Анастасия Благодарова
Больная

Пролог

– Мама-а-а-а!

Как кошка реагирует на писк котёнка, так Любовь Ильинична, погружённая в свои думы, тут же очнулась. Уютные воспоминания сбежали обратно в «подполье» до лучших времён. Их вытеснили унылые декорации в солнечных лучах, нагревающих пыльное окно. Картинка сложилась цельная. Водоэмульсионный кошмар, с шаровым плафоном из мутного стекла цвета гнилых зубов. С родов столько лет прошло, а больничные стены и потолки по-прежнему вызывают у Любови тошноту.

– Вера, веди себя прилично.

В самом деле, в четырнадцать поздновато устраивать сцены в медицинском кабинете. Но дочери было плевать, и мама не винила её. Бедняжка с раннего утра мается. До поликлиники шла под руку, сгорбленная. Вот и теперь ёрзала на кушетке. Хороша актриса на роль одержимой. То сжималась вся, то выгибалась. Ударила пяткой по обивке. Молодой доктор злился:

– Аккуратнее можно?

– Вер, ну что ты?

Не смотря на острую боль в животе, Вера не поленилась махнуть в сторону врача, уткнувшегося в свои книжонки.

– Да этот мне куда-то нажал, блин!

Тот глянул исподлобья.

– Я больше не могу! Мама-а-а!

– Направление к психиатру выписывать?

Уязвлённая неуместной шуткой женщина с громким вздохом сложила руки на груди. Откинулась на спинку стула так резко, что он взвизгнул.

Юная особа отвернулась к стене. Хнык предвещал концерт со слезами и светомузыкой. Но, возвестив весь мир о своих страданиях, Вера осталась мириться с ними в горьком молчании. Лишь дрожащие плечи и икры выдавали её состояние.

Докторишка писал в совершенно неудобной позе. Облокотившись на стол, вытянутой рукой толкал карточку всё дальше и дальше от себя. Будто ему, как вампиру – серебро, физически неприятна эта толстенная тетрадка. Того и гляди – швырнёт на пол. Но, что говорить, сутулость и сосредоточенность делали его похожим на обременённого умом человека, чьи биографии пишут в учебниках.

Педиатр защёлкал ручкой. Заговорил деловито холодно:

– Вы уверены, что это не притворство, чтобы не ходить в школу?

Красный июнь на бумажном календаре и плотный томик истории болезни свидетельствовали об обратном. Не дожидаясь ответа на риторический вопрос, врач продолжил:

– Честно, не скажу наверняка. Как и остальные, впрочем, – он бросил карточку в груду таких же, – За нашего профессора палец дам на отсечение. Если и он не уверен…

Любовь Ильинична не первый раз слышала с подобным заявлением шум воды. Как доктора умывают руки. Лечение от банального гастрита – переливание из пустого в порожнее. Все эти годы дочери только и оставалось, что терпеть, а матери – жить с грузом на сердце. Безымянный недуг навещал Веру дважды в год, в межсезонье. Но внезапный приступ, когда буквально месяц назад вроде затихло, вынудил вновь прийти на поклон медикам. Может, очередной хоть новые обезболивающие предложит. Давно такого не было, чтобы среди ночи лезла к матери под одеяло. Холодная, липкая, жалась к её боку, лепетала бессвязный бред и тихонько выла.

– Впрочем, знаете, – напомнил о себе доктор. – В Березняках… года три назад, что ли… открылась детская больница. Слышали..? Был у меня один. Безнадёжный. И ведь не знали, что с ним. Отправили. Я руку на пульсе держал.

– И?

– Вылечили! Диагноз поставили – первый раз такой видел. Но как есть. Это всё, что могу предложить. Но это частники.

– Частники? – та демонстративно вскинула бровь.

– Так что придётся потратиться, честно говорю, – протянул листочек из блокнота. – Потянете?

Количество нулей, ожидаемо, не ужалило глаза Любови Ильиничны. Озлобил сам факт.

– Этот ваш конвейер…

– Я клятву давал. – Похоже, доктору неприятно, когда сомневаются в его профессионализме. По горло сытый этой семейкой, вырвал бумажку из тонких пальцев. – Если нет…

– Эй..! Ладно вам! Пишите адрес.

День 1

– Простудишься.

– Мам, жарко!

Женская ручка со свежим маникюром отпустила руль, потянулась к девочке на соседнем сидении. Тыльной стороной коснулась веснушчатого лба.

– Продует – этого не хватало.

– Да я вообще умру завтра.

– Ещё одно слово, и кто-то пойдёт пешком.

– Волки сожрут, чтоб не мучилась.

Вопреки озвученным обещаниям, машина не остановилась и даже не замедлила ход. Ленивая словесная перепалка потухла так же быстро, как и разожглась.

– Обувайся, почти приехали.

Помедлив, Вера опустила ноги. Кеды искала вслепую – смотрела в окно. Тёплый ветер с ароматом тополиной смолы и берёзовых листьев трепал пряди. В тандеме с ослепляющим солнцем заставлял щуриться. Факт, что в Московской области в принципе не осталось дикого зверья, не лишал надежды углядеть в придорожных зарослях лису или лося. Ведь это, похоже, самое грандиозное событие, которое могло случиться в ближайшее время.

«Ну как так-то?» – не унималась Вера – «Накрылась поездка… куда на сей раз? В Испанию, что ли?»

Оно вроде и хорошо. Не придётся знакомиться с очередным маминым ухажёром. Кроме того, что-то подсказывало Вере – если всё-таки госпитализируют, та её ждать не станет. Улетит к какому-нибудь Хулио. Только и надейся, что вовремя заберёт. Ведь, как сказал очкастый врач, до Москвы из чудесной больницы добраться можно на личном транспорте и никак иначе. К частникам даже «скорая» не ездит.

«Дела…»

Почему папу не смущают эти регулярные визиты в Европу? Сидит в своём Осло и о семье вспоминает по праздникам. Или полагает, что пригласить к себе на Родину, чтобы в итоге всю неделю проторчать на работе – достаточно? Да, Норвегию уже можно назвать его Родиной! В последнем телефонном разговоре за восьмое марта в его речи начал угадываться акцент. Не смог вспомнить слово «разбазаривать».

Клёны и вязы укрывали молодые сосёнки и хилые ели, но едва давали тени. Пекло, как вчера. Это единственное, что не изменилось за прошедшие сутки. Колики ослабли, и вместо чарта до аэропорта – мотание по лесу где-то под Березняками.

«Это хоть город?»

Раз Вера слышала о нём впервые, решила, что вряд ли. Столичные доктора не помогли. Что ей деревенские лекари? Это простодушные старушки принимают за правду слушок о какой-нибудь знахарке. Однако если верить наведённым справкам, больницу построили недавно, и в самом деле она принадлежит частным лицам. Слава о ней разлететься не успела, зато характеристика уже делает честь. В том числе причина необычного местоположения кроется не в дороговизне Московской земли, а в «живительной силе лесного воздуха», как хвастались в буклете.

«Буклет… А дальше что? Телевизионная реклама?»

