Александр Рябинин
Курортная Зона

Глава 1. Заманчивое предложение

Начальник областного управления исполнения наказаний генерал-майор Кравченко оторвал взгляд от мухи, которая барахталась в графине с водой, пытаясь спасти свою никчемную жизнь, и посмотрел на входящего в кабинет майора Уварова.

– Вызывали, товарищ генерал? – спросил вошедший, пытаясь втянуть заметно выступающий живот.

– Проходи, Паша, присаживайся, разговор есть. И расслабься, ты ж не на параде, – широко улыбаясь, обратился к майору хозяин кабинета.

«Мягко стелет – не к добру», – подумал Уваров и присел на стул, указанный начальником.

Павел Сергеевич Уваров служил в областном УИН уже восемнадцать лет и на данный момент занимал должность начальника отдела режима и надзора. Мужская часть коллектива относилась к нему с уважением, а женская – с обожанием. Сотрудницы управления между собой называли Уварова «душкой». Без его активного участия не проходило ни одно коллективное мероприятие, будь то праздничная вечеринка или поездка в лес за грибами.

Павел Сергеевич не отличался броской внешностью. Невысокий рост и очевидная склонность к полноте компенсировались яркой харизматичностью. В любой компании Уваров всегда находился в центре внимания. Он профессионально играл на гитаре и аккордеоне, обладал хорошо поставленным голосом и знал наизусть невероятное количество популярных песен. А еще его феноменальная память хранила множество различных историй и анекдотов на все случаи жизни. И рассказчиком он был отменным. А различные кроссворды и головоломки щелкал как семечки благодаря не столько глубоким знаниям, сколько все той же удивительной памяти…

Паша родился и вырос в Ленинграде. С раннего детства его любимым занятием стало чтение. А складывать буквы в слова он научился в пять лет. И читал все, что попадалось под руку: книги, журналы, газеты самых разных жанров и направлений. Зачастую он совершенно не понимал содержание прочитанного. Но, что удивительно, многое запоминал наизусть. С одинаковым интересом он прочитывал от корки до корки журналы «Наука и жизнь», «Работница» и газету «Известия», на которые из года в год подписывались его родители. А на пятнадцатилетие отец подарил ему Большую советскую энциклопедию. И с этого момента вся прочая литература отошла на второй план. Благодаря редкой природной памяти Паша уже к окончанию школы обладал энциклопедическими знаниями. Окружающие поражались его интеллекту. Только родители да учителя знали, что умственные способности здесь ни при чем. Все дело – в поразительной памяти. К примеру, Паше было достаточно один раз пробежать глазами заданное по литературе стихотворение – и он рассказывал его на уроке без единой запинки. Но это еще что. Он таким же образом заучивал наизусть математические или химические формулы, совершенно не понимая их. Преподаватели точных наук, конечно, знали, что Уваров – типичный «зубрилка», но оценки ниже «четверки» ему не ставили. Парень-то старался, учил, за что ж его наказывать. Только однажды учитель математики Илья Васильевич не сдержался.

А дело было так.

Вызвал он Уварова и дал задание – написать на доске тригонометрические уравнения, заданные на дом.

– А можно, я писать не буду, а так расскажу? – спросил Паша.

Учитель поверх очков удивленно посмотрел на ученика:

– Ну хорошо, рассказывай так.

Павел сосредоточил взгляд на портрете Лобачевского, который висел над доской, и на одном дыхании, без пауз, монотонно произнес:

– Синус квадрат альфа плюс косинус квадрат альфа равно единице синус альфа разделить на косинус альфа равно тангенс альфа косинус квадрат альфа…

Вот тут учитель не сдержался и прервал ученика:

– Аминь, Уваров. С таким талантом тебе надо в священники идти, проповеди читать.

Класс взорвался от смеха, а Илья Васильевич, тем не менее, поставил Уварову очередную «четверку» – за старание…

Кроме чтения, было у Паши еще одно увлечение – музыка. С шести лет он учился в музыкальной школе. У Уварова рано обнаружился абсолютный слух, а благодаря выдающейся памяти он достигал поразительных результатов. Паша с отличием закончил классы аккордеона и вокала, а к окончанию школы факультативно освоил игру на гитаре, что очень помогало ему в общении. Особенно с девушками…

Школу Уваров закончил без «троек». И поступил в консерваторию, что было вполне ожидаемо. Но, проучившись полтора года, Павел, ко всеобщему удивлению, покинул учебное заведение и ушел в армию.

Сказать, что родители были в шоке, – это ничего не сказать. Они были убиты наповал. Еще бы. Мама уже видела своего единственного, ненаглядного сыночка на сценах ведущих оперных театров мира.

А он взял и все перечеркнул…

Причина странного поступка объяснялась очень просто. Павел влюбился. И не просто влюбился, а втюрился, потерял голову. Но девушка его отвергла. Она объяснила ему, что предпочитает настоящих мужчин, а он – типичный маменькин сынок. Могла бы и потактичнее выразиться. Но что сказано, то сказано. На Уварова слова девушки произвели настолько сильное впечатление, что в тот же день он забрал документы из консерватории и направился в районный военкомат. Так Павел Уваров стал рядовым Советской армии и был определен во внутренние войска.

Вначале служба давалась ему очень тяжело – он едва выдерживал физические нагрузки. Но как только прошел курс молодого бойца и принял присягу, его личным делом заинтересовался замполит части. Музыкальное образование – это вам не хухры-мухры. Такие кадры в армии на вес золота. И вскоре рядового Уварова направили для дальнейшего прохождения службы в хор песни и пляски внутренних войск. С этого момента тяготы и лишения армейской службы обрели более мягкую форму. Однако физподготовку даже для солиста хора никто не отменял, и через два года в родной город возвратился стройный, подтянутый красавец сержант.

Родители не могли наглядеться на своего сыночка. Мама была уверена, что Паша восстановится в консерватории и продолжит музыкальную карьеру, но он снова решил по-своему и поступил в Ленинградское высшее политическое училище Министерства внутренних дел…

Нет, теперь это ни у кого не вызвало шока, маменькин сынок превратился в мужчину и имел полное право самостоятельно принимать решения о своем будущем. После окончания училища лейтенант Уваров, благодаря отличной учебе и положительной характеристике, получил назначение в управление исполнения наказаний в один из областных центров на севере России, где за восемнадцать лет дослужился до звания майора и должности начальника отдела. До определенного момента служба его вполне устраивала. И личная жизнь складывалась благополучно. Уваров был женат и воспитывал дочь. Жену Павел любил, хотя частенько позволял себе интрижки на стороне. Но всех любовниц он предупреждал в самом начале отношений, что семья для него – святое и рассчитывать на серьезные отношения им не стоит. Супруга догадывалась, что ее ненаглядный Пашенька – тот еще ходок, но до поры до времени закрывала на его похождения глаза. Тонкая, творческая натура, ничего с этим не поделаешь.

Шли годы, коллеги и однокашники Уварова продвигались по службе, переводились в Москву и Ленинград, где занимали высокие посты. А Павел Сергеевич так и оставался отличным парнем и душой компании. Семья Уваровых ютилась в двухкомнатной «хрущевке» на окраине города, без каких-либо перспектив на улучшение жилищных условий. О таких вещах, как дача и автомобиль, они могли только мечтать. Вроде и жалование у Павла Сергеевича было не меньше других, и премии регулярно перепадали, однако при полном отсутствии «левака» и значительных расходах на любовниц материальное благосостояние находилось где-то между бедностью и нищетой. Терпение супруги в конце концов лопнуло. Мало того, что благоверный оказался неспособен достойно обеспечить семью, так он еще умудрялся последние деньги тратить на баб. Жена подала на развод. Семейная лодка Уваровых напоролась на подводную скалу и разлетелась на мелкие щепки.

Пришлось Павлу Сергеевичу перебраться с вещичками на съемную квартиру.

– Что-то ты, Паша, выглядишь в последнее время неважно, бледный какой-то, мешки под глазами – часом не заболел? – начал издалека генерал Кравченко.

– Никак нет, товарищ генерал, здоровье в полном порядке, – бодро доложил майор Уваров.

– Значит, недосыпаешь, – сделал вывод генерал, – а все – бабы. Ты бы поосторожнее с ними, не мальчик уже. Слыхал я краем уха, что у тебя серьезные проблемы в семье?

– Проблем нет, Евгений Андреевич, поскольку нет больше семьи, – с тяжелым вздохом ответил Уваров.

– Это никуда не годится, семья – фундамент, опора в жизни. Нашему брату никак нельзя без семьи, деградируем к чертовой матери. Свобода не должна быть абсолютной. Сразу возникают соблазны – пьянство, бабы, – философски заметил Кравченко и продолжил: – надо бы тебе, Паша, маленько встряхнуться от кабинетной пыли. Засиделся ты на бумажной службе. И перспектив у тебя никаких. Так и на пенсию майором выйдешь. Давно пора тебе заняться живым делом.

Генерал взял графин, наполнил водой граненый стакан, в который плюхнулась обессилевшая муха, зацепил насекомое деревянной линейкой и выбросил в открытое окно, после чего одним глотком выпил воду. Снова наполнил стакан и протянул майору. Уваров отпил совсем чуть-чуть, поставил стакан на стол и спросил:

– И в какую колонию, товарищ генерал, вы меня хотите сослать?

– Не сослать, а назначить. И совсем не в колонию, а, можно сказать, в санаторий. Заодно и здоровье поправишь. Там такая природа – горы, озера, сосновый лес… Одним словом, предлагаю тебе отправиться в Каменногорский район, начальником лечебно-трудового профилактория. Сразу получишь звезды подполковника. А через пару-тройку лет вернешься в управление и, если не завалишь дело, сможешь и полковника получить, и на место одного из моих замов претендовать. Ну, как тебе предложение?

– Я могу подумать?

– Думай, конечно, только не долго. Желающих занять такое теплое местечко много. Мне даже из Москвы звонили, предлагали кандидатуры. Но я хотел бы иметь на этом месте своего человека. Так что времени на раздумье даю тебе ровно сутки. Завтра в 15-00 жду у себя. Подумай, Паша, и прими единственно верное решение. А пока – свободен.

Черная «Волга» ГАЗ-3102 медленно ползла по затяжному подъему, пристроившись за самосвалом с песком. Водитель «Волги», молодой парень лет двадцати в форме сержанта внутренних войск, пару раз попытался обогнать грузовик, но на узкой, двухполосной дороге такие маневры были крайне опасны. То и дело из-за очередного поворота появлялись встречные машины.

В салоне «Волги», кроме водителя, находился единственный пассажир, который вальяжно расположился на заднем сиденье и рассматривал окрестные пейзажи.

А посмотреть было на что. Справа возвышалась череда горных вершин, укрытых снежными шапками, которые на солнце отливали слепящим глаза серебром. На склонах снег уже растаял, и яркими пятнами на сером камне проступал изумрудно-серебристый мох. Среди мхов можно было заметить карликовые березки со скрюченными от постоянных холодных ветров стволами и едва распустившимися листочками. Ниже по склону растительность заметно менялась. Мхи уступали место молодой, ярко-зеленой травке, а березки становились выше и стройнее, оставаясь при этом тонкими и ранимыми, словно вытянувшиеся, но не окрепшие подростки. А превратиться в белоствольных красавиц с роскошными кронами они не имели никаких шансов, поскольку суждено им было вырасти в холодной лесотундре.

