Ольга Пестрякова
Жизни и судьбы тех, кто ждал…

О тех, кто умел любить…

СКВОРЧИХА

1939 год..

Скворчиха. Так ее называли местные жители в ее родном селе Веселое. Скворцова по фамилии, по имени Екатерина , привыкла отзываться на это прозвище, которым наградили еще давно ее мать Глафиру, а потом уж и саму девушку.

Так их называли местные кумушки когда посылали своих мужей на помощь женщине по дому – то крышу подлатать, то забор поправить. А та взамен давала яйца гусей или тушку утки или курицу. Отец девушки умер во время голода 6 лет назад и они с матерью жили с тех пор одни. Мать не покладая рук работала и в колхозе и свое хозяйство держали. Птиц разводили, да поросят.

Казалось, в их селе все дома имеют свое название. Деревенским жителям было так проще : " дом Ваньки-хромого", "дом Петрова", "Дом Скворчихи".

Кате было неприятно это прозвище и она жутко злилась когда к ней так обращались, натура у нее была своенравная, боевая и в конце концов она приучила односельчан обращаться к ней по имени. Только один Колька никак не приучился. Насмешливо глядя на нее, произносил: "Скворчиха.."

Ей от этого было обидно вдвойне потому что она любила его. Любила так, что готова была за него бороться против всего мира. А он на нее не смотрел. А если и обращал внимания, то только в рабочие моменты. Катерина в колхозе попросилась с ним рядом работать, председателю слезы горькие лила и обещала план перевыполнять лишь бы только рядом с ним быть.

А Коля не замечал ни ее, ни ее любви к нему, что и было причиной Катькиных страданий. Местные кумушки над ней посмеивались, над тем как она в открытую заявляла что он будет только с ней.

– Насильно женишь на себе? ?? Каким образом? Он же нос от тебя воротит!

– А хоть бы и насильно, моей любви на двоих хватит!

А Николай тем временем то с одной девкой зажимается на сеновале, то с другой. Все свою любовь ищет, не замечает никого под носом… А Катя злилась.

"Приворожу…Вот ей-Богу приворожу. Ни на какую другую смотреть не сможет, будет только мой. А козы эти еще завистью захлебнутся!" – Бормотала девушка себе под нос когда в очередной раз застукала предмет своих воздыханий с Галкой, распутной девкой , которая не отказывала ни одному мужику в селе.

"И что он в ней нашел? Она же общая! Как не брезгует?" – Катерина недоумевала.

И чем ближе девушка подходила к дому, тем сильнее сжимала кулачки от злости, перед глазами стояло нахальное лицо Галки , которая смеялась над ней и грозный крик Николая, он отчитывал ее за то что она стоит и смотрит на них.

– Тебе что, нравится? Нет бы отвернулась, постеснялась! Девушка же ведь невинная. Али тебе нравится наблюдать?

– А вам не стыдно? Вместо того чтобы работать, вы тут в стоге сена кувыркаетесь. Тьфу!– Катька от злости плюнула на землю.

– Коль, да она же нам завидует, вернее мне – все село знает как она по тебе сохнет. А ну брысь отсюда, мелкая! -Галя топнула ногой.

– Я не мелкая – мне уже 17!

– Ой-ой, какие мы взрослые. Коль, тебе нравятся такие молодухи?

Николай, которому исполнилось уже 32 года, насмешливо глянул на Скворчиху и произнес:

– Нет, мне никогда худосочные не нравились, тем более она еще ребенок. Вот то ли дело ты, есть за что подержаться.– Он ущипнул Галю за ягодицу. Катька развернулась чтобы они не видели выступающих слез, и пошла обратно к бабам. Работа отвлечься не помогала…

И когда она уже дошла до дома, в голове прочно сидела мысль о том, что надо бы его приворожить. Даже знает кто этим занимается. Было страшно…Но любовь переборола испуг и затмила разум.

– Мама, когда нужно в город ехать?

– Через три дня. С дедом Макаром поедешь, он как раз свинью забьет, вот и ты с яблоками и творогом отправишься на рынок. С ним же и назад вернешься.

– Мам, а можно я заеду в Александровку к Тамаре? Давно не виделись с ней..

– Заедь, повидайся с подругой. Только же ты не долго.

– Я ночь переночую и вернусь. Спасибо.

Через три дня, ближе к вечеру, дед Макар высадил Екатерину в селе Александровка, а сам поехал дальше до дома. Катя довольна была – в городе все продала, так еще и мать отпустила с ночевкой к подруге которая переехала в соседнее село. Складывается все лучше некуда.

– Томочка, скажи пожалуйста, жива ли еще Танька-Ведьма? – Катя помогала подруге полоскать белье в реке и, пока не слышат посторонние, решила задать этот вопрос.

– А что ей сделается? Даже не стареет! Мы как сюда переехали 5 лет назад, так она вовсе не изменилась. Лет ей за пятьдесят, но больше тридцати не дашь. Из села ее, правда, выжили, в лесу она теперь поселилась, но наши бабоньки втихую бегают к ней за сборами трав, лечат они хорошо. А почему ты спрашиваешь?

– У нас в селе говорят за нее что она приворожить человека может. Это правда?

– Ну правда, а тебе зачем. Ой, Колька? Я думала ты своей напористостью уже давно его окрутила.

– Нет, он даже не смотрит на меня.

– Оставила бы ты это дело…

– Ну уж нет, я хоть немного, но буду счастлива! Помоги мне пожалуйста – покажи где она живет, сходи со мной.

– Хорошо.. – Тамара задумалась и схватила Катю за руку, шепча ей чуть ли не в ухо. – Только не вздумай никому об этом проболтаться. Если узнают наши в селе, что я тебе помогала, худо будет. А отчим так вообще выпорет. Он категорически запретил маме даже за травами к ней ходить.

– Ты что? Кто же о таких вещах говорит?

Рано утром девушки вышли из дома и направились в сторону леса. Тамара взяла корзинку и отпросилась у матери под предлогом того что Катя хочет набрать маслят, которых в Веселом нет.

Зайдя в землянку к Ведьме, Екатерина поздоровалась с ней и встала на пороге, не решаясь пройти дальше.

– Ааа, проходи.. Что же подружка-то твоя сидит на улице? Боится меня что-ли?

– Нет у нее надобности.

– А у тебя, значит, есть?

– Есть, любовь у меня есть. И хочу чтобы он был со мной. – Катя подалась вперед, осмелев от тихого и спокойного голоса этой красивой женщины. Ей и правда больше 30 лет не дашь. Может врут что ей за пятьдесят?

– Задаром ничего не делаю, а приворот дорогого стоит.

Катя сняла сережки из ушей , подаренные бабушкой перед смертью, и протянула ведьме.

– Ммм, с изумрудом. А что, твоя бабка из этих, богатеньких что ли?

– Нет, она гувернанткой была в господском доме и те за хорошую службу подарили ей на именины серьги. Аккурат перед революцией. Бабушка серьги сберегла и мне подарила.

– Не жалко?

– Жалко. Но я хочу быть счастливой.

– А ты уверена что ты будешь счастлива? – Татьяна посмотрела на девушку и понимала что та не отступит – Суженый будет твоим, а вот счастья тебе не обещаю. Расплата тебе будет. Готова ли?

– Я на все готова!– с жаром, присущим всем юным особам воскликнула девушка.

– Ну смотри…Выйди на улицу, посиди рядом с подругой, скоро тебя позову.

Через полчаса ведьма вышла и позвала к себе Екатерину.

– Вот этот пузырек – со снадобьем. Оно не имеет вкуса. Три дня подливай ему в воду, да вот слова приговаривай. – Она протянула листок на котором угольком было написано заклинание. – А вот эту нитку вшей ему в рубаху. Поторопись до полной луны все сделать, времени тебе 4 дня.

– Спасибо.

– Я бы на твоем месте не благодарила. Да, вот еще что – сейчас дойдете до развилки и поверните влево, там через 30 шагов будет очень грибное место. Наберете маслят чтобы не с пустыми руками идти.

Удивившись, девушки поспешили попрощаться и чуть ли не бегом припустились подальше от дома ведьмы.

– Как она тебе? Страшно было? – Тамару взяло любопытство.

– Немного. Но какая она красивая!

– Вот за это бабы наши ее невзлюбили…

– Я думала за то, что она ведьма.

– Это второстепенное. – Тома махнула рукой и засмеялась. – Лечит людей и лечит, никому вреда не делала. Да вот только когда на нее Степан, председатель наш, заглядываться стал, жена его и пустила слух что Татьяна приворожила ее супруга к себе. А вот то, что Таньке-Ведьме он даром был не нужен, никто не учел. Пакостить стали.

– Но она же умеет ворожить..

– Умеет, но себе никогда делать не станет. Знает – есть за это расплата. Она также ответит за то что помогает делать приворот, но тому, кто хочет к себе любимого насильно привязать, страдать втройне.

– Фу, ну что ты меня пугаешь? – Катя уже начала злиться. – А вдруг не будет никакой расплаты? Ну , а вдруг?

На следующий день, выйдя на работу в поле, Екатерина не знала что придумать для того чтобы вшить нитку в рубашку Николая. Случай подвернулся на третий день – у него отскочила пуговица. Найдя ее в траве, девушка предложила Николаю все быстро исправить. Схватила рубашку и побежала к тете Дуне, поварихе, которая всегда носила с собой нитки и иголки в поле, на случай если у кого подол порвется, быстро починить.

– Баба Дуня, дай иголку, пуговицу Кольке пришить надо.

– Накось, держи. Вот тебе и нитка.

– У меня своя есть.

– А, ну тогда ладно.

Сев на землю, Катерина достала нитку из кармашка фартука и быстро пришила пуговицу к рубашке.

– Баб Дунь, налей водичку в кружку, Николаю отнесу.

– Ох, девка. Не надоело тебе ему прислуживать? Второй день бегаешь ему за водой.

– Не надоело.

По дороге, накапав из пузырька снадобье, Катя шла и улыбалась. Второй день она поит его отваром, вшила нитку в рубаху, про слова заветные не забыла. Все, остается только ждать когда же подействует приворот.

