействие в поисках материалов для написания данной работы. Особую благодарность хотелось бы выразить сотрудникам С.-Петербургского Института Истории и лично профессору С.И. Потолову, а так же моему научному роководителю профессору Иерусалимского университета Джонатану Френкелю. Этот работа так же вряд ли бы была доведена до конца если бы не дружеская поддержка моей матери Тинаиды Кирпичёнок, всегда ободрявшей меня в трудные минуты.

Сербы в Габсбургской империи с 1690 по 1751 год (II)

«Сербские привилегии» и Военная граница

В 1683 году турецкая армия потерпела сокрушительное поражение под Вены от войск польского короля Яна Собеского. 20 тыс. солдат султана навсегда остались лежать у стен австрийской столицы. Поляки и австрийцы захватили знамёна, пушки и обоз турецкой армии. Результат битвы означал конец многовековой экспансии турок – османов в Европе и начало перехода Османской империи к обороне. В христианских странах царила атмосфера воодушевления. В 1684 году Габсбургская империя, Мальта и Польша образовали союз для ведения войны против турок, получивший название «Священная лига». В 1686 году к этому союзу католических держав присоединилось и Московское государство. Дальнейший ход боевых действий оправдал оптимистические ожидания союзников. Под ударами хорошо дисциплинированных и хорошо вооруженных европейских армий турки терпели поражение за поражением в Морее, в Далмации и в Венгрии. В 1686 году османы сдали союзникам Буду. В следующем, 1687 году, христиане взяли реванш за поражение 150-летней давности при Мохаче, разбив на том же самом поле турецкую армию. В 1688 году австрийцы взяли Белград. Следующий год ознаменовался появлением союзников в болгарских землях. С приближением войск коалиции, христианские подданные султана, составлявшие большинство жителей Балкан, стали демонстрировать нелояльность по отношению к турецкой власти. Прошло то время, когда власть Османской империи означала порядок и стабильность по сравнению с бурлящей Европой раздираемой религиозными и феодальными распрями. Военные бунты, коррупция среди чиновников, разбой на дорогах всё больше отвращали людей от преданности султану. Под влиянием общего кризиса Османской империи обострились и религиозные противоречия. Первоначальная веротерпимость османского режима сменилась религиозными гонениями против христиан, особенно в полосе боевых действий. В таких условиях всё больше христиан на Балканах, как католиков, так и православных с надеждой смотрели в сторону приближавшихся войск анти-турецкой коалиции.

Не составляли в этом плане исключения и районы Сербии, Черногории и Македонии. С приближением австрийских войск тысячи христианских жителей этих земель вступили в ряды нерегулярных частей габсбургской армии. Сербский патриарх Арсений III Чернович в своих публичных выступлениях открыто поддерживал австрийцев. На сторону Габсбургской империи перешла большая часть местной христианской знати.

Вскоре стало ясно, что столь бурная демонстрация преданности по отношению к австрийцам оказалась преждевременной. Наступательный порыв австрийской армии постепенно ослаб, тогда как турки, мобилизовав все свои оставшиеся силы, подготовили контрудар. Современники, предрекавшие Османской империи скорую гибель, ошиблись на 200 лет. У дряхлеющей империи ещё сохранилось немало людских и материальных ресурсов, чтобы создать новые армии взамен уничтоженных. Международная ситуация также благоприятствовала Османской империи. Осенью 1688 года началась война «Аугсбургской лиги» между французским королём Людовиком XIV и широкой коалицией европейских держав, включавшей в себя Англию, Голландию и Священную Римскую империю Габсбургов. В связи с началом войны австрийский император Леопольд был вынужден снять часть своих войск с турецкого фронта и перебросить их на запад к Рейну.

Контрнаступление турок и их союзников, татар, начавшееся во второй половине 1689 года, заставило австрийцев очистить территорию Болгарии. В том же году турецкие войска вошли в Скопье, столицу сегодняшней Македонии. Как обычно, продвижение османских войск сопровождалось насилием над христианским населением. Деревни и городки сжигались, а их население, как правило, продавалось в рабство. У жителей было всего лишь два выхода: либо скрываться в малодоступных горах Черногории, либо уходить за отступающими австрийскими войсками. У сербского духовенства и знати первой альтернативы не было совсем, условия жизни в Черногории были исключительно тяжёлыми. Хотя труднодоступность Черногории спасало воинственных местных жителей от турок, им приходилось постоянно вести тяжёлую борьбу за существование, что мало устраивало зажиточных землевладельцев, торговцев и священников, последовавших за австрийскими войсками. В последствие историки не раз будут отмечать «элитный» характер этой эмиграции. (1)

В сложившейся ситуации сербский патриарх Арсений был вынужден обратиться к австрийскому императору Леопольду I с просьбой о предоставлении сербским беженцам убежища на австрийской территории. (2) Ответ из Вены был получен 6 апреля 1690 года. То было «пригласительное письмо». Императора привлекала перспектива заполучить несколько тысяч новых подданных, зарекомендовавших себя к тому же превосходными воинами. Ещё в середине 1689 года Военный совет в Вене предлагал сербским беженцам поселиться на австрийской территории. Предполагалось выделить сербам для поселения земли на территориях, ранее принадлежащих венгерской короне (сегодня сербы называют этот район Воеводина, венгры – Южная Панония). В ходе войны с турками эта территория (почти весь 17 век находившиеся под контролем Османской империи) была сильно опустошена воющими армиями, но там ещё оставалось венгерское население. Перед австрийским двором открывалась возможность продемонстрировать классический пример политики «разделяй и властвуй».

Документ, который был получен сербским патриархом в апреле, содержал в себе основные права, которые австрийский император был согласен гарантировать сербским переселенцам. Сербы получали право сохранить свою веру и обычаи. Находясь на австрийской военной службе, сербы могли сами избирать себе начальников. Переселенцам предоставлялись земли для поселения. «Пригласительное письмо» содержало обещание в будущем предоставить сербским переселенцам привилегии. (3)

У Арсения Черновича не было выбора. Тысячи беженцев провели зиму 1689-1690 года в исключительно тяжёлых условиях. Они постоянно подвергались нападениям турок и разбойников. Их жильём были вырытые на скорую руку землянки. Летом 1690 года с помощью австрийских войск началось грандиозное переселение тысяч беженцев через реки Дунай, Савву и Тисса в Австрию. Многие беженцы стремясь уйти от ужасов войны, не оседали в Воеводине, а доходили даже до Вены и Буды. Количество беженцев варьирует в разных источниках. Одни хронисты писали, что эмигрировало 20 тыс. сербских семей. Другие авторы утверждали, что число эмигрантов доходило до 70 тыс. человек. Есть сербские источники, в которых говорится о 200 тыс. переселенцах. Современные западные исследователи полагают, что с Арсением вышло чуть более 40 тыс. человек. (4) Среди беженцев большинство составляли сербы, но были также македонцы и православные албанцы. Переселение проходило в исключительно тяжелых условиях. Многие эмигранты погибли в пути от голода и холода или стали жертвами разбойников пока добрались до земель австрийской короны. Однако до полной безопасности было ещё далеко. Война продолжалась ещё почти десять лет, и лишь в 1699 году в городке Сремски Карловцы был заключён мир (Карловацкий мир).

Ещё в начале переселения сербов в Австрию, 18 июня 1690 года, в Белграде собрался собор представителей сербских сословий, постановивший просить у австрийского императора привилегии для сербского народа. Участники собора выработали три документа для представления императору Леопольду: верительную грамоту представителю собора епископу Исайе Джаковичу, в которой сербы признают Леопольда I своим сюзереном и присягают ему на верность, проект будущих привилегий сербскому народу и письмо сербского патриарха Арсения императору, в котором опять же подтверждалось желание сербов видеть Леопольда своим королём. Со своей стороны, сербы хотели получить от императора: 1) свободу вероисповедания; 2) право свободного выбора архиепископа сербской национальности; 3) право сербского архиепископа сохранять свою традиционную власть в тех местах Габсбургской империи, где проживает сербское население; 4) свободу от католической десятины; 5) все православные церкви, которые были освобождены от турков, должны были быть возвращены под власть сербского патриарха; 6) сербский архиепископ мог инспектировать сербские церкви и монастыри. С этими документами епископ Исайя Джакович отправился в Вену, где 21 августа 1690 года им были получены «Сербские привилегии». (5)

Всего сербы получили от императора Леопольда I пять различных актов, гарантировавших права сербского меньшинства в Габсбургской империи. Первым документом было уже вышеупомянутое приглашение, «letterae invitatoriae». Вторым документом стали привилегии от 21 августа, в которых сербы получили право свободного богослужения по православным обрядам и право использовать традиционный старый календарь. Согласно этим привилегиям сербским патриархом мог быть только православный серб, избранный Сербским народным церковным собором. Патриарх имел право назначать всё сербское духовенство от митрополита до священника. Сербы получили право строить новые и ремонтировать старые православные церкви в местах своего проживания. 11 декабря 1690 года сербы получили третий документ, «Протекционный диплом». Четвертым документом стали привилегии от 20 августа 1691 года, в которых за сербским патриархом признавалась не только духовная, но светская власть над сербами. Согласно этим привилегиям патриарх наследовал всем православным сербам, умершим без наследника или без завещания. За сербами было признано право на самоуправление. Последним пятым документом были привилегии от 4 марта 1695 года, по которым сербы были освобождены от выплаты десятины католической церкви. (6)

«Сербские привилегии» представляют исторический интерес как привилегии, предоставленные иноверцам и сохранившиеся в силе до начала эпохи веротерпимости («Сербские привилегии» прекратили своё действие лишь с публикацией эдикта о веротерпимости Иосифа II в 1781 году). Венгерские историки отмечают, что протестанты в Венгрии даже не могли и мечтать о подобных правах и свободах. (7) Австрийские властители регулярно подтверждали действенность прав и религиозных свобод, данных сербам. Разумеется, за подобной терпимостью стоял взаимный практический интерес в сохранении «Привилегий». Заинтересованность сербов в «Привилегиях» очевидна и не требует объяснений. Австрийцы со своей стороны стремились не осложнять отношения с сербами, важной военной силой, необходимой им для сдерживания поползновений турок и венгерского дворянства. Попытки приостановить действие «Сербских привилегий», предпринятые императором Леопольдом в 1703-1706 годах были немедленно прекращены с началом восстания Ракоци II. Кроме того, австрийским властям в Вене представлялось разумным дать сербам религиозную автономию и отдельные политические права и, тем самым, исключить возникновение среди сербов крупных политических движений, направленных на возрождение сербской монархии подобно движению Георгия Бранковича. Как известно, Бранкович (1645-1711) был знатным сербским аристократом, в 1688 году он предложил австрийцам план создание «Иллирийского королевства» под покровительством Австрии. Но в конечном итоге власти Габсбургской монархии испугались амбиций Бранковича видевшего себя приемником сербских деспотов и свою жизнь этот претендент на власть над всеми Баканами закончил в заточение в городе Хебе (Чехия). Наконец, некоторые деятели католической церкви и, прежде всего, венгерский примас граф Леопольд Колонич надеялись использовать некоторые аспекты «Привилегий» для «тихого и спокойного» привлечения сербов к Унии. (8)