Подъем наконец-то закончился, и «Волга» въехала в широкую долину, с трех сторон обрамленную горными хребтами. Рядом с дорогой, на скальном выступе, высилась гранитная стела с надписью «Каменногорск – город горняков». За стелой «Волга» повернула направо, попетляла по узким улицам, застроенным типовыми панельными пятиэтажками, пока не выехала на широкий пустырь у подножия горы, к вершине которой вели два подъемника – кресельный и гондольный. Еще один кресельный подъемник заканчивался на середине склона и предназначался для тех любителей горных лыж, которые пока не рисковали спускаться с вершины. Горнолыжный сезон уже закончился, и на склонах царили тишина и покой. Но гондольный подъемник работал, доставляя редких туристов на заснеженную вершину, где была обустроена смотровая площадка с небольшим кафе и откуда открывалась живописная панорама окрестностей.

На пустыре, в одноэтажных деревянных домиках, окрашенных в темно-зеленый цвет, располагались административные и хозяйственно-технические помещения горнолыжной базы. А чуть в сторонке возвышалось пятиэтажное кирпичное здание пансионата «Горный», стены которого зачем-то покрасили в такой же цвет, что и деревянные домики. Видимо, хотели подчеркнуть архитектурное единство комплекса. Но если на дереве покрытие держалось хорошо, да и подновить домики не составляло труда, то от кирпичной кладки краска местами отслоилась и здание пансионата выглядело, как военный объект в пятнах маскировки цвета хаки.

«Волга» остановилась у центрального входа в пансионат, и водитель с пассажиром вышли из салона автомобиля, разминая затекшие ноги.

Павел Сергеевич, а пассажиром «Волги» был именно он, застегнул верхнюю пуговицу на гимнастерке, поправил форменный галстук и надел новенький, с иголочки китель с погонами подполковника. Окинув дежурным взглядом территорию горнолыжной базы, Уваров обратился к водителю:

– Андрей, занеси мои вещи в фойе, к стойке администратора, дальше я сам разберусь. А ты на всех парах – обратно, а то шеф волноваться будет, мы и так много времени потеряли.

– Есть, товарищ подполковник, – ответил сержант и пошел открывать багажник.

Павел Сергеевич неспроста подгонял водителя. Накануне отъезда он пригласил коллег по управлению в ресторан «Заполярье», на отвальную. Заодно и повышение по службе, и новые погоны обмыть. Как положено.

Собралось более полусотни человек: заместители начальника УИН, начальники всех отделов и служб, отдел режима и надзора в полном составе. Женскую часть коллектива представляли сотрудницы бухгалтерии и планово-экономического отдела. Посетил мероприятие и генерал Кравченко. Он поднял первый тост, пожелал подполковнику Уварову успехов на новом месте службы, а в заключение сказал:

– Вы тут, товарищи, надолго не засиживайтесь. Виновник торжества завтра рано утром отбывает по месту назначения, да и вам с утра на службу. Павел Сергеевич, – обратился он к Уварову, – завтра в 6-00 за тобой заедет моя «Волга». Смотри, чтоб был как штык. Машина должна возвратиться в управление к 16-00, а путь до Каменногорска не близкий.

– Не волнуйтесь, товарищ генерал, все будет исполнено, – успокоил шефа Уваров.

Генерал принял на грудь соточку «Столичной», закусил маринованным грибочком и отбыл по делам службы.

Вот тут-то и началось настоящее веселье. Официанты едва поспевали обновлять бутылки и закуски. Виновник торжества по просьбе гостей исполнил несколько популярных песен под аккомпанемент ресторанных музыкантов. А танцевать Павлу Сергеевичу пришлось со всеми присутствующими дамами, дабы никого не обидеть.

Закончилась вечеринка глубоко за полночь.

Проснулся Уваров без пятнадцати девять. Да еще и не у себя дома, а у Зиночки Окуловой, которая с недавних пор служила в управлении заместителем главного бухгалтера. Когда Павел Сергеевич еще состоял в законном браке, он принципиально не допускал адюльтера с коллегами по службе, хотя среди сотрудниц УИН было немало весьма привлекательных особ, желающих затащить его в койку. Но в этот раз Паша не устоял. Хотя как он мог устоять, если едва держался на ногах и с трудом ориентировался в пространстве.

Взглянув на часы, Павел Сергеевич вскочил, словно по команде «подъем», за считанные минуты принял освежающий душ, облачился в форму и, окинув грустным взглядом спящую красавицу Зиночку, вылетел на улицу и остановил первую попавшуюся легковушку. Это оказалось совсем не трудно в форме подполковника МВД. К дому, в котором снимал квартиру Уваров, старый «Москвич-412» добрался к девяти тридцати. У подъезда стояла черная «Волга». Водитель дремал, склонив голову на рулевое колесо. Уваров поднялся в квартиру, заглянул в ванную, чтобы почистить зубы и побриться, после чего захватил заранее собранные чемодан и спортивную сумку и, оставив ключи в почтовом ящике, как было условлено с квартирной хозяйкой, спустился к машине. Водитель «Волги» уже оклемался и, приметив подполковника, открыл багажник и помог уложить вещи…

В 9-55 автомобиль покинул место стоянки, на котором в ожидании пассажира провел битых четыре часа.

Как только «Волга» скрылась за ближайшим поворотом, из игрового домика на детской площадке выскочил посиневший от холода местный алкаш Муха и, прижимая к груди литровую банку, заполненную мутной жидкостью, пулей влетел в подъезд. Тяжело дыша, но не сбавляя скорости, он добежал до верхнего, пятого этажа и толкнул ногой грязную фанерную дверь, на которой вместо замка зияла сквозная дыра, а ржавая ручка с трудом держалась на одиноком шурупе. В квартире стояла дикая вонь, которая вполне сочеталась с жутким бардаком. На кухне, куда направился Муха, за обшарпанным столом сидел на грубо сколоченном табурете его кореш Кирюха.

– Тебя только за смертью посылать, без малого пять часов жду, – недовольно проворчал Кирюха, – я уж подумал, грешным делом, что ты самогонку в одну харю приговорил и где-то отдыхаешь. А друга кинул.

– Тебе бы так отдыхать, чуть не закоченел, – с возмущением ответил Муха, поставил на стол банку, присел на прикрытый фанеркой ящик с пустыми пивными бутылками и прислонился спиной к чугунному радиатору отопления.

После того как собутыльники приняли по сто пятьдесят мутного пойла и закусили соленой хамсой, слегка отдающей тухлятиной, Муха поведал свою историю:

– Я ушел за добавкой примерно в полшестого. До «точки» добрался минут за пятнадцать. Матвеевна, правда, помурыжила малость. Дверь открывать не хотела, причитала все: «Носит вас по ночам, спать людям не даете». Но потом вынесла литрушку, и я мухой обратно. К дому подхожу, смотрю – у подъезда черная «Волга» стоит, а за рулем сержант милиции сидит. Ну, думаю, по нашу душу приехали, ведь третьи сутки уже бухаем, соседям спать не даем, вот они, небось, в ментовку и пожаловались. Спрятался я в домике, что напротив подъезда, на детской площадке. Сижу, жду, что дальше будет. В домике тесно, на карачках сидеть приходится, ноги затекают и спину не разогнуть. А холод собачий. Вечером, когда первую ходку на «точку» делал, тепло было, а под утро подморозило, даже трава инеем покрылась. Короче, даю дуба. Время идет, машина стоит, а из подъезда никто не выходит. Решил я, что за тебя крепко взялись. Как могу, руки, ноги разминаю, нос и уши растираю. Так четыре часа и просидел. Хорошо еще, часам к девяти солнышко в окошко засветило и домик маленько прогрелся. А потом к дому подрулил «Москвич». Вышел из него целый подполковник милиции и направился в наш подъезд. Ну, думаю, совсем дела плохи, раз начальство с такими звездами приехало. Но минут через двадцать подполковник вышел с чемоданом и сумкой в руках, загрузился в «Волгу» и уехал. Ну, я из укрытия вылез и бегом сюда… Вот такая история. Чуть кони не двинул, до сих пор колотит.

Кирюха вначале слушал рассказ настороженно, но когда речь зашла о подполковнике, его щербатый рот растянулся в улыбке:

– Забыл тебя предупредить, что в нашем подъезде, на втором этаже, квартиру майор ментовский снимает. Уж пару месяцев. А на днях ему подполковника дали. Он всех соседей, кто подвернулся, угощал. Мне тоже стопарик водочки перепал. Ох и вкусная была водочка, давно такой не пил. А еще от соседей слышал, что подполковника этого назначили начальником ЛТП в Каменногорский район. Вот он, видимо, сегодня и отбыл к месту назначения. Так что замерзал ты напрасно. Наливай еще по одной, для сугреву.

Между тем «Волга» выехала за околицу города, откуда, если верить дорожному указателю, до Каменногорска предстояло преодолеть расстояние в двести сорок километров. И чтобы вернуться в управление к 16-00, как того требовал генерал Кравченко, нужно было держать среднюю скорость восемьдесят километров в час. Это совсем не сложная задача, если мчаться по магистрали с односторонним движением. Но вместо автобана наших путников ждала дорога в две полосы, по одной в каждом направлении, с далеко не идеальным покрытием. А местами шоссе напоминало рокаду после бомбежки. Поэтому Павел Сергеевич, как только сел в салон автомобиля, обсудил с водителем сложившуюся ситуацию. В том случае, если вернуться к установленному времени не удастся, а вероятность такого события была стопроцентной, Андрей доложит шефу, что в дороге машина сломалась, что-то случилось с электрикой. Генерал в этом все равно не разбирается. И пришлось ловить попутку, чтобы дотащить автомобиль до ближайшей станции техобслуживания. А Уваров подтвердит слова водителя. На том и порешили.

Когда «Волга» отъехала от города километров на десять, Павел Сергеевич велел водителю остановиться, достал из своей сумки припасенное заранее «лекарство» – две бутылочки «Жигулевского» и опустошил их залпом.

«Похмелятор» подействовал практически мгновенно. В голове прояснилось и наступила легкая эйфория. Расслабившись, Уваров стал вспоминать события прошлой ночи. Да, с Зиночкой он оплошал. Хотя, может быть, оно и к лучшему. Девушка она неглупая и не станет впустую распространять слухи. Тем более что все, кто присутствовал в ресторане, видели, что к концу вечеринки Уваров находился в состоянии нестояния. И все же жаль, что так получилось, точнее – ничего не получилось.

Павел Сергеевич глубоко вздохнул и, слегка толкнув водителя в плечо, пропел красивым баритоном: «Эх, Андрюха, нам ли жить в печали!»

Водитель улыбнулся и сильнее надавил на педаль газа.

В конечную точку маршрута – к пансионату «Горный» – прибыли в 14-10. И через пять минут «Волга» рванула в обратном направлении, а подполковник направился в пансионат.

Люкс, в который заселился Уваров, находился на верхнем, пятом этаже. Не «Хилтон», конечно, но вполне комфортабельные апартаменты из двух комнат, с раздельным санузлом и просторной лоджией. Югославская мебель, финская сантехника и затертые таджикские ковры на полу подчеркивали особый статус номера. Прежде чем распаковать вещи, Павел Сергеевич вышел на широкую лоджию, откуда открывался панорамный вид на город, окруженный с трех сторон чередой горных хребтов. Уваров стал припоминать, что он слышал или читал о славной истории Каменногорска.

