# Дровосек для Булочки

Ольга Викторовна Дашкова

Когда тебе тридцать пять и твой вес стремится к трехзначной цифре, уже нет фантазий встретить любовь всей жизни, хоть бы мужик был нормальным.Но где взять нормального?Серафима никак не ожидала, что под Новый год окажется в деревне. В компании с гусями и бородатым наглым соседом с топором, похожим на дровосека и маньяка.Самогон, баня, его горячие поцелуи и… полное моральное падение, …а что дальше? Конец празднику? Одиночество и унылые будни?

## Серафима, Косогоры и мокрые полы

Как вообще можно жить без швабры?

Серафима отжала тряпку в ведро, бросила ее на пол, начала елозить по крашеным доскам.

Тонкая ткань майки от пота прилипла к спине, а трусики врезались между ягодиц, жара в доме стояла невыносимая. И как так она умудрилась растопить печку, что теперь дышать нечем?

Тетушка, конечно, подсуропила – кстати, это ее слово. Короче, повезло, одним словом, Симе с теткой. Вышло все строго по классике: «Мой дядя самых честных правил, когда не в шутку занемог…», ну и так далее, все знают.

Заболела тетушка как раз за два дня до Нового года. А из всех немногочисленных родственников именно Серафима оказалась самой свободной. Ни детей, ни мужика, даже котенка нет, конечно, на неё можно повесить всё и всех.

– Ты чего, Серафима? Мне стыдно за тебя, – телефонный звонок мать начала именно так, с уничижительного тона. – Это наша одинокая родственница, сестра бабушки, мы обязаны ей помочь в трудную минуту. Кто знает, вдруг в нашей жизни случится такое, не дай бог, конечно.

А вот это был камень в огород Серафимы.

Именно на это мать и намекала, что ее старшая дочь встретит старость, пусть не в частном доме в деревне под названием «Косогоры», что на двадцать пятом километре от города, а в своей однокомнатной квартире на девятом этаже. Это сути не меняет, но так оно и будет.

А все почему? Потому что Сима, в отличие от младшей сестры, не имеет двух детей, мужа и собаку. И она не летит встречать Новый год в Таиланде, как мать.

Сима встала на колени, продолжила свой каторжный, по ее мнению, труд. Она, конечно, вызывала такси, заплатила бешеные деньги, примчалась к тетке после работы. Как раз двадцать девятого декабря, в день новогоднего корпоратива, на который, естественно, Сима не пошла.

Молодая женщина вновь прополоскала тряпку, устало отжала ее в ведро. А ведь было куплено платье, кое-как нашла свой «прекрасный» пятьдесят второй размер.

Приличное, не «шлюханское», как выражается ее коллега Ольга Юрашкина, свободного кроя, приятного и модного бежевого цвета. До этого освежила прическу, волосы отливали пепельной белизной, добавила ресничек для объема и оформила брови.

Было важно чувствовать себя женщиной, и если рядом нет и не намечалось мужика, это не повод не быть красивой. А Серафима Виноградова любила быть женщиной, пусть и пятьдесят второго размера.

Да кому сейчас она тут нужна со своей красотой? Разве что гусям в загоне и псу на цепи, которого у тетки не было.

Виноградова ехала в деревню, сжигая миллион нервных клеток, увы, не килокалорий, и готова была уже встретить остывшее тельце старушки, но ее встретила бригада скорой помощи. И вполне так бодрые наставления родственницы.

– Сима, деточка, эскулапы забрать меня хотят, что-то сердечко, говорят, барахлит. Но ты останься присмотри за хозяйством, я там все на листочке написала на комоде, ты почитай и как что – звони.

Эскулапы подтвердили факт о неважном самочувствии семидесяти восьмилетней старушки и что лучше лечь в больницу, обследоваться досконально сейчас, чем тридцать первого числа.

– Ну, чего вы хотите, девушка? Преклонный возраст, надо понимать. Дай бог всем дожить и быть в здравом рассудке.

Нет, Виноградова сомневалась, что доживет.

Сима понимала, но состояние шока не отпускало еще долго. Тетя Зоя махнула рукой и укатила под вой сирены, оставив молодую женщину на «хозяйство».

Список, написанный аккуратным почерком, был внушительным. Первым пунктом – торжественно обведено кружком и подчеркнуто два раза – было покормить гусей в пять вечера. Вторым – помыть полы после врачей, а то натоптали. С гусями у Серафимы не сложилось еще с детства, когда она приезжала в деревню, а они ее гоняли по двору, всегда щипая за ягодицы.

Девочка плакала, гуси гоготали, тетка кричала, собака лаяла. И такая картина повторялась каждый день.