Неделя прошла, а Коля все так же называл ее Скворчихой, но на седьмой день, когда она помогала ему умыться, поливая на руки воду из ковша и подавая полотенце, он вдруг поднял голову, посмотрел на нее и сказал:

– Спасибо, Катюша.

Девушка онемела от неожиданности, а бабы, стоявшие рядом открыли рот от удивления. Едва Николай отошел, как баба Дуня воскликнула:

– Во, что творится! "Катюша"– передразнила она парня. – Дожала его девка своей-то заботой. А вы заметили, что он уже несколько дней с Галкой на сене не кувыркается?

Женщины засмеялись в голос, а Галина покраснела и убежала.

Вечером, когда Екатерина готовилась ко сну и расплетала длинные косы, в окно ее комнаты постучались. Отодвинув занавеску, она выглянула и от радости чуть не вывалилась наружу – под окном стоял Николай с букетом полевых цветов.

– Выйдешь?

– Да, конечно! – Быстро переодевшись, девушка взяла в руки туфли, купленные матерью в городе, и вылезла в окно, упав в прямо в руки своему любимому. Она чувствовала его запах, и ей не хотелось от него отрываться.

Они гуляли до рассвета и Катя даже позволила Николаю себя поцеловать. На следующий день он опять пришел…

Спустя месяц отец Коли вместе с парнем пришли свататься домой к девушке. Матери у будущего жениха не было – умерла от болезни еще когда Коля был подростком .

– Здравствуй, Глаша! – Борис Александрович поприветствовал мать Екатерины. – Свататься к тебе пришли. Хотим новую хозяйку в дом, мать будущих моих внуков. Да и тебе мужская рука нужна , а Колька у меня же умелец, где-что подлатать и отремонтировать – это он запросто.

– Эх, с чего ты зашел. А ты спросил у своего сына – любит ли он мою дочь? То нос воротил, то за месяц тропинку к дому всю вытоптал. Али наиграется и бросит?

– Говорит, любовь. Хотя одной любовью сыт не будешь. В наше время нас особо не спрашивали. А тут вроде как все по взаимному согласию. Да и жениться ему пора – 32 года, а все никак не остепенится. Его ровесники уже полные дворы детишек имеют.

– Ну что же, если дочь моя этого хочет, давай поженим их.

Свадьбу гуляли шикарную по тем временам, всем девушкам на зависть. Мать Екатерины сшила ей белое платье из легкой кисеи, купленной в городе в ателье. Вместо фаты девушка сделала себе замысловатую прическу и вплела туда красивые ленты.

– Дочка, к твоим зеленым глазам подошли бы серьги с изумрудами. Думаю, пора бы достать их из шкатулки и надеть.

– Мамочка, ты только не расстраивайся, прости меня – я когда в город поехала, вдела их в уши, а потом они мне стали мешать, когда платком голову стянула. Вот я их и сняла. А потом потеряла. – Соврав, девушка слегка покраснела. На глаза навернулись слезы из-за страха перед матерью.

Конечно, Глафира была расстроена – дорогое изделие было потеряно, но не портить же руганью праздник дочери. Сама виновата – на своей свадьбе осталась без украшения. Но взглянув еще раз на дочь, она поняла по ее румяным щекам, что тут нечисто.

Нехорошее подозрение возникло у женщины, но она решила промолчать – если даже ее дочь и приворожила Николая, то теперь не изменишь ничего.

Два дня длилась гулянка. Екатерина была счастлива – она добилась своего, пусть и не честным путем. Но он ее! Ее муж!

Целый год муж носил Катю на руках, а потом вдруг резко изменился – стал ревновать без повода. А дальше хуже – начал заниматься рукоприкладством.

Однажды , придя к матери за гусиными яйцами, она расплакалась сидя напротив нее за столом.

– Что, дочка, тошно тебе?

– Мам, за что он так со мной? Почему он ведет себя как дикарь? То ревнует, то тумаки раздает? То говорит что любит, то Скворчихой обзывает!

– Ты в самом деле не понимаешь, или дурочкой прикидываешься?

– Мама, ты о чем?

– Из меня то хоть дуру не делай! Где твои серьги? Думаешь, я поверила в то, что ты их потеряла? Ну, конечно – в город ездила, задержалась у подруги на ночь в соседнем селе, а там Танька-Ведьма живет. Скажешь, не была у нее? Ну тогда объясни каким чудесным образом Колька вдруг через неделю к тебе чувствами воспылал? Да еще так, что свадьбу наспех играли! Люди тут шептались что ты беременна, успокоились лишь через несколько месяцев когда поняли что ты пустая.

– Мама, я его люблю. Я хотела чтобы он со мной рядом был! Что эти серьги по сравнению с любимым человеком?

– Нравится тебе твоя жизнь семейная? То-то я смотрю – сияешь! Только не от счастья. Стыд и позор какой, в колхозе все шепчутся и хихикают – шикарная свадьба какая была, о любви своей всем кричали, да видно так крепко любит, что лупит каждый божий день!

Катерина вскочила и выбежала из дома. Ее лицо залилось слезами. Ей было обидно от слов матери, но все же она понимала – родительница права: сама кашу заварила, теперь самой и расхлебывать. По дороге она, задумавшись, наступила в глубокую лужу, испачкав платье.

– Где ты была? – Войдя в калитку она наткнулась на мужа. Тот сидел на крыльце и курил трубку.

– К матери ходила за гусиными яйцами, тесто буду ставить.

– Так ли уж к матери? Или это прикрытие? Что-то кажеться мне ты до Ваньки-тракториста бегала, подол платья весь грязный, в мазуте!

– Да сколько можно? Какой мазут? Это грязь, обычная грязь, я наступила в лужу! Тебе не надоело постоянно искать подвох во всем? Ты меня утомляешь своей ревностью! Да, вот эти самые яйца!– Она открыла корзинку и начала кидать одно за другим на землю. Они падали, разбиваясь, а муж наблюдал за ее действиями. Как вдруг он подошел и ударил ее по щеке.

– Что, богато жить стала, едой разбрасываешься?

Екатерине было очень обидно и от злости у нее потемнело в глазах. Она хотела было развернуться и убежать, но вдруг почувствовала слабость в ногах и тут же упала, потеряв сознание. В себя она пришла уже на своей кровати. Рядом с ней сидела фельдшер Ирина.

– Очнулась? Говори, что с тобой? Муж твой как телок мычит, слова нормального не вытянешь.

– Ничего, все со мной хорошо. Просто почему-то закружилась голова и я упала.

– Давно у тебя голова кружится?

– Да уже недели две как..

– Не тошнит?

– Немного, по утрам.

– А как давно у тебя были женские дела?

Екатерина села на кровать и стала считать.

– Два месяца! Представляешь, я совсем о них забыла! Ох, я что, беременна?

– По всей видимости да.

Коля был рад тому, что скоро станет отцом. Два месяца он сдерживал себя, не обзывал и не бил жену. Старался не нагружать ее тяжелой работой, но и теплоты от него Катя не видела. Но ей было уже все равно – скоро у них будет ребенок. Вот тогда муж точно изменится – дети это же счастье! – наивно полагала молодая женщина.

Но она ошибалась когда думала что Николай действительно изменился. Однажды вечером она задержалась на ферме так как отелилась корова, Катя помогала ветеринару Семену. Едва она зашла в дом, как тут же наткнулась на мужа.

– Ты где была?

– На ферме! Мы с Семеном.. – договорить она не успела, удар мужа в лицо сбил ее с ног и Катя упала, ударившись животом об пол. Он даже не помог ей встать, просто молча вышел. Со слезами на глазах она поднялась и села на табурет.

"Сколько можно! Неужели это и есть моя расплата? Я не хочу больше такой семейной жизни! Если бы можно было все вернуть назад!"

Екатерина проснулась среди ночи от дикой боли в животе. Откинув одеяло, она поняла что лежит в луже крови…

Месяц после выкидыша она жила с матерью. Николай извинялся, ходил вокруг дома и заглядывал в окна. Теща его не пускала. Но все же он смог уговорить жену вернуться, обещал что и пальцем больше не тронет. Он держал свое слово ровно полгода, а потом…

Потом война…

Ее мужа призвали на фронт в июле 1941 года. Она рыдала у него на груди, не желая отпускать. В последнее время он вел себя сдержанно, даже называл ее ласково "Катюша" и "милая". Она надеялась что теперь все будет хорошо, но проклятая война вмешалась в их жизнь.

Когда он ушел на фронт, она неделю ревела, даже председатель колхоза однажды пришел к ней домой и велел срочно выходить на работу.

– Сколько можно слёзы лить? Ты одна что ли тут, единственная из баб, чей муж ушел воевать? Не пойдешь работать, не получишь трудодни!

– Я за ним хочу поехать!

– Совсем баба-дура…Куда за ним-то? На фронт? С фашистами воевать? Иди работай!

– Можно мне хотя бы в город съездить в военкомат, узнать куда его забрали?

– Нет, не можно. Жди письма. Как все определится, напишет обязательно тебе или отцу.

Он написал только через два месяца. Отцу и жене.

Письмо к родителю было гораздо душевнее и теплее чем письмо к Екатерине. Он сухо писал где находится их военная часть, написал про погоду, про командира.

Ни в одной строчке не увидела Катя хоть признак нежности и любви к ней.

А она в ответ ему строчила такие любовные письма, что сама краснела, их перечитывая.

Через год, в начале августа 1942 года, она получила письмо из Сталинграда. Это была последняя весточка написанная его рукой.

Через два месяца пришла похоронка.

Екатерина была в глубоком трауре, она проклинала не только войну, но и себя. За то, что не придала значения словам ведуньи. Оплакав мужа, она поехала в соседнее село к Таньке-Ведьме.

– Говори, это все последствия приворота?

– Да…Я предупреждала тебя что будет расплата, ты же была готова к этому?

– Как раз к такому я не была готова. Я потеряла ребенка , а теперь мужа.

– Привороженные долго не живут, ты не знала об этом?

– Я считала что это все сказки, для того чтобы пугать девок, вороживших на любимых.

– Да, только это не сказка, а быль…

– Я больше никого не хочу терять! Скажи, со смертью мужа все закончилось, или беды дальше будут на меня сыпаться?