Начиналась эта история в эпоху «Великого перелома», в начале тридцатых годов двадцатого века. Геологи обнаружили в здешних горах богатейшие залежи фосфоритов – ценного сырья для производства минеральных удобрений. Перед созданными в ходе коллективизации колхозами стояла задача значительного увеличения производства сельскохозяйственной продукции на основе самых современных методов ведения хозяйства. И без масштабного применения минеральных удобрений решение этой задачи не представлялось возможным.

Вскоре было создано управление строительством Каменногорского горно-обогатительного комбината и развернулась грандиозная стройка. Возводилась обогатительная фабрика, разрабатывались шахты, строились автомобильные и железные дороги, энергетические объекты. Со всего Советского Союза стали прибывать сюда рабочие и инженеры. Большинство – добровольно, но не обходилось и без принуждения. В числе первых строителей оказались ссыльно-переселенцы из южных регионов страны, преимущественно раскулаченные крестьяне, которые лишились всего нажитого в процессе коллективизации и были сосланы вместе с семьями в далекое Заполярье. По злой иронии судьбы, им предстояло упорно трудиться на благо развития того самого колхозного движения, которое вынудило их покинуть родные края. Никакого особого режима для ссыльных не устанавливали. Они жили и работали в таких же условиях, что и добровольцы. Бежать им все равно было некуда. Большинство так и осели в здешних местах и стали основоположниками трудовых династий горняков, обогатителей, строителей. Первопроходцы жили в возведенных на скорую руку деревянных бараках. Но одновременно с промышленными объектами развернулось строительство города. Место выбрали не случайно. От будущих жилых кварталов было рукой подать до двух первых рудников и строящейся обогатительной фабрики. Ее разместили на берегу живописного горного озера с чистой и прозрачной, как слеза, водой. Впрочем, со временем берега водоема опутала густая сеть трубопроводов и автомобильных дорог, а качество воды изрядно подпортили фабричные стоки. Центральная часть города формировалась вокруг Красной площади. Ту выложили светло-серым булыжником. А почему назвали Красной, можно только догадываться. Видимо, архитекторы хотели подчеркнуть ее красоту или намекали на какое-то отдаленное сходство с главной площадью страны. Фасады сооружений, расположенных вокруг площади, повторяли ее овальную форму, а колоннады и портики, украшенные скульптурными фигурками строителей коммунизма, подчеркивали их принадлежность к архитектурному стилю «социалистический неоклассицизм», или, как неофициально называют этот стиль – «сталинский ампир».

Вокруг площади расположились здания городского комитета КПСС, Дворца культуры «Горняк» и гостиницы «Северное сияние». В центре площади установили памятник С.М. Кирову. Сергей Миронович стоял на постаменте в полный рост, в распахнутой шинели, на голове форменная фуражка, правая рука указывала на вход в ресторан гостиницы «Северное сияние», дабы командированные в город служащие, а также обычные туристы без труда находили место, где можно выпить, закусить и переночевать.

Жилищная застройка Каменногорска осуществлялась довольно хаотично, и старые, оштукатуренные кирпичные дома, построенные в 30—50-е годы, чередовались с серыми панельными «хрущевками» и «брежневками». А переменный рельеф долины, со значительным перепадом высот, создавал иллюзию, как будто дома поставлены друг на друга, словно игрушечные кубики неумелой детской рукой.

Второй, после Красной площади, архитектурной доминантой города стало десятиэтажное кирпичное здание управления Каменногорского горно-обогатительного комбината, построенное в форме правильного пятиугольника, за что получило в народе прозвание «пентагон». Управление возвели в конце 70-х. Прилегающую территорию благоустроили – высадили деревья и кустарники, разбили клумбы, выложили плиткой тротуары и даже выкопали небольшой пруд, в центре которого разместили фонтан в форме земного шара.

Еще одной достопримечательностью города и местом притяжения туристов стала горнолыжная база. Благодаря тому что устойчивый снежный покров в этих краях сохранялся до середины мая, любители горных лыж с приходом весны заполоняли Каменногорск.

За прошедшие полвека горно-обогатительный комбинат значительно увеличил производственные мощности. Первая фабрика уже не соответствовала ни техническим, ни природоохранным требованиям. В конце 50-х возвели вторую фабрику. Но потребность в фосфоритах постоянно увеличивалась, государственные планы росли как на дрожжах. И в начале 80-х развернулось строительство третьей обогатительной фабрики, которая получила почетный статус «Всесоюзной комсомольской ударной стройки». Площадку для ее возведения выбрали в пятнадцати километрах от города. К строительству, как и в далекие 30-е, привлекли не только комсомольцев-добровольцев, но и подневольных граждан. И если военно-строительные отряды, сформированные из солдат срочной службы, вполне подходили под определение молодежных, то новых подопечных подполковника Уварова – пациентов лечебно-трудового профилактория – отнести к категории комсомольцев можно было с большой натяжкой. Если только к «заполярным комсомольцам», сокращенно – «ЗК». Но для большой стройки требовались многочисленные рабочие руки. А добровольцы были уже не те, что полвека назад, за идею и пайку хлеба работать не желали. Поэтому в порядке трудотерапии, а главное – в качестве дешевой рабсилы находящихся на излечении в ЛТП алкоголиков привлекали к выполнению строительных работ, не требующих опыта и квалификации.

Размышления Павла Сергеевича прервал телефонный звонок. Звонила дежурный администратор с сообщением, что к нему пришел посетитель, который представился как майор Алексеев и просит разрешить подняться в номер. Уваров ответил, что спустится к нему сам. Заодно можно будет и перекусить.

Перед тем как покинуть свои апартаменты, Павел Сергеевич посмотрел в зеркало на стене в коридоре и остался весьма недоволен увиденным: «Запустил ты себя, Паша. Мешки под глазами, кожа дряблая, второй подбородок растет. А пузо отрастил – еще немного, и станешь похож на японского борца сумо. Не зря генерал Кравченко однажды подметил: “Хороший ты, Паша, мужик. Только в последнее время какой-то стал несобранный, как манная каша”.

Помню, подумал тогда, что за глупое сравнение. А теперь вижу, почему “каша” – потому что размазня. Все, с завтрашнего дня начинаю новую жизнь. Сажусь на диету, по утрам – зарядка, по субботам – спортзал, в воскресенье – баня. И никаких романов. Надо дать организму восстановиться. Хорошо, что все подружки остались там, в прошлой жизни».

В холле, у сувенирной лавки, стоял невысокий худощавый мужчина лет сорока с хвостиком, в форме майора МВД. Форма ему совсем не шла, китель висел мешком, как на тремпеле, а брюки были явно длиннее необходимого и гармошкой спускались к полу. Майор смотрел на приближающегося подполковника поверх сдвинутых на нос очков и сильно щурил глаза:

– Алексеев Владимир Игнатьевич, ваш заместитель по политико-воспитательной работе и кадрам, – представился майор и протянул подполковнику руку.

Павел Сергеевич руку пожал, но представляться в ответ не стал, поскольку в этом не нуждался. Замполит еще неделю назад получил приказ о назначении нового руководителя и не только изучил его сам, но и ознакомил с ним всех штатных сотрудников ЛТП. И, естественно, собрал всю информацию о новом начальнике, какую смог раздобыть по своим каналам.

Уваров предложил майору вместе пообедать, и коллеги отправились в ресторан пансионата.

Зал ресторана пустовал, только молоденький бармен скучал за стойкой бара. Обеденное время закончилось, а до ужина оставалось еще часа три. Да и отдыхающих в пансионате было кот наплакал – не сезон.

– Выпить чего-нибудь желаете? – обратился бармен к вошедшим офицерам, едва они присели за столик.

– И выпить желаем, и закусить, – развязно ответил майор и вопросительно посмотрел на подполковника, желая убедиться, что не сболтнул ничего лишнего. Чувствовалось, что Алексеев очень нервничает, и, чтобы разрядить обстановку, Уваров предложил вне службы обращаться друг к другу на «ты». Майор обрадовался, как ребенок, и попросил называть его Володей. Но Павел Сергеевич ответил, что это лишнее. Такая фамильярность возможна только между достаточно близкими людьми.

Бармен на минуту исчез, и тут же в зал вошла ОНА. Нет, не вошла, а вплыла. Как там у Пушкина: «А сама-то величава, выступает, будто пава…»

Майор что-то пытался спросить, но Уваров совсем его не слышал. Он с замиранием сердца наблюдал, как к ним, слегка покачивая крутыми бедрами, приближается Варвара-краса – длинная коса. Хотя на самом деле официантку звали Наталья – это было написано на бейджике, прикрепленном к блузке на левой стороне груди. Павел Сергеевич окинул красотку опытным взглядом старого ловеласа. Черная форменная юбка сантиметров на десять не доставала до колен и позволяла оценить стройные загорелые ножки в туфлях на высоком каблуке, а белая блузка-безрукавка плотно облегала груди пятого размера. «Мой любимый размер», – вспомнил Уваров фразу ослика Иа из мультфильма про Винни-Пуха. Две верхние пуговицы на блузке случайно оказались расстегнуты. Это позволило похотливому взору подполковника разглядеть достаточно, чтобы его буйная фантазия дорисовала остальное. Густые темно-каштановые волосы девушки были заплетены в толстую косу, которая целомудренно лежала на ее правой груди. Кожа у красавицы отливала бронзовым загаром, таким редким у бледнолицых северных девушек. Лицо вполне стандартное – губки бантиком, слегка вздернутый носик, ямочки на щечках. Только острый, пронзительный взгляд зеленых, как у кошки, глаз выдавал непростой характер.

– Будете смотреть меню или сразу закажете? – спросила фея общепита бархатным голоском.

– Нам триста грамм коньяка и закусить – по салатику и чего-нибудь мясного на ваше усмотрение, – выйдя из оцепенения и пытаясь не смотреть на девушку, произнес Уваров.

– Коньяк у нас только молдавский – «Белый аист», салат советую взять «Столичный», мясное блюдо, наше фирменное, – отбивная из оленины, на гарнир – жареный картофель, – проворковала богиня, словно голубица.

– Вот и отлично, – принял предложение подполковник, даже не поинтересовавшись мнением майора.

Официантка поплыла в сторону кухни, все так же призывно покачивая бедрами, а Павел Сергеевич понял, что пропал. Стрела амура поразила его в самое сердце.

Обед оказался на удивление вкусен, особенно блюдо из оленины. Майор как мог старался развлечь шефа. Постоянно рассказывал разные истории. Видимо, очень смешные, поскольку после каждого рассказа Алексеев заливисто хохотал. Уваров вежливо улыбался, но все его мысли были совсем о другом. Он ни на минуту не мог забыть эту обворожительную ложбинку, на которую невольно бросал взгляд каждый раз, когда официантка нагибалась, чтобы поставить или забрать тарелки.

Наконец подошло время расплатиться за обед. Наталья принесла счет и хотела было отойти, чтобы дать клиентам время обсудить размер чаевых, но майор Алексеев остановил ее и заявил, что желает расплатиться сразу. По счету выходило одиннадцать рублей и восемь копеек. Майор достал большой кошелек, позванивающий мелочью, выложил на стол десятку, мятый рубль и стал отсчитывать копейки.