За много лет ничего не изменилась. Гуси хуже собаки, вели себя, словно с цепи сорвались, махали крыльями, готовые сорваться и улететь в жаркие страны, куда уже завтра летит ее мать.

А сестренка с красивым именем Мирослава, на пять лет младше нее и, естественно, с сорок четвертым размером одежды после двух родов, уже в Питере с семьей у родственников мужа.

У них там богатая культурная программа: Мариинка, елка, ярмарка, ватрушки, коньки, глинтвейн, подарки свекрови, похмелье мужа. А Серафиме вот – гуси и тряпка без швабры. И все-таки один из крикливых гаденышей ущипнул за бедро.

И почему вот всем все, а Серафиме ничего? Почему она не Мирослава, а Симка? Почему у этой Симы так все неустроено? А ведь высшее образование, неплохая работа, собственная квартира. Но источником зла, первопричиной всех бед молодая женщина считала свой лишний вес.

Серафима вздохнула и вновь принялась надраивать пол, помыть который нужно было обязательно после приезда Зои Ильиничны в больницу. Она тактично отзвонилась, спросила о гусях и дала совет не спалить дом и не водить в него мужиков, а то знает она «их, городских».

Мужчины? Кто это? Нет, Серафима не знала таких.

В тридцать пять лет она имела два неудачных романа. Всего два! Кому скажешь, на смех поднимут. Может, гусям пойти рассказать? Вместе поржут, времени у нее хоть отбавляй.

Серафима вновь встала на четвереньки, начала отползать к порогу, добросовестно возила тряпкой по полу. Обещая завтра же сделать самой себе подарок на Новый год – купить в местном магазине швабру. Но скрипнула дверь, и повеяло морозом.

Молодая женщина напряглась, но позы не поменяла.

– Ох ёб… вот это булочки! Аху… ь… чтоб меня…

Мужской раскатистый бас. Трехэтажный мат. Комплименты были сомнительными.

Сима впервые почувствовала страх физически, у нее стали неметь колени. Она не закрыла дверь, и сейчас ее изнасилуют и убьют. Нет, даже насиловать не станут, просто убьют.

Сдула упавшие на глаза волосы, резко повернулась, но пол был слишком мокрым, и девушка плюхнулась на него задницей. Открыла рот, чтобы закричать, но звука не было, прижала мокрую тряпку к груди и решила, что неотложка уехала слишком рано.

Самая первая дурацкая мысль была, что это Санта-Клаус, Дед Мороз по-нашему. Но дальнейшие события развеяли эти предположения.

Мужчина, стоявший у дверей, был огромным. Серый расстегнутый тулуп до колен, валенки, свитер с оленями, борода, лохматый, запорошенный снегом. Он что-то выронил из рук, предмет брякнул об пол, Сима посмотрела на него и начала отползать назад.

Это был топор.

Топор в крови.

Точно – она отчетливо видела алую кровь, и это были не галлюцинации от страха или теплового удара.

Тот самый топор, которым рубят дрова, головы курицам и таким растяпам, как она, не закрывающим входные двери в незнакомых местах дамочкам.

– Еба… мой х… твою дивизию, вот это булочки!

– Вы… вы кто?

Мужик не отвечал, почесал лохматую голову, затем бороду. А потом так характерно оттянул ткань штанов в районе паха, что-то там поправляя.

Сима нервно сглотнула, зажмурилась, а когда открыла глаза, охнула. Мужчина был совсем рядом, сидел на корточках, нагло ее разглядывая.

– Ты откуда взялась, Булочка?

## Гусь в яблоках и пышные булочки

Семену Терехову совсем недавно исполнилось сорок два.

За все свои прожитые годы он не переносил двух вещей: паленый алкоголь и женские истерики. Нет, была еще третья – не вещь, а скорее особенность: он не уважал людей, что не держали слово. Поэтому если дал его сам, то, грубо выражаясь, пиздоболом он быть не хотел.

Ровно три дня назад он пообещал милой бабульке, соседке через два дома, зарубить гуся к новогоднему столу. Зоя Ильинична была занятной, она нравилась Семену, маленькая, ростом до его груди, шустрая, острая на язычок, она знала все, всех и еще кто, как и чем живет в их Косогорах. А еще каждый раз при встрече сватала ему свою внучатую племянницу.

Семен отшучивался, чесал отросшую бороду, говорил, мол, хватило ему баб. Уверял старушку, что он одинокий волк и вольный скакун. Но на самом деле представлял, что там за внучатая племянница, если баба Зоя – ее родственница.

Яблочко от яблони в понимании Семена, работало и на женской стороне.

Нет, Семен любил баб, всячески и разных, он был натуралом до мозга костей, но хлебнул с лихвой от тех самых баб, которых так любил. Ему хватило десятилетнего брака и как ему казалось, вполне удачного до некоторых пор.