– Все совсем не так как ты думаешь…

Ведьма смотрела на нее своими темно-карими, почти черными глазами, и молчала.

Потом, написав угольком на бересте последовательность действий, протянула Екатерине.

– Здесь все написано. Делай так в течении месяца каждый день. А потом молись, читай каждый день Отче Наш.

– Что за ерунду ты говоришь? Бога нет!

– Это ты ерунду говоришь, велено тебе – читай. Да, вот еще что – все последующие события послужат тебе испытанием. Ты должна будешь пройти все с достоинством. Когда придет пора спасти человеческую жизнь, ты должна будешь это сделать. Если этого не сделаешь, потеряешь близкого человека.

– Что все это значит?

– Иди, все сама со временем поймешь…И еще – смирись, он никогда не будет твоим по доброй воле!

– Ты о чем?

– Ступай, темнеет уже..

Она шла и думала о том, что зря насильно привязала к себе человека. Счастья ей это не принесло. Хотя…Первый год-то они жили душа в душу. Этот год она была счастлива, а теперь ей придется страдать, рассчитываясь за совершенное. Неужели это того стоило?

Немец в их село не зашел, хотя местный народ ежечасно прислушивался к звукам – не слышно ли рева мотоциклов, нет ли гула самолетов? Всем было очень страшно. Они знали что в 80 километрах от их деревни расстреляли все село. Но дальше пройти не смогли, Советские Войска разгромили немецкую часть.

Екатерина ходила сама не своя. Ни с кем не хотела общаться. Ритуал она выполнила, но тем не менее не стало ей от этого легче. И молитву Отче Наш читала. Первое время с трудом и недоверием, но потом почувствовала как ей самой легче становится от ее прочтения. Выучив наизусть, она повторяла ее в те моменты когда ей было страшно и тоскливо.

В их село похоронки приходили одна за другой, был слышен женский крик и плач детей, едва почтальон отойдет от какого-либо дома.

Были и комиссованные по ранению, их жены встречали с огромной радостью – пусть покалеченный, но живой.

Екатерине ждать было некого, к концу войны она смирилась со своим вдовством. Семен, местный ветврач, которого не взяли на фронт из-за одного легкого, однажды позвал ее погулять, но она отказалась в категоричной форме.

– Ты все по мужу своему страдаешь? Не век же тебе одной сидеть?

– А хоть бы и век, не будет никого другого!

– Странная ты баба…Вон сколько вдовиц, только и ждут когда война закончится чтобы повторно замуж выйти лишь бы мужик в доме был, а ты нос воротишь. Я что, страшный?

– Нет, но тебя я не люблю.

– Кольку любила, только много тебе счастья эта любовь принесла? То-то вся в синяках ходила. Знаю, почему ребенка скинула – ударил он тебя в тот день когда ты домой пришла поздно.

– Уходи Семен, уходи. Я не хочу даже думать о других мужчинах. – Катя закрыла калитку и вошла в дом.

– Кать! Глянь, что делается! Приехала какая-то фифа с ребятенком лет двух и в дом к Борису, свекру твоему, направилась. Не он ли отец ребятенка? В город-то чай не зря ездил! – Баба Дуня и Галка выглядывали через забор.

– Что вы языком мелете? Он в город на рынок ездил, продавал мясо и свой нехитрый урожай чтобы купить теплых носков и отправить Коле. А как похоронка пришла, так и перестал посылки собирать. Надо просто сходить и узнать кто такая.

– Вот и сходи, свекор-то твой. Может и свекровь у тебя теперь есть? – Засмеялись женщины. – Ох, Галка, а Борис мужик-то, оказывается, ничего – может тебе с ним надо было обжиматься, глядишь, тоже ребеночка бы заделал. – Баба Дуня разошлась не на шутку.

– Хватит сплетничать! Сейчас пойду и все узнаю!. – Екатерина вымыла руки, сняла фартук и вышла со двора.

Войдя во двор Бориса Александровича Екатерина увидела маленького ребенка, мальчика лет двух и по ее телу пробежала дрожь. Он смотрел на нее до боли знакомыми глазами, глазами Николая. Чуть поодаль на крылечке сидел ее свекор, а рядом с ним стояла молодая и красивая девушка, одетая по городской моде.

– Здравствуйте, папа. У вас гости? – Екатерина подошла поближе.

– Здравствуй дочка. Да… – он не успел договорить потому что девушка, развернувшись, протянула руку Кате:

– Меня зовут Варвара, я жена Николая. А это наш сын, Сережа.– Она показала в сторону ребенка. – А вы сестра Коли? Он ничего не говорил.

– Сестра? – Катя замешкалась на секунду.

– Да, вот такие дела, дочка.. – Борис Александрович повесил голову. – Колька-то у нас двоеженец!

– Какая жена? Вы о чем? Это я его жена! Законная и настоящая! Вернее уже вдова!

– А он сказал мне, что его супруга умерла от болезни летом 1942 года. Ему письмо тогда пришло. – Варвара посмотрела на Екатерину и поняла в какую абсурдную ситуацию попала.

– А мне пришла похоронка!

– Давайте я вам сейчас все расскажу.

– Слушаю тебя, Товарищ Варвара. – Борис Александрович взял в рот табачную трубку и глубоко затянулся.

И она завела свой рассказ:

– Я была поварихой в их военной части, за полгода до Сталинградской битвы у нас случился роман. Простите. – Женщина густо покраснела. – Я не знала что он был женат. Мы строили планы на будущее, думали, что когда кончится война, мы создадим семью. И вдруг я забеременела. Узнала об этом в июне и ему рассказала. Я помню, как он сначала долго молчал, а потом признался – у него есть супруга. Мы поссорились с ним. А через месяц ему пришло письмо от односельчанки Галины что его жена Екатерина умерла от ангины. Не выдержал организм высокой температуры и она мигом сгорела. Меня удивило, что он не печалился нисколько по этому поводу, как потом сказал – любви между вами не было, это родители настояли на свадьбе.

– Вот те раз…Сказочник мой сын.. – ухмыльнулся Борис Александрович. – Продолжай.

– Он написал письмо отцу, то есть вам, в котором рассказал обо мне и о нашем ребенке.

– Я ничего кроме похоронки не получал!

– Видно затерялось оно по дороге. Коля дал мне ваш адрес и наказал: если с ним что случится, чтобы я приехала к вам. Моих родителей убили, в дом попала бомба и больше мне податься некуда. Поэтому я приехала к вам как только закончилась война. Надеялась, что Николай вернулся.

– А разве же война закончилась?

– Ну конечно, победу же люди празднуют, объявили об этом еще вчера. Вот я сегодня и приехала чтобы ждать своего мужа.

– Вот Ванька! Все недосуг ему радио починить. Пошел я, расскажу в селе что немца проклятого победили. А вы, бабоньки, не ссорьтесь между собой, делить вам больше нечего. Хотя постой, – Борис Александрович вернулся от калитки назад к крыльцу. – Что значит: "надеялась что Николай вернулся"? Его же убили!

– Мы расписались с ним 5 июля, затем он отправился в Сталинград, а я осталась в своей военной части. Вскоре пришла весть о том что была жестокая битва и месиво случилось такое, что лиц не разберешь. Николай пропал и оттого командование решило что он пал вместе с другими бойцами. Но потом прошел слух что его немцы в плен угнали. Я буду до последнего надеяться что он вернется. И вы верьте! Вдруг он и правда жив? Хоть малейший, но шанс есть.

Над Екатериной потешалось все село:

– О, кака любоф! Да така, что себе завел боевую подругу! Мальчонко-то какой – вылитый твой муж!

Катя молчала, она устала отбиваться от насмешек, сцепив зубы, терпела. Галке она надавала тумаков за ложь , отправленную в письме. А та орала что это расплата за ее унижение, за то что Колька выбрал ее , а не Галину.

Варвару стороной тоже не обходили.

– А вот интересно – был бы Колька жив, как бы вы его делили? Али вместе стали жить? Скворчиха своего не отдаст! Ты бы, прежде чем миловаться с мужиком, документы бы его глянула.

Варвара краснела и нелепо оправдывалась. Над двумя женщинами потешался народ, а еще веселее им было когда замечали бабы как они смотрят друг на друга – Скворчиха волком , а Варвара виноватым взглядом.

Однажды вечером Варя пришла в дом Екатерины.

– Что тебе? – Женщина не хотела ее видеть, достаточно того, что они в колхозе вместе работают. Она – живое напоминание об измене мужа.

– Катя, я поговорить с тобой хотела. Выслушай меня, пожалуйста, и не гони прочь.

– Пришла говорить, разговаривай.

– Ты прости меня. Я не знала что Николай женат. У нас так быстро все завертелось и я даже подумать не могла что дома его ждут. Тем более, он сказал что кроме отца у него никого нет.

– И ты, не раздумывая, кинулась к нему в объятия? Ты из распутных девок этих?

– Ты можешь думать обо мне как угодно, но шла война, мы все хотели быть кому-то нужными. Нас в любую минуту могли убить. Мы жили одним днем. Да, строили планы, но не знали переживем ночь или нет. Вам в тылу не понять.

– Ты меня упрекаешь что ли?

– Нет, нет. Что ты! Если бы не ваш труд в тылу, нам бы не выжить на фронте…Я о другом сейчас. Думаю, нам с тобой уже нечего делить, даже если Николай попал в плен, то вряд ли остался жив – концлагеря освободили от военнопленных, а он не пришел. Август уже, а его все нет.

– И что ты хочешь? Чтобы мы подругами стали?

– Подругами мы вряд ли станем, хотя я и правда не против с тобой дружить. Но давай хотя бы врагами не будем. Нам обеим сейчас тяжело – вся деревня потешается над нами.

– Ну так уезжай отсюда!

– Да некуда мне идти! Мама с папой погибли – на наш дом упала бомба. Больше родных никого нет. А тут Сережин дед живет, хоть какая душа близкая рядом.

На мгновение Екатерине стало жалко Варвару. У нее самой мать умерла зимой после сильной болезни. И что такое остаться одной – она это почувствовала на собственной шкуре.

– Не обращай на них внимания, поговорят и забудут. А теперь иди, мне своими делами надо заниматься.