Машина плавно вписалась в поворот. Парковка – узкая полоса для одного ряда вдоль высокой кованной ограды, как у Питерских дворцов. Одни иномарки. Представительный BMW среди них неожиданно затерялся. Вокруг – ни души.

Прихватив спортивную сумку и рюкзак, мама с дочкой направились к главным воротам, связанным с проезжей частью пяточком асфальта два на два. Воистину – дорога «в никуда». Пока Любовь Ильинична героически справлялась с тяжёлым багажом, Вера придирчиво осматривала новое место. И чем дальше – тем чуднее.

Подобно сюжету сказки Волкова, среди леса вырос самый настоящий больничный городок. Гостей встречал четырёхэтажный корпус, а за ним толпились другие. Раскинь руки – не обхватишь. Странностей добавляли детали – чистота наружных стен, уличные фонари, выстроившиеся вдоль пешеходной дорожки, ухоженные клумбы в душистом цвету. Под окнами зеленели постриженные кусты, и прямо сейчас двое в комбинезонах косили траву. Опрятное здание, возвышающееся над островом газона, являлось инородным телом для дремучего лесного пейзажа. В сравнении последний только довершал свой образ разнобойными птичьими кликами.

Веру смущало другое. Это другое она подёргала для верности. Калитка легко поддалась – плавно открылась и закрылась. Заходи, кто хочешь. Гадюке или какому-нибудь бешенному полевому хомяку ничего не помешает пробраться на территорию. А за пределами безопасного салона автомобиля встреча со зверьём была уже не такой желанной.

«В лесу же водятся хомяки? Цапают – будь здоров!»

Перекидываясь парочкой бессмысленных фраз, как это бывает, мама и дочь вошли в здание. По наводке уборщицы отправились искать кабинет первичного приёма. Коридоры, крашеные эмалью цвета бриллиантовой зелени на пол стены, привели их к заветной двери. За всё время кроме садовников и тётеньки со шваброй им так никто и не встретился. Хотя для лета это закономерно. Тем более для больницы посреди леса. Зато никаких очередей!

Предупредив о своём визите тактичным стуком, мать и дочь вошли в кабинет. Любовь Ильинична замерла в проходе. Вера выглянула из-за её плеча. Угадав причину заминки, карикатурно закатила глаза, легонько ткнула маму в спину. Мол, шагай. И «Ассоль» поплыла. Фрегат с парусами, грудью вперёд. На причале, аки прекрасный капитан, её ждал врач средних лет. Смазливый, пышущий здоровьем. Он приветливо улыбнулся. Представить такого в городской поликлинике крайне сложно. Только если в женском «мыле».

Мама, хоть и падкая на красивых мужчин, головы обычно не теряет. Вот и сейчас не забыла, зачем приехала. Обменявшись с Филиппом Филипповичем Филиным любезностями, села напротив. Вера завалилась сразу на кушетку у стены. Медицинская мебель казалась здесь неуместной. Кабинет больше напоминал конуру адвоката: кожаный диван, фикус в горшке, «Шишкин» в рамке. Вместо бумажного моря на столе, с органайзером, утыканным не пишущими ручками – раскрытый рабочий журнал, две чашечки свежезаваренного чая, вазочка с розовыми «маковками» безе.

От вида еды Веру затошнило. Но это было только начало. Дальше – пальпация, неудобные вопросы. Уставшая от однотипности, в моменте Вера всё же не могла избавиться от убеждения в собственной мерзости. А эти медики ещё подробностей требуют. С профессиональным равнодушием навязывают чувство стыда.

– Ну, мне всё ясно. Коллеги, уверен, подтвердят.

Для торжества вселенской справедливости человек с такой внешностью должен быть обладателем прокуренной хрипотцы или визгливости. Но Бог наградил его сладким гипнотическим баритоном. Заслушиваясь речами, Любовь Ильинична даже пропустила мимо ушей новость, что её дочери похоже, наконец, поставили точный диагноз.

– Госпитализация, конечно, нужна.

– Всё плохо? – уточнила пациентка.

– Нет, Вера, нет, – успокоил Филин. Как по голове погладил. – Думаю, даже без операции обойдёмся. Но недельки две полежать придётся. Любовь Ильинична?

Губы женщины томно приоткрылись, да только слов она не нашла.

– Мы могли бы обсудить нюансы? Думаю, юной леди такие разговоры покажутся скучными.

Замявшись на мгновение, та поддержала:

– Да, Вер. Посиди в коридоре.

Удивлённая просьбой, Вера, зависнув на несколько секунд, нагнулась к дорожной сумке. Поволокла к выходу. Шорох трения имитировал белый шум в её голове. Мягко притворила за собой дверь, потупила в неё, порываясь распахнуть. Предполагала худшее. Боялась своей выходкой смутить маму, помешать их взрослым делам. Поэтому осталась дожидаться. Оккупировала скамейку напротив.

В кабинете было душно. Горько пахло мужским одеколоном и геранью. Пылинки крошечными светлячками парили в прожекторе июньского полудня. А здесь – блаженная прохлада. Точно шёлк, скользящий по плечам. Что отличает больницу от всяких других учреждений – стерильность. Строгая, даже сокровенная. Отдельный мир со своими идеальными законами, пресекающими все правила, какие напридумывали люди. Если хочется сбежать от самого себя, от жизни, как таковой, если хочется коснуться полубожественного, недосягаемого, такого простого, если Чистилище существует, то нет для этого иного более подходящего места.

Тишина растворяла мысли, как свежая вода – сахарный сироп. Жаль, покой был недолгим. Желудок кольнуло. Сперва слабо, как бы проверка на «раз-два», но с каждой минутой это чувство всё нарастало, нарастало. Вера, злобно рыкнув, обхватила живот руками. Согнулась, прижавшись лбом к коленям. Не та боль, чтобы кривляться. Скорее адаптивная реакция. Уже научилась прислушиваться к себе и предсказывать скорое будущее. В жар не бросает, озноба нет. Главное – не думать об этом. Не думать, что местоположение ближайшего туалета неизвестно. Что спросить не у кого. Раз сила убеждения сыграла с ней злую шутку. И одного, мягко говоря, неудачного эпизода хватило, чтобы заручиться самоконтролем на всю оставшуюся жизнь.

Откинулась назад. Очистила разум. Тактика матери истеричного ребёнка. Он орёт, катается по полу, а она не реагирует. Молча смотрит и ждёт, когда это прекратится. И «дитя» (которого не выбирают) визжать перестал. Теперь просто ныл.

Чуть не подпрыгнула, когда краем глаза заметила фигуру в конце коридора. И Вера бы тут же забыла про неё, если бы та дальше пошла по своим делам. Нет, неизвестный вышагивал, замирал. Чередовал шаркающую ходьбу с перебежками по направлению к ней. Непредсказуемость траектории злила. Вера принципиально не смотрела в его сторону. Но он, как и следовало ожидать, плюхнулся рядом. Как в той шутке про пустой автобус. Где смердящий забулдыга подсаживается к единственному пассажиру.