Пора настала внезапно, вот прям неожиданно, как обухом по голове. Или он был такой слепой дурак и ничего не замечал, или работа, большой город, суета вымотали до такой степени, что Терехов ослеп, оглох и стал тупым рогоносцем.

Аминь.

Даже вспоминать не хочется, а постоянно приходится, неосознанно и в ярких картинках. Вот и сейчас лучше заняться делом. Мужчина заглушил квадроцикл, закрыл ворота, потрепал своего любимого хаски Грома по загривку и вспомнил, что обещал бабе Зое.

Его не было три дня, нужно было перед Новым годом проверить дальнюю заимку, а то пришли слухи о браконьерах. Семену не нужны были проблемы на его земле, да еще с убитыми чужими руками животными. Доказывать, что это не он шмалял в не охотничий сезон, и платить заоблачный штраф Терехову не хотелось.

Скинул пуховик, надел старый, потертый тулуп, взял топор, по заметенной дорожке дошел до нужного дома. Свет горел во всех комнатах, но даже это не показалось странным, хоть и знал экономность бабы Зои. Решил не тревожить женщину, не в первый раз он для нее рубит бошки гусям, знает, где они находятся.

Единственное, что смутило, это слишком много следов на широком крыльце, но обойдя его, зашел в крытый загон, схватил первого попавшегося гуся, вынес на улицу.

Жрать хотелось ужасно, а еще пить, Терехов так и представил, как его угостят жареным гусем, непременно с яблоками, и он им закусит самогоночку, которая как раз поспела в его алколаборатории.

Как ни странно, но Семен не стал алкоголиком, потому что пить что попало не хотел, да и долго пить он не мог, пробовал, не получилось. После таких запоев хотелось сдохнуть, а это в его планы не входило. Терехов еще хотел жить долго и счастливо.

А выпито было много чего, по поводу и без, в той, уже прошлой сытой жизни, где у него была большая деревообрабатывающая компания. Да она и сейчас есть, но Терехов взял бессрочный отпуск, скинув правление на нового шустрого заместителя.

А вот экспериментировать с алкоголем он любил, играть со вкусами, делать разные добавки и приворожи к самогону собственного приготовления ему нравилось. Зная, что он точно не сунет свой хер в свою жену, потому что ее у него уже нет.

Взмах топора, удар, хруст, башка гуся отскочила с сугроб. Мужчина подождал, пока стечет кровь. Запрокинув голову в небо, вдохнул морозного воздуха. Кинув тушку на крыльцо, зашел в дом и застыл на месте.

Может, это галлюцинации, и ему все кажется?

Бабы у него не было месяца три точно.

С такого сухого закона по части секса может привидеться что угодно.

Даже баба Зоя, раком моющая полы.

Именно сейчас при свете всех лампочек он видел женскую попку.

Трусики собрались в полоску, врезались в полные белые ягодицы, еще немного – и была бы видна промежность и розовая плоть.

– Ох ёб… вот это булочки! Аху… ь… чтоб меня…

Вырвалось само собой, член в зимних штанах за секунду налился кровью, пульс участился. А когда обладательница всех этих прелестных булочек повернулась, Терехова обдало жаром.

Девушка поскользнулась на мокром полу, плюхнулась на пятую точку, в глазах страх, влажные губы приоткрыты. Она прижала тряпку к груди, ткань намокла и прилипла, стал виден отчетливый контур сосков и груди ближе так в четвертому размеру.

Топор от увиденного соблазнительного зрелища выскользнул из рук, гулко ударился об пол, девушка вздрогнула.

– Еба… мой х… твою дивизию, вот это булочки!

Снова мат и сомнительный комплимент даме. Но это точно была не баба Зоя, вот Терехов мог зуб дать, что это не она. Хотя в какой-то сказке он помнил про лягушку, что скидывала ночью шкуру и оборачивалась прекрасной девой.

Но сегодня он еще не пил, и было не до сказок.

– Вы… вы кто?

Семен почесал затылок, бороду, опустил руку к паху, поправил член, что неудобно и болезненно уперся распухшей головкой в ширинку.

Она была красивая и, сука, чертовски соблазнительная. Блондинка, голубые глаза, моргает черными пушистыми ресницами, щеки горят, соски торчат, ротик приоткрыт.

По спине Семена побежал пот, вот девушка зажмурилась, а он в два шага оказался рядом, присел на корточки. Член дымился в ватных штанах, а мужчина никак не мог отвести взгляд от груди и обнаженных бедер.

Не худышка, далеко не худышка, у Терехова таких не было, взять хоть бывшую жену, та вечно изводила себя диетами, фитнесом, жрала три листика салата в день, посыпанные орешками.

А вот на таких Семен мало обращал внимание, да и некогда ему было обращать, бизнес был, работы через край.