Едва за Варей закрылась калитка, Катя расплакалась. Она понимала – девушка ни в чем не виновата, это все ее муж. А вернее она сама – ведь ее предупреждали что добра от приворота не будет. Но почему он не сказал что женат?

Ответ на этот вопрос она узнает только через 4 года

В 1946 году опять наступило тяжкое время. Тогда были случаи смерти от недостатка пищи, на людей было страшно смотреть – кожа да кости. Смертность среди детей была слишком высокая. Четверть села тогда подкосило. В тот год, когда голод охватил не только село Веселое, но и большую часть Советского Союза, односельчане сплотились. Даже Екатерина забыла о разногласиях с Варварой. Они не высказывали неприязни в открытую, но и не дружили. Тогда Катя пожалела ребенка. Она делилась с ними едой, отдавая на долю Сережи почти весь свой пай хлеба. Она понимала – ребенок не виноват ни в чем. Это был его ребенок, и долг Екатерины позаботиться о нем в память о муже. Как бы не было больно…

Немного она оттаяла в отношении Варвары, бывало что просиживали они за разговорами по вечерам. Тему любви и брака не затрагивали, это были беседы о войне, о городской жизни в довоенное время и о детстве Вари. О себе Катя старалась не говорить. Что было ей рассказать? Как к Таньке-Ведьме бегала, а потом пожинала плоды своей глупости?

Прошло еще три года.

Лето 1949 года выдалось жарким и односельчане боялись что опять повторится голод трехлетней давности. Все силы были брошены на спасение урожая, люди день и ночь возили во флягах воду с реки и разливали ее в полях чтобы хотя бы раз в неделю дать влаги земли. Все были вымотаны и измучены, они понимали что их труд быть может и зряшный, но надежда на спасение картошки, лука и моркови была.

Варя брала маленького Сережу с собой, он с удовольствием барахтался в реке на мелководье под присмотром взрослых. Екатерина иногда ловила себя на мысли что завидует. Завидует Варе что у нее есть сын от Николая. Вот бы ее не стало…Тогда бы она взяла мальчонку к себе. Вдруг Коля все же вернется? И тогда у них будет своя семья. Она мечтала, и в то же время боялась этих мыслей, гнала их прочь от себя. Но правду говорят – бойтесь своих желаний.

Однажды она услышала крик Вари:

– Помогите! Сережа тонет!

Вокруг не было никого кроме Екатерины, все уже стали расходиться по домам, она одна собирала после покоса травы стог на выделенном ей для работы участке. Как раз недалеко от берега реки. Она знала что Варя там с сыном и тут же, услышав истошный крик некогда соперницы, побежала к водоему.

Она кинулась в воду не раздумывая так как знала – Варя плавать не умеет. И сейчас, пытаясь спасти сына, сама пойдет ко дну. Быстро доплыв, она схватила Сережу за животик и, отталкиваясь ногами, мгновенно приплыла к берегу, благо всего метров пять от него было. Она видела как барахтается Варя, пытаясь вслед за ними приплыть к берегу, но сил ее уже не хватало – вот-вот она пойдет ко дну. На секунду она замешкалась, но тут же мысль вихрем пронеслась в голове – не об этом ли спасении говорила Танька?

Быстро оглянувшись и убедившись что с ребенком все в порядке, тот лишь испугался, она кинулась в воду и вытащила Варвару в тот момент, когда та уже потеряла сознание. Как учила ее мать, она начала предпринимать спасательные меры – сначала сделала искусственное дыхание, затем быстрым движением перевернула ее лицом вниз и положила грудью на свое колено. Массажными движениями спины она как бы выталкивала воду . Но ее выходило мало, тогда Екатерина открыла рот девушке и сунула туда пальцы, пытаясь вызвать рвоту. Получилось…Она вздохнула с облегчением.

Когда Варвара окончательно пришла в себя, она села на траву и с благодарностью посмотрела на Екатерину.

– Спасибо тебе огромное за то, что спасла мне жизнь. Спасибо, что не дала Сереже осиротеть.

– Пожалуйста. – Катя пожала плечами, а затем опустила голову вниз. Только сейчас она поняла что бы случилось, позволь она своему эгоизму взять вверх. Она так желала чтобы Вари не стало, но, посмотрев на шестилетнего мальчонку, поняла – даже если бы не слова Ведьмы, она все равно спасла бы Варю. Ну не могла она поступить по другому!

– Учись плавать.

– А ты мне помоги!

– Будет время, научу, а пока за сыном внимательно смотри.

– Я смотрела, просто откуда не возьмись появилось течение, которое быстро затянуло его с мелководья. Будто бесы разыгрались. Я даже не думала что так может быть!

– Сейчас все может быть. – Екатерина встала и, отряхнув платье, пошла убирать сено.

– Давай, мы тебе поможем! -Варя взялась за вторые вилы, а Сережа руками начал собирать сено. Вместе они закончили до темна и пошли в сторону дома. Они молчали, каждый думал о своем. Повернув на улицу, по которой жил свекор, Катя первая заметила силуэт мужчины. Что-то знакомое было в его походке. Когда он приблизился, уже и Варя обратила на него внимание.

– Коля! Коля! Ты живой! – Варя со слезами бросилась вперед. – Сережа, это папа вернулся!

Николай обнял Варвару и сына , и посмотрел на Катю. В его взгляде читалось удивление и в то же время замешательство. А она не стала дожидаться когда они закончат обниматься и пошла вдоль по улице в сторону своего дома. Она шла и плакала. Уж лучше бы его не было! Лучше бы он не приходил. Что теперь будет с ними?

Вечером она достала бабушкин молитвослов из сундука и читала, плохо понимая смысл написанного. Но эти слова, написанные непонятным для нее языком, усмиряли ее сердце и прогоняли грустные мысли.

Когда она читала "молитву на сон", открылась дверь и вошел Николай.

– Здравствуй, Катя!

– Здравствуй и тебе. Катя? Не Скворчиха, не жена, а просто по имени? Для тебя это редкость. Ах, я забыла – у тебя же есть другая жена.

– Да, я виноват. Да, я полюбил другую. Сам не знаю как все получилось. Тут, дома, я сходил с ума от ревности едва видел рядом с тобой хоть одного мужика, хотелось чтобы ты была только моей. Но едва я уехал на фронт, вдруг понял – все остыло. Прости за такие слова… А потом Варя. У меня такого не было никогда. Честно, я бы не женился на ней, не разведясь с тобой, но пришло письмо что ты умерла.

– Это Галя так отомстила…

– Мне уже рассказали.

– А где же ты был столько времени?

– В плену у немцев, а с 1944 года, когда нам с трудом удалось бежать, можно сказать чудом, отбывал наказание у нас в лагерях. Ты же знаешь как обходятся у нас в стране с военнопленными.

– А как тебе удалось выжить? Да еще и выйти на свободу?

– Тут , скорее тоже чудо. Василий Сталин помог. Его друг сидел у нас в лагере, мы подружились, я заступился за него в драке. Он не долго был там, месяц всего, а после его освобождения мне изменили статью и дали пять лет. Этот парень написал мне, что Василий похлопотал за меня.

А теперь, когда я все рассказал, перейдем к главному вопросу – как будем жить?

– А как мы будем жить? У тебя своя семья, ребенок, жена..

– Но по документам жена ты. Надо что то решить.

– А что решать? Завтра пойдем к председателю, он нас разведет, а вас официально поженит. Думаю, Борис Александрович договорится, друг его все же. А теперь иди. Иди, тебя жена и сын ждут.

На следующий день формальности были улажены. Катя шла домой и чувствовала себя опустошенной. Она видела какими влюбленными взглядами смотрят друг на друга Николай и Варвара, какой счастливый Сережа, потому что папка его вернулся. Ей нет места больше в его жизни. Проходя мимо дома зелеными ставнями, она встала и задумалась. Потом решительно прошла во двор и открыла входную дверь.

– Семен, ты дома?

– Дома я. Что ты хотела?

– Тебя вроде бы переводят в Андреевку на ферму?

–Ну да, она крупнее будет, а сюда практиканта пришлют. А что ты интересуешься?

– Возьмешь меня с собой?

– Чего это вдруг? Я конечно тебя люблю, но мне непонятно – то ты нос от меня воротила все эти годы, то сама пришла!

– А, – махнула рукой Екатерина. – Мне здесь все равно не жить. Тошно, понимаешь? А ты вроде как предлагал свои руку и сердце.

– Так ты же меня не любишь?

– Не люблю. Но постараюсь быть тебе верной и честной женой.

Через три дня председатель расписывал Семена и Екатерину.

– Скворчиха, а как же любовь? – подмигнул он ей, протягивая чернила для росписи. Она промолчала, но слова Семена заставили ее громко рассмеяться:

– Моей любви хватит на двоих.

Спустя месяц Семен и Екатерина уезжали в Андреевку со всеми вещами. Николай и Варвара тоже вышли провожать их.

– Кать, спасибо тебе за все, прости нас еще раз. – Варя взяла ее руки в свои.

– Все хорошо будет. Берегите друг друга. – Взглянув на Колю, она улыбнулась.

– Прощай, Скворчиха! Пусть у тебя будет все хорошо. – Прошептал он, потом наклонился и поцеловал ее в щеку. – Не держи на меня зла, это жизнь…

Конец рассказа

ПЕПЕЛ

1945 год

Она смотрела на пламя, почти до конца уничтожившее ее дом, и не могла сдвинуться с места. В горле застрял ком , не дающий даже крикнуть, лишь хрипы вырывались из груди, а по щекам ручьем стекали слезы. Ее мир рухнул, огромная любовь и вся ее жизнь сейчас превращается в пепел…Тихонько подойдя к Оксане, соседка взяла ее за руку и повела в свой дом.

– Дочка, не надо туда смотреть. Не стоит. Запомни его живым. Мы все сами сделаем, похороним. Не рви душу себе.

Молодая женщина легла на металлическую скрипучую кровать и укрылась пледом с головой. Слезы насквозь промочили подушку, она никак не могла унять свое горе. За что ей это? Ведь совсем недавно они с мужем были счастливы.