Основой для «Сербских привилегий» послужили привилегии, которыми пользовались христианские национально-религиозные общины в Османской империи. Таково было желание Арсения III и сербской церкви. (9) В то же время «Сербские привилегии» по своему духу были близки к тем привилегиям, которые христианские властители Европы на протяжении столетий давали евреям. Целью и тех, и других привилегий было, прежде всего, привлечь в государство специалистов в той или иной области: в торговли и финансах – евреев, в военном деле – сербов. В обоих случаях переселенцам предоставлялась религиозная автономия, в том числе и во внутренней юриспруденции. И для сербов и для евреев привилегии гарантировали сохранение и развитие традиционного образа жизни и занятий. Никакие другие народы в Европе (немцы, греки, армяне) не получали столь обширные права.

Однако необходимо отметить, что «Сербские привилегии» ни коем образом не оговаривали права сербов на ведение торговли, несмотря на то, что уже в конце 17 века существовали торговые колонии сербских купцов во многих венгерских и австрийских городах. Кроме того, как выяснилось впоследствии, другим важным упущением «Сербских привилегий» было отсутствие в них параграфа о предоставлении сербам права открывать свои школы и типографии. На момент составления сербских привилегий отсутствие этого положения представлялось вполне естественным, ведь у сербов не было ещё своих типографий, а образование было преимущественно монастырское. Но уже в первой половине 18 века отсутствие в «Сербских привилегиях» пунктов, связанных с образованием стало серьёзной проблемой для сербской общины в Австрии. (10)

Трудно переоценить значение «Сербских привилегий» для сербов, проживавших в Габсбургской империи. Как отмечал русский исследователь Ю. В. Костяшов, сербы зачастую слишком расширено толковали «Сербские привилегии». Видя в привилегиях заслуженную награду за свою службу короне Габсбургов, сербы рассматривали их как акт, говорящий об их особом положении в Империи. (11) Действительно, австрийский двор рассматривал сербов как «patrimonium Domus Austriacae», то есть как людей, находившихся под покровительством австрийского императорского дома. Такое наименование в очередной раз напоминает отдельные эпизоды из еврейского законодательства Европы, где евреев часто именовали «людьми короля». Сами сербы часто именовали себя «царскими сыновьями». Народная молва «дополняла» «Привилегии» положениями, которых там не было и не могло быть. Такое идеалистическое толкование не могли не привести к конфликтам с властями. К тому же нередко власти открыто игнорировали «Привилегии». Сербский историк Йован Савкович писал, что австрийцы вспоминали о «Сербских привилегиях», только когда они нуждались в сербах, а остальное время сербы управлялись согласно военному уставу и распоряжениям сверху, а народные представители властями не выслушивались. Почти дословно оценки Савковича повторял и американский исследователь Австрийской Военной Границы Гюнтер Ротенберг. (12)

В дальнейшем этот фактор сыграл важную роль в конфликте, приведшем значительную часть сербов к решению эмигрировать в Россию в 1751 году.

Эмиграция сербов в Габсбургскую империю, позволила австрийским властям расширить и усовершенствовать свою Военную границу (Die Militargrenze) с Османской империей, которая существовала с 16 века. По Карловацкому миру, Австрия получила протяженную и опасную границу с Османской империей. Грабительские набеги с турецкой стороны были острой проблемой для жителей России, Польши и Венгрии. С территории Османской империи в Европу проникали опасные эпидемии. Необходимо было также следить за приграничной торговлей. Свободных воинских частей для охраны этого рубежа у Империи не было, в Европе начиналась новая война, война за «Испанское наследство». Набор новых полков стоил недёшево, да и добровольцев, стремившихся служить в далёкой провинции, было немного. В итоге сербские эмигранты, только-только освоившиеся на новом месте, стали для австрийцев естественными кандидатами на роль пограничников или «граничар» (grenzer). К тому времени сербы проявили себя как отличные войны во время войн «Священной лиги», их преданность своему государю гарантировалась «Сербскими привилегиями», но, главное, расходы на содержание сербских иррегулярных формирований были значительно ниже, чем затраты на регулярные полки.

От создания военной границы выигрывали и сербы. Многие эмигранты выразили желание остаться на военной службе, и после подписания Карловацкого мира. Сербы также хотели сохранить право на ношение оружие, как дополнительную гарантию соблюдения их прав в Габсбургской империи. Формирование новой военной границы началось в 1701-1702 годах.

География Военной границы, особенно в первые годы её существования, отражала ситуацию на рубежах, разделявших враждующие Австрию и Турцию. Симеон Пишчевич писал, что после переселения сербов в Австрию было организовано несколько ландмилиций вдоль рек Савва, Тисса, Дунай и Мориша. (13) Такая структура территориального деления по речным районам несколько напоминают казачью систему в России (Донское, Яицкое, Терское, Кубанское казачества). Сегодня большая часть этих районов входят в состав сербской провинции Воеводина. В 18 веке там существовали три исторические области: Срем, Бачка и Банат. Первоначально Военная граница имела чисто милиционное устройство. Сербские граничары служившие на границе назывались «Сербской народной милицией» («Raitzische National Miliz»). У солдат милиции не было единой формы одежды, единого вооружения, единой системы воинских званий. От государства граничары получали земельный лен, который возвращался государству после смерти его владельца. Офицеры две трети жалования получали землёй, а треть жалования – деньгами. Граничары платили налоги наравне с другими подданными империи. Военная граница была поделена на несколько капитанств, под управлением капитанов, как правило, сербов. Социальная мобильность на Военной границе в первой половине 18 века была достаточно высокой. Многие простые солдаты могли дослужиться до офицерских чинов в граничарских полках. (14)

Солдата, часто находившегося в походе за границей, обеспечивала его многочисленная семья. В связи с этим в течение 18 века наблюдается рост граничарских семей. Постепенно такие семьи превращались в кланы – «задруги» (zadruga). Число членов задруги порой достигало 60 человек. Подобная система позволяла граничару закупать дорогостоящее оружие и снаряжение. Экипировка гусара обходилась в 54 форинта, а пехотинца – пандура в 24 форинта. Имперские власти быстро оценили экономическое значение этого института и сделали его официальной административной единицей под названием «Hauskommunion».(15)

 Первоначально военная граница не имела особого устава. Основным законодательством служил австрийский военный устав – «Kriegsartikel». Этот документ неоднократно вызывал возмущение граничар. Параграфы этого устава предусматривали драконовские наказания за малейшие нарушения. Некоторые положения этого устава оставались в силе на военной границе вплоть до середины 19 века! Власти, как правило, объясняли применение варварских наказаний – сожжения на костре и отсечения конечностей – «дикой природой» граничар. Американский историк Г. Ротенберг называл Военную границу «зоной неограниченого деспотизма». (16)

В 1735 году по представлению графа Фердинанда Кевенхёлера на военной границе была проведена реформа. С одной стороны, она была направлена на облегчение положения рядовых граничар. Это выражалось, прежде всего, в освобождении граничар от обязательного налога. Проводя много времени в военных походах, солдаты не могли заработать на своей земле достаточно денег для уплаты налогов, что приводило к многочисленным бунтам. Рядовые граничары получили гарантии, что они сохранят свой воинский статус, и не будет делаться попыток, превратить их в крестьян или в крепостных.

Одновременно реформа была направлена на превращение сербской милиции в регулярное дисциплинированное войско. Была разработана новая чёткая структура организации военной границы. Теперь каждая ландмилиция состояла из нескольких рот или команд из 200 или более солдат с семьями, живших в укреплениях – шанцах. Роты были объединены в батальоны и полки. В некоторых полках была введена униформа. Была установлена строгая иерархия офицерских чинов. Ключевой фигурой на военной границе становился полковник, имевший право «ius gladii» и «ius aggratiandi»(право казнить и право миловать).

Изменилось положение сербского офицерства. Граничарские офицеры теперь получали жалование. По новым правилам офицерские должности передавались по наследству, что способствовало формированию сербского дворянства. В то же время реформа подтвердила ленный характер землевладения на военной границе. Офицеры не имели право продавать и закладывать принадлежащие им земельные участки. Сохранялись и строгие наказания за проступки, в том числе и за такое преступление как переход в другое подданство. Основные положения реформы были изложены в «Artikelbrief», уставе и, по сути дела, законодательстве военной границы, изданном 26 января 1737 года. (17)

Следует отметить, что этнический состав населения Военной границы был весьма разнородный. Кроме сербов там жили и служили также хорваты, словенцы, румыны, албанцы (христиане) и даже немцы. В 30-е годы 18 века немцы, а так же католики (хорваты, словенцы, венгры) занимают ключевые посты в военной иерархии границы, постепенно вытесняя от туда сербов. Это не могло не привести к недовольству в среде сербских офицеров.

Всего же к 1751 году на австрийской службе находилось 44400 хорватов и около 16400 сербов. (18) Демографическая ситуация на Военной границе менялась постоянно. Это был связано с постоянной эмиграцией сербов и хорватов из Османской империи в во владения Габсбургов.

В 1739 году имело место второе крупное переселение сербов в Австрию. Печский патриарх Арсений Шакабент, следуя примеру своего предшественника Арсения Черновича, обратился к императору с просьбой принять его и ещё несколько тысяч сербов в Австрийское подданство. Карл VI дал согласие на сербскую эмиграцию, но тщательно продуманный план вывода нескольких тысяч семей с турецкой территории окончился катастрофой. Турки узнали о замысле сербов и послали за беглецами погоню. По времени это переселение совпало с поражением австрийской армии от турок под Гроцкою и генералы императора не смогли оказать беглецам помощь. В итоге сербам пришлось всю дорогу отбиваться от преследователей, сам патриарх чуть не погиб. Количество вышедших в Австрию людей оценивалось в 10 тыс. человек. Пишчевич пишет, что эта эмиграция была более многочисленна, чем переселение 1690 года. (19) Подобное утверждение лишь подчеркивает как велико разночтение в оценке численности населения в разных источниках.      Всего же граничарские войска в середине 18 века насчитывали 80 тыс. солдат.