– Ты откуда взялась, Булочка?

Серафима была как под гипнозом, мужчина смотрел странно, вот его глаза вспыхнули огнем, прошлись по фигуре, задержались на груди, а ее как жаром обдало. Этот густой ком упал вниз, растекся, внутри все сжалось. Это было так странно и непонятно.

Но вместо ответа молодая женщина закричала, замахнулась тряпкой, хотела встать с пола, но снова поскользнулась, футболка задралась, обнажая живот.

– А-а-а-а-а-а-а-а!.. Убивают!.. А-а-а-а-а-а-а!..

Бородатый отскочил в сторону, схватил с пола топор и выбежал из дома.

– Да что ж это такое происходит? – Сима не могла отдышаться, сердце заходилось в бешеном ритме, а еще внутри все полыхало и сжималось то ли от страха, то ли еще отчего.

Она не помнит, чтоб кто-то из мужчин на нее так смотрел, да не было такого никогда.

Кто вообще это был?

Что за люди заходят без стука?

– Черт-те что происходит, – Сима встала с пола, как только за бородатым здоровенным мужиком захлопнулась дверь, подбежала с ней, закрыла на крючок, да еще и засов. Прижалась к двери спиной, одежда была мокрая, волосы растрепанные.

Серафима пошла в гостевую комнату, уже начало темнеть, задернула шторы, включила свет и ужаснулась, смотря на свое отражение в зеркале. Неудивительно, что даже местный от нее сбежал. Сняла футболку, отбросила в сторону, задела грудь, а потом сжала ее в руке.

Странное ощущение было: страх, смешанный с возбуждением. Она вспомнила взгляд бородатого мужчины, он не старый, глаза молодые. В них были неприкрытая похоть и возбуждение.

## Распутство, рукоблудство и тесный халатик

Надо было срочно выпить.

И не просто воды.

Самогона.

Стакан.

Нет, два.

Семен размашистым шагом преодолел путь к своему дому, бросил топор на крыльце. Зашел на кухню, не разуваясь, взял из холодильника бутылку, налил половину кружки с красными маками, из которой он обычно пил чай.

Выпил залпом, не закусывая, кашлянув в кулак.

Но, закрыв глаза лишь на миг, снова видел круглый зад девушки, впившиеся в ягодицы трусики, а потом ее полную, немаленькую грудь. Член в штанах болезненно дернулся, напрягся, головка сочилась смазкой.

– Да что ж это за хуйня какая-то?

Семен вытер пот со лба, оперся о стол, налил снова, выпил, но теперь закусил оставленным на столе, засохшим мятным пряником.

Прошел в комнату, не включая свет, повесил тулуп на вешалку, разулся, нужно было снять с себя теплые ватные штаны, свитер, а лучше пойти затопить баню, хорошенько прожариться.

А потом окунуться в сугроб, словить контраст, как он любил. Чтоб мысли вытравить эти мысли о белых булочках и тонкой ткани между ними на совсем немаленькой филейной точке молодой женщины из головы и разогнать больную фантазию.

Но жарить сейчас он хотел только круглый зад новой соседки – или для начала, чтоб она сжала груди, а он провел между ними членом, и обязательно, чтоб головка касалась ее сочных губ. А потом…потом…

– Да твою же мать!

Наконец, спустил штаны, освободил член, провел по твердому стволу несколько раз, сжал головку, оттянул крайнюю плоть, размазал влагу. Яйца отяжелели еще больше, живот напрягся.

Терехов забыл, когда у него был секс – так, чтоб с женщиной, и как надо, тело в тело, до седьмого пота. До хрипов и пересохшего горла, а не проститутка и трехминутный минет на обочине.

Хотел вспомнить, не получилось.

Член лежал в руке, требовал ласки, голова гудела. Семен начал водить по каменному стволу, громко простонал, прикрыл глаза. Он наяривал свой стояк, как в пятнадцать лет, случайно подсмотрев в школьной раздевалке у Латышевой голую грудь, которая потом не давала покоя три урока.

А он потом, кое-как добравшись до дома, заперся в ванной и вот также самоудовлетворял себя до белых кругов перед глазами как сейчас.

Ноги подкашивались, Семен представлял, как будет натягивать на член влажную киску случайной знакомой с полной грудью и торчащими сосками. Как перед этим вылижет ее, а еще раньше насадит на пальцы и трахнет так, что она будет визжать, течь и просить еще.

Сперма подкатила неожиданно, в горле пересохло, по вискам стекал пот, Семен надрачивал себе правой, упершись левой в старенький шкаф. Он издал жалобный скрип от такого напора. А Семен кончал, сжав до скрежета зубы. Сперма стекала по стволу, пачкала пальцы, капала на пол, теплая, вязкая.