Но это был далеко не забулдыга. Смуглый паренёк лет двенадцати-тринадцати, может младше. Судя по домашним тапочкам – здешний обитатель. Ещё и бинтовая повязка вокруг головы. Одежда дешёвая, растянутая. Что этот бедолага забыл в платной клинике?

Больной нагло пялился на новенькую. Изучал, как какую-нибудь белку в городском парке, имеющую неосторожность показаться людям. Заглядывал в лицо. Вера могла бы простить местного дурачка, но тягу к добру подавил приступ недуга. Напряжённой, зацикленной на превозмогании, ей не сдержать агрессию.

Мальчишка раскрыл ладонь. Без намёка на просьбу, прожевал:

– Дай пять рублей.

Последняя капля терпения… К чёрту такие шутки! Одно лишь фундаментальное человеческое останавливало от порыва дать попрошайке… нет, не денег. По лбу! И ладно, что голова у него – слабое место.

– Отвали.

Он гадко ухмыльнулся, будто на такую реакцию и рассчитывал. Вера стёрла усмешку с его лица, оттолкнув протянутую руку:

– Пошёл отсюда, я сказала!

Повышенный тон, видимо, запустил в повреждённом мозгу какие-то механизмы. Надоеда вскочил, попятился. Она прожигала его взглядом, как бык красную тряпку. Когда парнишка уже на приличном расстоянии протирал стены, вроде отвела глаза. В тишине коридора прозвучало угрожающе тихое:

– Я тебя запомнил.

– Ты не понял?!

Руки непроизвольно сжались в кулаки. Но дурачок уже пустился в бега, испуганный открывающейся дверью.

– Чего кричишь? – спросила мама.

Отвечать не пришлось. Её отвлёк Филин, вышедший следом.

– Запомнили, как идти?

– Да, конечно. – Она едва ли не в рот ему смотрела.

– Хорошо. Мимо санпропускника, сразу, – доктор подарил ей улыбку. И второй тоже. – Вера, твой врач к тебе подойдёт. А до того располагайся.

Сунул руки в карманы халата и зашагал в ту сторону, куда убежал попрошайка. Любовь Ильинична грустно вздохнула. Им не по пути.

– Что ж… Всё хорошо? – мама осторожно взяла Веру за подбородок, провела большим пальцем по щеке. – Ты бледненькая.

Та отшатнулась. Хмуро заключила:

– Да. Нормально.

Любовь Ильинична не стала допытываться. Слишком хорошо знает свою дочь. Неразговорчивая, колючая, как ёжик – значит нездоровится. Всё равно помочь ей ничем не может. Малышка только и настаивает, чтоб в эти моменты её не трогали. Не вынуждали прикладывать дополнительные усилия для конструктивного диалога.

Лестницы и воздушные коридоры с оконной галереей привели их в соседний корпус, на третий этаж. Терапевтическое отделение оказалось длинным холлом с дверьми по обе стороны. Здесь было куда уютнее, чем в приёмном покое. Преобладал бежевый цвет, но главное – люди. Бегали детишки. Играли в догонялки с солнечными зайчиками. Лился смех. На фоне кто-то бубнил. Это медсестры что-то лениво обсуждали, перебирая шкафы. Их пост – в самом конце коридора. Там же – распутье, направо и налево, в операционный блок и служебные помещения.

Но Вере не туда. Одна из девушек в бирюзовой форме, переговорив с Любовью Ильиничной, пригласила новенькую в одну из палат. Вполне себе гостиничный номер. Дёшево, но практично. Высокие потолки, новые кровати, тумбочки. Даже платяной шкаф завезли, хотя кто-то уже испоганил его сдёрнутой наклейкой, в какую заворачивают жевательную резинку. Есть раковина. В углу бурчал пузатый холодильник. Шторы – персиковый шифон, а за окном сосны, медленно-медленно жарятся в пекле. Разве такое увидишь в городской больнице? Даже за деньги.

Из трёх спальных мест занятым оказалось только одно – у окна. Недолго думая, Вера бросила рюкзак на соседнее, такое же «козырное».

– Ну ладно, золотце. Через две недельки увидимся. Пока-пока! Отзванивайся обязательно.

– Ага.

Мама чмокнула в висок на прощание.

– Выздоравливай.

Помахав ручкой, она ушла. Пациентка развернулась к своей соседке. Может, классом помладше. Добрый знак. А то тут, как успела заметить, одна малышня водится. Вот до сих пор девчонка глаз не оторвала от своей книженции.

«Что это..? Шолохов?»

– Привет! Я Вера.

– А я читаю, – и демонстративно пошелестела страницей.

«Не больно-то и хотелось», – подумала Вера.

Улеглась, закинув руки за голову, потянулась. Разглядывание потолка быстро надоело. Раскладывание вещей по полкам развлекло, но ненадолго. Новенькая решила выполнить программу минимум. Хищно сощурив глаза, достала из сумки зелёное яблоко, с размаху стукнула им о тумбочку.

– Надеюсь, ты не храпишь?

Неожиданный резкий звук заставил книжного червя вздрогнуть.

– Тебе чего надо?

– Поболтать. Мы вроде как сокамерницы.

Та презрительно оглядела Веру с ног до головы.

– С тобой этот статус мне явно подходит.

– А ты прикольная. На! От сладкого добреют.

Фрукт упал на мятое покрывало. Бука подскочила, крепче вцепилась в томик Шолохова. От напускной дерзости не осталось и следа. Отчего-то перепуганная выходкой, девчонка вытаращилась на соседку, как олень на горящие фары.

– Не делай так никогда.

Вера аж сама оробела. На секунду.

– О-о-о. Буду звать тебя Шухер.

– Мне плевать, – Шухер отвернулась, чуть ли не ныряя в раскрытую книгу. Будто без её надзора все буквы разбегутся. Презент так и остался лежать нетронутый.

За щелчком замка в комнату ворвался чужой голос:

– Ну что, девочки, дружите?

Представившийся лечащим врачом со сложным именем, которое Вера не запомнила, ещё раз прослушал её живот стетоскопом, подавил под рёбрами до фейерверков в глазах, позадавал пару вопросов про наследственные болезни, да и ушёл. В общем смысле лечащий врач – персонаж интересный. Это она за свою недолгую жизнь уяснила наверняка. Нет в больнице другого такого человека, которого пациент видел бы реже. Зато он, если верить слухам, невидимой рукой направляет весь остальной персонал, чтоб тебя кололи, резали и кормили особым образом. И по итогу ему даже коробку конфет лично не вручишь. Потому что рабочий день его почему-то до обеда, а утром ищи – свищи.

До отбоя оставалось ещё куча времени. Всё равно пока не лечат. Да и вроде отпустило. Живот даже не урчит. Вера не теряла время зря. Обследовала обстановку. С местными обитателями не познакомилась. В самом деле, в терапевтическом отделении одни мелкие. По-хорошему, шататься по больнице, соваться на другие этажи не положено. Да и светиться в первый день не стоит. К тому же любую охоту до приключений отбила неприятная встреча. Заглянув за приоткрытую дверь, как оказалось, мальчишеской палаты, разведчица обнаружила своего нового знакомого с перебинтованной головой. Якобы спал, но, будто почувствовав на себе чужой взгляд, поднялся. Вера скрылась до того, как её могли заметить.