…Оксана и Григорий были знакомы с самого детства – он друг ее погибшего на войне брата Алексея, старше всего на три года. Детская симпатия вскоре переросла в юношескую любовь, ну а потом в светлое и сильное чувство. Когда родители один за другим скончались, Оксана жила вместе с братом. Гриша часто захаживал к ним в гости и, когда девушке исполнилось 17, сделал предложение, спросив разрешение у Леши.

Они поженились 7 июня, а ровно через месяц Гришу и Алексея забрали на фронт. Она ждала, верила что они вернутся. Но через месяц получила похоронку на брата. Ей было страшно что и супруга потеряет, оттого часто плакала. Однажды, подойдя к пожилой соседке, попросила ее научить молится. И сидя перед иконой каждый день молила Бога о возвращении супруга живым и невредимым. Ее мольбы были услышаны, в конце мая 1945 года он вернулся домой с медалями на груди, с подарком в виде кулона и сережек для ушей, и с огромным букет полевых цветов которые так любила его супруга.

В деревне накрыли тогда стол в честь его возвращения, так встречали каждого солдата который вернулся в родной дом. Имя им – Герои.

Оксана сияла от счастья – 4 долгих года, длинные письма и слезы, все это осталось в прошлом. Лишь одна душа не была рада этому возвращению – Алена. Она тоже любила Гришу, но какой-то бешенной и ненормальной любовью: на каждом углу признавалась парню в своих чувствах, а тот смеялся – мала слишком. Когда молодые играли свадьбу, Алене было 14 лет. Она устроила такую истерику , что отец, который ранее баловал дочь, был вынужден вывести ее со двора, где деревенские накрыли стол , и отстегать ремнем..

На следующий день она шла навстречу Оксане и, остановившись, стала выкрикивать проклятья, желала смерти ей и Грише. Тогда девушка промолчала – что с ребенка возьмешь?

Но в 1945 году это была уже вполне взрослая девушка восемнадцати лет. Все годы войны она вела себя смиренно, но сейчас как будто черт в нее вселился. Когда парень пошел за угол покурить, она подошла к нему и, глядя в глаза, спросила:

– Скажи, ты до сих пор любишь свою жену?

– Ален, ты сумасшедшая? Я же тебе тогда все сказал – ты для меня просто ребенок. Оставь свои глупости. Ну сколько лет уже прошло! Пожалуй, нам нужно будет уехать, ты же нас в покое не оставишь. Ты просто дурочка которая не может понять – насильно мил не будешь. Где твоя девичья гордость?

– Любовь к тебе вытеснила мою гордость, ну неужели ты понять этого не можешь?

– Хватит! Ты просто помешанная! Оставь нас в покое!!

– Да будь ты проклят! Ты никуда не уедешь, либо ты будешь мой, либо тебе не жить. Понял?

Гриша бросил окурок на землю, посмотрел с жалостью на девушку и пошел к столу. Он никогда не воспринимал слова этого ребенка.

– Что, Гриш, опять? -Оксана прижалась к мужу.

– Опять. Надо поговорить с Иваном Сергеевичем, пусть ее выдаст замуж, хоть за Мишку , парень неплохой, на войне себя показал. Ну, а то что легкого одного лишился, так это не помеха семейной жизни, сейчас каждый второй, кто жив, ранения да увечья имеет. Это мне каким-то чудом повезло – все тело в шрамах, сколько раз в госпитали попадал, а все органы на месте. Посчастливилось мне.

– Да.. – Оксана унеслась в свои мысли. – Может и правда уедем?

– Так все за один день не сделаешь. Надо подготовиться. Может после замужества она притихнет?

На следующий день Григорий и Михаил подошли к дому Ивана Степановича. После долгого разговора отец Алены дал добро на свадьбу.

– Вот только пойдет ли она за меня? Сейчас уже не те времена. – Михаил сомневался. Ему нравилась эта буйная девчонка, а любовь к Григорию он не принимал всерьез.

– Коли не пойдет, выгоню из дома, из деревни. Позорит меня. Ну ладно раньше, детские глупости, так ведь за годы войны не образумилась, не повзрослела!

Затем было все – слезы, крики, ругань отца, но в конце концов Алена сдалась и дата свадьбы была назначена.

Это же время возле их родного села в лесу остановился цыганский табор,. Местный народ кочевников побаивался, каждый день пересчитывали своих кур, уток и проверяли грядки. Боялись, что ночью будут совершены набеги этими смуглыми и угрюмыми людьми. Но они были удивлены когда на третий день к одной из женщин подошла пожилая цыганка и попросила молока, в обмен на крупу.

– Мы ненадолго здесь, не бойтесь. Просто мой супруг заболел сильно. Немного поправится и мы двинемся дальше в путь. Не надо нас бояться.

– А я и не боюсь, – Бабка Евдокия сдвинула брови. – Чаво вас бояться, чай не фашисты. Вот только не вздумать мне чего украсть, сама вилы в руки возьму тогда.

– Если бы мы захотели украсть, давно бы это сделали. А мне всего лишь надо поменять крупу на молоко, нагреть его и мужа напоить.

– Ну коли так, давай меняться.

Евдокия смотрела уходящей вслед цыганке и удивлялась их образу жизни – ну как можно кочевать из деревни в деревню, по лесам прятаться? Врет она все, коли не крадут, на что живут? Только она хотела развернуться и пойти в дом, как увидела Алену, бегущую вслед за этой смуглой женщиной. Догнала, остановила, о чем-то они пошептались и вместе пошли в сторону леса.

– Вот неугомонная, ей-то зачем эти людишки? – Баба Дуня всплеснула руками и зашла к себе во двор.

За три дня до свадьбы Евдокия опять увидела как Аленка пошла в лес, да еще несла при себе узелок. Она дождалась когда девушка вернется назад и остановила ее посреди дороги.

– Куда ходила , милая, уж не к цыганам ли этим?

– К ним, а что?

– Отец-то знает что ты туда шастаешь с узелками?

Баба Дуня, не говорите никому, пожалуйста. Понимаете, у меня свадьба на носу, с нелюбимым…Я спать не могу, испереживалась вся. У людей радость, я знаю, а у меня горе. Ну не могу выкинуть свою любовь из головы. А тут, – она показала мешочек , – трава успокоительная. Сбор. Буду заваривать себе и спать по ночам. А то видишь, круги какие черные под глазами!

– И то верно. Пей траву , девка, и успокаивайся. Замужество бабам только на пользу, глядишь смирнее станешь.

– Вы только никому не говорите, ладно?

– Ладно, что же , я невестой что ли не была?

На следующий день все вышли на работу как обычно, женщины обсуждали предстоящую гулянку в деревне, мужчины смеялись над бабами с их глупыми приметами. Только Аленка одна ходила как тень.

– Работник из тебя никакой, – сказал ей отец. – Иди, помоги бабе Дуне с обедом, глядишь какой толк будет из тебя сегодня.

Алена, развернувшись, пошла.

Когда все сели обедать, девушка раздала тарелки и каждому налила в кружку чай из шиповника и кипрея. Когда все поели, она убрала посуду и вместе с Бабой Дуней пошла к той домой, помочь перебрать крупу на завтра.

– Какой-то чай сегодня другой. – Заметил Гриша. – Я сейчас допил и показалось послевкусие странным.

– Да нет, все как обычно. Я ничего такого не заметила. – Оксана пожала плечами.

– Может быть. Может просто шиповник сушеный старый попался.

Через два часа у Гриши сильно заболела голова и его стало тянуть в сон и кидало в пот. Председатель отпустил его домой отлежаться, свернув все на простуду. Оксана порывалась уйти за ним, но Савелий Федорович ее не пустил:

– Твой муж не ребенок маленький, он боец, негоже за ним как за дитем малым носиться.. Ничего страшного, сейчас поспит и недуг как рукой снимет. Ничего с ним не случится.

Но через пару часов Евдокия бежала на поле с криками: "Горит! Пожар! Оксанка, там дом твой горит. Мужики уже побежали тушить, беги и ты!"

Все рванули в сторону дома Оксаны. Когда она прибежала, мужики тушили дом, доставая воду колодца, но все было тщетно – деревянный дом как коробок спичек догорел до тла.

– А где же Гриша? – она подошла к мужчинам.

– Оксан, ты только держись. Мы не смогли его спасти. Петька подбежал к окну, увидел сквозь дым тело на кровати, но вытащить не успели, рухнула крыша. Он вряд ли был живой…

Соседи строили предположение что он уснул с папиросой, иначе как объяснить что изба ни с того ни с сего вспыхнула?

Свадьба Алены и Миши была отложена из-за траура, всем селом хоронили Гришу и только баба Дуня не пошла проводить его в последний путь, она сидела возле кровати Оксаны , боясь отойти от нее – девушка бредила и кричала. Ее то тошнило и рвало, то она теряла сознание, то приходила в себя и снова кричала. На третий день у Оксаны началось кровотечение и пожилая женщина поняла – это выкидыш.

Через неделю Оксана, чуть оправившись и придя в себя, вышла на работу. Молодую вдову послали в ту часть фермы, где было меньше народу чтобы никто не трогал ее. Но все равно до уха Оксаны доходили сочувственные перешептывания, она улавливала фразы: " надо же, войну прошел, героем вернулся, а в мирное время в собственном доме угорел."

" Как же она теперь будет, дитенка потеряла, мужа нет, ой, как жалко."

От этих слов ей становилось еще больнее. А еще ее злила улыбка Алены. Злая и хитрая, как будто она радуется всему, что случилось.

Но на следующий день стало все понятно.

Соседи услышали как отец ругается на Алену и лупит ее вожжами с утра пораньше. Они сбежались посмотреть что она такое учудила. Мать Алены сидела полусонная и плакала, даже не пытаясь остановить своего мужа.

– Что у вас случилось, что вы шум подняли ни свет ни заря? Всю деревню побудили! Что опять эта девка учудила? – Кричала через забор Зинаида.

– Давай, дочь. Признайся всему селу за что отхватила. А, стыдно тебе? Получай тогда. Ты мне сейчас все расскажешь.

– Папа, не надо. Я не буду больше. – Алена захлебывалась слезами и пыталась увернуться от побоев. Платье сзади порвалось и на спине были видны красные кровоподтеки.

– Иван, пошто дочку лупишь? Да что же она такое сотворила что ты за вожжи взялся?