– Ебать… сука… м-м-м-м… сук-а-а-а-а.

Да, давно с Тереховым не было такого, очень давно.

Чтоб в свои сорок два года он мастурбировал при минутном знакомстве с прелестями соседки, да еще какими – нет, точно не было.

Нужно нажраться, вот чтоб в дрова, как в тот день, когда его жена была застукана под столом его же заместителя. Вот тогда он реально хапнул адреналина и чуть не хапнул себе срок.

А через два дома от Тереховского происходила примерно такая же ситуация. Серафима разглядывала себя в старенькое зеркало, касалась груди пальцами, сдавливала сосок, кусала губы, чтоб не стонать.

Вместе со страхом от встречи с незнакомцем было что-то еще, что-то странное. Он так смотрел, с голодом, что ли – так на нее не смотрел никто.

Первая любовь разбилась вдребезги, первый секс случился на пьяную голову, но Сима думала иначе, потом ее разубедили. Ничего бы и не было, если бы не алкоголь, да, Калугин так и сказал, что ничего и не помнит, мол, извини, Сим.

Виноградова закрыла глаза, рука уже сдвинула в сторону тонкую ткань белья, пальцы коснулись гладко выбритых половых губ, но она тут же убрала их.

Было стыдно трогать себя, удовлетворяя в теткином доме, ладно бы у себя в квартире, где больше никого нет, и где в коробочке под кроватью она прятала сексуальные игрушки.

Тело требовало свое, Сима хотела получать удовольствие, оргазмы, испытывать хоть с помощью самоудовлетворения то, что можно получить с мужчиной.

Ой, да где они, те мужчины? Девушка уже не верила, что они есть, и что она встретит такого. Что будет счастлива в отношениях, что ей не будут пользоваться, а буду любить такую, какая она есть, не требуя скинуть вес, потому что за нее стыдно.

По ногам пошла дрожь, Сима дошла до кровати, легла, панцирная сетка скрипнула; разведя колени в стороны, стала натирать клитор. Удовольствие мелкими разрядами тока пронзали тело. Это было так порочно и неожиданно, она представляла себя с тем мужчиной, как он берет ее, поставив на колени, разорвав белье.

Огромный член разрывал ее на части, но ей было хорошо. Сима двумя пальцами вошла в свое истекающее влагалище, влаги всегда было много, это даже смущало девушку.

– Господи… а-а-а-а-а… да-а-а-а-а… м-м-м-м-м…

Было невероятно хорошо, Серафима то трахала себя пальцами, то массировала клитор, при этом сжимая тяжелую от возбуждения грудь и чувствительный сосок. Чем шире она разводила бедра, тем быстрее приближался оргазм, до него осталось совсем немного.

Девушка закричала, клитор под пальцами был твердым, ее киска текла, плакала от удовольствия. Оргазм обрушился лавиной, затрясло, Сима завалилась на бок, глуша крик в подушке, кусая губы.

Странные ощущения, и фантазии странные, тот мужчина все еще не выходил из головы. Даже полы бросила, а надо их домыть и, наверное, затопить баньку, обмыться.

Отдышавшись несколько минут, сняв белье, обтерла себя им же. Достала из шкафа свой старый халат, надела, тот оказался немного мал. Девушка лишь вздохнула, затянув завязки туже.

Прошла на кухню, уже стемнело, выпила жадными глотками стакан воды. Закончив уборку, надев тапочки, открыла дверь и выглянула – никого не было. Вышла на крыльцо, вечер был морозным, дверь позади хлопнула, Сима обернулась, вздрогнула от испуга, но тут же обо что-то запнулась.

– Ой!

Было не видно, что там, присела, протянула руку и шарахнулась в сторону, упав на задницу. Это ее второе приземление на пятую точку за час и вновь не совсем приятные эмоции.

Гусь. Это была тушка убитого гуся. Без головы.

Дело рук того мужика, и кровь, что капала с топора, которую она недавно отмыла, была от птицы.

Если так пойдет дальше, то Сима вернется в город с нервным срывом и сексуально озабоченной. Девушка встала, мороз стал пробирать, и долго находиться на улице в одном халате и тапочках было опасно.

Но дернув дверь, не смогла ее открыть.

– Не поняла?

Дернула еще и еще, ничего не получилось.

– Да как так-то?

Дверь не поддавалась ни в какую, должно быть, крючок запал.

– Прекрасно, осталось заморозить задницу, заработать цистит к Новому году и воспаление легких.

Сима пробубнила себе под нос, скрипя снегом под тапочками и обняв себя руками, пошла, заглядывать в окна, надеясь, что хоть одно из них можно открыть.

