Василий Сабиров
Три круга над домом

Предисловие

Привет!

Меня зовут Вася и когда-то я был ребёнком. Мне трудно сказать, когда это закончилось и закончилось ли вообще.

Про меня ли эта книга? Пожалуй, что да, в той мере, в какой любая книга писателя – о нём самом.

Но Славка – это не только я. Славка – это еще кто-то из вас или ваших родителей.

Славка, как и я, рос в девяностые, которые оказались не самым простым временем в истории. Моей задачей было поймать Славку во времени и пространстве и разместить его мысли и чувства на страницах этой книги. Я наблюдал за тем, как он растёт, слушал, о чем он думает и тревожится, поддерживал, когда ему было одиноко или грустно, и радовался его успехам.

Я хочу верить, что эта книга понравится и современным детям, и их выросшим в девяностые родителям, и даже тем взрослым, которые были тогда молодыми родителями.

Времена меняются, а детство остаётся.

Приятного вам чтения.

Снеговик с губами

Папа всегда работал очень много, и слово ‘сутки’ Славка узнал, наверное, раньше всех одноклассников. Папа всегда говорил про свой рабочий график: “сутки через сутки”, “сутки через трое”, “у меня будет двое суток”. Слава слышал уток в этом слове и представлял, что сутки – это как день, только с крыльями и клювом, а чуть позже, замерив, сколько папы нет дома, сообразил, что клюв здесь ни причём, а сутки – это не только день, но еще и ночь. Сутки – это даже удобнее, чем день. Ведь что такое день – это время от того, как ты проснулся и до того, как ты уснул. То есть бывает длинный день, а бывает короткий. А что делать, если ты решил поспать днём – это один день или два получается? Другое дело – сутки. Папа начинает работу в 8 утра и заканчивает в 8 утра, и неважно, во сколько проснулся или уснул Славка.

После суток папа всегда долго спал днём. Все знали – папу будить нельзя. Семья жила в однокомнатной квартире, и папину кровать приходилось завешивать специальной шторой, чтобы туда не проникал свет. Папа лежал за этой шторой, и было всегда очень легко понять, спит он или нет. Дело в том, что папа очень громко храпел. Зато потом храп прекращался, и через некоторое время папа выходил из-за шторы, заспанный и помятый, но добрый.

Папа всегда гладил по голове по росту волос, как бы распрямляя их. Мама гладила ровно так же. А вот другие взрослые, они чаще всего гладили против роста, от лба к макушке. Славка размышлял, как правильнее. С одной стороны, если гладить по росту волос, то волосы будут длинные и красивые, как у мамы. С другой стороны, против роста волос – это, кажется, приятнее, причём как взрослому, так и самому ребёнку, которого гладят. Но вот волосы после этого получаются взъерошены – что поделать, плата за то, что было приятно. Но папа всегда гладил от макушки ко лбу.

Славка редко гулял с папой, потому что папа или работал, или спал. Но когда наконец получалось погулять, это было прекрасно! Однажды зимой, уже тёмным вечером, папа сказал:

– Сын, а пойдём снеговика строить!

Славка очень любил строить снеговиков. Правда все во дворе говорили ‘лепить’, а не ‘строить’, но Славка посмеивался над ними (внутри себя, конечно): ведь лепят обычно что-то маленькое, как поделки из пластилина или пельмени, а снеговик – это всегда большое сооружение, его надо строить, водружать шары, склеивать их снегом. Лепить – не строить!

Папа сказал – и Славка сразу начал собираться. Раз штаны, два штаны, сверху – ещё болонька (надо же будет на коленях ползать). Майка, футболка, свитер. Носки, а на них – шерстяные носки. Варежки, связанные резинкой, чтоб не потерялись. Шуба, меховая шапка с расцветкой, как у ягуара, и тоже с резинкой через всю голову. Валенки. Правда валенки Славка сам надеть уже не мог, ему всегда помогала мама. Всё, Славка готов!

Слепишь сначала обычный снежок, затем начинаешь его катать, оставляя неровные следы и дорожки на снегу. Первый шар – всегда самый большой, но самый быстрый, потому что весь снег – твой. После того, как шар готов, обязательно надо простучать его лопаткой, а еще лучше – варежкой, чтобы пушистый снег сделался плотным и твердым. Второй шар – поменьше, но проблем с ним всегда больше, потому что весь снег ушел на первый шар. Поэтому катаешь его по оставшемуся снегу, пытаясь найти свободные островки. Зато почти не надо простукивать! Снег уже плотный. Третий шар – вообще самый простой, потому что самый маленький. Папа помог поставить три шара один друг на друга, склеили их снегом.