– Мало я ее в детстве лупил, все баловал. По пальцам можно посчитать сколько раз наказывал. Так что заслужила, значит. Да и не дочь она мне после такого. Оттащила цыганам этим проклятым материны серьги, кольцо обручальное и два платья своих. На что выменяла, знаете? На отвар сонный.

–Ну так плохо спала девка перед свадьбой, вот и ходила к ним. – Подоспевшая на шум баба Дуня решила заступиться.

–Хорошо она спала, так же как и мы. Коли не мой кашель ночной от курева, не проснулись бы мы с матерью и дочку упустили. Поймал ее с чемоданом в руке, а там барахло, да еще и рублики прихватила. Интересно, чем думала? А как без документов собралась куда то ехать?

Вчера дрянью какой-то напоила мать, та еле встала вон. С трудом добудился, да вы сами смотрите, как шальная ходит. Я вчера чаек-то пить не стал, хоть она и предлагала да все наливала в кружку. Остыл, я его и вылил, самогоночкой ограничился. То-то Марья говорила что вкус у чая необычный, никак раньше.

– Гриша тоже за это говорил. Неужто Аленка и его опоила? – Баба Дуня задумалась. – А зачем? Чтобы поджечь! Да ну, быть того не может, она ж как любила его, как любила..

– Это не любовь, это проклятье какое-то. Ты бы видела ее лицо довольное. А, тебя же не было на похоронах. То-то я тогда удивлся, но значению не придал. – Иван опять замахнулся на дочь, та закричала от боли, а следом заорала:

– Да, это я его опоила и подожгла. Не мой, так ни чей! И уйти с табором хотела чтобы вас никого не видеть. Ненавижу!

От нескольких последующих ударов Алена потеряла сознание. Подбежавшая к дому Ивана Оксана выхватила окровавленные вожжи из рук отца девушки .

– Перестаньте! Перестаньте! Это же ваша дочь!

– Она мне больше не дочь! Ты заступилась сейчас за убийцу своего мужа и ребенка. – Иван плюнул и зашел в дом, уводя с собой жену.

Односельчане стали расходиться, а Оксана подошла к девушке и села рядом с ней, положив ее голову к себе на колени. Она хотела узнать почему Алена так поступила. Через несколько минут девушка открыла глаза и еле слышно шептала.

– Я ненавижу вас всех, тебя особенно. А его люблю. Я так хотела быть с ним, все отдала бы что можно было. И сейчас, когда еще немного и я ушла бы с Гришей, отец меня поймал.

– Куда бы ты ушла с Гришей? Ты чего несешь?

– Он недалеко, с табором. Не горел он.. А ты теперь живи и мучайся – он жив, но ты его не найдешь. Я не скажу тебе куда они ушли! – Еле слышно произнесла Алена эти слова и последняя слеза скатилась из ее глаз. Ее дыхание остановилось и сердце перестало биться.

Вышедший на крыльцо Иван посмотрел на Оксану и все понял по ее глазам. Он стал черней тучи. Не сдерживая себя, сел на крыльцо и зарыдал. Он только сейчас понял что убил своего собственного ребенка и нет ему никогда за это прощения.

Оксана стояла у окна и долго смотрела куда-то вдаль.

– Девка, вот чего ты дурью маешься? Неужели ей поверила? Эта дурная что угодно сказать могла.

– Но не перед смертью…

–А чье тело тогда было? У нас в селе никто не помирал.

– Верно. – Оксана задумалась, но потом вновь перевела взгляд на женщину. – Баба Дуня, ты у нас все подмечаешь, от твоего взгляда мало что ускользает. Скажи, ты странного ничего не заметила? Может быть в тот день, когда сгорел дом, что-то было необычное?

–Да что необычного-то? Собрали мы после обеда миски да плошки, принесли ко мне в избу, Аленка пошла их мыть. Долго ее не было, но я как то отвлеклась тут на свою работу и не обратила внимание. А когда ее кинулась уже, подумала что домой сбежала, хотела уже за ней бежать. Но тут и она пришла, говорит, что после мытья посуды сбегала домой и взяла простыни чтобы на речке постирать, мол, пока погода жаркая, быстро высохнут.. А почем ты спрашиваешь?

– Понимаешь, Иван дочь свою поймал когда она из дому уходить собиралась. А куда ей идти? В табор что если. А зачем, к кому? Она перед смертью самой мне сказала что к Гришке шла, да отец остановил. Я думала, может бредит девка, а теперь уж не знаю. Девица она больно мудреная и хитрая. Пойти самой к цыганам к этим, что ли, разузнать.

– Вот уж не знаю куда она собралась идти, но цыгане аккурат в день пожара снялись и ушли.

– Удивительно. Тогда куда же Аленка собралась? Может быть она знала где их стоянка?

– Может. – баба Дуня пожала плечами. – А где же их теперь найдешь?

– Надо поездить по селам, поспрашивать.

– Да кто же тебе разрешит-то раскатывать?

– Я поговорю с председателем, может дед Кузьмич меня на лошади повезет.

Неделю ездила Оксана по соседним селам, но стоило ей напасть на след цыган, как тут же выяснялось что они снялись с места и перекочевали.

На восьмой день поисков удалось найти место стоянки цыган, молодая женщина слезла с повозки и кинулась к костру возле которого сидел пожилой смуглый и кареглазый мужчина.

– Здравствуйте.

– Здравствуй, здравствуй.– Он посмотрел на нее и усмехнулся.

– Меня звать Оксана. Может быть это и глупо прозвучит, но я задам вам вопрос: не видели ли вы у себя в таборе мужчину? Григорием зовут.

– Нет. У нас тут всего 12 человек, 8 из них женщины. Мужчин посторонних у нас нет.

– А никто у вас не пропадал? Может умирал кто?

– Ты с какой целью интересуешься? Сказано же тебе – нет тут никого. Никто не помирал. Ступай откуда пришла. – Он встал и зашел в палатку давая понять что разговор окончен.

Оксана растерянно огляделась и увидела как за палаткой темноволосая молодая девушка подает ей знаки и прикладывает палец к губам, призывая молчать. Та кивнула и тихонько подошла. Цыганка осмотрелась и прошептала ей на ухо.

– Через час жди меня возле леса на повороте к деревне. А пока иди, быстрее.

Цыганка задерживалась, дед Кузьмич нервничал и ерзал:

– Ты уверена, что она придет?

– Придет, она сама меня позвала.

– Прохиндеи все они. Думаешь, что-то знает?

– Думаю да.

– Ну тогда готовься, панталоны последние снимешь чтобы правду узнать.

– Да хоть душу свою отдам. Мне это важно, понимаешь? Даже если его здесь нет, она расскажет о том, что случилось в тот день.

Прошло уже минут сорок с назначенного времени и Оксана уже сама сомневалась что девушка придет, как та вышла из леса будто из-под земли выросла.

– Ждете еще? Боялась, что уедете. Еле от отца отвязалась.

– У тебя есть что сказать? Говори быстрее. – Оксана нетерпеливо ее подгоняла.

– Есть. Но ты же понимаешь, все стоит денег. Даже ваша любовь.

– Не поняла, о чем ты? Тебе деньги нужны? У меня с собой их очень мало, всего 26 рублей.

– Мне деньги не нужны. Больно кулончик у тебя красивый и сережки в ушах.

У Оксаны из глаз брызнули слезы. Эти украшения подарок ее мужа. Но , желание узнать правду оказалось сильнее. Цыганка ловко спрятала украшения в кармашек платья и села на траву.

– Присаживайся и ты. В двух словах-то не скажешь. – Сорвав травинку, девушка начала ее жевать и молчала с минуту, видно собираясь с мыслями. – Ты разговаривала с моим отцом. Ты знаешь как живет наш народ? Для нас воровство – это норма. Но, в нашем таборе есть одно правило – никаких краж по дворам. Мы предоставляем услуги , а нам за это платят. Вот и в вашем селе мы хорошо пополнили свой кошелек благодаря неразумной девушке Алене. Кстати, где она? Мы ее ждали в Глиняном, но она не пришла.

– В Глиняном? Это где?

– Это примерно 35 верст от вашего села на север.

– Мы даже не проезжали эту деревню.

– Это маленькая деревушка, не на всех картах ее еще и рисуют. Мы о ней знаем давно, там моя мама похоронена. Умерла от кашля. Навестить могилу решили, и Алену вашу дождаться. А она не пришла.

– Алёна умерла, ее отец забил вожжами. Между прочим, из-за вас.

– Нет, во всем виновата она одна. Значит слушай, дело было так. Мой дед сильно заболел, бабка моя попросила отца, главу нашего табора, остановиться в вашем селе, чтобы после кончины похоронить его там. Ему оставалось уже несколько дней, мы готовились к скорой его смерти как вдруг приходит ваша девица с моей бабушкой, та как раз в село за молоком ходила.

Бабка моя дала ей мешочек с травой и они еще о чем-то шептались. О чем то они договаривались, я не слышала, но уходила девица довольной. Через три дня дед мой помер, тогда я увидела странную реакцию от бабушки – вместо того чтобы рыдать и плакать, она пошла к моему отцу, то есть своему зятю в палатку. О чем-то они долго спорили , а потом взяли тело деда, погрузили в повозку и вывезли из леса. Через некоторое время вернулись, а в повозке уже лежал спящий крепким сном мужчина. Мы тут же сорвались с места и уехали. Я тогда ничего не понимала, они велели мне молчать , всему табору сделали такое же предупреждение. И только на следующий день я решилась подойти к бабушке с вопросом. Тогда она мне и рассказала то, от чего у меня волосы дыбом встали. Я, конечно, знаю что она не очень любила моего деда, то есть своего мужа. Но чтобы такое…

Она выменяла его тело на украшения и платья, а парень, который уже сутки спал, это чужой муж, которого Алена захотела забрать себе. Вот чем девка думала? Ну поили мы его несколько дней дурманящим отваром. Мы Алену должны были ждать неделю , отец ее получил бы деньги за трудодни, рассчитывала девка их себе присвоить и сбежать, чтобы, значит, не совсем с голым задом. Только вот потом чтобы делала? Рано или поздно они с Гришей должны были покинуть табор, да и не вечно бы она его опаивала, рано или поздно он задал бы ей кучу вопросов.