Голые ноги утопали в сугробах, стало еще холоднее. Она обошла дом там, где были расчищены дорожки, заглянула к гусям, те, сытно наевшись, уже спали. В бане было теплее, но, сколько бы она ни терзала выключатель, лампочка не загоралась.

– Да что с этим домом не так?

Накинув найденную в предбаннике старую шаль бабы Зои, снова вышла на улицу. И решив, что нужно звать на помощь соседей, пошла в сторону ворот. Все-таки деревня, люди здесь должны быть приветливые, в помощи не откажут, а она уж отблагодарит потом по-соседски, чем сможет.

## Самогон, профилактика ОРВИ и кухонный стол

Странно, но Сима только сейчас обратила внимание, что ни в доме напротив теткиного, ни в том, что рядом, не горел свет, а еще были заметены ворота. Она не помнит, кто жил в них, последний раз гостила, чтоб на несколько дней, лет пять назад. В основном приезжали с мамой на день, а вечером уже в город.

В доме с красным петушком на флюгере жила баба Галя, к ней приезжал внук, да, точно, внук, Антошка, такой рыжий забавный пухлый пацан. Они вместе как-то убегали от гусей, его они не «любили» так же люто, как и Симу. Интересно, какой сейчас Антошка? Наверное, толстый и лысый.

Серафима засеменила в тапочках дальше по расчищенной тропинке, сильнее укутавшись в шаль. Не время было предаваться воспоминаниям, сейчас задача была не окоченеть и не замерзнуть в сугробе, как местный алкаш.

Вот потеха-то будет, и найдут ее окоченевшее тело пятьдесят второго размера без трусов под утро в замысловатой позе. Пересудов до весны не переслушать будет, о том, как внучатая племяшка бабы Зои, поехала кукухой и куда-то поперлась в тапках в декабре.

Сима остановилась, через узкие щели добротного забора было видно, как в окнах дома горел свет, это обнадеживало. Но как только девушка подошла к воротам, раздался громкий собачий лай, вздрогнула от испуга, чуть не упала. Встретиться задом с сугробом не хотелось.

Тут если не замерзнешь, то загрызет какой-нибудь волкодав. Сима начала давить на кнопку звонка, удивляясь, что она здесь вообще есть, в деревне такое практически не встретишь. А тут высокий, явно новый забор, красивый фонарик над калиткой, она такие видела в модном журнале по дизайну ландшафта.

– Эй! Эй, есть кто? Мне нужна ваша помощь! Люди!

Сима пыталась перекричать лай собаки, не услышала шагов и скрежета металла замка. А когда перед ней возник снова тот бородатый мужик, отшатнулась, схватилась за грудь, а ноги реально подкосились от страха.

Господи, это она что – пришла к нему? Пришла сама? К маньяку!

– Гром, фу, место!

Сима хотела последовать примеру пса и тоже уйти на место, голос был до того грозный, пробирал крепче мороза до костей.

– Куда?

Развернулась бежать, эта была вполне нормальная реакция на этого мужчину. Тень от фонаря падала на его лицо, сейчас он казался диким, обросшим отшельником. Сима попятилась, начала заваливаться назад, шаль упала с плеч, но огромная ручища схватила ее за ворот халата, потянула на себя, ткань затрещала, грудь обдает холодом.

Снова рывок, и уже горячее дыхание мужчины обжигает лицо. Ступор. Шок. Это прикосновение вызывает смятение и дрожь. Страх вперемешку с чем-то непонятным. Как в тот раз, в доме, когда он зашел и смотрел.

– Что ты здесь делаешь? Голая? Какого хрена?

– От… отпустите… меня… что… что вы делаете?

Вот кого-кого, а женщину за воротами в одном халате, тапочках и с распущенными волосами Семен не ожидал увидеть. После его позорной мастурбации, после того как он залил спермой руки, так и не снятые штаны, пол, было стыдно за самого себя.

Он, сорокадвухлетний мужик, который мог, да и может позволить себе все, передергивает, как подросток после рассматривания женских прелестей. Фантазируя на тему, как долго и упорно он будет трахать пухлый зад соседки, как поставит ее во все мыслимые и немыслимые позы и начнет выколачивать оргазмы.

И вот та самая соседка теперь светит перед ним голой полной грудью на улице, при свете фонаря и луны, распахнув халат. А там было на что посмотреть, Семен заметил это еще в доме. Соски на морозе затвердели и стали темными, во рту скопилась слюна, сглотнул, оторвал взгляд от их созерцания.

– Совсем сдурела – ходить в таком виде? Так и воспаление заработаешь. Ненормальная баба!

Мужчина сгреб случайную гостью, потащил к дому, через крыльцо в тепло, сразу на кухню. Девушка что-то говорила, пыталась высвободить руку, но он не давал. Налил в кружку с красными маками самогона, протянул ей.

– Пей.