– Папа, я пойду поищу ветку, чтобы сделать нос.

– Хорошо, сын. Хотя, ты знаешь, не надо ветку.

– Морковку тогда? Я сбегаю домой?

– Да, домой ты сбегай, но возьми не морковку, а губную помаду.

– Губную помаду? Мы что, будем красить снеговика в красный?

– А вот придешь и увидишь! Попроси у мамы какую-нибудь старую.

И Славка побежал. Вспорхнул по лестнице до лифта, вызвал его. Лифт ехал долго, мучительно долго. Славка изучил всю, как он её называл, музыку лифта, и безошибочно мог определить по звуку, на каком этаже он сейчас находится. На третьем лифт поскрипывал, между четвертым и пятым – завывал, а ближе к восьмому начинал затихать и слегка, как дрова в печке, потрескивать. И вот этого треска в этот раз пришлось ждать очень долго.

Мама очень удивилась просьбе, но помаду дала. И вот снова: потрескивания, завывания, поскрипывания, и наконец первый этаж.

То, что увидел Славка на улице, было трудно описать. Когда он убегал, снеговик был просто снеговиком из трех шаров, а сейчас вместо него стояла в своем зимнем платье настоящая Снегурочка! Пока Славка бегал, папа вылепил её вместо снеговика! Здесь следует сказать конечно ‘вылепил’, а не ‘построил’. А помада была нужна для того, чтобы довершить произведение искусства и накрасить ей губы в красный цвет!

Славка был в восторге! Ведь это какая-то магия. Ещё полчаса назад здесь не было ничего, а сейчас стояла настоящая Снегурочка, почти как живая.

– Вот бы её оживить, – подумал Славка.

Сидевшие у подъезда бабушки оторвались от скамеек и подошли к Снегурочке.

– Какая красота, – сказали они.

Папа был очень доволен и улыбался. А Славка очень гордился своим папой и тем, как он умеет лепить. И собой, конечно тоже, ведь шары именно Славка катал.

Славка с папой вернулись домой, попросили маму одеться. Она надела шубу прямо на свой халат и вышла посмотреть на Снегурочку. Вокруг неё уже собрались бабушки, которые сидели около других подъездов.

– Как это прекрасно! – сказала мама. – Вы такие молодцы!

Когда они вернулись домой, Славка сам разделся и сел в горячую ванну. Горячая вода приятно щипала ноги, они краснели. А Славка всё сидел и гордился, вспоминая Снегурочку. Сидел долго, пока пальцы от горячей воды не стали морщинистыми, как у бабушки.

Соловей и штука

Этажом выше жила девочка Полина. У нее был папа, похожий на волка из “Ну, погоди!”, мама, похожая на большого голубя, и брат, который был настолько старше её, что Славка никак не мог запомнить его имени.

Славка иногда гулял с Полиной, но чаще – оставался у неё на час-другой, когда папа был на работе, а маме надо было сходить по делам. Полина жила ровно над Славкиной однокомнатной квартирой, и квартира у неё была точно такая же. Славке нравилось, шагая по квартире Полины, представлять, что именно находится в этот момент под ним в его квартире. Однажды он даже лёг на полу Полининой квартиры и закричал:

– Я буду здесь спать, потому что подо мной моя кровать!

Это была такая шутка, не все её поняли.

У Полины было много игрушек, и, когда Славка приходил, она вываливала их из коробки на ковёр. Одна из них нравилась Славке особенно. Это была какая-то железная штука, то ли от велосипеда, то ли от холодильника. Давно уже ободранная, со следами старого клея на обратной стороне. Что именно манило Славку в ней – неясно. Наверное то, что он не мог для себя её определить. Вот это – плюшевый заяц, вот это – колесо от игрушечного самосвала, а вот это что такое? Славка не знал и называл её “штука”.

Однажды, когда Полина пошла на кухню за печеньем, Славка неожиданно для себя взял штуку и положил её к себе в карман. Украл! Славка тут же покраснел, сердце начало стучать в его щеках. Он понял, что поступил очень плохо, и сразу же захотел вернуть штуку Полине, но… не смог.