Уваров посмотрел на красавицу и увидел в ее взгляде такой презрительный блеск, что невольно вздрогнул. Официантка забрала со стола две бумажные купюры, мелочь даже трогать не стала и уже собралась уходить, но тут Павел Сергеевич протянул ей купюру в три рубля и вежливо поблагодарил за отличное обслуживание. Красотка моментально изменилась в лице, широко улыбнулась, продемонстрировала свои ровные белоснежные зубки, мягким, кошачьим голоском произнесла на французский манер: «Мерси» – и поплыла на кухню, еще откровеннее покачивая своими аппетитными формами.

Остаток дня Павел Сергеевич провел в своем номере. Распаковал вещи, принял ванну, а затем краем глаза взглянул на бумаги, оставленные майором Алексеевым. Это были различные приказы об организационной структуре, штатном расписании и прочая лабуда.

«Зачем он мне это в гостиницу притащил? Выслужиться хотел, рвение показать? Странный он какой-то, этот майор. Ну да ладно, время покажет. Если что, заменить его никогда не поздно», – подумал новоиспеченный начальник ЛТП, бросил бумаги на подоконник и стал укладываться спать.

Во сне к нему явилась обворожительная официантка. Совершенно обнаженная, в одних туфлях на высоком каблуке. Наталья расплела косу, и густые каштановые волосы закрыли ее очаровательные перси. Уваров предпринимал попытку за попыткой, чтобы обнять чаровницу, но всякий раз красотка каким-то чудом ускользала из его рук, заливаясь при этом звонким, бесстыдным смехом.

В то время как Павел Сергеевич предавался сладким эротическим снам, майор Алексеев общался по телефону со своим закадычным другом, заместителем начальника ЛТП по оперативной работе майором Сысоевым:

– Скажу тебе, Коля, без прикрас – попали мы, как кур в ощип. Этот спуску не даст. Серьезный мужик. Я перед ним и так, и этак, анекдоты смешные травлю, а он брови насупил, смотрит в одну точку и о чем-то своем все время думает. Я и за обед в ресторане заплатил, одиннадцать целковых отстегнул, а он сделал вид, что ничего не заметил. Нет, Николай, с этим не забалуешь, не даром из области слухи доходили, что он любимчик генерала Кравченко. Чует мое сердце, устроит он нам Варфоломеевскую ночь, полетят наши буйные головушки. Осталось мне до пенсии четыре года дослужить, но чувствую, не дотяну.

– Ты, Володя, раньше времени не кипешись, может, не так страшен черт, как его малюют, – успокоил товарища Сысоев, – вот до меня слухи дошли, что лечебно-трудовые профилактории хотят скоро вообще закрыть. У нас же теперь курс на демократизацию, понимаешь ли. А держать больных людей, не совершивших уголовных преступлений, за колючей проволокой – это, говорят, не совсем демократично. Вот такая петрушка.

– Ну ты, брат, «успокоил». Только не верится мне, что такую махину могут разом ликвидировать. Ты вот сам подумай, сколько лет выстраивали систему. И вот так взять и все разрушить? Расползутся алкаши и наркоманы по стране, как тараканы. В результате получим взрывной рост преступности. А куда девать бомжей? Мы ж на весь мир раструбили, что у нас в стране с бродяжничеством раз и навсегда покончено…

Майор Алексеев еще долго и вполне аргументированно доказывал своему другу, что система принудительного лечения алкоголиков и наркоманов незыблема, как скала.

А что, собственно, представляла собой эта система? И каковы ее исторические и правовые корни?

Уже в первые годы своего существования молодое Советское государство озаботилось необходимостью борьбы с алкоголизмом. Одной из самых эффективных и перспективных мер большевики считали принудительное лечение. 11 сентября 1926 года Совет народных комиссаров РСФСР издал декрет «О ближайших мероприятиях в области лечебно-предупредительной и культурно-воспитательной работы по борьбе с алкоголизмом». Декретом предписывалось Народному комиссариату здравоохранения организовать лечение алкоголиков, а Народным комиссариатам внутренних дел, юстиции и земледелия – разработать и внедрить эффективные меры принуждения.

Сразу возник вопрос, по каким критериям определять круг лиц, подлежащих насильственному лечению. Разъяснения внесла «Инструкция по применению принудительного лечения алкоголиков, представляющих социальную опасность». Согласно инструкции, датированной 9 апреля 1927 года, принудительному лечению подлежали лица, у которых на почве алкоголизма проявляются психические расстройства, а также граждане, злоупотребляющие алкоголем и при этом систематически нарушающие общественный порядок и несущие угрозу семье и окружающим.

И все же вплоть до конца 50-х принудительное лечение считалось чисто медицинской проблемой и правоохранительные органы привлекались к этому процессу исключительно в порядке оказания помощи медикам.

15 декабря 1958 года вышло постановление ЦК КПСС и Совета Министров СССР «Об усилении борьбы с пьянством и наведении порядка в торговле спиртными напитками», которое стало основой для принятия союзными республиками собственных правовых актов. Упор делался на принудительной госпитализации алкоголиков и наркоманов в психоневрологические больницы, правда, исключительно по предписаниям медиков.

Дальше всех пошли в Украинской ССР. Там по постановлению суда хронических алкоголиков, ведущих паразитический образ жизни и уклоняющихся от общественно полезного труда, стали направлять в лечебно-трудовые профилактории, созданные при исправительно-трудовых колониях. Максимальный срок реабилитации – один год. По сути, ввели для алкоголиков уголовное наказание.

Первый не связанный с исправительными колониями лечебно-трудовой профилакторий появился в 1964 году в Казахстане. В РСФСР первые ЛТП открылись после опубликования Указа Президиума Верховного Совета республики от 8 апреля 1967 года «О принудительном лечении и трудовом перевоспитании злостных пьяниц (алкоголиков)». В соответствии с указом, в лечебно-трудовые профилактории направлялись лица, уклоняющиеся от лечения, нарушающие трудовую дисциплину, общественный порядок и правила социалистического общежития. Решение о направлении принимал суд на основании обращения государственных органов, в первую очередь – милиции, общественных организаций, трудовых коллективов или близких родственников. Срок реабилитации устанавливался от одного года до двух лет, на усмотрение суда, в зависимости от общественной опасности алкоголика.

В 1969 году были внесены изменения в «Основы законодательства СССР о здравоохранении». В новой редакции документа алкоголизм и наркоманию отнесли к заболеваниям, представляющим опасность для окружающих, и провозгласили право СССР и союзных республик законодательно устанавливать порядок принудительного лечения граждан, страдающих алкоголизмом и наркоманией.

В 1971 году приняли Закон РСФСР «О здравоохранении», который ввел обязательное диспансерное наблюдение больных алкоголизмом и наркоманией и их принудительное лечение в ЛТП.

В развитие положений Закона 25 августа 1972 года вышел Указ Президиума Верховного Совета РСФСР «О принудительном лечении и трудовом перевоспитании больных наркоманией», согласно которому наркозависимые граждане, уклоняющиеся от лечения в органах здравоохранения, по решению суда направлялись в ЛТП на срок от полугода до двух лет. Что интересно, для наркоманов был установлен минимальный срок реабилитации в полгода, а для алкоголиков – год. Видимо, наркомания считалась меньшим злом, чем алкоголизм. А возможно, причина в том, что заставить наркоманов заниматься физическим трудом было крайне сложно. Да и какие из них работники.

1 марта 1974 года Указ Президиума Верховного Совета РСФСР «О принудительном лечении и трудовом перевоспитании хронических алкоголиков» расширил перечень оснований для направления на принудительное лечение. Добрались до бомжей. Согласно тексту указа, подлежали направлению в ЛТП хронические алкоголики, не имеющие постоянного места жительства и занимающиеся бродяжничеством или попрошайничеством либо ведущие иной паразитический образ жизни.

Еще одним нововведением в середине семидесятых стали женские лечебно-трудовые профилактории.

Новое дыхание системе принудительного лечения придала антиалкогольная кампания, которая развернулась в СССР с приходом к власти М.С. Горбачева. 7 мая 1985 года вышло постановление ЦК КПСС и Совета Министров СССР «О мерах по преодолению пьянства и алкоголизма, искоренению самогоноварения». Согласно пункту 4 постановления органам власти всех уровней предписывалось упростить порядок направления в ЛТП лиц, страдающих алкоголизмом. Теперь для направления в профилакторий требовался лишь формальный отказ алкоголика от добровольного лечения или продолжение употребления алкоголя после проведенного лечения. Допустим, закодировали медики алкаша, а он возьми да и раскодируйся. И вышел из «завязки». Кто виноват? Да, конечно, он сам и виноват, мало ли, что лечение оказалось профанацией, а где же сила воли, стремление к здоровому образу жизни и тому подобное? Если медицина оказалась бессильна, наверняка поможет трудотерапия. А потому отправляйтесь, больной, на три буквы – в ЛТП. Там, практически в санаторно-курортных условиях, и поправите здоровье.

Может быть.

Последним значимым правовым актом, подводящим черту под формированием системы, стал Указ Президиума Верховного Совета РСФСР от 6 августа 1986 года, который предусматривал организацию принудительного лечения несовершеннолетних наркоманов, достигших шестнадцатилетнего возраста, в лечебно-воспитательных профилакториях. Этот указ стал своеобразной «вишенкой на торте». Правовое здание системы принудительного лечения алкоголиков и наркоманов приняло окончательный вид. Однако реального воплощения идея создания лечебно-воспитательных профилакториев для подростков-наркоманов не получила. Наступили новые времена.

В своей речи на XXVII съезде КПСС в феврале 1986 года Горбачев объявил курс на демократизацию и гласность.

И в эти новые реалии система насильственного принуждения алкоголиков и наркоманов к лечению вписывалась с большим трудом, поскольку под фиговым листком «трудотерапии» скрывалась обыкновенная эксплуатация дешевой рабочей силы. Лечебно-трудовые профилактории входили с состав пенитенциарной системы и к медицине имели отдаленное отношение. Управление ЛТП было возложено на органы внутренних дел. Внешне профилактории мало чем отличались от исправительно-трудовых колоний общего режима. Тот же глухой забор с колючей проволокой и наблюдательными вышками плюс внутренние ограждения периметра из нескольких рядов колючки «егоза», те же штрафные изоляторы для злостных нарушителей дисциплины, такое же деление на жилую и рабочую зоны. Вот только тюремные бараки, официально именуемые общежитиями, имели одно существенное отличие – камеры в них не закрывались на запор. Свобода передвижения в пределах жилой зоны в дневное время не ограничивалась. В жилой зоне, кроме общежитий, располагались здания штаба, столовой, банно-прачечного комплекса, а также медицинской части, где проводились все процедуры, предусмотренные лечебными планами. Пациенты профилактория имели возможность в любое время обратиться к дежурному медперсоналу за медицинской помощью. Правда, перечень процедур и лекарственных средств был весьма скудным.

Организационная структура лечебно-трудовых профилакториев была такой же, как в исправительно-трудовых колониях. Алкоголиков и наркоманов, проходящих лечение в ЛТП, как и отбывающих наказание в ИТК, делили на отряды, начальниками которых служили офицеры МВД.

Бригадиров, звеньевых, нарядчиков и прочих руководителей низшего звена назначали из числа административно-осужденных. Для этой категории лечащихся предусматривалась существенная привилегия – при отсутствии грубых нарушений режима администрация профилактория могла принять решение о сокращении срока лечения в два раза. Рядовые пациенты ЛТП пренебрежительно называли их «половинщиками». А особо рьяных, которые всячески выслуживались перед начальством, открыто презирали.