Сразу после переселения сербов на территорию Габсбургской империи в 1690 году перед властями в Вене встал вопрос об удержании этого воинственного и буйного населения под контролем. Согласно «Привилегиям» австрийцы обязались позволить сербам самим выбрать себе военачальника. Сербские сословья в 1691 году предложили на этот пост кандидатуру Ивана Монастырлию, знатного дворянина (его семья получила дворянство от Фердинанда III), командовавшего сербскими добровольцами, воевавшими против турок во время войны «Священной лиги». Император Леопольд одобрил это назначение. Монастырлию получил генеральский чин и титул вице-дуктора, дававший власть над сербскими частями в Австрии. Положение, при котором сербы формально имели своё независимое руководство над своими венными отрядами, продлилась недолго. В 1706 году Монастырлия погиб на охоте. Сербам не позволили избрать преемника на его место. Общее командование Военной границей перешло к Военному совету в Вене. (20)

Подобное положение вещей уменьшало значение «Сербских привилегий». К 50-м годам 18 века сербы на военной границе фактически жили под управлением австрийской военной администрации, а их законодательством был «Artikelbrief».

Проблемы в отношениях между сербами и австрийскими властями

Что же заставило сотни сербов покинуть их новую родину в Австрии и отправляться на службу в далёкую и ещё малоизвестную для большинства европейцев Россию? Условия службы в России незначительно отличались от службы на австрийской Военной границе. Дорога в Россию была сопряжена с крупными расходами и различными путевыми затруднениями, ведь путь шёл через Польшу, находившуюся в то время в состоянии полуанархии. У эмигрантов должны были быть очень весомые причины, чтобы покинуть Военную границу Австрии. Наиболее существенными из них были: конфликт между сербами и венграми, дискриминация православных верующих в Габсбургской империи и проблема социального статуса сербского дворянства на австрийской службе.

В соответствии с духом эпохи, о которой мы пишем, перечисляя проблем сербов в Габсбургской империи, на первое место следует поставить религиозный вопрос. Статус сербской церкви регулировался «Сербскими привилегиями» – документом, дававшим сербскому патриарху обширные права. Подобное положение вещей естественно не устраивало иерархов католической церкви. Наиболее последовательным борцом за обращение сербских эмигрантов в унию был венгерский примас граф Леопольд Колонич. С 1688 года он возглавлял придворную комиссию по делам земель, приобретенных Австрией по Карловацкому миру (Neo-acquisistische Hofkommission). Надежды обратить сербских переселенцев в Унию были достаточно сильны и обоснованны. Католическая церковь в Австрии имела успешный опыт обращения в католицизм православных румын, эмигрировавших в Трансильванию. Среди сербских переселенцев процесс обращения в католичество начался уже в первые годы после эмиграции. Этим, видимо, и объясняется большое количество хорватов в числе граничар (различие между сербами и хорватами в начале 18 века было, прежде всего, религиозным). Склонялась к Унии и часть сербского духовенства. Понимая значение патриарха в сербской церкви, граф Колонич стремился выдвинуть на пост преемника Арсения Черновича униата. Впрочем, на соборе представителей сербских сословий, состоявшемся в декабре 1701 года, Унии был дан отпор. Император Леопольд не признал результатов собора. Под влиянием своих католических советников он явно раскаивался, что предоставил сербам столь обширные льготы в вопросе вероисповедания. Постоянные визиты ко двору Арсения III, хлопотавшего о сербских интересах только раздражали его. Стремясь ослабить позиции сербского патриарха (которого Колонич в своей переписке называл «сыном дьявола»), 8 октября 1701 года император издал указ, по которому сербский патриарх потерял право приобретать новые приходы, а его власть ограничивалась на Сентандрею (резиденцию патриарха в то время). В 1703 был опубликован новый закон, согласно которому глава сербской церкви не мог носить титул патриарха Венгерского, Хорватского, Далматинского, Трансильванского, а только титул митрополита. Районы с сербским населением передавали под власть католического духовенства. Это был апогей конфликта. Несколько тысяч сербов вернулось на турецкую территорию. Арсений в сердцах писал, что думает «отойти к другому христианскому владыке, под которым можно свободно исповедовать свою веру». (21) Однако в 1703 году началось восстание Ракоци II, и в Вене осознали, что дальнейшее давление на сербов в вопросах религии приведёт их в лагерь мятежников. В 1706 году император Леопольд I умер, а его преемник Иосиф I сразу же подтвердил «Сербские привилегии» и предпринял целый ряд мер для урегулирования конфликта.

В последующие годы религиозное притеснение православных имело место, но не в таких размерах как это было в 1700-1703 годах. Наибольшую активность по обращению сербов в католицизм проявляли преимущественно местные власти. Количество различного рода инцидентов и столкновений на религиозной почве резко пошло вверх в конце 30-х годов 18 века. Так в июне 1739 года сербы сами подожгли православный монастырь Марчи, который власти хотели передать униатам, предварительно вывезя оттуда утварь, архив и ценности. (22) Местные власти часто заставляли православных сербов отмечать католические праздники, присутствовать при мессе, делать пожертвования католической церкви. Известны случаи и насильственного принуждения к принятию католичества. Дети, рождённые в смешанных браках, должны были стать католиками. Существовала дискриминация православных на государственной службе. Даже сербские церкви в Габсбургской империи должны были быть построены не в традиционном для православных византийском стиле, а в стили барокко или как его ещё называли «иезуитском» стиле. Сегодня туристу странно видеть сербские церкви Воеводины, имеющие орган и кафедру для проповеди священника – типичные атрибуты католической церкви. Сербы жаловались на притеснения императорскому двору и в российское посольство. Как пример подобной жалобы, можно привести прошение печского архиерея Парфения Павловича императрице русской Елизавете Петровне в 1742 году, где он жалуется на попытки склонить его прихожан к Унии, о запрещении чинить церкви. Особенно в этом прошении подчеркивается, что ответственность за нарушения лежит на «злых людях», а не на центральных властях. Это прошение было передано из Синода в коллегию иностранных дел. (23) Первая половина 18 века отмечена частыми запросами русских послов в Австрии по поводу положения православных в этой стране. (24)

Дестабилизация на южных границах империи никак не содействовала интересам австрийской монархии. Власти в Вене были по-прежнему заинтересованы в дальнейшей эмиграции сербов из владений Османской империи в Австрию. Сербские привилегии подтверждались девять раз! (В 1706 году Иосифом I; в 1713, 1715, 1718, 1720, 1727, 1729, Карлом VI, он же в 1735 году опубликовал новую редакцию сербских привилегий; в 1743 году привилегии подтвердила Мария-Терезия.) (25)

При этом австрийские власти проявляли известную непоследовательность. Так Карл VI, подписав в 1735 году новую редакцию «Сербских привилегий», одновременно утвердил решение венгерского национального собрания, согласно которому на территории короны св. Стефана не допускалось исповедание любой религии кроме католичества. Тот же император добавил в текст привилегий оговорку «на сколько они не будут притеснять третью сторону». Подобный казус содержали и привилегии, подписанные Марией – Терезией. (26)

Бесполезными оказались и попытки учредить сербские школы и типографии. Власти ссылались на текст «Сербских привилегий», где отсутствовал пункт, разрешавший сербам устраивать у себя эти важные образовательные учреждения. Сербской молодёжи, желавшей получить европейское образование, приходилось идти учиться в католические школы (одну из таких школ окончил и Симеон Пишчевич). Книги, необходимые для ведения церковной службы, привозили купцы из России, но австрийские власти часто чинили книготорговцам препятствия, конфисковали их товар. (27)

Не менее острой и болезненной проблемой для сербов в Австрии был вопрос взаимоотношений с венграми, проживающими вместе с сербами на одной территории. Как уже упоминалось, Вена, проводя старую политику «разделяй и властвуй», поселила сербов на землях изначально принадлежавших короне Св. Стефана. Австрийские императоры не питали ни малейшего доверия к венгерскому дворянству с его сепаратистскими устремлениями. Венгры нередко вступали в союз с врагами империи – турками или французами. Нередки были и попытки вождей венгерских восстаний найти себе союзников в лице сербов. Значительное число сербов издавна проживало на венгерской территории. Сербское дворянство заимствовало многие венгерские обычаи. (Симеон Пишчевич, находясь на австрийской службе, подписывается как Стефан, указывая своё имя в венгерской транскрипции). (28) По легенде, перед походом на Вену Эмирик Тикелли, один из венгерских командиров на турецкой службе, будто бы обращался к сербам с предложением союза, но его посулы были отвергнуты. (29)

Различие в вероисповедании также не способствовало сближению между двумя народами. В 1698 году патриарх Арсений в Вене жалуется членам «Великого посольства» Петра I на притеснения иезуитов в Венгрии и на принуждение сербов к Унии. (30)

Во время восстания Ракоци II отношения между сербами и венграми приняли форму прямого противостояния. Первоначально как власти империи, так и повстанцы активно стремились привлечь сербов на свою сторону. 9 августа 1703 года Ракоци обратился к сербам с воззванием, призывая их поддержать восстание во имя «мадьярской отчизны». В дальнейшем Ракоци обещал сербскому патриарху Арсению III 20000 флоринов и права для сербского населения. Казалось, что у сербов было достаточно оснований поддержать восстание. В то время борьба вокруг попыток Венского двора навязать сербам Унию достигла своего апогея. Одновременно с восстанием Ракоци взбунтовалось сербское население области Бараньи.

И всё же сербы в своей массе не поддержали восстание. Права, предлагаемые им Ракоци, были всего лишь обещаниями в сравнении с «Сербскими привилегиями» Леопольда. Цели восстания поднятого протестантским дворянством Венгрии были абсолютно чужды и непонятны сербским крестьянам. Поэтому к 1707 году большинство сербов открыто встали на сторону Габсбургов. В ответ венгерские повстанцы, «куруцы», систематически сжигали сербские деревни и уничтожали их население. Число погибших сербов исчислялось десятками тысяч. Эти факты отмечены в письме Арсения Черновича главе русского Посольского приказа Ф. А. Головину. (31) В письме говорилось, что венгры притесняют сербов из-за войны. После этого эскалацию конфликта остановить было трудно. Попытки самого Ракоци предпринять шаги в этом направлении ни к чему не привели.