Полина вернулась с кухни с печеньем и маслом и предложила сделать пироженки. Пироженками они называли бутерброд из двух печенек с маслом посередине. Но Славке было не до бутербродов, он очень волновался. Он так и просидел молча, пока мама не вернулась со своих дел и не забрала его.

Дома Славка внимательно рассмотрел штуку, покрутил её в своих пальцах и снова пришёл к мысли, что штука всё-таки очень классная. Положил её под подушку и уснул.

Славка рано научился читать, чтобы не скучать одному. И в те дни он читал книгу сказок и рассказов Оскара Уайльда. Особенно ему нравились “Кентервильское привидение” и “Соловей и роза”. Сказка “Соловей и роза” была очень красивая, но грустная, ведь птичка в конце умирает, и Славка очень переживал за неё и даже плакал. Но Славка раз за разом возвращался к этой сказке, перечитывал её, снова грустил за соловья и снова плакал. Какая манящая сказка! Как, интересно, Оскар Уайльд её придумал?

Славка проснулся утром и сразу взялся за штуку, вновь покрутил её в своих пальцах, она сделалась тёплая и даже горячая. Было, конечно, очень стыдно. Но штука нравилась, и Славка ничего не мог с этим поделать. Под вечер Славка заметил, что штука нравится уже меньше, а вот это чувство, что поступил плохо, стало лишь сильнее и давило его изнутри, крутило живот и обжигало щёки. Он не знал, куда деться. Пойдешь на кухню – оно жжётся, закроешься в туалете – жжётся, даже спрячешься под одеялом – всё равно жжётся. Как говорила мама, от себя не убежишь. Но Славка нашёл способ – он решил уснуть.

И снились ему Соловей и роза, и он своими глазами во сне наблюдал того Соловья и очень за него переживал. Во сне было очень тихо, и лишь стук Славкиного сердца (или это сердце Соловья?) был в ушах. А это что такое блестит в розовом кусте? Да это же штука! Она застряла между веток. Славка подошёл к ней, снял штуку с розового куста, она была тёплая и даже горячая, слишком горячая. Чтобы не обжечься, Славка засунул её обратно в розовый куст.

Этот сон повторился на следующий день и ещё через день. И Славка решил, что надо что-то с этим делать. Штука уже совсем не радовала его и только мешала спать. А ещё она во сне всегда смешивалась с красивой сказкой про Соловья и розу и только портила её своим железным запахом. И Славка решил вернуть штуку Полине.

Когда в очередной раз Славка был у Полины в гостях, и она снова пошла на кухню принести похожий на широкую жабу напиток “Чайный гриб”, Славка достал штуку из кармана и аккуратно положил её в коробку с игрушками. Не на самый верх, тогда Полина заметит, что штуки не было и она появилась, а куда-то вниз, под плюшевого зайца. Всё! Штука вернулась домой. Идеальное преступление, как сказал бы папа. Полина, наверное, даже не замечала, что штука была украдена, и не заметила, что она вернулась.

В ту ночь Славка спал очень хорошо, с чистой совестью и спокойным сердцем. Штука исчезла из Славкиной жизни, и стало очень легко. Соловья, правда, всё ещё было очень жалко.

Да здравствует корова!

Летом Славка часто ездил к бабушке в Кировскую область. Ехать туда было далеко: сначала ночь на поезде до Кирова, потом в Кирове надо перейти от железнодорожного вокзала к автовокзалу (но там недалеко, не то что в Славкином городе), потом сесть на автобус до Уржума и ехать еще 4 часа, потом в Уржуме сесть на автобус, проехать час, выйти на Ершовском тракте (там остановки нет, надо ориентироваться на одинокий вяз и просить водителя остановиться), а потом три километра идти пешком по лесу, полю и снова лесу. И вот наконец попадаешь в Уланово, деревню мечты. В Уланово совсем мало людей, только восемнадцать домов.

Бабушку звали Зина. Она была очень седая, с серебристо-белыми волосами, которые всегда прикрывала косынкой. Когда бабушка ходила по деревне, она прятала левую руку за спиной, положив её на копчик.

– Бабушка, а почему ты когда ходишь, так делаешь руку?

– Ну а куда её ещё девать?