Вечер перед сном провела за любимым занятием. Достойный сюжет не пришёл – изобразила моменты минувшего дня. Рисование – хобби для усидчивых. Но так вышло, что отдушину Вера, вопреки бойкому нраву, по итогу нашла не в спорте, не в актёрской школе, а в изобразительном искусстве. Хотя её работы были ещё очень далеки от этого понятия, ничто не успокаивало нервы лучше, чем часик-другой наедине с альбомом. Гуашью, тушью и прочими своенравными материалами начинающая художница пренебрегала. Только наточенный карандаш мог в полной мере подчиниться её воле. Строго следовать движению руки. Если результат по неопытности исполнителя отличался от задумки, то не так значительно, как это могло случиться с той же капризной акварелью. С ней вообще как Бог на душу положит.

Кровать казалась жёсткой и узкой. Плед сбивался в пододеяльнике, скатывался комом. Засыпая, Вера думала о том, как почтовые голуби узнают, куда им лететь, о том, куда деваются призраки днём, и какие, наверное, были красивые паруса кораблей на фоне голубого неба, когда их шили из джинсы. Думала о чём угодно, только не о маме.

День 2

– Подъём! Ну, давай, просыпайся.

Отныне это ежедневная замена «доброму утру». Нянечка трясла Веру за плечо. Разумеется, той невдомёк или просто по барабану, что на новом месте сны всегда неспокойные и приходят с большой задержкой. Вместо утренней молитвы, как в американских фильмах, соня бормотала:

– Семь часов, Господи, помилуй. Семь!

Детишки уже выстраивались у процедурного, но Вера будто не знала, что и её там сегодня тоже ждут. Медсестра не оценила её расторопность и медлительность в уборке постели. Взяв всё в свои руки: сперва подушку, расправив уголки по «советской технологии», а после запястье сони, мягко, но настойчиво повела. Пациентка рухнула на скамейку в коридоре, приложила затылок к холодной стене. Глубоко вдохнула. Хлорка, а хотелось бы свежих вафель.

Вера пришла последней. Рядом сидела девочка. Крошке, кажется, не было и пяти. Неужели таким маленьким можно лечиться одним? Тем более так далеко от города, в глухом лесу.

Ребёнок весело болтал ножками и с неприкрытым интересом разглядывал незнакомку: голые руки, колени и особенно лицо. Всматривалась, как вчерашний чудак, но на сей раз то негатива не вызывало. Обычное детское любопытство. Вера знала его природу. Скривила рот.

– Ты болеешь? – зазвенел голосочек.

Девочка мягко ткнула соседку пальчиком в плечо. Знать, в силу возраста, никогда не встречалась с конопатыми. Считаясь с её наивностью, Вера всё же испытала неприятное жжение в груди. Как кошки скребут.

Мама неустанно помогала в борьбе с комплексами. В шутку называла дочь бразильянкой. Но та видела сериалы, где все поголовно подтянутые красавцы и красавицы с чистой бронзовой кожей. Пошла же в бабушку! Тоже худощавая, в той степени, которая не зайдёт за комплимент. Только у бабушки глаза бледно-голубые, как Байкальский лёд, а волосы, если верить рассказам, были огненно-рыжими. У внучки же всё коричневое: пятнистая кареглазая шатенка. Желаемых перемен по мере взросления ждать не стоит: только потемнеет, а конопушки размножатся. Рассыпаться бы им по носу да по щекам, чтобы озорно и мило. Так нет, вот тебе и на лоб, вот тебе и на уши!

Сколько шуток в своё время наслушалась Вера! Этот ребёнок же не хотел её обидеть. Не хотел. Та ехидно ухмыльнулась. Кивнула. Девочка захлопала ресничками. Конопатая театрально развела руками, прошептала заговорщицки:

– Да. Не знала? Это очень заразно, – прижала ладонь ко рту. – Ой! Ты касалась! Теперь тоже заболеешь.

Малышка подумала, подумала и расплакалась. Убежала, побивая подошвами тапочек по пяткам. Вера не сдержалась, расхохоталась. Единственные зрители, двое мальчишек, стоявшие всё это время у закрытой двери, представления не оценили. Только глянули осуждающе.

Лечить Веру начали внезапно и основательно. Знакомая круговерть – пилюли, уколы, капельницы. Даже лечебная физкультура и физиолечение. Такое себе приключение на полдня. Путешествие от кабинета к кабинету, до самого обеда. А вот как раз таки этот самый обед огорчил. Больницу рекомендовали как уникальную, возможно даже элитную. Диковинных яств, конечно, не заказывали. Но, видимо, больным с нарушениями желудочно-кишечного тракта и в раю будут подавать отварную гречку и сухую куриную котлету на пару. Наученная, заблаговременно заныкала в вещевой сумке шоколадные батончики, пастилу, Чупа-чупсы и пачку сухариков. Но они там, в палате, а она здесь, в столовой, без особого энтузиазма ковыряется ложкой в каше.

Малышня распределилась по своим группкам. Шухер присоединилась к пятилеткам, ожидаемо, предпочитая есть в молчании. Вера сидела в гордом одиночестве в углу. С содроганием прикидывала перспективы на ближайшие две недели. Парой слов перекинуться не с кем – что уж говорить про затеи? Пресная жизнь. Пресная еда. А ведь сейчас лето. И на её место в самолёте до Испании мама положит свой клатч.

Соседний стул заскрежетал ножками по плиточному полу. Белокурая красотка в модной кофте цвета спелой сливы поставила свой поднос на стол.

– Чего грустишь? – Покосившись на чужую тарелку, заключила: – А, понятно.

Вера почувствовала, как уголки губ медленно поползли вверх. Ровесница. Неужели?

– Хочешь, возьми моё, – та принялась разламывать сардельку пополам.

– Ты меня спасла. Спасибо.

– Дай угадаю – живот?

Вера задумчиво поиграла бровями:

– Ну, типа того. А ты тут за что?

– Ноги.

Оканчивать на том разговор не хотелось. Даже если единственные вопросы, что приходили на ум, были глупыми.

– Да вроде ходишь.

– Так меня выписывают скоро.

Сразу словно набежали тучи.

– Блин, жаль, – осеклась. – Ну в смысле… ну ты поняла.

– Ты о том, что дружить не с кем? О, да! Сама две недели маялась. Вот хоть ты приехала.

Новенькая деловито протянула руку. Пожали.

– Вера.

– Для друзей – Лиз.

– И когда выписывают?

– Послезавтра. А до того заходи, в картишки перекинемся.