Враждебные отношения между сербами и венграми сохранились и после окончания восстания Ракоци. Несмотря на то, что восстание потерпело поражение, венгры сумели добиться в Империи прав и привилегий. Венгерское государственное собрание, в котором преобладали радикальные католические круги, категорически отказывалось признавать права не-католиков на территории Венгрии. Это собрание не признавало и «Сербские привилегии». Лишь 1791 году(!) во время конфликта венгров с Веной православным было позволено иметь свои церковноприходские школы. (32) Всю первую половину 18 века при австрийском дворе боролись «венгерская» и «сербская» партии. Центральная власть периодически вмешивалась в эту борьбу то в пользу интересов сербов, то в пользу интересов венгров.

Поворот в этой борьбе произошел в 1741 году. Дочь Карла VI Мария-Терезия, оказавшись в критической ситуации вследствие неудач в войне против Франции и Пруссии (война за «австрийское наследство»), обратилось за помощью к венгерскому дворянству. 11 октября 1741 года Мария-Терезия в присутствие знатнейших венгерских магнатов и духовенства приняла на себя корону Св. Стефана и тем самым была признана венгерской королевой. Венгерское дворянство также сформировало несколько гусарских полков в помощь императорской армии. Мария-Терезия со своей стороны предоставила Венгрии целый ряд политических и экономических привилегий.

Следствием этих событий стало установление «особых отношений» между венграми и престолом в годы царствования Марии-Терезии. Такой поворот был не в пользу сербов, что они почувствовали достаточно быстро. Как мы увидим в дальнейшем, поводом для сербской эмиграции 1751 года послужило новое обострение отношений между сербами и венграми.

Важнейшей причиной побуждавшей сербов к отъезду из Австрии было желание добиться успеха в России и повысить свой социальный статус. Это относилось как к рядовым граничарам, так и к офицерам. Как мы увидим в дальнейшем, инициаторами эмиграции 1751 года стали в основном старшие офицеры, представители наиболее знатных сербских фамилий. На эмиграцию их толкало сознание бесперспективности своей службы в Австрии, а так же чувство дискриминации в сравнении с немецкими и венгерскими дворянами. Большая часть сербских офицеров до 1751 года не имела дворянского звания. Сербские аристократические роды, существовавшие до турецкого завоевания, исчезли уже к началу 17 века. Считанные сербские фамилии, жившие на венгерской территории с 16 века, могли похвастаться австрийским или венгерским дворянством, дарованным Фердинандом I или другим австрийским императором начала 17 века (как например, фамилии Бранковичей или Монастырлии). Небольшие группы сербских офицеров стали получать австрийское дворянство с 90-х годов 17 века, но их общее число было ничтожно.

Лишь 1 марта 1751 года Мария-Терезия даровала дворянство всем сербским офицерам, служившим на Военной границе минимум с 1740 года, но это явно запоздавшее решение лишь частично решало проблему.

В сравнение с остальными областями Венгрии на Военной границе был меньше всего дворянских фамилий. (33) Между тем за три десятилетия проведённых в Габсбургской империи сербы прекрасно осознали важность принадлежности к привилегированному сословью. Дворянство давало право на владение землёй, а так же освобождало от обязанности платить налоги. Дворянство было единственным сословием в Венгерском королевстве, игравшем заметную политическую роль. (34) Сербы внимательно следили за успехами венгерского привилегированного сословья. С этой точки зрения интересно рассмотреть восстание Перу Сегидинца в 1735 году.

Этот престарелый сербский офицер (он родился в 1655 году) вместе с небольшой группой других сербских офицеров присоединился к выступлению венгров, восставших против местной администрации. Как и в 1703 году венгерские повстанцы называли себя «куруци». Важно отметить, что на этот раз их поддержали и сербы-офицеры, требовавшие «дворянства, свободы, земли». (Причем тридцать лет тому назад те же офицеры активно участвовали в подавлении восстания Ракоци II). (35) Восстание в итоге было подавлено, а Перо Сегидинец был жестоко казнён, что пробудило сочувствие к нему среди многих сербов.

Выступление Пере Сегединца продемонстрировало, что у незнатных сербов и венгров, стремящихся присоединиться к дворянскому сословию, имеется много похожих проблем. Венгерское дворянство, как и сербское, было относительно молодым. Большинство венгерских дворянских родов возникло в 17-18 веках. На территории венгерского королевства проживало несколько тысяч так называемых «сандальных дворян», то есть дворян настолько бедных, что у них не было средств купить себе сапоги. Ещё несколько тысяч человек принадлежали к промежуточным прослойкам между дворянством и податным сословьем. (36) В последствие некоторое число венгров эмигрировало в Россию вместе с сербами.

В дополнение к дворянству граничарские офицеры хотели получить землю (желательно с крепостными) и возможность делать военную карьеру. Земельный вопрос был практически не разрешим. Свободной земли, да ещё с населением пригодным для закрепощения, в Воеводине было мало. Всю первую половину 18 века офицерами предпринимались попытки создать себе поместья за счёт рядовых граничар. Земля умерших граничар присваивалась их командирами, солдат заставляли бесплатно работать в хозяйстве офицеров, поставлять им дрова. Подобное давление приводило к беспорядкам и даже бунтам, в чём не была заинтересована австрийская власть. В итоге попытки закрепостить сербских граничар не имели успеха. Сопротивление рядовых гусар и пандур было поддержано центральной властью. (37)

Военная служба в армии габсбургской короны так же была для сербов бесперспективна. Низкий образовательный уровень сербского офицера первой половины 18 века, прежде всего незнание иностранных языков, не давал им возможность служить в полках за пределами Военной границы. Жалование на Военной границе было гораздо ниже, чем жалование в других полках австрийской армии. Если в обычном полку армии Марии-Терезии обер-лейтенант получал 50 флоринов в месяц, то на военной границе обер-лейтенанту платили 12 флоринов, а унтер лейтенанту 10 флоринов. (38) Нельзя игнорировать и дискриминацию сербов по религиозному признаку. Как правило, чин полковника сербской милиции был потолком для большинства сербов на австрийской службе. Из 275 австрийских генералов, находившихся на службе в 1736 году, не было ни одного серба, а к концу царствования Марии-Терезии из 367 генералов лишь двое-трое были сербами. (39)      Исходя из этих фактов, А. Скальковский с большим скепсисом расценивал заявления сербов о религиозных преследованиях как основную причину сербской эмиграции в Россию и называл главной причиной сербской эмиграции в Россию дискриминацию по службе. (40) В то же самое время многие родственники, проживавших на Военной границе сербов, делали завидные карьеры в России. Как примеры, можно привести биографии Ивана Стоянова, Степана Витковича, Иван Божича, Петр Текелии. Все они стали генералами или полковниками русской службы. Русское правительство почти всегда повышало эмигрантов на один чин по сравнению с тем званием, что они имели в Австрии (вплоть до эпохи Екатерины II). Для молодых людей служба в России означала удовлетворение их страсти к приключениям, желание посмотреть мир или просто проявление авантюризма. С. Пишчевич откровенно писал в своих мемуарах, что ехал в Россию, чтобы посмотреть мир и сделать карьеру. (41)

Особые причины для эмиграции в Россию имели и рядовые граничары. Как и сербская элита они страдали от безземелья. Небольшие земельные наделы, полученные от австрийских властей, не всегда позволяли граничарам прокормить семью. В сороковых годах 18 века Воеводина не имела хороших урожаев. В 1750 году, за год до эмиграции сербов в Россию, из-за высоких цен на зерно в районе военной границы начался голод. (42)

На рядовых сербских граничарах и крестьянах острее отражались и религиозные конфликты между православными и католиками. Мы можем понять атмосферу постоянной конфронтации между концессиями из писем рядовых сербских эмигрантов с Украины на родину, где они выражали искреннюю радость, что «…о униатах здесь слыхом не слыхали». (43)

Существовали и другие причины заставлявшие сербов эмигрировать – эпидемия чумы в 30-х годах, конфликты с начальством или личные проблемы. Многие сербы, бежавшие во владения Габсбургов в 1737 году, прибыли на неподготовленные для жилья земли и существовали в своеобразных «лагерях беженцев» с характерным названием «сбеги». Немало людей выехало в Россию в качестве слуг и младших родственников зажиточных офицеров.

Наряду с этими мотивами, объяснявшими многие индивидуальные решения покинуть военную границу и отправиться за рубеж, среди сербской элиты в те годы периодически возникала идея массовой эмиграции всего сербского народа, проживавшего в Австрии, в Россию. О сербском патриархе Арсении говорили, что будто бы он не раз грозил «со всем народом выйти в Россию», если «Сербские привилегии» не будут соблюдаться. В 1704 году сербский офицер Иван Божич обращается к русскому канцлеру Головину с предложением о принятии сербов в русское подданство. Разумеется, эти угрозы и проекты были утопичны, но они хорошо отражают настроения, имевшие место в сербском обществе. (44)

Но даже, если видеть в заявлениях Арсения ранний пример сербского лавирования между русскими и австрийскими интересами нельзя игнорировать распространенные в сербском сознании представления о России как о новой святой земле. В традициях сербской православной церкви существует предание о том, что св. Савва, первый сербский архиепископ, принял постриг в русском монастыре на Афоне. Согласно той же легенды русские монахи приняли участие в основании сербского монастыря на Афоне – Хилендаре. Русские цари со времён Ивана Грозного делали богатые пожертвования в сербские монастыри. Рукописные и печатные книги в роскошных переплётах, церковная утварь, иконы, крупные денежные пожертвования производили огромное впечатление на православное население бедных балканских стран, живущее в окружении враждебных иноверцев. Рассказы священников, побывавших в России, ещё более способствовали созданию мифа о великой православной державе на Востоке. Если после падения Константинополя в 1453 большая часть населения Балкан признало турецких султанов легитимными преемниками византийских императоров, то по мере ослабления Османской империи, всё больше и больше православных христиан на Балканах стали видеть в русском царе своего легитимного повелителя, преемника константинопольских императоров. Эмиграция сербов в Габсбургскую империю мало что изменило в этих настроениях. Иностранные наблюдатели отмечали, что сербские офицеры, говоря о победах русских войск в войне против турок в 1768-1772 годах, говорили «наши войска». Более того, митрополит Исайя Джакович, преемник Арсения III, в своём письме царю Петру от 8 января 1708 года пишет, что видит в русском государе «премилостивого нашего православного царя». Венецианский посланник при дворе Иосифа I писал, что австрийские власти всерьёз обеспокоены усилением России в связи с симпатиями австрийских сербов к этой державе. (45)

Со времени правления Петра Великого Россия становится для балканских стран образцом на пути государственного строительства и модернизации. Сербский писатель и просветитель Захарий Орфелин отмечал заслуги Петра в строительстве сильного европейского государства, сильной армии и флота. Культурное влияние России так же доминировало в Сербии и Воеводине первой половины 18 века. Русский Синод по просьбе митрополита Моисея Петровича послал в Банат учителей, самым известным из которых был Максим Суворов.