Бабушка обладала уникальной особенностью, она могла заплакать в любой момент. Впрочем, так же быстро бабушка могла и перестать плакать. Когда бабушка садилась на лавочку, она всегда скрещивала ноги. Бабушка любила смотреть свой чёрно-белый телевизор, и Славке нравилось с ней каждый вечер ждать сериал “Просто Мария”, а потом обсуждать новую серию.

Ещё бабушка очень хорошо и вкусно пекла. Бабушкины пирожки – это лучшее, что случилось со Славкой. Самый вкусный пирожок – это треугольной формы ишьпишьмак, с мясом и картошкой внутри. Другие в деревне называли эти пирожки эчпочмак, но это слово нравилось Славке меньше, в нём не было той сдобной мягкости, какая была в ишьпишьмаке.

А ещё бабушка Зина любила делать клубнику с молоком и очень вкусное блюдо из яиц под названием “селянка”. Это как омлет, но только очень пышный и в печке.

Половина домов в Уланово говорила на татарском, другая половина – на русском. Бабушка Зина знала татарский и русский и говорила с каждым соседом на его языке. Славка татарского, конечно, совсем не понимал. Но попросил бабушку перевести для него несколько важных слов:

да – эйе,

нет – юк,

привет – салам,

здравствуйте – исенмесез,

хорошо – якши,

спасибо – рэхмэт,

меня зовут Славка – минем исемем Славка,

корова – сыер,

собака – эт,

кошка – мэче.

Славке нравились эти слова. Он всегда думал о них, записывал и перечитывал, пытался прочесть задом наперед, короткие слова – писал палочкой на песке и дорисовывал к буквам разные причудливые штуки – ручки, ножки и глаза.

По дому Славка в Уланово совершенно не скучал. Да и соскучишься тут! Ведь так много дел – сходить к дяде Хайдару за мёдом, а к бабе Маскуре – за молоком, а раз в два дня соседка Рая открывала магазин, куда привозили свежий хлеб и конфеты монпансье. А ещё надо было постоянно помогать бабушке: собирать клубнику и смородину, носить воду в баню в маленьком ведёрке, искать колорадских жуков на картошке, смотреть, не снесли ли курицы яйца. Учить татарский, в конце концов!

Однажды в дверь постучали.

– Милиция! – почему-то подумал Славка. За дверью был мужской и женский голос, голоса радостно смеялись.

Славка замер. То ли бабушку позвать, то ли открыть самому? Ладно, решил Славка, открою сам.

Открыл – а на пороге стояли мама с папой и маленьким братом Никиткой. Вот это сюрприз!

Никитка родился буквально за несколько дней до того лета, Славка провёл с ним месяц и уехал к бабушке. А тут – вот он, Никитка, всё такой же маленький, но какой уже большой!

Славка очень обрадовался, принялся рассказывать обо всём-всём, что произошло за этот месяц. А ещё они привезли новые книги и раскраски! И какую-то игру про инопланетян.

На ужин Славка вышел, держа в руках бумажку. На ней были написаны три гордых слова: эйе исенмесез сыер.

– Что это? – спросила мама.

– Ну, мама, это же на татарском, – ответил Славка.

– Но я не знаю татарского. Расскажи пожалуйста, что здесь написано?

– Да здравствует корова! – громко продекламировал он.

Три круга над домом

Тем же летом в Уланово приключилась со Славкой история.

Дом, в котором жила бабушка, состоял не только из дома. Был ещё двор, в котором постоянно бегали курицы. Были ещё сени (что-то типа коридора между первой дверью в дом и второй дверью уже совсем в дом, в жилую часть). Там стояла плита, на которой бабушка делала суп и варенье.

Из сеней можно было попасть не только в жилую часть, которую Славка называл квартирой, но и в подлабаз. Славка не понимал слова подлабаз, хоть бабушка и объясняла, что на крыше есть лабаз, а то, что под крышей, значит, подлабаз.

Но история случилась не в сенях и не в подлабазе. История случилась в хлеву, дверь в который была в подлабазе.

В хлеву жили овцы и курицы. Они, курицы, забегали в хлев вечером, когда нагуляются во дворе.

И вот, вечером, когда курицы уже зашли в хлев, Славка сидел и пил парное молоко, заедая его малиной. Бабушка ушла в огород поливать огурцы. Была тишина – такая, что можно было даже услышать, как журчит речка, если прислушаться. Славке нравилось закрывать глаза и вслушиваться: вот можно услышать речку, вот – бабушкины шаги в огороде, а вот – шум машины, которая едет совсем в другой стороне. Иногда можно было даже услышать, о чём говорят в соседнем доме!