На «тихом часу», который случается ежедневно после обеда, как стало понятно по местным порядкам, без особой надобности палату покидать нельзя. Вера вроде намеревалась погостить у Лиз, но нянечка, как какого-то гуся на лужайке, погнала обратно. Для одного лишь закон был не писан. В конце коридора, точно потерянная овечка, стоял всё тот же попрошайка с перебинтованной головой. Блуждающий пустой взгляд остановился на знакомой, проводил до самой двери. Будто чудик намеренно хочет казаться таким жутким. Вера не из тех, кто молча проглатывает обиду за то, что её выставляют дурой. Однажды он доиграется.

В подобных местах время меряется приёмами пищи. За исключением лечения – это главные события дня. Но судьба в очередной раз оказалась неблагосклонна. Если остальным на полдник – йогурт с печенькой и яблочко, то тем, у кого больной желудок – две таблетки. Одна невыносимо горькая, вторая просто мерзкая.

Когда изжога поутихла, Вера была готова пообщаться с мамой. Рассказать о маленьких печалях и радостях своей жизни. Даже если та по обыкновению просто выслушает – уже поддержка. Рука нырнула в дорожную сумку за телефоном. В боковом кармашке его не оказалось. Пришлось пошебуршить тщательнее. По ходу выкладки предметов волнение нарастало. В пятый раз исследовав всё вдоль и поперёк, Вера села прямо на пол.

– Шухер, ты не трогала мои вещи?

– Нужны мне они триста раз, – ответила та беззлобно. Но, видимо, почувствовала, как наэлектризовался воздух, и добавила: – А что?

«А ничего! Всего лишь мобильный телефон! Эта пигалица, поди, их отродясь не видела, так что разжёвывать бессмысленно».

Да и прожигая взглядом потасканную обложку «Одного дня Ивана Денисовича», хозяйка Нокии поняла – соседка ни при чём. Свидетель из неё, как из слепо-глухо-немого.

Голова опустела. Вера, по собственным ощущениям, сейчас думала как будто бы спинным мозгом, и мысли эти были единственно верными. Жар лизнул кожу, вспыхнул на лбу и щеках. Заболел живот, желчь подкатила к горлу. Трудно контролировать себя, недомогая. Даже если это самоубеждение.

Единожды ошибившись дверью, широким шагом вошла в нужную палату. Гадкий мальчишка сидел на кровати в позе лотоса. Дёрнулся было назад, да отступать некуда – ударился спиной о ребро подоконника. Взглядом хищника незваная гостья выцепила рюкзак из тумбочки. На пол посыпалось содержимое: одежда, детали металлического конструктора, походная кружка и прочая ерунда. За спиной кудахтали сокамерники перепуганного паренька. Хулиганка не слышала ничего, кроме своего пульса.

Каряя радужка глаз словно окрасилась кровью, внушая несчастному праведный ужас. Девушка взяла того за грудки. Стянула с постели, как мешок картошки. Рявкнула:

– Где он? Говори!

Умалишённый играл вселенскую смятенность. Кролик в объятиях кобры. Из человека с таким выражением лица обычно и слова не вытянуть.

Какой-то парнишка возомнил себя героем, кликнул из своего угла:

– Не трогай Аяза!

– Не прикидывайся. Это ты его стащил, – тряхнула. – Дурака включил?

– Это как называется?!

Примчавшаяся на шум медсестра вырвала ворот мальчишеской кофты из тисков. Оттащила девчонку. Заглянула ей в глаза, и только тогда та её увидела.

– Ты что творишь?

Зачинщица ткнула пальцем в побледневшего от страха Аяза. Прилип к подголовнику кровати, как к спасательному кругу:

– Он украл мой телефон!

Дама в белом обернулась на секунду. Выражение её лица в этот момент осталось для пациентки неизвестным.

– Так, успокойся. Спокойно… Давай по порядку.

– Угрожал. Клянчил деньги. Выслеживал. Он больной! – Вера махнула кулаками в его сторону. Такой невинный был у него вид. Да и сам какой-то… тормоз.

– Ну! Аяз и мухи не обидит. А вот ты всё это зря устроила.

– Чего?! Вы слышите меня?

– Смотрю, уже похозяйничала, – медсестра обвела взглядом кучу тряпья, на которой стояла. – Так что, нашла?

В тугой тишине, где даже зрители, набежавшие из коридора, не дышали, было слышно, как скрипнули зубы.

– Нашла, спрашиваю?

Вера фыркнула. Дама смягчилась.

– Давай так – ещё раз поищешь у себя. Если что – пройдёмся. Дети, – обратилась она к ребятне. – Поможем девочке? Поищем телефон?

– Да! – поддержали игру остальные.

Переполошившую всё терапевтическое отделение повели к выходу из палаты. Удостоив Аяза на прощание угрожающим жестом, проведя большим пальцем поперёк шеи, она последовала за медсестрой. Он так и стоял, вцепившись в крашеные железяки.

Разумеется, поиски не увенчались успехом. Все помладше посматривали на обокраденную с опаской, медики – устало и несколько раздражённо. Шухер сделала вид, будто ничего не слышала. Одна Лиз молча положила руку на плечо, когда настала очередь осмотра её тумбочки. Вера сдалась уже когда Нокию не нашли у Аяза. Мобильный телефон – игрушка редкая и дорогая. Кто, если не этот..? Неприятно ошибаться. И теперь немного совестно. Изжога разыгралась как в наказание.

Юная художница понадеялась, что эмоции поутихнут, если излить их на лист бумаги. Сам результат устроил, но оттого только тоскливее стало. Не проронив за вечер более ни слова, залезла под одеяло с головой, чтобы уснуть до отбоя. И этот план пошёл прахом.

День 3

Вера спешила воспользоваться заманчивым приглашением, и время после лечения до обеда решила скоротать у Лиз. В чужой палате её ждал сюрприз – добрая треть отделения сидела тут кружком – на кроватях, на полу. Новенькая смело встретила десятки взглядов, нацеленных на неё.

– Здорова, мелюзга.

Ответы получила однотипные по содержанию, но отличные по существу. От дружелюбно-бодрых, до нерешительно-опасливых. Конечно, странно и нерадостно наблюдать здесь такую толпу. Складывалось впечатление, что никуда-то от них не деться. Но вроде сборище мирное. А главное – нет Аяза. Встречаться с ним хотелось меньше всего.

Нисколько не смущённая тем, что своим визитом прервала общение, Вера прыгнула на койку Лиз. Видимо, подружка не разрешила остальным занимать место рядом с собой. Не обращала внимания на многолюдность – тихонько занималась своим делом. Хобби её оказалось на редкость изящным – вышивка лентами. На канве в пяльцах распускались розы и маргаритки. Шёлковые лепестки переливались на солнце, как настоящие.

Получив порцию похвалы в свой адрес, рукодельница закончила работу. Вытянула из тумбочки замызганную колоду карт. Сошлись на «дураке».

Продумывая нехитрые ходы, игроки были вынуждены слушать разговоры многочисленных гостей соседки. Это было бы белым шумом на фоне, если бы не очерёдность высказываний и общая тема – страшилки. Конечно, с наступлением темноты малышей, как мышей, разгоняют. А по законам лагеря, детям хочется подобного. Хоть немножко пощекотать нервишки. В самом деле, чем не санаторий?