 Письменным языком сербов того времени была смесь русского и церковнославянского языка. Книги, напечатанные в России, составляли абсолютное большинство в библиотеках монастырей и образованных людей. Сербы не хотели покупать книги, напечатанные в Венеции или на территории Габсбургской империи из-за страха перед униатами. По просьбе сербских церковных властей русское правительство послало в Воеводину 400 букварей Прокоповича, 70 грамматик Смотрицкого, 10 словарей Поликарпова и Суворова. В результате этого в 16 монастырях Срема было 852 русских книг и только 344 книги были изданы в других местах. Книги, напечатанные в России, назывались «москвима» или «москалима». (46)

Австрийские власти неодобрительно воспринимали подобную культурную экспансию в сербских землях. Деятельность русских книготорговцев не только подрывала позиции католической церкви, но и усиливала политическое влияние России среди сербов. В 1728 году на границе была задержана крупная партия книг из России. После этого ввоз книг из России в Габсбургскую империю был запрещён вплоть до 1731 года, когда после вмешательства русского посла в Вене Венгрия и район Военной границы вновь были открыты для русских книготорговцев. (47)

Столь тесные культурно – религиозные связи между Россией и сербами в Воеводине способствовали формированию единой культурно-идеологической общности, которая в конечном итоге стала решающим фактором при выборе сербами страны для переселения. Австрийская Военная граница, сотрясаемая социальными, религиозными, экономическими кризисами, уже не представлялась им надёжным домом и убежищем.

Кризис в отношениях между сербами и австрийскими властями в 1751 году

Непосредственной причиной, побудившей сотни сербов задуматься об эмиграции в Россию, послужило решение австрийских властей о расформировании участков Военной границы, пролегающих по рекам Тисса и Мориша. Обстоятельства, заставившие Вену пойти на подобный шаг, крылись во внутренней и внешней политике империи.

Смерть австрийского императора Карла VI в 1740 году, ввергла Европу в очередной военный конфликт, получивший название войны за «Австрийское наследство». Император скончался, не оставив наследника мужского пола, что позволило врагам Габсбургской империи – французам и пруссакам, выдвинуть своего претендента на австрийский престол, а так же развязать войну и захватить значительные территории, принадлежащие австрийской короне. Дочь и наследница Карла VI, молодая принцесса Мария-Терезия, имела серьёзные проблемы с легитимацией своей власти даже в глазах своих союзников. «Прагматическая санкция», согласно которой она наследовала империю, была растоптана франко-прусским вторжением. В этот критический для неё и для её государства момент молодая императрица решила обратиться за помощью к венгерскому дворянству. 11 ноября 1741 года в Буде в церкви св. Мартина она принимает корону св. Стефана и становится королём Венгрии. Это шаг продемонстрировал всей Европе легитимность власти новой императрицы. Половина империи признала её своей государыней. С саблей на боку Мария-Терезия обратилась к собранию венгерских магнатов, прося у них денег на войну с Пруссией. Помощь, полученная от венгров, позволила империи продолжить войну, и к 1743 году положение страны несколько стабилизировалось.      Поддержка, оказанная венграми в критический момент существования монархии, привела к образованию особых отношений между Марией-Терезией и её венгерскими подданными. Влияние венгров при венском дворе значительно возросло. Во многих случаях это влияние было использовано в спорах между венграми и сербами, жившими на территориях, считавшихся частью венгерской короны.

Поморишско-Потисская граница относилась именно к таким территориям. Основанная в 1701-1702 годах она, с одной стороны, прикрывала австрийские земли от турецкого вторжения с юго-западного направления, а с другой стороны, являлась фактором, сдерживающим сепаратистские тенденции венгров. После заключения Пожаревацкого мирного договора в 1718 году между Османской империей и Габсбургской монархией граница потеряла своё военное значение. Однако, власти предпочитали сохранять «статус кво», поскольку любое изменение могло задеть интересы сербских граничар, проживающих в военных поселениях-шанцах. Подобная позиция не устраивала венгерское население этих земель. Потисская и поморишская граница располагались на территории сразу нескольких венгерских провинций или как их тогда называли жупаний. По мнению Мадьярской дворцовой канцелярии – учреждения, представлявшего интересы венгров в Габсбургской империи, сербские граничары притесняли венгерское население на территории военной границы, а шанцы, где жили сербы, назывались не иначе как «разбойничьими гнёздами и гнусными пучинами зла». (48) Многочисленные жалобы, в том числе и от сербов, были обращены против граничарских офицеров, ведущих себя как «всевластные господа». (49) Разрешению возникавших юридических споров препятствовала система фактического двоевластия, сложившегося на Поморишской – Потисской границе, где одновременно существовала и гражданская власть жупаний и военная власть Военной границы. (50)

К 1741 году в Вене было принято решение начать постепенное расформирование Потисской и Поморишской Военной границы и передачу земель, на которых эта граница расположена, жупаниям. Пишчевич объяснял этот шаг исключительно венгерским давлением и писал, что в 1746 году правительство получило от ряда венгерских магнатов предложение выставить десять кавалерийских полков на своём содержании на императорскую службу. (51)

В действительности Венский двор, намереваясь реформировать Военную границу, не только учитывал мнение венгерского дворянства, но имел свои собственные далеко идущие цели. Война за «Австрийское наследство» продемонстрировала, что граничарские полки при своих высоких боевых качествах в целом являются мало дисциплинированными, гусары и пандуры плохо исполняют приказы и склонны к пьянству и мародерству. В связи с этими фактами правительство Марии-Терезии решило провести серию реформ граничарских полков, чтобы добиться лучшего контроля над этими отрядами, а со временем преобразовать их в регулярные части.(52) Австрия была не единственная страна, решившая пойти по пути преобразования иррегулярных частей в регулярные. Как известно, в конце 18 – начале 19 века подобные реформы были проведены и в казачьих частях России. Таким образом, тут мы можем говорить об общеевропейской тенденции.(53)

В рамках вышеупомянутых реформ в граничарских полках ликвидировался институт выборных командиров, вводилась единая форма и муштра. Нетрудно представить себе как реагировали на подобные нововведения православные граничары. Их привычные командиры заменялись немцами, чужаками, католиками; их привычная одежда заменялась на узкие мундиры. Всё это способствовало росту недоверия по отношению к намерениям властей. Солдаты как всегда подозревали, что властей хотят лишить их «Привилегий», обратить в католицизм и закрепостить. Обстановка на Военной границе была очень тревожной. В 1750-1751 годах на Военной границе произошло несколько небольших восстаний граничар сопровождавшихся изгнанием офицеров-католиков. (Здесь опять же уместно провести параллель с Россией, где аналогичные реформы казачих войск в 60-х годах столетия привели к череде волнений самым известным из которых было Пугачёвское восстание.) Впрочем, изменениями были недовольны не только сербы, но и граничары других национальностей – хорваты, венгры, словенцы, румыны.(54)

В 1743 году были расформированы два сегединских гусарских полка и один полк гайдуков. В 1745 году из зоны Военной границы были выведены города и местечки Суботица, Сомбор, Брестовац, Тител, Ковил. В 1746 году из состава Военной границы были выведены местечки Еново, Вилагош, Охаба, Иратош, Арад, Шимбад и Варадинский шанц. К 1750 году все земли Военной границы были переданы жупаниям, за исключением городов Сомбор и Нови Сада, получивших статус королевских вольных городов и двух автономных дистриктов – Потисского и Кикинадского. (55)

Расформирование Потисско-Поморишской границы остро поставило вопрос о дальнейшей судьбе сербских граничар, населявших эти земли. Переход земель границы под власть венгерских жупаний не устраивал сербов по целому ряду причин. Наиважнейшей была старая вражда между двумя народами. Ещё 19 февраля 1702 года императорский наместник в Словении докладывал придворному военному совету, что 1000 сербов, живших на берегах Тиссы, продали своё имущество и свои дома и бежали в Турцию от притеснения венгерских чиновников. Тысячи сербов погибли в годы анти-габсбургского восстания венгров в начале века. Сербы, перейдя под венгерское подданство, теряли все преимущества, гарантированные им «Сербскими привилегиями» и оставались беззащитными перед произволом венгерских чиновников. Из «status militaris» они переходили в «status provincialis». (56)

Не вызывало ни малейших сомнений, что сербы добровольно не примут подобные реформы, навязанные сверху. Положение усугублялось тем, что обе конфликтующие стороны формировали значительную часть императорской армии и имели немалые заслуги перед империей. Необходим был компромисс. После длительных переговоров с венгерскими представителями, в 1747 году всё же было решено распустить остатки Потисской, Подунайской и Поморишской ландмилиции, а их земли передать венгерским властям. Личный состав этих ландмилиций должен был быть переселён в Срем и Славонию и вместе с солдатами Посавской, Бродской и Градишкансой ландмилициями обращён в регулярные граничарские полки. Для осуществления этого плана на Военную границу была отправлена комиссия в составе фельдмаршал-лейтенанта барона фон Энгельсгорфена и генерала графа фон Кароли. Венгерскую гражданскую администрацию представляли президент каморы (административная единица в венгерском королевстве) граф Вражалкович и два члена палаты магнатов – граф Патачич и барон Вайя. В 1748 году эта комиссия встретилась в городе Араде (столице поморишской ландмилиции) с представителями сербских полков. Барон Энгельсгорфен, как представитель двора, обратился к сербским депутатам с речью, в которой изложил решение о передаче земель, населенных сербскими граничарами, под венгерское управление. В качестве мотивировки такого решения барон указал на то, что граница с Турцией давно не находится там, где живут граничары. Вследствие этого и было принято решение переселить сербов на новые рубежи. Желающие, могли остаться на своих землях, но при условии, что они станут венгерскими поданными. (57)

Сербские представители встретили эти предложения с негодованием. Их основным доводом были «Сербские привилегии» гарантирующие, по мнению депутатов, сербским переселенцам воинский статус и сопряжённые с этим статусом земельные владения. Такое толкование может показаться спорным и неоправданно расширенным, особенно если учесть оговорки, внесенные в «Привилегии» Карлом VI и Марией-Терезией. В то же время это показывает, насколько расширенным и идеализированным было толкование «Сербских привилегий» среди широких масс сербского населения.