Но среди «половинщиков» встречались и признанные авторитеты, как правило имевшие за плечами уголовное прошлое.

Система принудительного лечения алкоголиков и наркоманов в СССР достигла вершины своего развития к концу 1986 года, когда в 314 ЛТП единовременно лечились более 100 тысяч пациентов. А общее число административно-осужденных, прошедших за более чем 20 лет через лечебно-трудовые профилактории, превысило полтора миллиона человек.

Но уже к началу 1988 года, под воздействием общественно-политической трансформации советского общества, система принудительного лечения стала приходить в упадок.

А 4 июня 1988-го к непосредственному исполнению обязанностей начальника лечебно-трудового профилактория приступит подполковник Уваров.

Но это будет утром, а пока Павел Сергеевич спит и видит чудесный сон, в котором он настиг-таки красавицу Наталью и заключил ее в свои объятья.

Глава 2. Первые шаги

Утром подполковника Уварова у входа в пансионат ожидал служебный «УАЗ-469». За рулем сидел худой, наголо бритый водитель лет сорока пяти в синей тюремной робе. Он настороженно смотрел на нового начальника глубоко посаженными глазами. Когда Павел Сергеевич разместился на переднем сиденье, водила представился:

– Административно-осужденный Зимин.

– А имя у тебя есть, осужденный? – с легким сарказмом спросил Уваров.

– Иван, гражданин подполковник.

– Ты вот скажи мне, Ваня, кто тебя научил так обращаться к начальству?

– Так ваш предшественник, полковник Мищенко, гражданин подполковник.

– Ну что ты заладил, как попугай: «гражданин» да «гражданин», ты же не уголовник какой-нибудь и твои гражданские права никто не ограничивал, так что называй меня впредь Павел Сергеевич, добро?

– Добро, гражданин, ой, извините, Павел Сергеевич.

– А ты скажи мне, Ваня, как так получилось, что хроническому алкоголику, находящемуся на принудительном лечении, разрешили управление автомобилем и, более того, доверили возить начальника ЛТП, у тебя что, и права водительские есть?

– Обижаете, Павел Сергеевич, я без малого четверть века за баранкой. Первый класс и ни одного серьезного ДТП. И пьяным за руль ни разу в жизни не сел.

– А как же ты в профилакторий угодил?

– Да жена, сука, сдала. Я дальнобойщиком работал, две-три недели в рейсе, домой приеду, с ребятами в гараже, естественно, расслаблюсь. А как без этого, стресс-то снять надо. Домой приду, а она – в истерику, да еще руки распускать стала. А тут слухи до меня дошли, что любовник у нее завелся, ну я ее пару раз приложил слегка – в воспитательных целях. А она, зараза, в милицию пожаловалась, а там посоветовали заявление в суд подать и отправить мужа, меня то есть, на принудительное лечение. Участковый сильно старался: и заявление ей помог составить, и свое ходатайство приложил, и нескольких соседей уговорил жалобы на меня накатать… Вот и упекли меня на два года. А жена тут же развод оформила и за участкового выскочила. Вот такие дела. А здесь я не пью и не чифирю, хотя трудно удержаться, когда в бараке все чифирем балуются. Мне полковник Мищенко даже разрешил в гараже шконку сколотить и там спать. Я все машины в ЛТП наладил. А опытного вольнонаемного водителя разве найдешь? Вон, на стройке водилы по пять сотен в месяц зашибают, а на рудниках на «БелАЗах» и по семьсот, и по восемьсот заколачивают. А в ЛТП оклад у гражданского водителя – сто рублей. Даже со всеми «полярками» на руки больше двух сотен не выходит. Сами увидите, какие «спецы» работают, ни хрена в машинах не разбираются, наездники. Вот я полковника и возил. У меня ласточка всегда в порядке, и шоферить мне в радость, хоть двадцать четыре часа в сутки, я привычный.

Иван закончил свою исповедь, а Уваров подумал, что это весьма удобно, когда водитель всегда под рукой и его можно эксплуатировать круглые сутки. Вот только для поездок в город надо бы его гражданской одеждой обеспечить, чтобы не вызывать лишних вопросов.

Сорок пять километров от города до ЛТП ехали без малого час. Иван управлял автомобилем аккуратно, ловко объезжая многочисленные ямы и выбоины, но «козел», как в народе прозвали «УАЗ-469», подпрыгивал даже на самых мелких неровностях дороги, и подполковника раз за разом подбрасывало к потолку автомобиля. К тому же в цементобетонном покрытии трассы дорожники нарезали деформационные швы и залили их битумом. Работу они выполнили на тяп-ляп, а потому машины на этих швах часто лишались амортизаторов, теряли глушители и другие плохо закрепленные детали…

На всем протяжении бетонки слева по ходу движения пролегали горные хребты, а справа – заболоченные пустыри, поросшие мелким кустарником и деревьями, преимущественно березками.

На дороге часто попадались малые мосты-акведуки. Под ними протекали быстрые каменистые речушки, сбегающие с гор и несущие свои воды к озерам, которых немало встречалось в здешних краях.

Параллельно бетонке у самого подножья гор тянулась электрифицированная железнодорожная ветка, по которой то и дело медленно тащились думпкарные «вертушки» – вагоны-самосвалы, нагруженные под завязку рудой. А навстречу им гораздо быстрее следовали такие же составы, но уже порожняком. Руда добывалась на руднике «Северном» открытым способом и отправлялась на обогатительную фабрику, где превращалась в концентрат. А оттуда, уже в закрытых, хоперных вагонах направлялась по железным дорогам страны на заводы по производству минеральных удобрений и в морские порты, для отправки на экспорт.

В пятнадцати километрах от города Уваров обратил внимание на грандиозную стройку, развернувшуюся справа от бетонки. Да и невозможно было не заметить такое. Строительная площадка заняла территорию, равную небольшому городу, и растянулась вдоль дороги на несколько километров. На одном из съездов с трассы Павел Сергеевич рассмотрел на высокой бетонной стеле надпись: «Всесоюзная комсомольская ударная стройка». А под текстом плотным строем шагали молодые веселые парни и девушки в строительных спецовках и касках. Текст и изображение выложили на бетоне мозаичной плиткой.

Нетрудно было догадаться, что это и есть будущая третья обогатительная фабрика Каменногорского ГОКа. По всем признакам, строительство приближалось к финишу. Практически все здания и сооружения были подведены под крышу, прокладывались многочисленные инженерные коммуникации, автомобильные проезды и железнодорожные пути, а кое-где даже приступили к благоустройству и озеленению.

– Вот здесь и вкалывают наши мужики, – зачем-то заметил водитель, как будто Уваров без него этого не знал.

За несколько километров до конечной точки пути низкорослые березы сменили стройные и довольно высокие сосны и ели, а болотистые, торфяные почвы перешли в песчаные и моренные грунты с большим содержанием камней разной крупности – от мелкой гальки до валунов размером с железнодорожный вагон.

Наконец «УАЗик» подъехал к бетонной площадке шириной в полсотню метров, по обе стороны которой размещались административные, бытовые и технические здания рудника. По левую сторону находилась автобаза, с гаражными боксами высотой с пятиэтажный дом. Перед воротами одного из них стоял огромный самосвал «БелАЗ», рядом с передним колесом которого курил человек, видимо водитель этого громилы. Его макушка не доставала даже до оси колеса. Рядом с «БелАЗом» высился шагающий экскаватор с ковшом размером с деревенский дом.

«Среди таких громадин чувствуешь себя, как Гулливер в стране великанов», – подумал Павел Сергеевич.

На противоположной стороне площадки расположились пожарная часть и столовая, а чуть поодаль – административно-бытовое здание и ремонтно-механические мастерские. В глубине двора, за пожарной частью, вздымалась к небу кирпичная труба рудничной котельной, которая обеспечивала теплом и горячей водой не только рудник и ЛТП, но и расположенный в трех километрах от профилактория небольшой поселок Торфяновка.

«УАЗик» повернул перед пожарной частью вправо, проехал мимо котельной и оказался перед контрольно-пропускным пунктом лечебно-трудового профилактория. От КПП в обе стороны уходил глухой дощатый забор, по верху которого на специальных кронштейнах была протянута колючая проволока. Местами ограждение накренилось к земле и удерживалось от падения исключительно благодаря подпоркам из бревен. По всему периметру забора, на углах поворота и на протяженных прямых участках, торчали деревянные смотровые вышки, на которых прогуливались охранники с автоматами. Оружие служило чисто для психологического воздействия, поскольку патроны охранникам не выдавали. Не хватало еще, чтобы какой-нибудь чокнутый солдатик перестрелял больных людей, находящихся на лечении в профилактории.

За пределами периметра располагались гаражи из четырех боксов и хозяйственные постройки, назначение которых новому начальнику еще предстояло узнать.

У входа в КПП Уварова встретили два его зама – Алексеев и Сысоев. Вообще-то согласно штатному расписанию, которое в числе других документов подполковнику накануне вручил майор Алексеев, начальнику ЛТП полагалось четыре заместителя. Павел Сергеевич смотрел документы всего пару минут, но благодаря своей феноменальной зрительной памяти хорошо запомнил многие детали. Кроме замполита и зама по оперативной работе, в штатном расписании значился заместитель по производству. На данный момент эта должность была вакантной. В ранге заместителя также находился начальник медицинской части. Но так уж повелось, что начальники ЛТП старались не вмешиваться в работу медиков, а лишь оказывали им содействие в решении организационных и хозяйственных вопросов. Да и как они могли вмешиваться в лечебный процесс, не имея профильного образования? Так что медицинская часть была в некотором роде государством в государстве.

Вместе с двумя замами новый начальник ЛТП пересек КПП, вошел в здание штаба, поднялся на второй этаж и переступил порог своего кабинета. Уваров обратил внимание, что на входной двери красуется новенькая, отливающая золотыми буквами табличка с надписью: «Начальник ЛТП подполковник П.С. Уваров».

«Грамотно прогнулись, черти, ничего не скажешь», – подумал Павел Сергеевич и невольно улыбнулся.

Кабинет произвел на подполковника удручающее впечатление. Поставленные Т-образно столы, два шкафа – платяной и книжный, дюжина стульев и тумбочка с телевизором «Горизонт» – вот, собственно, и вся обстановка. Вполне стандартный набор. Но дело в том, что вся мебель имела цвет «темный дуб». Таким же лаком покрыли паркет на полу и панели на стенах.

«Какая-то мрачная деревянная шкатулка, надо будет здесь сделать ремонт и оживить этот канцелярский ужас», – подумал Уваров и погрузился во вращающееся кожаное кресло.

«А вот это – удобная вещь, единственное, что стоит здесь оставить, – подумал Павел Сергеевич, развернулся в кресле на сто восемьдесят градусов и уперся взглядом в портрет Горбачева, – ну и это, так и быть, пусть висит».

Все это время два его заместителя скромно стояли у входной двери и ждали дальнейших распоряжений. Наконец Уваров обратил на них внимание и велел пригласить руководящий состав ЛТП на совещание. Заодно и познакомиться.