– Ерунда какая! – прокомментировала девочка историю о «зелёном пистолете», выдавая себя дрожью в голосе.

– Да! – поддержал её кто-то. – Я в библиотеке постоянно беру Успенского. Могу таких историй хоть двадцать рассказать!

– Вот и рассказал бы! – подначивал третий. – Чего сидишь, отмалчиваешься?

– Да от ваших баек в сон клонит!

Картёжницы переглянулись.

– А вот у меня для вас есть такая история..!

Во внезапно воцарившемся молчании прошуршали быстрые шаги. Доверившись своему чутью, Вера обернулась к двери. На лицо легла тень. Аяз смотрел на обидчицу напугано, как овечка на льва, но в то же время осознанно. Все присутствующие затаили дыхание.

– Это не я, – выдавил он.

Не спускал с неё тёмных глаз. Буравил, прожигал. На Веру уставились все, но видела она только этот чёрный омут зрачков, за которым не скрывалось ни ума, ни раскаяния. Прощать было не за что, жалеть бессмысленно. Она тоже отменным здоровьем похвастаться не может. Только в стыдную минуту её никто не пожалел. Не посмел. Не посчитал нужным.

– Я не брал телефон. Правда.

Девушка плотно сжала челюсти. При том, что была сейчас в центре внимания и полностью контролировала ситуацию, чувствовала себя загнанной в угол. Оставалось только держаться. Злая, выдала:

– Ну, не брал – так не брал, – и демонстративно отвернулась. Принялась изучать карты в руках.

Аяз остался стоять, потерянный. Кто-то попытался разрядить обстановку:

– Эй, давай к нам! Что ты бродишь там один?

Гость, не дослушав, привидением выплыл из палаты, по своим бессмысленным делам. Судя по тому, что никто более не высказался, дети тут собрались понимающие.

«А может они взрослее, чем кажутся?» – подумала Вера, закидывая соперницу козырями.

– Так вот, придирчивые, есть у меня для вас одна страшилка.

– Да давай уже, Жень!

– Глупые! Я же предупредить вас хочу! Ещё спать не сможете, меня обвинять будете. Потому что история про эту больницу.

Подружки навострили ушки. Слишком молодое заведение, чтоб обрастать легендами. Интересно же, чего местные наспех сочинили.

– Не томи!

– Пф… откуда ты-то знаешь?

Сказочник не смутился:

– Мне рассказали бывшие пациенты. А им другие. А тем ещё. Я бы не поверил, если бы сам не столкнулся… В общем, знаете о магазинчике на первом этаже?

– Где?

– Ну, в главном крыле, где регистратура. Там ещё направо лестница в хирургический. Так вот под ней.

Вере быть там прежде не приходилось. Из приёмного покоя сразу отправили в терапевтическое отделение. Но перспектива найти магазин вдохновляла. На больничных харчах со своими скудными запасами долго не протянуть… разве что ноги.

– В общем, – рассказчик замялся. – Заправляет ларьком дядя Миша. Так его называют. И нормальный вроде. Газировку, чипсы продаёт, не спрашивая. Вашим не настучит. За исключением выходных, он тут каждый день. Только стали наши замечать, что дети пропадают. Пока лечишься, чей-нибудь приятель да исчезнет. Можете сказать, что выписывают просто. Но так же это не делается, без предупреждения, верно? Чтобы договаривались на следующий день поиграть, а утром его след простыл, – Женя взмахнул руками: – И главное – ни вещей, ничего! Спрашиваешь медсестёр, они, мол, «выздоровел, домой уехал».

– А дядя Миша тут при чём?

– При том, что ребята следили за ним. Сбежали из отделения до отбоя. Он тогда коробки в машину свою грузил. А из коробки звуки доносятся. Будто хнычет кто-то и скребётся, – показал, как, царапая ногтями пол.

– Про пистолет лучше было, – резюмировал некто из толпы.

– Сам-то в это веришь?

– Да, – не постыдился сказочник. Не хватало только руки на конституции. – Говорите, что хотите, но со мной такая же история случилась. Сосед пропал. Спать ложимся, просыпаюсь – его нет. И рюкзака нет! Только нянечка постельное с матраца стягивает. Куда посреди ночи деться-то мог?!

И началось: «Да-да! Мне Алька рассказывала», «Врачи с этим заодно!», «Ничего глупее в жизни не слышал», «Да не, дядя Миша – нормальный дядька», «Зачем ему это?», «И сколько уже пропало? Почему никто не ищет? Здесь давно бы уже опера орудовали», «Надо с этим что-то делать!», «Дура, что-ли? Не знаю, как ты, а я туда больше ни ногой», «Вот и не проси у меня тогда шоколадок, трусишка». В хоре голосов потонул тихий щелчок – проигравшая в карты получила щелбан.

Ближе к вечеру Вера решилась позвонить. Психовать из-за пропажи – себе дороже. Та самая девушка, которая спасла несчастного дурачка от гнева обокраденной, и сегодня демонстрировала участие. Даже предложила вызвать милицию. Девочка отказалась, не задумываясь. Ничего, может, в самом деле, потеряла где-то? Последний раз дома видела. Да и кто может такое провернуть? Детский сад! Это у ребёнка конфетку отбирают, а не наоборот.

После Женькиной байки, потеря связи с «большой землёй» могла бы стать поводом для шуток или даже насторожить, если бы не предоставленный в вольное пользование стационарный телефон на сестринском посту. Персонал, по обыкновению, сидит за столом, тут же, так что особо на вольные темы при посторонних не пообщаешься. Однако и слова не скажут, подойди хоть пять раз на дню. Такое себе очередное оправдание «элитарности» больницы. Хотя эти «абоненты», наверное, и цифр-то всех на номеронабирателе не знают.

Во избежание расспросов, дочь соврала матери, якобы сломала мобильный. Зря боялась. Та проглотила ложь, не подавилась. Не пришлось даже выбирать между отошедшими контактами и падением в унитаз. Мама словно спешила куда-то. Уточнила о самочувствии, и, не дождавшись подробностей, распрощалась.

«Наверное, чемоданы собирает. К Хулео своему», – рассудила Вера, наматывая провод на палец. Вслушивалась в электронный хрип, прерываемый короткими гудками. – «А кто меня тогда отсюда заберёт?»

Ужину она предпочла вылазку. Давно пора исследовать местность. Закат окрашивал коридоры в цвета пожара. В одном из них пациентка столкнулась с каким-то врачом, на лестничной клетке – с санитаркой, лениво намывающей пол. В обоих случаях сделала вид, будто точно знает, куда направляется. Будто её ожидают. Незнакомцы вроде покосились на неё, да и только. Вера понадеялась, что такое в порядке вещей. Что ей не придётся чувствовать себя Рапунцель, запертой в башне, как было в тех же первой и третьей городской. А, может, отношение к ней тогда было предвзятое из-за возраста? И стоило чуть-чуть подрасти, чтобы всем резко стало всё равно? А что тогда дальше?