Депутаты также взывали к жалости и сочувствию представителей верховной власти. Они говорили о больших потерях, понесенных сербами в ходе последних войн против Пруссии, Франции и Баварии. Из-за недостатка рабочих рук хозяйство граничар было подорвано, а предстоящий переезд за Дунай, к Савве должен был окончательно разорить переселенцев. (58)      Вариант, предусматривающий продолжение проживания на старом месте в качестве венгерских поданных, «Hungaricum – Provinciale», был неприемлем для сербов. Как было написано в одном из сербских источников: «венгерские магнаты хотят обратить сербов в униатов, потом в католиков, а затем в своих крепостных». (59)

В итоге комиссия была вынуждена уехать из Поморишской ландмилиции ни с чем. В дальнейшем она посетила и Потисскую ландмилицию, но и там сербские представители заявили, что к венграм в подданство идти не хотят, а желают по-прежнему оставаться на военной службе на старом месте.

Комиссия вернулась в Вену ни с чем, и тогда венские власти предложили другой путь решения проблемы. Согласно новому плану сербы должны были переселиться в Темешварский Банат. Там находилось достаточно плодородных земель для переселения туда жителей Потисской и Поморишской ландмилиций. Этот район находился близко от старого места жительства граничар. На переселение сербам предоставлялось три года. Переселенцы могли сохранить свой граничарский статус. Старые варианты с переселением сербов в Славонию и Срем, а также с оставлением желающих на прежнем месте жительства, но в венгерским подданстве, также оставались в силе. На этот раз шансы на успех этого компромиссного проекта были гораздо выше. С одной стороны, император Франц, принадлежавший при Венском дворе к «просербской» партии, твердо высказался против каких-либо попыток ревизии этого плана со стороны венгерских властей. С другой стороны, часть сербского дворянства достигла соглашения с венгерской аристократией и согласилась остаться в венгерском подданстве. В итоге, большая часть сербов согласилась переселиться на юг.

Но, как всегда, были и недовольные. Часть недовольных компромиссом венгерских аристократов, опасаясь полного заселения плодородного Баната сербами, интриговала против проекта в Вене. В то же время ряд сербских офицеров заявили о том, что не намерены больше оставаться на австрийской службе, и просят паспорта на выезд в Россию. Из Поморишской ландмилиции первыми публично выразили это желание полковник Иван Сомойлович Хорват со своим братом подполковником Дмитрием; подполковник Иван Юрьевич Шевич с сыновьями Живаном и Петром (оба капитаны); капитаны братья Чорбы; поручик Стефан Сабов, а также братья Живан и Игнат Миоковичи. Из Потисской ландмилиции первыми захотели покинуть австрийскую службу майор Максим Зорич с племянниками Симеоном и Давидом Неранджичами; капитан Пётр Вуич с родственниками (тоже офицерами), а так же ещё несколько человек. (60) Несколько позже в пользу эмиграции высказались и другие видные члены сербской общины – подполковник Иван Черноейвич и полковник Райко Прерадович.

Все эти люди принадлежали к элите сербской общины в Габсбургской империи, о чём убедительно свидетельствуют их биографии.

Наиболее важной фигурой в сербской эмиграции 50-х годов без сомнения был Иван Самуилович Хорват. Именно он был инициатором выхода сербов в Россию, а затем возглавил самое известное сербское поселение на Украине – Новую Сербию. Хорват родился в 1712 году в Петровардинском шанце. Его семья заслужила австрийское дворянство в 1699 году. Отец Ивана Хорвата, Самуил, в 1726 году получил от императора Карла VI имение «за верность и заслуги» с добавлением фамильного имени de Kurtics. По имени отца венгры иногда называли его Шамовым. О жизни Ивана Хорвата в Австрии мы знаем немного. В 1744 году в чине майора он командовал пешим полком сербской ландмилиции в ходе войны «за австрийское наследство». Иван Хорват так же принимал участие в сербских народно-церковных соборах. В 1750 году он был «Obristleutnant qua Obercapitain» шанца Печке в Моришской крайне. (61) Практически во всех источниках Хорват представлен как человек малоприятный в общении и лично непорядочный. (62) Хорват был груб в семье, угодлив по отношению к тем, кто был старше его по службе, тиран для подчиненных. Уже в начале своей службы он отличался неразборчивостью в выборе средств для достижения успеха, чем нажил себе немало врагов. По сведениям австрийских властей перед отъездом в Россию Хорват активно интриговал против своего врага, Ивана Шевича, но потерпев неудачу в своих каверзах, начал подбивать ландмилицию к неповиновению. (63)

 Дед другого лидера эмиграции, Ивана Шевича, Радослав был потомок древнего дворянского рода, переселившегося в Венгрию ещё 16 веке. Отец Ивана Шевича, Георгий, получил офицерский чин в Поморишской милиции в 1704 году и был назначен капитаном в шанце Арад. Там же он принял участие в бунте Пере Сегединца. (Немаловажный для нас факт!) Иван Шевич начал свою карьеру обер-лейтенантом в поморишской милиции в шанце Чанаду. Там же он исполнял функции мирового судьи. В феврале 1742 году он был в составе сербской делегации, прибывшей в Вену после смерти митрополита Исайи Антоновича. Как и его враг, Хорват, Шевич не отличался лёгким характером. Кроме этого он в течение долгого времени находился под следствием в связи с делом об оружии из Венского арсенала, которое Шевич получил, но не заплатил за него. (64)

Третий активный сторонник эмиграции в Россию – подполковник Райко (Родион) Прерадович (Депрерадович) также происходил из знатной семьи, чьё дворянство восходит к 1723 году. Он был офицером в Славонском гусарском полку, и его решение эмигрировать в Россию не имело прямого отношения к событиям на Поморишской и Потисской границе. Прерадович пользовался значительным авторитетом в Среме и в Славонии, и его решение эмигрировать стало крайне неприятным сюрпризом для австрийских властей. (65)

К немногочисленной прослойке сербского дворянства относились другие офицеры, решившие выехать в Россию – Зоричи, Вуичи, Сабовы. Однако среди эмигрантов были не только сербы. Среди переселенцев были так же и венгры, и немцы – преимущественно католики. На 1754 год в Россию с Военной границы приехало 111 человек не – сербов. Этот факт убедительно опровергает миф об исключительно национально-религиозных мотивах эмиграции и подчёркивает, что главную роль в решении переселиться в Россию играли социальные причины. Ликвидация Военной границы в районе рек Тиссы и Моришы была поводом, а ни причиной переселения граничар из Габсбургской империи. (66)

Эмиграция сербов в Россию в 1751 году и русско-австрийский конфликт (III)

Миграция сербов в Россию в первой половине

18 века

Первые единичные случаи появления южных славян на русской службе имели место уже в 17 веке. В тот же период устанавливались и первые контакты между представителями сербской церкви, приезжавшими в Москву за денежной помощью и русскими властями. Эти контакты были редки, и инициатива исходила исключительно с сербской стороны. Бедные и далёкие балканские земли в то время не представляли ни малейшего интереса для Москвы ни в плане политики, ни в плане наличия там святых мест общеправославного значения, ни в качестве источника культуры и просвещения. В сложной иерархии, согласно которой заезжие православные иерархи с Балкан и Востока получали дары русского царя, сербские и македонские священники неизменно занимали последние места. (1) Интересно отметить, что отдача от скромных пожертвований русских была гораздо более значительной, чем это предполагали те, кто эту помощь предоставлял. Сербские священники, возвращавшиеся в свои бедные горные приходы с книгами и иконами, рассказывали прихожанам о могущественном и богатом православном царстве на Востоке, о православном царе, о Третьем Риме. Вряд ли столь сильное впечатление Москва производила на греков из Константинополя или на образованных выходцев из Украины и Белоруссии. Таким образом, в 17 веке в сознании многих балканских православных формировалось представление о России как о Новой Святой Земле. Однако первое появление значительного числа сербов в России было связано с аспектами весьма далёкими от православия и церкви.

В 1691 году во французской армии появляется первый u гусарский полк, набранный из балканских выходцев: венгров, валахов, сербов и представителей других народов. Европейские армии в преддверии войны за испанское наследство остро ощущали недостаток в лёгкой кавалерии необходимой для разведки, конвоирования обозов, рассыпных атак. Традиционные тяжеловооруженные западноевропейские кавалерийские части – рейтары и драгуны не подходили для этой цели. Именно потребность в лёгкой кавалерии внезапно выдвинула балканских народов на более заметное место в европейской истории. Балканы превратились в заповедный регион для вербовки солдат в лёгкую регулярную кавалерию ведущих европейских держав. Гусарские или лёгкоконные полки возникали и в Австрии, и во Франции и даже в далёкой Швеции. Карл XII затратил значительные усилия на то, чтобы дать своей стране лучшую в мире кавалерию и в значительной степени добился этой цели. Его рейтары и драгуны значительно превосходили саксонских, русских, датских кавалеристов из войск антишведской коалиции в годы Северной войны. В шведской армии был и Валашский гусарский полк. В нём было 2000 наёмников, которые делились на 12 хоругвей. Полк принимал участие в походе Карла на Россию, где его солдаты проявили себя с лучшей стороны. Шведская армия на марше не так страдала от налётов лёгкой русской конницы, как столетием позже страдали от неё солдаты Наполеона. (2)