Через двадцать минут в кабинете начальника собрался командный состав ЛТП. Кроме майоров Алексеева и Сысоева, с которыми Уваров уже был знаком, на совещании присутствовали: начмед – подполковник медицинской службы Егоров; начальник охраны капитан Павленко; три начальника отрядов – капитаны Сомов, Трусов и Ложечкин; начальник квартирно-эксплуатационной службы старший лейтенант Слободян и главный бухгалтер старший прапорщик Травкина Лариса Николаевна. Имя и отчество главбуха Уваров мягко выяснил у нее самой, поскольку не привык обращаться к женщинам по званию и фамилии.

На первое совещание все явились в парадной форме. Павел Сергеевич обратил внимание, что из присутствующих только на старшем прапорщике Травкиной форма сидит как влитая. Было заметно невооруженным глазом, что Лариса Николаевна тщательно следит за фигурой. «Видимо, находится в активном поиске», – со знанием дела определил Уваров. А вот мужики, все, кроме майора Алексеева, имели явно выраженный лишний вес, а у майора Сысоева китель вообще не сходился на заметно выпирающем животе. Да и замполит не отличался военной выправкой, только на нем, наоборот, форма висела, как на вешалке.

«Да, распустились мужики. Служба – не бей лежачего. А с другой стороны – на себя посмотри. Ну ничего, будем исправлять ситуацию», – подумал новый начальник и предоставил слово главбуху.

Лариса Николаевна четко доложила о текущем финансовом положении учреждения. Из доклада следовало, что львиную долю доходов и прибыли ЛТП получает по договорам со строительными организациями, в которых трудятся лечащиеся. А вот собственное производство приносит одни убытки. Еще хуже обстояло дело с подсобным хозяйством, призванным обеспечить потребности ЛТП в свежих мясопродуктах. Как выразилась Травкина:

– Это просто какая-то черная дыра. Вбухиваем деньги в закупку кормов, платим коммунальные платежи, закупаем поросят и крольчат, а на выходе получаем какие-то крохи.

Павел Сергеевич поинтересовался, кто из руководителей отвечает за собственное производство и подсобное хозяйство. Выяснилось – никто. Место зама по производству пустовало уже больше года. Предшественник Уварова, полковник Мищенко, решал все производственные вопросы с бригадирами, назначенными из числа лечащихся. А следить за подсобным хозяйством поставил коменданта Тарасова, тоже из числа административно-осужденных. К обсуждению подключился майор Сысоев и заявил, что неоднократно докладывал полковнику Мищенко свои подозрения о злоупотреблениях коменданта Тарасова, но начальник доверял этому алкашу, как самому себе. Павел Сергеевич предложил не спешить с выводами, а Сысоеву, как заму по оперативной работе, не заниматься пустословием, а представить конкретные доказательства и предложения. При этих словах шефа майор заметно покраснел, втянул голову в плечи и украдкой посмотрел на своего друга Алексеева. В ответ замполит едва заметно пожал плечами, что могло означать: «А я тебя предупреждал!».

Следующим взял слово подполковник Егоров. Он так долго и нудно рассказывал об успехах медицинской службы, что некоторые присутствующие стали засыпать. А в конце доклада начмед посетовал, что антиалкогольная кампания, которая в последние годы проходит в стране, негативно отражается на работе медиков, поскольку постоянно снижаются лимиты и наблюдаются сбои в поставках водки, так необходимой для результативного лечения.

Уваров обещал разобраться с этой проблемой, после чего отпустил всех, кроме главного бухгалтера. Оставшись наедине с шефом, Лариса Николаевна одарила подполковника взглядом, в котором читалась такая преданность и готовность исполнить любое его желание, что Павел Сергеевич невольно смутился, опустил глаза в стол и насколько мог официально обратился к Травкиной:

– Лариса Николаевна, объясните мне, пожалуйста, что вы имели в виду, когда назвали подсобное хозяйство черной дырой?

– Дело в том, что какие-то странные у нас свиньи, Павел Сергеевич, – дрожащим голосом поведала главбух. – Я сама выросла в сельской местности, и у нас если сдавали свинью на мясокомбинат живым весом, то не меньше центнера. А согласно отчетам коменданта Тарасова и заведующего складом Мамедова, наши свиньи за сезон набирают живой вес в среднем сорок кило. А по данным заведующего столовой, из такой «туши» выходит около пятнадцати кг мяса и пять-шесть кило сала.

– А вы спрашивали Тарасова, как такое возможно?

– Конечно, спрашивала. Но у него на все один ответ: «Как кормим, так и растут». Но на корма мы тратим уйму денег. Я вам могу показать платежки, – лицо Ларисы Николаевны от волнения покрылось красными пятнами, а на лбу выступили капельки пота.

«Что это с ней творится, – удивился Уваров, – ведет себя, как школьница в музее, впервые увидевшая статую обнаженного Аполлона».

– А с кроликами что не так? – стараясь не смотреть женщине в глаза, спросил Павел Сергеевич.

– С ними вообще беда. Крольчат и корма закупаем регулярно, а мяса за два года получили меньше центнера. Тарасов говорит, что они от болезней дохнут. То у них миксоматоз, то пастереллез.

– Спасибо, Лариса Николаевна, подумаю, что с этим делать, а пока – можете идти.

Травкина ушла, а Уваров вздохнул с облегчением. Похоже, придется объясняться с этой дамой, чтобы не накручивала себя понапрасну, иначе работать с ней будет невозможно. Вот только как это помягче сделать, чтобы ее не обидеть?

Лариса Николаевна служила в ЛТП шестой год. Точнее, служила она три года, а до этого работала здесь же старшим экономистом. Поскольку оклады гражданских лиц, работающих в учреждениях пенитенциарной системы, не могли конкурировать с зарплатами в промышленности и строительстве, вольнонаемные специалисты устраивались на работу в ЛТП по двум причинам. Во-первых, за пропиской. Те, кто приезжал на Крайний Север самоходом, без официального вызова или направления, часто сталкивались с тем, что не могли трудоустроиться без постоянной прописки в данном регионе. Даже если руководители предприятий были весьма заинтересованы в конкретном специалисте, принимать его в штат не имели права. Получался замкнутый круг. Без прописки не устроиться на работу, а без работы – не получить прописку.

Послабление сделали только для сотрудников оборонных ведомств, а также организаций пенитенциарной системы и пожарных служб. Законная возможность получить прописку имелась и в ЛТП, после чего можно было смело увольняться и устраиваться на более высокооплачиваемую работу.

Лариса Николаевна, когда шесть лет назад приехала в Каменногорск, уже имея опыт работы главным бухгалтером колхоза на родном Ставрополье, считала, что такого специалиста, как она, с руками оторвут. И действительно, в какую бы организацию она ни обращалась, везде ей были рады и готовы предложить место с достойной зарплатой и хорошими перспективами. Но, когда выяснялось, что у нее нет местной прописки, – с сожалением отказывали.

Зачем вообще молодая женщина покинула родные края и рванула на холодный Север? За любовью, конечно. Встречалась она с парнем, который работал механиком в их колхозе. Василий, так звали парня, попал в село по распределению после института. Он был моложе Ларисы на пять лет. Но это не помешало их любви. Все ее родственники и подруги, да и она сама, считали, что дело идет к свадьбе. А Василий мечтал о северах. Романтики ему хотелось, понимаешь ли. Да и деньжат срубить, чтобы через несколько лет вернуться в село не с пустыми руками. Дом хороший купить, хозяйством обзавестись… Это он такую лапшу Ларисе на уши вешал, а она соглашалась бежать за любимым хоть на край света. Но ее родители настаивали, что сначала надо свадьбу справить, а потом – летите, голубки, куда пожелаете. Однако Василий с предложением руки и сердца не торопился, а однажды собрал втихаря вещички, сел на поезд да и был таков, даже записки не оставил. Сначала Лариса страдала, все подушки и перины, которые мама приготовила в качестве приданого, слезами залила. Но через пару месяцев, не дождавшись от Василия никаких весточек, решила найти беглеца и провела небольшое расследование. Прижала к стенке его коллег по МТС и от них узнала, что как-то по пьянке Васька проболтался, мол, получил вызов от своего бывшего однокашника из Каменногорска, где разворачивается комсомольская ударная стройка и можно быстро заколотить хорошую деньгу.

Собрала она чемодан и рванула в дальние края – за любимым… А когда приехала, оказалось, что Васька, сволочь, успел завести на стройке бабу-комсомолку, на восемь лет моложе Ларисы. Чуть глаза этому козлу не выцарапала. А потом задумалась: что дальше делать? Возвращаться домой не солоно хлебавши – стыдно. А жить в гостинице и бороться за любовь этого кобеля – глупо. Да и прошла уже любовь, завяли помидоры. И деньги подходили к финишу. Вот и решила Травкина устроиться на работу, пожить здесь несколько лет, может, и судьбу свою найти. Мужиков-то на здешних шахтах да стройках было немерено. Вот тут и столкнулась девушка с проблемой прописки. В отделе кадров одного из предприятий, куда она обратилась в поисках работы, посоветовали съездить в ЛТП. Лариса с трудом представляла, что это за организация. Слышала, конечно, что там алкоголиков и наркоманов лечат, но как это выглядит – понятия не имела. А когда приехала и увидела обыкновенную тюрьму, хотела сразу убежать, но преодолела страх и напросилась на прием к начальнику ЛТП – полковнику Мищенко. Полковник встретил ее радушно, называл дочкой и не лез без надобности в душу, а прямо спросил:

– Что, дочка, прописка нужна и жить негде? Обычное дело. Ладно, помогу тебе, только давай условимся, что ты хотя бы год у нас отработаешь, а то текучка жуткая, не успеет человек в дела вникнуть, а уже лыжи навострил.

На том и порешили.

Лариса обещала отработать минимум двенадцать месяцев, а Мищенко – предоставить ей комнату в общежитии и, соответственно, постоянную прописку. Общежитием оказалась обычная четырехкомнатная квартира в панельной пятиэтажке в поселке Торфяновка. Ларисе выделили комнату в 18 квадратных метров. Еще две комнаты занимала семья заведующего столовой ЛТП, а последняя, самая маленькая комнатка в шесть квадратов, временно пустовала. Жить в коммуналке для Ларисы было, мягко говоря, непривычно. Она ведь никогда раньше не покидала родного гнезда, жила в просторном отчем доме, на всем готовом. Но делать нечего, пришлось смириться, тем более что потерпеть предстояло всего один год, а потом – найти работу с достойной зарплатой и перебраться в город, поскольку долго жить в такой дыре, как Торфяновка, врагу не пожелаешь.

Начальник ЛТП назначил Травкину старшим экономистом с окладом сто десять рублей. С учетом районного коэффициента на руки выходило полторы сотни. Не густо, конечно. Она в родном колхозе больше получала. Но там она практически не тратилась на питание. Разве что хлеб да сахар с солью покупала, а остальное обеспечивали огород и личное подворье. А здесь, на Севере, все приходилось покупать в магазине. Да и на одежду в родном Ставрополье Лариса тратила копейки. Шила ситцевые платья у знакомой модистки, сама вязала шерстяные кофточки. А в осенне-зимний сезон вполне обходилась легким пальтецом или плащом. А на Севере без добротной дубленки, а лучше – шубы из натурального меха просто не выжить.

Ларису, однако, не очень беспокоили низкие доходы. Она работала и считала дни до «дембеля».