– Что? Что… пей? Зачем… я не хочу… я…

Сима была в шоке, вот в реальном таком, нет, не до того, чтоб обмочиться от страха, но так с ней никогда не обращались мужчины.

Мужчины вообще мало с ней как-либо обращались. Но всегда хотелось именно мужика, чтоб как сказал, так и будет, а если сказал, то сделал, стукнул по столу кулаком и все решил.

– Пей, сказал, а то не встанешь завтра с кровати.

– Почему не встану?

Тупизм захватил мозг.

Сима моргала, запрокинув голову, смотрела на здоровенного бородатого мужика, он напоминал всех дровосеков сразу. А ведь она умная, рациональная женщина с высшим экономическим образованием, не то что ее сестренка, окончившая техникум и курсы секретарей. Но тем не менее выскочившая замуж и родившая двоих детей.

Да, не в образовании и уме дело.

Серафима не успела спросить, отреагировать, как-то наладить диалог с соседом, как он пальцами ухватил ее за подбородок и начал вливать в рот жидкость. Много жидкости.

Через три секунды горло обожгло крепким алкоголем, девушка начала захлебываться, пытаться отвернуться, но это было бесполезно в сильных руках дровосека.

– Давай глотай, потом спасибо еще скажешь. Не хватало мне возиться с тобой в Новый год.

Она сделала несколько больших глотков, слезы брызнули из глаз, самогон стекал по шее на грудь, кстати, все еще практически обнаженную. Внутри стало горячо, а потом тепло, кровяные тельца понесли по телу эйфорию, а Сима все пила и пила.

– Тебя как зовут, булочка? – глаза мужчины очень близко, от него пахнет дымом, чуть уловимыми нотками парфюма и шерстью.

– Булочка?

Что за странное определение? Это все из-за ее веса, даже обидно стало. Но возмутиться и возразить она не успела, произошли совсем невероятные вещи.

Халат окончательно съехал с плеч Серафимы, крупная ладонь накрыла грудь, сдавила, девушка охнула, весь тот жар, что скопился в грудной клетке, ухнул вниз. А Семен уже не в силах был отпустить соседку, расспросить, что там у нее стряслось, и почему она шастает по деревне практически голая.

Облизал губы, тяжелая упругая женская грудь лежала в руке, яркий припухлый сосок, вздох, а потом стон – и Семена срывает с катушек. Склонившись, он накидывается на эту прелесть, захватывает в рот, посасывает, покусывает, рычит от животного голода.

Он терзал, ласкал, мял, переходя с одной груди на другую, не встречая сопротивления, а слыша лишь стон и чувствуя, как девушка подается вперед, подставляя себя еще больше для ласк.

В голове туман, член снова стоит каменным изваянием, яйца тяжелеют, по спине бежит пот, руки сами шарят уже по всему телу, халат падает на пол, а Сима оказывается совсем голой перед незнакомым мужчиной, даже имени которого она не знает.

– Постой… м-м-м-м-м… а-а-а-а-а-а… боже мой… а-а-а-а… что вы?

Еще никто так жадно не целовал ее грудь, не мял, не хрипел при этом от удовольствия и нетерпения. Ее развернули к столу, так легко приподняли, усаживая на него, что-то упало, покатилось, но это уже было неважно.

Колени шире, пальцы на раскрытой плоти, а там уже все мокро, влажно. Мужчина целует шею, мнет грудь, накрывает ее рот, засасывая губы, царапая бородой кожу, Сима отвечает на поцелуй, голодная, полная желаний, неизвестно отчего пьяная – от действий дровосека или самогона.

– Вот же дьявол, какая же ты горячая там и мокрая. Сука… ах…ть.

Терехов теряет контроль окончательно, пальцами растирая и собирая выступившую влагу с киски, клитор уже набух, массирует его, девушка стонет, цепляется за его одежду, шею, дрожит. Такая же голодная, как и он, разводит бедра шире.

– Помоги.

Пяти секунд хватает на то, чтоб спустить штаны с бельем. Семен смотрит вниз, часто дышит, белая кожа, гладко выбритые половые губы, они такие же розовые, как соски, на них блестит влага. На головке члена крупная капля смазки, нет даже мысли о том, чтоб предохраняться.

Он толкает девушку на стол, заставляя лечь на спину, сам приподнимает ей ноги, сгибая в коленях, двигается вперед. Входит сразу, медленно, запрокидывая голову, выдыхая воздух стоном.

Серафима закатывает глаза, член большой, толстый, он легко скользит, заполняет ее практически полностью с первого толчка. Она совсем отвыкла от секса, те нечастые моменты самоудовлетворения интимными игрушками было не сравнить с тем, что происходило сейчас.