Когда юная исследовательница, путём проб и ошибок, отыскала стойку регистратуры, мир уже погрузился в густые сумерки. Больница озарилась холодным светом трубчатых ламп, тянущихся струнами по потолку. Главный холл пустовал. На закуток, где теснился магазинчик, ложилась зловещая тень. В темноте, как муравьи, копошились дети. Компания бурно обсуждала вкусы газировок, торговалась с невидимым обладателем прокуренного голоса.

Вера пряталась за углом, как какая-то преступница. Возможно, из-за того, как она это видела, внутри заворочалась непонятная тревога. Её передёрнуло, когда боковым зрением заметила движение. Аяз подкрался абсолютно бесшумно. Самый настоящий призрак. Всегда в одном и том же, с перебинтованной головой. Глазки чёрные, пустые, как проколотые дырки на фотографии. Хапнув адреналина, Вера приложила палец к губам в знаке «тихо». Различила в полумраке за его спиной ещё парочку ребят. То, что не выдали себя ни единым звуком, подкупило. Воображение подкинуло сценарий, где они вчетвером – шпионы на опасном задании. Хотя, по сути, так и было.

Хихикающая толпа пронеслась мимо в полном составе. Вера жестами приказала напарникам ждать здесь, а сама пошла к ларьку. Скудный ассортимент из чипсов, орешков, соков, сладостей и, неожиданно, корзины с фруктами, украшал обляпанную стеклянную витрину. А посередине – узенькое окошко.

«Ребёнка через такое не протащить».

Продавец уже собирался выключать лампочку. Едва не простонал:

– Вы дадите мне уехать домой, или нет?!

Вера помучила его взглядом с прищуром, а сама прислушалась – нет ли посторонних звуков. Отсюда ничего не видно. Почувствовала себя круглой дурой. Купилась на сказки..? С каких пор впечатлительная? В четырёх стенах от скуки совсем крыша поехала. Но в криминальных телепередачах именно такие, неприметные, на первый взгляд, безобидные работяги прячут в своих шкафах не один скелет. Вопрос в том, сколько из них – детских.

Покупательница высыпала горсть монет на прилавок, озвучила желаемое. Ей швырнули пачку сухариков, и свет в магазинчике в одночасье погас.

День 4

В конце концов, больница – не тюрьма. Никто не помешал Вере улизнуть, чтобы проводить Лиз. Солнечный зайчик лобового стекла джипа кольнул глаз, и всё ещё пациентку одолело желание напроситься подвезти до Москвы. От одной мысли, что без приятельницы придётся торчать здесь ещё полторы недели, свербело в желудке. Уже было открыв рот, Вера прикусила губу. Сколько раз намеревалась смыться из очередного медучреждения. Но так и не решалась. Самочувствие не позволяло. Только перед выпиской становилось легче настолько, чтобы выйти на время в большой мир.

Такой уклад жизни поспособствовал рождению философской доктрины Веры. Что дом человека – больница. В её стенах (чаще всего) он появляется на свет. Врачи отпускают – прожить эту жизнь. Попробовать любовь, разочарование, боль и счастье. Понабивав шишек, блудный сын порой возвращается подладиться и в итоге испускает дух обыкновенно здесь же. Или уже холодненьким закатывается «домой» ногами вперёд. Вере просто жребием выпало почаще захаживать. Но ей совестно жаловаться. Ведь есть вынужденные «домоседы». Пленники своих изувеченных тел.

У автомобиля подружки крепко обнялись, легонько похлопали друг друга по спинам.

– Ну, ты давай, не раскисай, – напутствовала Лиз, обезоруживая искренней улыбкой. – Знаешь: «Не можешь победить зло – возглавь!»

– Вот уж точно, – хмыкнула Вера. – Всегда мечтала рулить мелюзгой.

– Тогда выздоравливай скорее!

Они в последний раз посмотрели друг на друга. Незачем обмениваться телефонными номерами, почтовыми индексами и домашними адресами. Незачем обещать встречу. Это так делается. Здесь – верные товарищи. На выходе – чужие люди, чьи пути больше никогда не пересекутся. В том особая прелесть. Лёгкость с ноткой грусти. Мама говорила, во взрослой жизни такое сплошь и рядом.

Когда джип скрылся за сосновыми рядами, а жужжание двигателя поглотил гогот взбесившихся от духоты птиц, пациентка, как под конвоем, поплелась обратно. Жара сегодня невыносимая. Солнечные лучи и потяжелевший воздух давили на темечко прессом. Но Вера не спешила сбегать в тень, под крышу. Воспользовавшись моментом, отправилась бесцельно бродить.

К её удивлению, на полянке между корпусами, связанными друг с другом воздушными коридорами, резвились ребята. Не все малыши, затесались даже Верины ровесники. Не мешкая ни секунды, она пристала к самому старшему на вид. Оказалось, они из неврологического. Устроили прятки на свежем воздухе. Проглотив новость о вопиющей несправедливости, что этим можно слоняться на улице, а в терапевтическом вольные прогулки не приветствуются, напросилась в игру. По-детски, зато хоть какое-то разнообразие.

Незнакомый парнишка занял пост у самого толстого дерева. Отвернулся и стал выкрикивать по очереди все цифры, какие выучил. Компания, как кучка тараканов, разбежалась кто куда. Вера удрала к главному корпусу. Ещё в первый день заприметила чудесные кусты, низкой шеренгой растянувшиеся вдоль фасада. Здесь даже не слышно счёта. Ступив на отмостку, присела на корточки. Стала разглядывать локоть. Краснела ранка. Ветками оцарапалась. Колючие, как проволока.

Вера приложила затылок к нагретому камню, каким была обшита наружная стена до окон первого этажа. Духота вкупе с бездельем выпивала все соки. Ещё и щебет птиц, доносящийся из леса, такой… усыпляющий. Всё равно это лучшее, что смог предложить случай. Даже живот не болел.

На границе с полудрёмой Веру в реальный мир позвал чей-то бубнёж. Усилием воли она помотала головой, чтоб очухаться. Когда её найдут? Скучно. Безумно скучно..! Но это ведь некрасиво. Но ведь никто и не узнает… Взвесив все «за» и «против», игрок в прятки как самый настоящий ниндзя беззвучно подкрался к распахнутому окну. Затаился.

– Здесь больно?

Этот тембр можно узнать из тысячи других. Так он непостижимым образом въедается в подсознание. Филин – доктор первичного осмотра.

– Да, – едва слышно проскулил кто-то.

– А тут?.. Так, ну всё понятно! – подытожил врач.

– Что это? Что с моим мальчиком?

Вера прищуриваясь, напрягая воображение. Женщина. Писклявая. Обманчивое качество. Картинка не всплывает. А подсмотреть опасно. Риск не оправдан.

– Не беспокойтесь. Вылечим!

– И… сколько это будет стоить?

Мягкий шорох бумаг. Пауза затягивается.

– Разумеется, мы это обсудим, – вилял Филин, услаждая уши звуками голоса. – Молодой человек пока может подождать снаружи.

Чуть погодя, женщина произносит:

– Да, родной, побудь в коридоре. Я сейчас приду.