Но незадолго до заветной даты случилось непредвиденное. Однажды после работы Лариса, как обычно, зашла в гастроном. Единственный в Торфяновке. Маленькие магазинчики, где можно купить овощи, молочку или кондитерские изделия, в поселке имелись, но чтобы все и в одном месте – это только в гастрономе. Самое удивительное, что в этой глуши часто продавались такие дефициты, которых в ее родном Ставрополье днем с огнем не найти. Сразу на входе Травкина обратила внимание на две очереди. Одна за венгерским зеленым горошком, а вторая – за индийским чаем. Лариса встала в очередь за горошком и попросила мужчину, который встал следом за ней, сохранить ее место, а сама побежала в очередь за чаем. Тут же к ней подошел тот самый мужчина из горошковой очереди и встал за ее спиной. Травкина предложила мужчине разделиться. Она покупает на двоих чай, а он – горошек. Так и сделали. А потом познакомились…

И закрутил их водоворот любви. Любовника звали Анатолием, он с недавних пор работал учителем истории в единственной школе Торфяновки. Получил в поселке квартиру, в которой жил вместе с женой и десятилетним сыном. Одним словом, Толя оказался безнадежно женат. Разбивать семью Лариса не собиралась, если только любимый сам не надумает уйти к ней. А он никак не решался. Так и встречались украдкой. То в ее комнате, когда соседей не было дома, то в квартире, которую Анатолию любезно предоставлял для свиданий его коллега – учитель физики. Так прошел еще один год. Лариса по-прежнему работала в ЛТП и успела зарекомендовать себя как ценный специалист. А когда уволилась главный бухгалтер, полковник Мищенко предложил это место Травкиной. И она согласилась. А почему бы и нет. Работа знакомая, отношения с коллегами отличные, начальник к ней со всей душой. Да и зарплата побольше. Но тут случился облом в личной жизни. Жена Анатолия узнала, что у мужа есть любовница. Добрые люди настучали. Поселок-то небольшой, все на виду. От назойливых глаз не скроешься. Супруга поставила Анатолию ультиматум – или остаешься и тогда должен немедленно порвать с любовницей, или проваливай к чертовой матери. Толя выбрал семью. А через месяц уволился из школы и вместе с женой и сыном отбыл в неизвестном направлении. В этот раз Лариса сильно не страдала и слез не лила. Ворованная любовь ее давно тяготила, и она сама собиралась прекратить эти отношения.

После расставания с любовником Травкина вернулась к мысли об увольнении. А тут еще ее пригласили на должность главного бухгалтера в одну из строительных организаций, с которой сотрудничал ЛТП. Зарплата – пятьсот рублей, плюс премии. Предоставляется комната в общежитии, а в течение трех лет – отдельная квартира в Каменногорске. Шикарное предложение. Лариса Николаевна написала заявление на увольнение и пошла к шефу. Мищенко бумагу прочел, отложил в сторону и тут же сделал ей встречное предложение. Видать, заранее подготовился. Полковник предложил Травкиной отдельную однокомнатную квартиру в Торфяновке. Но главное не это.

Главное – это предложение получить аттестацию и поступить на службу в органы МВД. Это и была вторая причина, по которой специалисты устраивались на работу в ЛТП. Если за плечами имелось высшее образование и военная кафедра, то можно сразу стать лейтенантом МВД. Но даже при отсутствии военного образования и звания есть шанс получить аттестацию, если занимаешь руководящую должность, имеешь положительную характеристику и личное ходатайство начальника. Офицерское звание не присвоят, но получить погоны прапорщика вполне реально. Вот такое предложение поступило Ларисе Николаевне от полковника Мищенко. И документы для отправки в областное управление уже подготовили. Требовалось только ее согласие. Травкина попросила пару дней на размышление… И решила остаться.

Необходимо объяснить, что давала эта аттестация. Во-первых, заметно увеличивалось денежное содержание. Во-вторых, аттестованный сотрудник получал бесплатное продуктовое довольствие (паек), что в условиях дефицита продовольствия являлось отличным подспорьем. А в-третьих, аттестация позволяла в будущем продолжить службу в любом подразделении МВД в какой угодно точке страны. Лариса прикинула, что рано или поздно она вернется в родные края, и одно дело – трудиться в колхозе, а совсем другое – продолжить службу в органах.

Отдельная квартира, пусть и в Торфяновке, тоже не помешает. Соседи по коммуналке уже порядком надоели.

Так и стала главный бухгалтер ЛТП Травкина прапорщиком МВД. А еще через два года получила звание старшего прапорщика и больше не помышляла об увольнении.

Но случилось непредвиденное: где-то наверху решили, что полковник Мищенко больше не справляется со своими обязанностями и пора его отправить на пенсию. Что вскоре и произошло. Лариса Николаевна переживала увольнение шефа как личную трагедию и с волнением ждала прибытия нового начальника. А как только увидела Уварова и услышала его вкрадчивый, ласкающий слух голос, обращенный лично к ней, у нее от волнения кровь ударила в голову. Когда вышла из кабинета начальника и немного пришла в себя, поняла, что вела себя как последняя дура и своим поведением только отпугнула шефа.

«Надо держать себя в руках и не поддаваться эмоциям, тогда, возможно, появится шанс на сближение», – решила Лариса Николаевна и направилась в туалетную комнату, чтобы привести себя в порядок.

Во второй половине дня Уваров провел совещание с гражданскими специалистами, в котором приняли участие энергетик Синицын, завгар Смирнов, техник-строитель Дымов и зав столовой Тяпа. Каждый из них доложил о текущей работе и проблемах, для решения которых требовалось личное участие начальника ЛТП. Вопросы касались в основном финансов. Завгар просил денег на запчасти, энергетик и строитель – на расходные материалы. Только зав столовой ничего не просил, а лишь предупредил, что запас тушенки, круп и овощей на складе – дней на пять, не больше.

«Да, Паша, тут тебе не здесь. Придется впрягаться по полной, без раскачки, – размышлял Уваров, – а без зама по производству совсем зашьешься. Надо эту вакансию срочно закрывать».

Отдельный разговор начальник решил провести с комендантом ЛТП Тарасовым.

Виктор Тарасов находился на лечении в профилактории десятый месяц и за это время успел завоевать авторитет как у лечащихся, так и у руководства, точнее – лично у бывшего начальника. Полковник Мищенко и слушать не хотел, когда на коменданта поступали жалобы. А таковых было немало. Жаловался начальник охраны, капитан Павленко, на то, что комендант, пользуясь возможностью свободного выхода за периметр, проносит в жилую зону в больших количествах чай в пачках, а шмонать Тарасова по распоряжению шефа запрещено. На что полковник всегда реагировал одинаково: «Чай не водка – много не выпьешь».

Поступали жалобы и от заместителя по оперативной работе майора Сысоева, который подозревал коменданта в махинациях с продукцией собственного подсобного хозяйства. Но и этим претензиям Мищенко не давал хода. Полковник прекрасно понимал, что нет дыма без огня и Тарасов, конечно, не ангел, но заменить его было просто некем. И найти желающих нести этот крест ой как непросто. Комендант обеспечивал контроль и учет выдачи лечащимся одежды и обуви, постельных принадлежностей, средств личной гигиены, следил за чистотой и порядком в жилых помещениях, составлял графики уборки и следил за их четким выполнением, организовывал помывку личного состава в бане и решал еще целую кучу мелких бытовых вопросов. А подсобное хозяйство Тарасов курировал как бы между делом, по личной просьбе начальника ЛТП. И что удивительно, на коменданта не поступало ни единой жалобы от лечащихся. И дело было не только в его организаторских способностях, которых не отнять, но и в личном авторитете. Если провести параллель с уголовной средой, Тарасов стал в ЛТП кем-то вроде вора в законе. Бывали случаи, когда новичок, не успевший въехать в местные порядки, наезжал на коменданта с претензиями и даже с угрозами, но с ним тут же проводилась разъяснительная беседа, бунтарь быстро успокаивался и отправлялся в медицинскую часть лечить слегка отбитые почки. Поскользнулся и с лестницы упал, нечаянно.

В прошлой жизни Тарасов работал директором крупной плодоовощной базы в соседнем районе. Дело свое знал, а потому пользовался авторитетом у районного начальства. А как могло быть иначе, если он обеспечивал всю местную номенклатуру свежей витаминной продукцией. Подворовывал, конечно, но в меру – без фанатизма. А в короткий период правления Андропова его деятельностью неожиданно заинтересовался ОБХСС – отдел по борьбе с хищениями социалистической собственности. Тарасов обратился за помощью к районному начальству, но те трусливо умыли руки. Время было тревожное, политика партии – жесткая, как бы самим не напроситься на неприятности. Короче, засудили директора базы, и отправился он на три года в исправительную колонию. А все нажитое имущество у него конфисковали. У супруги, с которой он прожил четверть века, не выдержало сердце, и она скончалась от инфаркта. Тарасову предоставили отпуск, но пока он добирался до дома, жену похоронили соседи, поскольку детей у них не было, а многочисленные родственники, которые раньше роем вились вокруг их дома и постоянно занимали деньги, куда-то вдруг пропали. Посидел он у могилки, пустил скупую мужскую слезу и отбыл обратно – в колонию. Отсидел Тарасов от звонка до звонка, а когда вышел, оказался никому не нужен. Все старые друзья и коллеги от него шарахались, как от прокаженного. С большим трудом устроился в продуктовый магазин – грузчиком. И запил, естественно. Несколько раз переночевал в вытрезвителе, после чего, по инициативе органов милиции и с учетом ходатайства директора магазина, в котором он работал, присудили ему два года принудительного лечения в ЛТП.

В первый же день по прибытии Тарасова в профилакторий на его послужной список обратил внимание нарядчик Писаренко и показал документы полковнику Мищенко, а тот, недолго думая, назначил бывшего директора базы и уголовника комендантом. И не пожалел. За несколько недель новый комендант навел в жилой зоне чистоту и порядок, с чем ни один его предшественник не мог справиться. Если раньше лечащиеся заваливали руководство жалобами по самым разным вопросам бытового характера, то теперь наступила тишь да благодать. При этом Тарасов практически не задавал вопросов, а все решал сам, для чего добился от Мищенко разрешения на свободу передвижения. Комендант часто бывал в Торфяновке, а иногда ездил в Каменногорск. Для этих поездок он просил у начальника ЛТП машину и каждый раз привозил массу необходимых в хозяйстве вещей – от средств личной гигиены и бытовой химии до оконных занавесок и скатертей. Самое удивительное – на все это он не тратил ни копейки казенных денег.

Прежде чем вызвать коменданта на ковер, Павел Сергеевич ознакомился с его личным делом и пришел к выводу, что разговор будет непростой.

В кабинет медленно вошел среднего роста грузный сутулый мужчина с редкими седыми волосами, тяжелым подбородком и глубокими морщинами на лице. Он смотрел на подполковника таким проницательным взглядом, как будто пытался прочитать его мысли.

– Вызывал, начальник? – хриплым низким голосом спросил он Уварова.

– Вызывал. Проходи, Тарасов, присаживайся.

– Насиделся уже, говори, чего вызывал, да пойду я – надо мужикам мыло да белье свежее выдать, банный день сегодня.

– А ты не сильно начальство жалуешь. Так и на неприятности нарваться недолго.

– Кого повесили, тот не утонет, – философски заметил комендант.

– Ладно, считай познакомились, теперь к делу. Скажи мне, что у нас происходит с подсобным хозяйством?

– А что с ним происходит?

– Вот я и хочу разобраться. А ты ничего рассказать не хочешь?

– Нечего мне рассказывать. Разбирайся, начальник, сам. Я могу идти?