С большой долей вероятности можно предположить, что идея ввести в русской армии регулярную лёгкую конницу возникла у Петра I под влиянием шведских успехов на этом поприще, несмотря на то, что проекты создания в русской армии полков лёгкой кавалерии, в том числе и из сербов, появлялись и до Полтавы. (3) Традиционная русская иррегулярная казачья кавалерия никогда не могла противостоять регулярной кавалерии западных стран. В 1707 году царь поручает некому Апостолу Кизичу сформировать регулярную легкоконную команду из балканских уроженцев. Кизич вначале нанял 300 человек, получивших название Воложской (Валашской) Хоронгвы. В дальнейшем это войско увеличилось, и к Прутскому походу в русской армии уже было шесть Воложских полков, а так же Сербская и Польская хоронгвы. Таким образом, мы впервые узнаём о появлении значительного числа сербов на русской службе. (4) Именно с этого момента история сербов в России 18 века стала неразрывно связана с историей становления русской лёгкой кавалерии. Впрочем, большую часть солдат этих лёгкоконных полков составляли венгры, многие из которых раньше принимали участие в восстании Ракоци II. Лёгкоконные полки в России достаточно быстро проявили как свои достоинства, так и недостатки. Наиболее заметными из этих недостатков были слабая дисциплина и высокая стоимость содержания этих частей. Эти проблемы и привели к тому, что после окончания кампании 1711 года большая часть русской регулярной лёгкой кавалерии была распущена, за исключением трёх пятисотенных команд: Венгерской, Воложской и Казачей. 14 офицеров и 148 рядовых сербов и черногорцев из расформированных частей в 1715 году подали прошение позволить им остаться в России на поселение. Они не могли вернуться на родину, поскольку, будучи австрийскими или турецкими поданными приехали в Россию без разрешения. Это было первая попытка значительной группы сербских военных переселиться в Россию. (5)

Между тем лёгкоконные подразделения в русской армии постепенно сокращались, пока в 1721 году они не были распущены окончательно по заключению Ништадтского мира.

Роспуск первых команд лёгкой кавалерии не означал ликвидации этого рода войск в России. Пётр желал воссоздать в своей империи гусарские полки. Известный сербский просветитель Захария Орфелин даже предполагал, что Петр планировал заселить южные границы российской империи сербскими граничарами из Австрии. (6) 31 октября 1723 года майору Ивану Албанезу, сербу по происхождению (Орфелин полагал, что он родом из Подгорицы), был вручён императорский указ, согласно которому майору было поручено набрать в австрийских владениях сербов на русскую службу в гусарский полк. Условия, предлагаемые записавшимся, были аналогичны тем, что предоставлялись сербам на Военной границе. Они получали от казны землю, с которой они должны были содержать себя, и жалование, которое шло на покупку оружия и снаряжения. На первых порах ружья выдавались солдатам бесплатно. Указ так же обещал приехавшим повышение в чинах в сравнении с теми, что были у них в Австрии. 18 ноября 1723 года Албанез уже дал справку Коллегии иностранных дел о завербованных на русскую службу сербах. Всего их число составило 300 человек. Столь малое количество добровольцев майор объяснял сложностью с проводом большого количества людей через несколько границ. Эти три сотни гусар образовали Сербский гусарский полк. (7) К 1751 году он уже назывался «Старым сербским» полком. В 1727 году полк был переведён на Украину, а позже он был отправлен на южное побережье Каспийского моря, на Гильань. Одновременно продолжалась вербовка новых солдат на русскую службу. В 1729 году по проекту фельдмаршала Михаила Михайловича Голицына сербскому полку для постоянной дислокации были выделены земли на Украине между местечком Тором (Славянск) и Украинской линией. В 1732 году майор Албанез, продолжавший командовать Сербским полком, обратился с просьбой вернуть его солдат из Персии. Из-за тяжелого климата условия службы там были исключительно тяжёлые, даже по российским стандартам. 19 мая 1732 года просьба Албанеза была удовлетворена, и гусары вернулись на Украину. (8)

Тридцатые годы 18 века отмечены интенсивной деятельностью русских военных властей по реформированию армии. Реформы, прежде всего, были связаны с именем фельдмаршала Бурхарда Миниха, честолюбивого военного и политика, стремившегося с помощью российской военной машины прославить своё имя в истории. Значительное внимание при проведении реформ было уделено кавалерии. Со времён Петра Великого русская кавалерия состояла преимущественно из драгунских полков, теоретически предназначенных для действия, как в конном, так и в пешем строю. В действительности драгуны обучались исключительно бою с применением огнестрельного оружия и были не более чем посаженными на коней пехотинцами. Используемые лошади степных пород, неприхотливые, но одновременно лёгкие и низкорослые никак не подходили для крупных русских кавалеристов. Австрийский наблюдатель по фамилии Парадиз отмечал в 1736 году, что русские драгуны «сходя с коней, валили их на землю». (9) Ясно, что такие кони были бесполезны не только в столкновении с тяжёлой европейской кавалерии на породистых конях, но даже с лёгкой турецкой и татарской конницей. Русские драгуны не имели и подходящих офицерских кадров. Наиболее способные дворяне стремились попасть в гвардию, артиллерию или пехоту; вследствие чего на долю кавалерии оставались лишь наименее одаренные молодые люди, что привело к возникновению поговорки: «Глуп как драгунский офицер». Попытки свести лучших солдат на лучших конях в отборные, так называемые, конногренадёрские роты привели лишь к дальнейшему ухудшению качества драгунских полков.

Первоначально Миних видел решение проблемы в создании тяжёлых кирасирских полков по западноевропейскому образцу. Идя на значительные финансовые расходы по закупке лошадей за границей, дорогое снаряжение и на создание льготных условий службы для привлечения в эти полки добровольцев, правительство смогло к началу русско-турецкой войны 1737-39 годов сформировать три кирасирских полка. Но кирасиры не оправдали надежд, возлагаемых на них Минихом. Вместо того, чтобы рассекать недисциплинированные массы турецкой и татарской конницы, кирасиры были вынуждены сами искать защиту под прикрытием огня пехоты и артиллерии. Неповоротливые тяжёлые всадники оказались открыты фланговым ударам лёгкой кавалерии врага. Дело доходило до того, что кирасирам приходилось искать защиту от врага построившись в каре(!) и отражать нападавших турок ружейным огнём. (10)

Одновременно с созданием кирасирских эскадронов шло развитие и гусарских полков. По инициативе графа Иоганна фон Вейсбаха в 1733 году указом императрицы Анны Ивановны на русскую службу вновь были вызваны сербы. На их содержание были выделены средства из Малороссийских доходов. Однако на русскую службы призывались не одни только сербы. С 1736 по 1740 год в армии графа Миниха были сформированы Венгерский гусарский полк в 500 человек и Воложский гусарский полк, составленный их волохов и молдаван, ушедших с польской службы. Из грузинских дворян были составлены в 1738 и в 1740 годах две гусарские роты по сто человек каждая. Сербский гусарский полк в свою очередь увеличился до 1045 человек. (11) В сентябре 1738 года в Австрии находился майор сербских гусар Иван Божич. С согласия Австрийского императора Карла VI, союзника России в войне против Турции, этот офицер должен был набрать 500 сербов на службу в Россию. В июне 1739 года Божич докладывал киевскому губернатору И. И. Кюстрину о вербовке сербов, проживающих в Трансильвании. (12)

В октябре 1741 года, уже после захвата власти Елизаветой Петровной, гусарские полки были реорганизованы. Было учреждено четыре гусарских полка по 963 человека каждый: Сербский, Венгерский, Грузинский и Молдавский. Через девять лет после этого в Габсбургскую империю снова были посланы два сербских офицера Дмитрий Перич и Пётер Текели. Паспорта им были выданы для «исполнения некоторой поручении или комиссии». Венгерская королева Мария-Терезия, правившая Габсбургской империи согласно «Прагматической санкции», стремилась укрепить империю как централизованное государство. Одним из мероприятий в этом направлении стало усложнения выпуска австрийских подданных на иностранную военную службу. Это заставило русских прибегнуть к нелегальной вербовке. В документах Перича и Текели указывалось, что они едут в Австрию для «покупки борзых щенков». Эти меры по конспирации цели поездки не дали результатов. 3 июля 1750 года офицеры доложили, что свою миссию выполнить не смогли из-за того, что их не пропустили в Банат. Таким образом, последняя попытка завербовать сербов на русскую службу состоялась за год до начала большой эмиграции сербов в Россию и окончилась неудачей. (13)

Что представлял собой «старый» сербский гусарский полк? С момента своего образования эта часть не смогла сохранить свой чисто сербский характер. Впрочем, это относится и к другим «национальным» гусарским полкам. Например, многие сербы из Австрии служили в Венгерском гусарском полку. Гусарские полки страдали хронической некомплектом людей, вследствие чего в их ряды вербовались и русские, и украинцы, и поляки. Иногда даже в полках служили турки и татары. Попытка скопировать на Украине систему обеспечения граничарских войск на Военной границе не привела к успеху. Разноплеменные наёмники-одиночки не имели за собой такой мощной социально-экономической базы, которую представляли собой балканские «задруги». Вследствие этого гусары не могли совмещать обработку выделенных им земель и военную службу и на практике жили исключительно за счёт отпускаемого казной жалования. Из этого жалования гусары покупали себе оружие, лошадей, снаряжение и даже продовольствие. Вместо экономии на солдатах, обеспечивающих себя всем необходимым, русская казна должна была платить гусарам бесчисленные рационные и порционные выплаты сверх жалования. Сами же гусары, покупавшие форму, оружие и снаряжение у подрядчиков (гусарскую форму обычно закупали в Австрии) меньше всего походили на регулярную армию. Русским властям так же не удалось привлечь профессионалов военного дела служивших в этих полках для обучения собственных гусар из числа молодых казаков слободских полков. (14) Более того, в 1750 году 59 гусар из Сербского и Венгерского полков подали прошения об отставке. Основная причина недовольства людей заключалась в несвоевременной выплате жалования. (15) Для русских властей, этот инцидент, имевший место как раз накануне большой сербской эмиграции в Россию стал ещё одним доказательством необходимости изменения принципов организации и комплектования гусарских полков.