Шарканье шажков, щелчок дверного замка. Вера хмурится от чувства дежавю. Однотипная процедура, совпадения закономерны. Но отчего же пульс стал различим?

Фарфоровые чашечки стукаются о блюдечки.

– Чай свежезаваренный. Прошу, угощайтесь, – приглашает Филин. Так заманчиво, что даже Вере в такую жару очень захотелось горяченького. От ягодно-цветочного аромата в глазах помутилось, желудок голодно заурчал. Слишком тихо, чтобы кто-то услышал.

– Да. Да, конечно, – всё дакала чья-то мать. В интонации угадывалась блаженная улыбка. Доктор – настоящий магнит для дам. В сказках подобные персонажи хитрыми манипуляциями всячески мешали героям дойти до счастливого финала. – Спасибо. Знаете, в остальных больницах отношение совсем другое. Спрашиваешь, они отмахиваются. Мол, всё равно ни черта не понимаю. А ведь ему лучше не становится! Я не знаю, что и думать!

Филин предупредил «сцену», успокаивая:

– Нет, ну что вы? Всё с ним в порядке. Через две недели забудете, как страшный сон!

– Так каков диагноз, доктор? Я хочу знать. Хочу тыкнуть заключением в этих…

– Признаться… здесь одно на другое. И терминология крайне сложна. Что воздух сотрясать, правда?

Тишина. Только чаем кто-то прихлебнул. Вера оглянулась, будто ждала поддержки от окружения. Почему врач отморозился? Куда подевалась настойчивость женщины? В подтверждение сомнений, та заговорила легко и непринуждённо:

– Удивительно. Такой чай только моя мама делала.

– Невозможно.

Мадам на это тихо посмеялась. Точно ветерок в листьях прошелестел. Вера почувствовала, как тяжелеет голова.

«Только теплового удара мне не хватало!»

Доктор назвал кругленькую сумму. Будь у Веры деньги, она бы отдала их все, лишь бы Филин сказал что-то ещё. Лишь бы не замолкал. Будто один его голос отныне удерживал её в реальности. Стал единственной реальностью.

«Что это?» – одними губами произнесла Вера.

Зашуршали банкноты. Из окна снова пахнуло сладковатым, пряным, волшебным. Жажда тянула язык.

– Успокойтесь. Он выздоровеет.

Выговаривал вкрадчиво, замедленно. Ровно-ровно, как широкая река течёт. Звучал прямо в мозгу, естественно и приятно.

– Мы – профессионалы. Мы делаем то, с чем не справились остальные. Мы – лучшие.

С запозданием дама подтвердила:

– Лучшие.

– Ваш ребёнок в безопасности. Здесь ему ничего не угрожает.

Молчание. Веру страшно клонило в сон. Царапание земли, чтобы крошечные камешки впивались под ногти, помогало приходить в себя.

– А дети, – он хмыкнул. – Дети – такие фантазёры! Сочиняют всякое. Без родительского контроля.

– Они… могут. – Судя по тону, мамаша сама балансировала на грани обморока.

– Всё, абсолютно всё, что мы делаем – правильно. Мы – профессионалы.

– Угу…

– Дети капризничают. Хотят домой. Манипулируют родителями. Врут, чтобы их забрали.

– М-м…

– Это ложь. Что бы он ни сказал – это ложь. Мы одни говорим правду. Мы помогаем.

– Да.

Вера могла поклясться, что услышала, как чья-то рука загладила лаковую столешницу.

– Сын обманывает тебя… Обманывает… Будь благоразумна – останься дома. Обманывает. Мы поможем ему. Только мы. Он будет здоров. Мы вылечим его.

– Слава Богу… Слава Богу, Доктор!

– А теперь… иди. – Не дождавшись реакции, брякнул фарфором. – Я сказал – пошла вон отсюда.

Женщина, задержавшись, неуверенно протопала к выходу. Хлопнула дверь. Как из другой вселенной в эту прорезалось противное радостное:

– Я тебя нашёл!

Вера молниеносно обернулась к водящему, выглядывающему из-за угла корпуса. Всё ещё пребывая в плену прострации, точно из патоки вырвалась и побежала к нему. Вытолкала.

– Эй! Ты чего?

Вера подавилась вдохом, выпалила сиплым шёпотом:

– Ни… ничего.

Скорее увела парнишку. Не стала проверять. Не попалась на глаза Филину, что высунулся из открытого окна.

День 5

Если днём от жары плавилась земля, то ночью ураган едва не выдавил стекло. Сосновые кроны не настолько распушились, чтобы ветки дотягивали до стен. Хоть деревья качало до натужного скрипа стволов, хвойные кисточки не скребли по окнам. Сон прерывал лишь рёв ветра, точно взрывы волн в бушующем океане. Сон тех, кому тревожно в непогоду.

Но в больнице хватало счастливчиков, которым, напротив, в такую ночь спится хорошо. Вера была одной из них. Даже утром проснулась легко. Сонливость отступила по щелчку пальцев. Буря с восходом солнца за непроницаемыми синими тучами едва ли стихла. А пока бушевала стихия, Вера, точно поддерживая вселенское равновесие, в тот день была тише воды, ниже травы. Сама на себя не похожа. Никто с ней, ожидаемо, беседу не заводил, и та с самого пробуждения и слова не проронила. Благо хоть лечащему врачу кивнула на справку о самочувствии. Стала непривычно задумчивая, сутулилась. Даже Шухер, как белка из дупла, время от времени поглядывала за соседкой из-за своей потрёпанной книженции.

Скоро пройдя лечение, в воскресенье ограничивающееся уколом и двумя таблетками, до обеда Вера просидела на одном месте. Вылила впечатление о вчерашнем на альбомный лист. Поглощённая мелкой работой по очерчиванию листочков и травинок наточенным карандашом, рассчитывала тем самым собрать мысли в кучу. Но глаза лишь тяжелели от шторма в голове. Приходилось то и дело возвращаться в горизонтальное положение. Пялиться в потолок, прислушиваясь к голодной, мягкой тишине коридора. Больничный корпус замер в ожидании, когда утихнет буря. Домик Элли. Смерч унесёт его в страну глупых пугал, трусливых львов и бессердечных дровосеков.

Куда ни направляй вектор мысли, они сводились к одному. К странному разговору Филина с чьей-то родительницей. Это речи доктора, тягучие, тавтологичные, магнетические. Не вбивал молотком – вшивал в сознание. В подсознание. Напоминает… гипноз.

Вера вздрогнула, как от удара грома. Нет, дождь вряд ли пойдёт, иначе бы уже лил стеной. Устало потёрла лоб. Если угадала, тогда хамство врача понятно. В фильмах запудренный вообще похож на «овоща» и якобы каждое слово глотает. Задала сама себе вопрос, разговаривал ли Филин подобным образом с её мамой. Пришла к выводу, что лучше маме вопрос и переадресовать. Хотя, если этот тогда, в первый день, присел ей на уши с аналогичными формулировками, то до «жертвы» уже вряд ли получится достучаться. Тем более, учитывая её характер.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.