– Ты не понимаешь, она просто была умалишенной. – Оксана сидела и плакала. – Где он сейчас, жив?

– Жив, мы его три дня назад оставили в Михайловке. Как раз перед отъездом наши мужики отнесли его к ближайшему двору. Какой не скажу, не знаю. Езжай, поспрашивай там, может что скажут.

– Спасибо тебе.

– Спасибо-то спасибо, но – язык держишь за зубами. Хотя… Мне все равно , мы уезжаем сейчас за 300 км отсюда. И ты ничего не докажешь.

– Так, послушай, сейчас под именем моего мужа лежит твой дед?

– Да.

– Как его звать?

– Стево, Сакиев по фамилии. 1875 год рождения. Чуть-чуть до семидесятилетия не дожил.

– Я позабочусь о том, чтобы ему поставили крест и табличку с именем. Все же бабушка твоя…

– А ты ее не осуждай, – перебила девушка, не дав договорить. – Знаешь, как ей с ним жилось? А разводов у нас нет…

В Михайловке она бегала от дома к дому пока старенький дедушка не указал ей рукой в сторону покосившейся избенки.

– Вон там хлопец. Привезли давеча, оставили как собаку у ворот, то ли пьяный, то ли дурман какой принял. Вот поди же ты знай, кто таков. Сейчас никому верить нельзя. Пару дней он в той избе, Пашка, сын мой, как пронюхал что чужой в деревне да еще и без документов, так в город подался, за властями так сказать, пущай сами разбираются.

– Да как же? Он что, не сказал вам кто такой и откуда?

– Да как он скажет ежели ничего не помнит? Так, что-то говорит, отрывками припоминает, Ксюшу какую-то зовет. Не тебя ли?

– Меня, меня. Это мой муж!

– Беги, у бабы Гали он, она выхаживает хлопца. Только вы же не уезжайте, дождитесь властей.

Оксана побежала в сторону дома на который указал старичок и дед Кузьмич погнал лошадь, не успевая за девушкой.

– Вот погнала-то, Ночка моя не успевает за тобой. – Ворчал он.

Забежав в дом без стука, Оксана остановилась посреди горницы – за столом сидел Гриша, а рядом пожилая женщина показывала ему фотокарточки.

– Это же мой сыночек, погиб он на войне проклятущей. Ой, а ты же кто такая? – баба Галя подняла голову и уставилась на молодую женщину.

– Я жена его. Гриша, любимый мой, ты живой. – Она кинулась к парню и стала его целовать.

Он вдруг отстранился и посмотрел на нее отрешенным взглядом.

– Девушка, простите, вы кто?

– Я Оксана. Ксюша – ты меня так называл.

– Я помню что у меня есть Ксюша, но лица не помню совершенно. Это и есть вы?

Оксана заплакала. Она сидела и разговаривала с ним, пытаясь вернуть память, но он вспоминал что-то обрывками, а потом замолкал.

– Вы бы ехали отсюда, сейчас Пашка приедет с людьми с города, как бы худа не было. Садитесь в повозку и по этой дороге езжайте прямо вон туды, до самого поворота. А там дорога будет идти в лес, узкая, но лошадь пройдет. По лесу верст 10 проедете, будет деревня, и вон там уже спросите как добраться до вашего села.

– А у вас проблем не будет?

– А какие у меня могут быть проблемы? Сбег мой постоялец, только и видать его было. А кто вы такие и откуда, разве ж кто знает? Говорили кому с какой деревни?

– Нет.

– Вот и правильно. И мне не говорите откуда, чтобы я не знала и не врала. Далече-то она?

– Далече выходит.

– Ну и хорошо. – Оглянувшись, как будто кого-то испугавшись, баба Галя перекрестила неожиданных гостей на дорожку.

– Батюшки святы, нашли!– Всплеснула руками баба Дуня.

Оксана вылезла с повозки усталая, весь день они добирались до ее родного села.

– Нашли. Устали ужасно пока ехали обратно. Сколько мы верст объездили, прошлую ночь останавливались близ села и спали по очереди в повозке. Сейчас так хочется есть и чаю горячего.

– Мигом, мигом все сделаю.– Баба Дуня завела своих временных жильцов в дом и позвала деда Кузьмича. – У меня как раз все готово, как чувствовала что вы сегодня ночевать вернетесь. А тут глядишь ты – нашли Гришку то!

Когда все поели, Оксана рассказала пожилой женщине обо всем что узнала от цыганки, та только сокрушенно качала головой и цокала языком.

– Вот ведьма-то! Упаси Бог ее душу, за все ее злодеяния. Там,– Она показала пальцем вверх. – Ей все зачтется. И цыганям этим проклятущим, будь они неладны.

В течении нескольких дней к Григорию стала возвращаться память – родные лица, знакомая обстановка и рассказы жены сделали свое дело. Он перебирал медали, найденные мужиками в завалах дома и вспоминал за что их получил.

Через неделю Гриша пошел к председателю чтобы попросить его написать в город. Ему было неловко стеснять Евдокию.

– Тут такое дело. – Савелий Федорович потер шею. – Не нужна вам помощь.

– Как это не нужна? А как мне дом построить?

– У вас уже есть дом. Потерпи, вечером придет к вам гость, все и узнаешь.

Ничего не понимающий Григорий вернулся домой. А вечером они услышали стук в окно.

– Гриша, Оксана, выходите, – услышали они голос Ивана, отца Аленки. – Поговорить надо.

Когда супруги вышли, Иван Степанович присел на крыльцо, закурил папиросу и сказал:

– Через три дня заселяетесь в наш дом.

– Как же? А вы куда? – Оксана набросилась с вопросами, но Иван Степанович поднял руку, призывая молчать.

– Это моя дочь заставила вас страдать, это моя дочь подожгла ваш дом, лишив вас жилья. Это моя дочь лишила вас нерожденного ребятенка. И посему нами с Марусей было принято решение отдать вам дом, а самим перебраться в соседнее село к ее матери. Та уже старая, все равно за ней присмотр нужен. Вот и мы , считай, с жильем будем.

– Иван Степанович, мы не можем принять от вас такую жертву. Вы же тут столько лет налаживали свой быт, это же ваш дом, вы строили его своими руками когда молоды были!

– Пора мне за грехи своей дочери расплачиваться. Да и нет мне здесь жизни, люди все равно косо смотрят, шепчутся за спиной. Послезавтра по утрене мы уедем, ключи будут у председателя. Дом ваш. Прощайте.

– Прощайте. – У Оксаны навернулись слезы когда она смотрела вслед этому мужчине, который буквально за неделю постарел лет на 15.

Через год она стояла у таблички с надписью

"Стево Сакиев.

род 1875г ум. 16 июля 1945 г."

В руках у Оксаны был букет цветов, она стояла у могилы старого цыгана и вспоминала события, произошедшие с ними год назад. Этот человек был ей никем, но почему-то ее тянуло сюда, как будто бы чувствовала свою вину перед ним.

"Его тело не было похоронено после смерти как положено, не были проведены цыганские ритуалы. Его тело горело в огне вместо моего мужа. Он не знал любви своей жены, я не знаю какой он был муж, но такого явно даже врагу не пожелаешь." – Говорила она бабе Дуня когда та спросила зачем женщина ходит к нему прибираться на могилку.

И вот теперь в годовщину его смерти она с букетом ромашек подошла к кресту. Большой живот беременной женщины помешал наклонится и Оксана осторожно присела на корточки и положила на холмик цветы

" Покойся с миром, дед Стево"

Развернувшись, она пошла в село. Скоро ей рожать, к мужу память вернулась окончательно и, казалось, не было той страшной разлуки. Только две могилы на деревенском кладбище, да место их сгоревшего дома, зарастают травой, напоминая о тех ужасных событиях.

Конец рассказа

****

ЛУКЕРЬЯ

История основана на реальных событиях

Здесь не будет счастливого конца, но здесь будет описана жизнь такой, какой она и была..

Лукерья родилась в далеком 1887 году когда страной управляла царская власть. Родилась в небольшом селе в семье бедных крестьян, бывших крепостных. Отца вскоре не стало, жили они вдвоем с матерью, Галиной Степановной в очень маленькой избёнке. Мать работала тогда в семье зажиточных помещиков Макеевых, убирала за свиньями. Они с Лукерьей еле сводили концы с концами, были, так сказать, "безлошадными".

Галина Степановна вздыхала и просила дочку, когда той исполнилось 16 лет, дать согласие выйти замуж за соседа. Те жили получше, земли в наделе больше было, их можно было отнести к "середнякам".

– Лукерья, Петруша-то опять приходил, тебя спрашивал. Интересовался все – долго али нет ждать твоего ответа? – Мама с надеждой взглянула в глаза дочери.

– Я же сказала – нет!

– А я просила тебя подумать. Дочка, ну смотри как мы бедно живем. Глядишь, с твоим замужеством немного все уладится.

– Мама, я его не люблю.

– Какая глупость эта любовь. Ну вышла я за твоего отца замуж по любви, думала с милым рай в шалаше, хотя сватался ко мне другой. А видишь, как получилось – отец скончался, а я с тобой в этом шалаше доживаю, да еще и в такой непроходимой нищете.

– Мамочка. – Лукерья опустилась на пол рядом с мамой и положила голову к ней на колени. – Скоро у нас все изменится, мы станем жить лучше.

– Все-таки, решила, радость то какая!

– Решила, но Петр тут не при чем. Я выйду замуж за Ивана.

– Какого такого Ивана?

– Макеева…

– Ты в своем ли уме, дочка? Уж не сошла ли ты с ума? Али может жар у тебя? – Мать, перекрестившись, потрогала лоб у дочери. – Да вроде нету жара. Тогда чего ты несешь? Кому ты там нужна?

– Ему, ему я нужна. Мы с ним любим друг друга. Все началось еще два года назад, когда я стала вместе с тобой ходить на работы. У нас с ним любовь с первого взгляда.

– Дурочка, какая же ты дурочка. Он же из помещиков, зачем ты ему, голытьба нищая? Попользуется тобой и всех делов. Или уже? От того ты голову потеряла?

– Вот те крест, мама. – Встав на ноги, Лукерья перекрестилась перед иконой. – Цела я еще. Все будет после свадьбы. Мы так решили.