Тенденции и проблемы в русско-австрийских отношениях при

Елизавете Петровне

Габсбургская империя стала первым крупным западноевропейским государством, с которым Московское царство установило дипломатические отношения. Ещё в годы правления императора Максимилиана I, в 1517 и в 1526 годах Москву посетило имперское посольство. Записки главы этого посольства, барона Сигизмунда фон Герберштейна, стали первым описанием Московского государства сделанным западноевропейским дипломатом. Следует, однако, отметить, что сношения двух стран в XV-XVII веках не носили регулярный характер. Мешали расстояния, дипломатическая конъектура, разница культур. Начало регулярных сношений между Москвой и Габсбургской империей можно отнести лишь ко второй половине XVII века, когда наметилась конфронтация между Россией и Османской империей. Австрийские и польские дипломаты приложили немало усилий что бы вовлечь Россию в антитурецкий коалицию. Результатом этих трудов стало присоединение России к «Священной лиге» в 1686 году. В годы правления царевны Софьи и в первые годы царствования Петра I русские войска предприняли два похода против Крыма и два похода против Азова. Это дало России право голоса на Карловацком мирном конгрессе 1699 года, завершившим войны «Священной лиги». В ходе переговоров западные союзники, среди которых, была и Габсбургская империя, постарались изолировать московских послов, что вызвало сильнейший гнев молодого Петра I. Сепаратный мирный договор между Россией и Османской империей был подписан в Стамбуле лишь год спустя. Визит Петра в Вену двумя годами раньше так же не способствовал улучшению двусторонних отношений. Дипломатические уловки изощренных австрийских дипломатов довели Петра до нервного срыва. (16)

Все годы правления Петра в русско-австрийских отношениях существовала некоторая двусмысленность. Страны то сближались, то отношения между ними снова обострялись. Прекрасный пример этому – история с бегством царевича Алексея. Император Карл первоначально предоставляет беглому наследнику политическое убежище, а через некоторое время выдаёт его разгневанному отцу. С другой стороны сам Пётр периодически стремился к установлению дружественных с Францией – главным противником Габсбургов в Европе.

Сближение между Российской и Габсбургской империями произошло только после смерти царя-преобразователя. Российский канцлер, граф Андрей Иванович Остерман, видя невозможность установления нормальных отношений с враждебной России Францией, и понимая общность интересов России и Австрии против Турции, 6 августа 1726 году поставил свою подпись под союзным договором между Петербургом и Веной. Договор предусматривал взаимную военную помощь в случае агрессии с третей стороны (подразумевалась Франция). Это был первый стратегический договор такого характера между двумя странами. Договор был подтверждён в 1732 году, когда был подписан тройственный союз между Россией, Австрией и Пруссией («союз трёх чёрных орлов»). Стремясь упрочить своё детище, Остерман приложил максимум усилий, что бы на роль отца для будущего наследника престола был выбран австрийский принц. Как известно Анна Ивановна издала несколько странный указ о престолонаследии, согласно которому русский престол наследует ребёнок, который родится в будущем(!) у её племянницы Анны Леопольдовны. На роль мужа Анны в 1734 году был выбран принц Антон Ульрих Брауншвейгский. Это брак считался нерушимой гарантией русско-австрийских отношений.

Идиллия русско-австрийского союза кончилась в ночь на 25 ноября 1741 года. Гренадёры шедшие впереди возка с царевной Елизаветой были щедро вознаграждены деньгами из кармана французского посла в Петербурге, Жоашена Жака Тротти маркиза де Ла-Шетарди. Брауншвейгское семейство сначала было отправлено в направлении границы, но позже было заточено в Холмогорах. Канцлер Остерман, отец русско-австрийского союза отправился в сибирскую ссылку. Австрийское влияние на Неве стремительно сменилось на французское. Практические все друзья и советники новой императрицы – Иоганн Лесток, Михаил Илларионович Воронцов, Ла-Шетарди, начальник тайной канцелярии Андрей Иванович Ушаков, многие придворные дамы, принадлежали к профранцузской партии. Заодно с ними действовали сторонники молодого прусского короля Фридрих II, союзника Франции. Их активная деятельность принесла плоды. Русская армия не сдвинулась с места на всём протяжении всей первой Силезской войны когда французские и прусские войска буквально рвали на куски империю Габсбургов. Правда уже в самом начале врагами Австрии в Петербурге была совершена серьёзная ошибка. Новый вице-канцлер, Алексей Петрович Бестужев-Рюмин, получивший свой пост по рекомендации Лестока, оказался врагом сближения с Францией и Пруссией и сторонником Англо-Австрийской ориентации.

Дальнейшая история политики Елизаветинской России представляет собой из себя борьбу двух партий. В одну из них входили сторонники союза с Австрией и Англией, а следовательно сторонники Алексея Бестужева, а в другую группировку входили приверженцы франко-прусской линии, и враги вице-канцлера. В конфликт были вовлечены послы почти всех европейских государств при петербургском дворе, личные мотивы переплелись с политическими взглядами, активно использовался подкуп.

Наиболее критическим для Бестужева и русско-австрийских отношений (эти понятия в то время неразрывны) стал 1743 год, ознаменовавшийся «делом Лопухиных» и «делом Ботта».

«Дело Лопухиных» началось с доноса в Тайную канцелярию поручика Лейб-гвардии конного полка Биргера. Этот бравый офицер был приставлен к бывшей фрейлине двора Анны Ивановны Наталье Фёдоровне Лопухиной, сосланной в провинцию. Честолюбивый Биргер неоднократно слышавший от ссыльной жалобы на существующие порядки и на саму императрицу лично, проявил незаурядные способности в розыске и скоро установил, что в аристократических кругах ведутся нелицеприятные для правящей монархини разговоры. Представители старых боярских фамилий ставили в вину Елизаветы её сомнительное происхождение, её методы правления, личную жизнь, но что хуже всего – выражали симпатию к свергнутому Брауншвейгскому семейству. Несложно представить, как отреагировала Елизавета на этот донос. Последовали аресты, пытки и жестокие публичные наказания. Расследование показало, что в деле была замешана и жена брата вице-канцлера Бестужева, происходящая из рода Лопухиных. Враги канцлера торжествовали, но несмотря на их ожидания Бестужев проявив себя изворотливым царедворцем и сохранил свой пост. Не пострадал и его старший брат и политический союзник, Михаил Петрович Бестужев-Рюмин, вовремя отрекшийся от своей сосланной в Сибирь жены Анастасии Ягужинской.

Однако допросы открыли ещё одну важную подробность. В салонах, где велись враждебные Елизавете беседы, присутствовал и посол Марии-Терезии маркиз Антонио Ботта-Адорно! Дело стало принимать форму международного заговора. Можно только представить какой ужас внушало это императрице. Ведь кто лучше неё знал, как за деньги иностранной державы в одну ночь можно изменить судьбу династии? Елизавета не питала иллюзий по поводу отношения к ней венского двора. Ботта вполне мог сыграть в заговоре против Елизаветы ту же роль, какую маркиз де Ла Шетарди сыграл в заговоре Елизаветы против Браунгшвейского семейства. Императрица в ультимативной форме потребовала у венгерской королевы арестовать Ботта (возвращавшегося домой через Пруссию) и расследовать его поведение. Мария-Терезия не отреагировала на грубое требование. Более того, она выразила желание повысить Ботта в чине по армии. В ответ на этот шаг Елизавета пообещала, что если Ботта не будет наказан, то его изображение будет повешено на виселице (что означало условную смертную казнь). Такой шаг по отношению к действующему в стране дипломату должен был привести к неслыханному скандалу, ведь посол, представлял саму особу правящего монарха! Дипломатические отношения России и Австрии в тот период были на грани разрыва.

Австрийцам потребовалось немало усилий что бы переломить ситуацию. Сама Мария-Терезия написала Елизавете несколько тёплых личных писем, что, безусловно, польстило незаконнорожденной дочери прачки. Из Вены в Петербург посылаются столь любимые Елизаветой драгоценные безделушки. Маркиз Ботта по возвращению на родину был заточён в замке Гретц. На его место из Берлина срочно направляется граф Филипп Йосиф Розенберг, бывший посол в Пруссии. Этот дипломат осторожно и тактично начал восстанавливать дипломатические отношения, а так же поддерживать пошатнувшиеся позиции проавстрийской партии при дворе. Лишь после этих дипломатических демаршей отношения между Веной и Петербургом стали постепенно улучшаться. Этому способствовали и усилия Алексея Бестужева и растущая неприязнь Елизаветы к королю-безбожнику Фридриху II. 1744 год стал переломным в войне придворных группировок. Бестужев проявил себя незаурядным мастером интриги. Компрометирующего материала против двух наиболее видных врагов Бестужева – лейб-медика Лестока и французского посла де Ла Шетарди хватило на то, что первый из них после пыток был сослан в Великий Устюг (в Заполярье), а второй был выдворен из России. Остальные сторонники франко-прусской ориентации оказались полностью деморализованы. Бестужев стал канцлером. Начался период его десятилетнего господства в русской внешней политике. В 1746 году Алексей Бестужев и новый австрийский посол Иоганн Франц фон Претлак подписывают новый союзный договор между Российской и Габсбургской империями. Основные пункты этого документа повторяли положения русско-австрийского союза 1726 года. Стороны обязались оказывать друг другу помощь в случае военного конфликта. Одновременно в 1746-1747 годах были заключены и так называемые «Субсидные конвенции» между Россией и Англией. Согласно этим конвенциям Россия за английские финансовые субсидии обязывалась выставить экспедиционный корпус для защиты материкового владения английского короля – Ганновера от французов. Таким образом, в Европе оформились два блока, существование которых продлилось до «дипломатической революции» 1756 года. Австрия, Россия и Англия выступали против Пруссии и Франции. Вскоре представилась возможность испытать новые договора в действии. Весной 1748 года сорокатысячный русский экспедиционный корпус под командованием князя Василия Аникитича Репнина выступил к Рейну, что бы преградить путь французской армии угрожавший как австрийцам, так и Ганноверу. Этот военный демарш повлиял на ход шедших в Аахене мирных переговоров, и договаривавшиеся стороны поспешили, заключить мирный договор положивший конец войнам за австрийское наследство. Подписание мирного договора сопровождалось рядом оскорбительных для чести Российской империи инцидентов. Франция разорвала с Россией дипломатические отношения, а представитель этой страны на ахненском конгрессе, граф Сен-Северин в ответ на предложение привлечь к переговорам и Россию, отозвался в том духе, что если привлечь переговорам ещё и наёмные державы, то конгресс затянется до бесконечности. Самым оскорбительным для Елизаветы и её канцлера было то, что их союзники спешившие заключить мир согласились с предложением французского посла и так не отстояли право России на участие в переговоров. (17)

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.