Был тонкий стук, кто-то стучался очень часто и слабо. Тук-тук-тук.

Звук раздавался со стороны подлабаза и хлева. Стук был ритмичным, словно бы кто-то включил музыку на кассете. Славка спустился со стула, открыл тяжелые двери квартиры, прошёл через сени в подлабаз – звук нарастал. Тук-тук-тук.

Он точно шёл из хлева! Но не могли же овцы включить музыку, тем более что и плеера у них нет, ведь плеер у Славки. Тук-тук-тук. Славка открыл дверь хлева, овцы и курицы разбежались по сторонам. И тут Славка увидел: в маленьком старом жёлтом окошке, из которого едва пробивался свет, кто-то был. Был кто-то маленький, похожий на мячик-попрыгунчик. Кто-то пытался выпрыгнуть из окошка наружу, но никак не мог. Славка подумал, что это хомячок или лягушонок. Но если хомячок, то как он забрался так высоко? А если лягушонок, то что он вообще делает в хлеву?

Тук-тук-тук. Славка подошёл к окну. Это была маленькая птичка! Чуть меньше воробья, и цвет у неё был более светлый, коричнево-жёлтый, деревянный. Славка аккуратно взял птичку в ладошки и побежал в огород показывать её бабушке, ногой закрыв дверь хлева на бегу.

– Бабушка, бабушка, смотри! Я нашёл эту птичку в хлеву.

– Что тут у тебя? Ой, какой маленький, и клювик, смотри, в крови – видимо, сильно стучался.

– Бабушка, а кто это? Ведь это не воробей?

– Это, Слава, соловей, они часто у нас тут летают.

Соловей… Так вот как они выглядят. Но ведь он такой маленький, как он мог покрасить своей кровью целый розовый куст в том рассказе Оскара Уайльда? Капля крови осталась на Славкиной ладони.

Интересно, а это ребёнок или взрослый? То есть кто его ждёт дома, мама с папой или, наоборот, детки? Этот соловей не должен погибнуть, решил Славка. И сказал:

– Бабушка, а давай его отпустим?

– Конечно, Слава, просто раскрой ладони. Его ждут дома.

– То есть я просто раскрою ладошки, и он улетит?

– Да, но соловей – птица благодарная, он обязательно облетит вокруг дома. Это на соловьином языке значит ‘спасибо’.

Какие они всё же маленькие, эти соловьи. В какой-то книге писали, что короли ели паштет из соловьиных язычков. Это же сколько соловьёв надо было погубить! Это же как тысяча сказок про соловья и розу!

Интересно, знает ли соловей, что он соловей? То есть вот Славка знает: он человек. Он может проговорить внутри себя: “Я человек”. А соловей понимает, что он соловей? Он говорит себе, что он соловей?

Славка раскрыл ладони. Соловей вспорхнул – и сделал круг над домом. И ещё один. И ещё.

И улетел куда-то за огород, за речку, в берёзовый лес.

“Спасибо, спасибо, спасибо”, – перевёл Славка.

Страна ноль три

Читать Славка научился рано, аж в два года. В детском саду, когда уже близился вечер и детей один за другим забирали родители, Славка садился на стульчик, брал в руки самую толстую книгу, которая там была, и читал её тем, кого еще не забрали. Это была книга с непонятным названием “Хрестоматия”, и в ней были рассказы Льва Толстого и куча других рассказов и сказок.

– Мама, вот смотри: книжка толстая – и в ней Лев Толстой. А если я тонкую книжку возьму, в ней будет Лев Тонкий? – шутил Славка.

“Хрестоматия” обладала уникальной особенностью: она не заканчивалась никогда, настолько она была толстая. Поэтому её бы хватило даже в случае, если бы детей или, самого Славку не забрали бы из садика до ночи.

Когда Славка уже подрос, он перешёл на другие книги. Он понял, что книги бывают не только со сказками и рассказами. Например, бывают медицинские книги, их было много у родителей. Медицинский атлас был чудо, а не книга! В нём были подробные фотографии и рисунки суставов, мышц, но больше всего нравилась Славке схема глаза. Глаз выглядел каким-то инопланетянином: к круглому яблоку крепились красные мышцы и уходили куда-то вглубь головы.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.