– Да кто же позволит ему на тебе жениться? Дурь какая! Он единственный сын, и невестку-голодранку его родителям не надо. Ох, смотри, прознают чего, так и выгонят нас с работы, придется уезжать неведомо куда иначе вовсе с голоду тут помрем. Я и так тут на волоске держусь. После того что твой отец учудил и меня сняли с кухни, я еще спасибо должна сказать что вообще работу дали. Хоть и за свиньями убирать.

– Вот потому что единственный, оттого и позволят ему выбирать себе невесту.

Но тут Лукерья была не права. Когда восемнадцатилетний Иван только было заикнулся о том, что хочешь взять в жены девушку не из их сословия, мать схватилась за сердце, а отец стукнул по столу и сказал, что не бывать такому.

– Не бывать тому, чтобы наш сын женился на голодранке! Или ты забыл, как ее отец поджигал нашу конюшню, да сам же в ней и угорел? И ты прекрасно знаешь, что для тебя уже есть невеста – Елена, дочь Степана Кузьмича, моего друга . Вот приедут они с Марьевки гостевать на Пасху, так и назначит дату помолвки. А там и свадебку сыграем.

– Но я жениться на ней не хочу, я не люблю ее. Моя душа лежит к Лукерье! – Иван пробовал возразить.

– Отца ослушаться посмел? Не бывать тому! Тогда жить будешь со своей Лукерьей , в избёнке, которая, того и гляди, скоро развалится. А женишься на Елене, так и быть, переведу ее мать из свинарки в прачки, повышу жалованье, да отправлю мужиков домик им подправить. Так что думай сам, тебе решать – сделать положение своей любимой лучше, чем есть сейчас, либо доживать с ней в нищете пока с голоду не помрете. Учти, тогда мать Лукерьи я выгоню , пущай где хочет, там и работает! Разговор окончен.

Иван вышел из дома и направился к дому своей любимой, он был на распутье – если выбрать любовь, тогда он обрекает и себя и Лукерью с ее матерью на еще большую нищету. А отец слово держать умел. Ежели женится по слову родителей, то обречет себя на жизнь с нелюбимой, но тогда Лукерья с родительницей станет жить лучше…

Толкнув калитку, он вошел во двор и постучал тихонько в окно спаленки.

***

Громко звонили церковные колокола , оповещающие о венчании Ивана Макеева и его невесты Елены Волковой. Во дворе усадьбы отца виновника торжества стоял дубовый, богато накрытый стол который ждал самых дорогих гостей.

Для крестьян в селе тоже устроили праздник, соединили дюжину столов и, хоть и скромные, но все же были угощения в изобилии. Для всего села это был праздник, но только не для Лукерьи. Услышав звон колоколов, она поняла – настал тот час, когда ее любимый против своей воли венчается с другой. Упав возле кровати на колени, она уткнулась в жесткий матрас лицом чтобы не было слышно ее завывания. Ее тело сотрясали рыдания, весь мир рухнул на тысячи осколков. И так захотела она…

В тот вечер, когда Иван пришел к ней с разговором, было так же пролито много слез.

– Давай с тобой обвенчаемся, тайно! Отец уже ничего поделать не сможет, поздно будет. – Выпалил парень, когда рассказал девушке о сложном выборе которому подверг его отец.

– Но я не могу позволить тебе жить в таких условиях, она обвела вокруг себя рукой, имея в виду небольшой участок земли и обветшалый домик.

– Я уверен, рано или поздно отец простит меня, мы вернемся в отчий дом и заживем. Все-таки я единственный сын, других у них не будет. Куда все его богатство девать? Отойдет, обдумает, да смилуется.

– Даже если это будет и так…Они же меня недолюбливают, а в случае венчания, да еще и тайного, вовсе со свету сживут и меня и мать. И жить я в твоем доме не смогу.

Они еще долго спорили, пока в конце концов Лукерья не выкрикнула любимому:

– Я прошу тебя, уходи! Я не выйду за тебя замуж! У тебя теперь будет своя судьба, у меня своя. Не рви мне душу и сам не мучайся. Следуй воле отца , он добра тебе желает! – После сказанного она развернулась и забежала в дом. Несколько дней подряд он приходил, но Лукерья не выходила на его просьбы.

А затем состоялась помолвка Елены и Ивана, а теперь и венчание. Вчера, накануне свадьбы, он приходил к ней.

– Любимая моя, давай сбежим. Я возьму с собой золотых монет, устроимся в городе, пройдет время , все забудется и мы сможем вернуться.

– Я не могу бросить маму здесь! И Елена…Девушка ни в чем не виновата. Я слышала, что она влюбилась в тебя, деревенские шепчутся, говорят, что на помолвке стояла она и нежным взглядом на тебя смотрела. Она же не знает о нашей печальной любви. Не обижай ее. Я видела твою избранницу – хрупкая как ребенок, красивая, милая, разговаривает нежным голосом. Воспитание, видно , что правильное получила. Она будет тебе хорошей женой, не нужно, не позорь ее. Я думаю, она этого не заслужила…

– Но как же я с ней буду? Что будет с тобой?

– Стерпится-слюбится, знаешь такую поговорку? Не всегда браки по любви счастливы и крепки бывают. А я… Я как-нибудь проживу.

И сейчас, когда шла гулянка в селе и люди выкрикивали добрые пожелания молодым, Лукерья, несмотря на свои страдания, все же думала про себя что поступила правильно. По другому и быть не может. Она не имела права ломать жизнь своему любимому.

Через неделю после венчания в дом девушки и ее матери зашел Александр Андреевич, отец Ивана. Поздоровавшись, и брезгливо осмотрев обстановку в доме, он смахнул невидимую пыль с лавочки стоявшую возле стола и присел.

– Я пришел с вами поговорить.

Девушка стояла и смотрела в глаза гостю, а мать ее вся сжалась, будто предчувствуя беду.

– Прежде всего хочу поблагодарить тебя, Лукерья, за то, что не опозорила Елену и Ивана на венчании, и за то, что не пришла в церковь и не показывалась в эти дни из дома. Спасибо, что не сорвала нам праздник.

– Я хоть и из бедной семьи, не образованная , голодранка, как вы меня называете, но не подлая. Ивана я люблю и плохого ему не желаю. А невестка ваша и вовсе ни в чем не виновата. Вы за этим пришли? Спасибо сказать?

– Нет, я пришел сказать, что держу свое слово.

– Какое же?

– Которое дал своему сыну. Ты, – кивнул он в сторону Галины, – выходишь завтра в постирочную, будешь прачкой. Жалование прибавлю в два раза. А ты, Лукерья, пойдешь в храм к отцу Павлу, он ищет трудницу для уборки. Будешь мыть иконы, полы, протирать подсвечники. В общем, это все равно лучше, чем убирать за свиньями, чем ты и занималась до этого вместе с матерью. Отец Павел будет тебя ждать, жалование тоже будешь получать от него. Согласны?

Галина Степановна кивнула и кинулась ему в ноги.

– Спасибо тебе, Александр Андреевич, век благодарна буду.

– Дочку благодари, кабы пошла по зову своего сердца да выскочила замуж за моего сына, тогда бы ты не только работы лишилась, но и жилья. Кстати , о жилье – пришлю я своих плотников, они вам дом отремонтируют. Пока переберитесь в домик при храме, а как все будет готово, обратно вернетесь. На том все, я и так сделал больше, чем положено.

Лукерья так и не вымолвила ни слова, а мать набросилась на нее с упреками.

– Где твоя благодарность? И дом нам поправят, и работа лучше и чище будет, и жалование добавят, ты тоже будешь рубли получать. А ты стоишь, словно рыба немая, хоть бы спасибо сказала.

– Не буду я унижаться и в ножки ему кланяться. Спасибо, конечно, за работу и за дом, ты ему это сказала. Но он сделал несчастными двух людей.

– Сама виновата, думать надо было кому сердце отдаешь!

– А любовь можно выбирать? – Лукерья почувствовала как у нее из глаз потекли слезы и, развернувшись, побежала за перегородку и легла на свою кровать. Ну вот опять…Только успокоилась , как вновь отец Ивана напомнил о ее беде.

На следующий день они собрали свои пожитки в узелки и перебрались в небольшой домик у храма. Обустроившись, к вечеру Лукерья пошла на разговор с отцом Павлом. Так как девушка и ее мать были верующими людьми, регулярно ходили на службы, исповедовались и причащались, то священнослужитель в тот же день благословил ее на работы.

***

– Галка, что там твоя блаженная? Все так же с отцом Павлом по селам и весям мотается? – Зинаида, с которой Галина Степановна отвечала за чистоту одежды и постели в доме Александра Андреевича, в очередной раз завела неприятный для нее разговор.

– Не сметь ее так называть! – Мать Лукерьи встала на защиту дочери. – Не блаженная она, просто ей нравится такая жизнь и отцу Павлу стала она незаменимой помощницей.

– Ох, Галка, а какая она, разве не блаженная? 25 лет девке уже, старуха по нашим меркам. Кому вот она будет нужна? Даже пришлый, не с нашего села, узнав сколько девке лет, сразу подумает – изъяны имеются, раз дожила до таких годков, а ни мужа, ни детей не заимела. Либо, скажут, порченая она. Хотя мы то знаем, цела девка, просто себе на уме. Чем Петр плох был? Уж бегал за ней парень, бегал, а потом плюнул и женился на Катьке. Правильно сделал, зато сейчас у него трое ребятишек.

– Не хочет она замуж без любви и точка!

– Не хочет она… – Зинаида махнула рукой. – Я вот тоже не хотела, а выдали замуж. Зато сейчас полна горница деток, радость же это! А ты так внуков и не дождешься. Может, хватит ей об Иване страдать?

– Тише ты, не дай Боже Елена Михайловна услышит, неприятно хозяйке молодой будет, беременна она, зачем ей нервничать?

– Ой, подумать только!– Засмеялась Зинаида. – А тож она не знает ! Про любовь Ивана и Лукерьи ей уже давно доложили. Да и муж ей как-то сказал: "Любить тебя не буду, но уважать стану как жену, как мать моих детей, как хозяйку в доме".

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.