– Ну иди, иди…

«Вот и поговорили, – подумал Павел Сергеевич, – надо этого деятеля хорошенько встряхнуть. И подумать, кем его заменить».

В конце рабочего дня позвонил генерал Кравченко, поинтересовался, как прошел первый день на новом месте. Павел Сергеевич не стал вдаваться в подробности, только высказал одну просьбу – помочь с заместителем по производству. Генерал обещал подобрать подходящую кандидатуру.

Следующие несколько дней новый начальник ЛТП знакомился с вверенным ему хозяйством. Осмотром жилой зоны он остался доволен. Внутренние помещения бараков, бани и столовой поддерживались в относительном порядке. Уваров обратил внимание на чистые занавески на окнах и настольные клеенки в яркий цветочек. А в туалетах его удивление вызвало не столько начищенное до блеска сантехническое оборудование, сколько наличие туалетной бумаги.

«Надо признать – комендант не так прост, интересно, как он умудряется доставать этот дефицит, ведь в магазинах днем с огнем туалетной бумаги не найти. А централизованные поставки такую роскошь вообще не предусматривают. На то есть газеты «Правда» и «Известия», которые в изобилии распространяются среди лечащихся», – подумал Павел Сергеевич и обратился к сопровождавшему его начальнику КЭС Слободяну:

– А что происходит с поставками продовольствия? Зав столовой утверждает, что продукты на складе заканчиваются, а выполнение заявок срывается. Кто этим вопросом занимается?

– Так раньше полковник Мищенко сам это разруливал, через Тарасова, – ответил старлей.

– А без Тарасова здесь кто-нибудь что-нибудь решает? – с досадой бросил Уваров и подумал, что на первых порах придется найти подход к коменданту. А там видно будет.

В этот же день он второй раз вызвал Тарасова на беседу и решил сразу взять быка за рога:

– Скажу откровенно, ты мне не нравишься. И твое уголовное прошлое только усиливает мою к тебе неприязнь. Но дело свое ты знаешь, поэтому хочу сделать тебе предложение, – начал разговор подполковник.

– Я, начальник, не баба, чтобы мне предложение делать. Если есть что сказать – говори. Если не угоден, я хоть завтра пойду рукавицы шить или землю на стройке копать.

– Ты гонор-то свой поубавь и послушай. У тебя срок два года. Отбыл десять месяцев, остался год и два месяца. Верно?

– Ты это к чему, начальник, клонишь?

– Предлагаю сделку. Ты мне открываешь все свои схемы, а я через два месяца отпускаю тебя на свободу – по половинке, за хорошее поведение. С медициной я этот вопрос уже согласовал. Начмед считает, что ты вполне излечился. Ну, что скажешь?

Тарасов на минуту задумался, потом спросил, можно ли закурить, а получив добро, достал пачку «Беломора», вытащил папиросу и стал ее нервно мять трясущимися пальцами, не закуривая.

«Зацепило. То-то же, комендант, и к тебе можно ключик подобрать», – размышлял Павел Сергеевич, наблюдая за собеседником…

– Ладно, начальник, поверю тебе, – после затяжной паузы тихим, хриплым голосом ответил Тарасов, – Мищенко тоже половинку обещал, да не успел выполнить. Говори прямо, что от меня хочешь?

– Ты, конечно, в курсе, что на складе продукты на исходе? Скоро лечащихся кормить нечем будет, а офицеры и прапорщики второй месяц паек не получают.

– Вопрос непростой, – снова выдержав паузу, медленно заговорил комендант, – сейчас и на гражданке все в дефиците. Нас, как ты знаешь, снабжает торгово-закупочная база ГОКа. Директриса там, Клавдия Петровна Климова, – серьезная дама. Подход к ней нужен. Только будь готов, начальник, к нестандартным решениям. Придется идти на некоторые нарушения. Полковник Мищенко не боялся рисковать, может, потому и погорел. Есть тут у тебя кадры, если чего разнюхают, непременно настучат наверх.

– Кого ты имеешь в виду?

– Э, начальник, в таких делах сам разбирайся, я тебя только предупреждаю, что схемы, которыми ты интересуешься, не совсем законные.

Тарасов замолчал, смял из папиросы «козью ножку», достал из кармана спички и закурил.

Уваров смотрел на коменданта и думал, стоит ли доверять бывшему уголовнику. Но если ничего не предпринимать, через неделю, если не раньше, в ЛТП может начаться голодный бунт. А это, пользуясь шахматной терминологией, – «мат в дебюте партии».

– Я готов рискнуть. Говори, что надо делать, – обратился Павел Сергеевич к коменданту и открыл настежь окно, чтобы выпустить едкий табачный дым, наполнивший кабинет.

– Завтра с утра, если позволишь, мы с Иваном за тобой подскочим и поедем на ТЗБ, познакомлю вас с Клавдией Петровной. Я ей прямо сейчас позвоню, чтобы предупредить. А там по ходу все и порешаем.

На следующее утро «козел», как обычно, подрулил к пансионату «Горный» в 7-00. За рулем был Иван, а на заднем сиденье – Тарасов. Уваров сел в машину, и «УАЗик» рванул в направлении торгово-закупочной базы.

ТЗБ Каменногорского ГОКа занимала огромную территорию. Складские корпуса растянулись на сотни метров. База являлась главным логистическим центром во всем районе. Кроме того, в ведении ТЗБ находилось большинство предприятий торговли. А в эпоху дефицита должность директора базы считалась весьма престижной и уважаемой. Как только Уваров с Тарасовым появились в приемной Климовой, молоденькая секретарша сказала, что Клавдия Петровна ожидает их, и проводила в кабинет. Директор ТЗБ вышла из-за стола, чтобы пожать руки вошедшим. Павел Сергеевич представился хозяйке кабинета и окинул ее оценивающим взглядом. Выглядела директриса внушительно. Выше среднего роста, высокая грудь, широкие бедра, но при этом достаточно узкая талия, и ноги стройные, хоть и немного полноватые. Одежда ее не имела ничего общего с товарами широкого потребления. Темно-синий деловой костюм из блейзера и юбки, очевидно, был пошит на заказ, и не в простом ателье, а у настоящего профессионала, а светло-голубая блузка и модельные туфли и рядом не лежали с продукцией отечественной легкой промышленности. На шее у Клавдии Петровны отливало перламутром жемчужное ожерелье, а пальцы рук, все, кроме больших, были унизаны золотыми кольцами и перстнями с брюликами. Широкое лицо, с немного выступающими скулами, полными губами, крупным носом и узкими, как у азиатки, глазами, не отличалось красотой, но выполненный умелой рукой богатый макияж придавал ему определенный шарм. Довершал картину дорогой импортный парик.

– Виктор меня посвятил в ваши проблемы, – начала беседу богиня районной торговли, – что тут сказать, сейчас у всех сложная ситуация…

«Глядя на тебя, этого не скажешь», – подумал Уваров, а директриса продолжала:

– Но если с вами, Павел Сергеевич, мы найдем общий язык и продолжим сотрудничество в той же форме, что и с вашим предшественником, то я постараюсь изыскать резервы и обеспечить вверенное вам учреждение всем необходимым.

Климова замолчала и выжидательно посмотрела на начальника ЛТП.

А Уваров не знал, что ей ответить.

Клавдия Петровна поняла, что ее собеседник не в теме, и обратилась к Тарасову:

– А ты что, Виктор, начальника в детали не посвятил?

– Некогда было, подумал – сами договоритесь, – буркнул комендант.

– И договоримся – верно говорю, Павел Сергеевич? – директриса широко улыбнулась и показала неестественно ровные белоснежные зубы.

«Похоже, у нее челюсти вставные, не женщина, а киборг какой-то», – мелькнуло в голове подполковника.

– Лето пришло, наступила пора создавать запасы плодоовощной продукции, – продолжила Климова, – а рабочих рук, как всегда, не хватает. Вагоны выгружать, сортировать овощи и фрукты, а то ведь, пока до наших краев довезут, сами понимаете…

Уваров начинал улавливать, только подвоха пока не видел. ЛТП закупает на базе продовольственные и непродовольственные товары официально, по договорам, и оплачивает по безналичному расчету. Если на ТЗБ требуются работники, заключаем договор и лечащиеся граждане работают на базе, а их труд оплачивается по взаимному расчету. Все абсолютно легально.

Клавдия Петровна внимательно наблюдала за выражением лица начальника ЛТП и поняла, что придется объяснять подробнее:

– Между нашими организациями существуют официальные договорные отношения. Но знаете, Павел Сергеевич, время сейчас такое, лимиты снижаются, поставщики подводят, приходится крутиться, как уж на сковородке. И закрыть потребности всех контрагентов ох как нелегко. А за деньги я могу и так работников найти. Только свистни, толпа желающих сбежится, – директриса снова улыбнулась и многозначительно посмотрела на посетителя – неужели требуются дальнейшие пояснения.

Но Уваров наконец-то обо всем догадался: «Схема древняя, как мир. Я ей отдаю в рабство алкашей, а она оформляет на работу «мертвые души» и кладет денежки себе в карман. Нет, в карман такие бабки не поместятся, тут как минимум нужна хозяйственная сумка. Это попахивает уголовной статьей. И что делать? Развернуться и уйти? А чем завтра лечащихся кормить? Положение безвыходное – придется соглашаться».

– Ну так как, Павел Сергеевич, по рукам? – спросила Климова и добавила: – Да вы не сомневайтесь, наши договоренности за пределы этого кабинета не выйдут.

– И сколько вам рабочих требуется? – уточнил Уваров.

– Да сущая ерунда – всего-то человек тридцать, – ответила директриса и снова продемонстрировала свои фальшивые челюсти.

«У нее не улыбка, а оскал, как у волчицы. И хватка такая же – мертвая. Тридцать человек для нее мелочь, а как мне их скрыть?» – мысленно возмутился подполковник, а вслух сказал:

– Хорошо, Клавдия Петровна, по рукам. А когда можно будет закрыть заявки на продукты?

– Завтра я пришлю за людьми автобус, а послезавтра можете присылать машину за продовольствием. Будем дружить, Павел Сергеевич, и многие ваши проблемы улетучатся, как утренний туман.

«Хороша подруга – схватила за горло так, что ни вздохнуть, ни перднуть», – подумал Уваров, а вслух выразил директору базы благодарность, попрощался и вышел вслед за Тарасовым из кабинета.

За час пути от базы до ЛТП Уваров с комендантом не проронили ни слова. Только водитель временами нецензурно выражал недовольство состоянием дороги. Павел Сергеевич размышлял о состоявшихся переговорах. Теперь ему было совершенно понятно, как Тарасов добывал туалетную бумагу и прочие занавески да клеенки. Оставалось выяснить одну деталь. На подъезде к профилакторию подполковник спросил коменданта:

– А куда ты эти затраты относишь?

– Так на собственное производство, куда еще, – спокойно ответил Тарасов.

«Выходит, рабочие швейного цеха вкалывают за себя и за того парня», – подумал Уваров, но вслух ничего не сказал.

В этот же день он посетил промзону и пообщался с бригадирами. Промышленную зону отделяли от жилой два ряда ограждений, выполненных из колючей проволоки «егоза». И даже глухие металлические ворота по периметру опутали колючкой. Для чего такая строгость – можно было только предполагать. Возможно, остерегались, что кому-то вздумается проникнуть под покровом ночи в промзону и пустить «красного петуха».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.