Она так и не решилась купить фаллоимитатор, а временами было необходимо почувствовать наполненность. И вот сейчас это было именно то, что она хотела. Вскрикнула, когда Семен вошел резче и еще глубже, причиняя легкую боль и тут же невероятное удовольствие.

Если все происходящее входит в методику профилактику респираторных заболеваний, то Сима оказывается совсем не против была ею воспользоваться.

## Не джентльмен и леди без трусов

Серафима плохо помнила, что было перед оргазмом, она что-то шептала, а потом кричала, цепляясь пальцами за край стола. Грудь колыхалась от толчков, член внутри нее стал еще больше, мужчина насаживал на себя, а ей хотелось еще, глубже, сильнее.

Помешательство.

– Не могу больше… не могу… да… да… еще… м-м-м-м…

Приближение оргазма было неотвратимо, внутри все сжалось, а потом натянулось, как тугая тетива, и лопнуло. Симу трясло, скручивало, она теряла контроль, даже, кажется, слезы текли из глаз, и текла она сама.

– Сука, да… да… еб… твою… же… мать… бл…

Эта пухлая сочная булочка сжимала его изнутри так, словно она была гребенной девственницей. Узкая, горячая, влажная, она орошала соком своей розовой, абсолютно гладкой киски его член. А Семен смотрел, как тот блестит, когда выходит из нее, как яйца бьются о ее попку, как клитор торчит между припухших и ставших темными половых губ.

Такая красивая грудь, полная, с четкими ареолами торчащих сосков. Но самое невероятное было то, как девушка реагировала. Каждая эмоция на ее лице была живая: приоткрытый ротик, румяные щеки, дрожащие ресницы, она кричала, просила еще.

Семен обливался седьмым потом, хотелось не вынимать из ее прелестей член вечность, трахать и трахать. Но когда она замерла, схватилась за грудь, стискивая сосок, начала кончать, не вытерпел и он.

Кажется, и не было той позорной мастурбации совсем недавно, Терехов сжал зубы, вошел как можно глубже, прорычал. Сперма выплеснулась наружу, он чувствовал, как внутри мышцы влагалища доят его член, а он кончал и кончал, накачивая эту булочку своим белым кремом.

Отходили от оргазма долго.

Семен медленно вынул член, киска сразу начала выталкивать густую белую массу, та капала на пол, член все еще стоял. Он дотронулся рукой до раскрытой плоти, сглотнул скопившуюся во рту слюну, начал растирать по промежности свое семя, девушка дернулась.

– Нет… не надо… а-а-а-а-а-а… не трогай…

Такая чувствительная, но он не удержался и проник двумя пальцами, цепляя словно на крючок, начал резкие поступательные движения, наблюдая за своей нежданной гостьей.

Она вскрикнула, приподнялась, оперлась на локти, положила руку на живот. Семен развел ее бедра еще шире, трахая пальцами, а Серафима вновь начала утопать в огне нахлынувшего возбуждения.

Она смотрела тысячи раз порно-ролики, где так трахают женщин, ей тридцать пять, она много что видела, но ничего не пробовала с мужчиной. Стимуляция точки джи, от которой женщины кончали как дикие, сквиртом, бились в экстазе. Такого точно не было и не могло быть в ее скудной сексуальной жизни.

Вот и сейчас это происходило с ней. На самом деле. С мужчиной.

Точные прикосновения, тело реагирует, Семен трахает пальцами, а девушка снова – так быстро – начинает кончать уже на них. Дергается всем телом, кричит, Сима не в силах контролировать себя, сквиртует, а когда тут же он начинает натирать ее клитор, выгибает спину во втором мощном оргазме.

– Ахуеть. Какая голодная и нежная сучка. И откуда ты такая взялась, булочка?

Терехов трахал не одну женщину в своей жизни до женитьбы на Наташке, но потом он был верным, что не сказать о его половинке. А вот с такими, как соседка, пышными дамочками романы не крутил точно. Он на них даже не обращал внимания.

Серафиме было стыдно. Хотелось закрыться, исчезнуть, чтоб не было всего этого, нет, не секса, а последствий. Она была вся ужасно мокрая, раскрытая перед мужчиной, за еще обмочила пол. Она бы сейчас не отказалась провалиться сквозь землю.

Но она взрослая женщина, никому ничего не должна и не обязана и строить иллюзий по поводу этого случайного перепихона она не будет. Хватит с нее ложных надежд и обманутых ожиданий.

– Помогите, – протянула руку, посмотрела в глаза мужчине, и тут же сердце ухнуло вниз и часто забилось, заметалось, как зверек, попавший в капкан.

Семен помог сесть, стол жалобно скрипнул. Как вообще эта старая конструкция выдержала их напор?

Симе хотелось прикрыться, задела грудь, но тут же прикусила губу, она была такая чувствительная, что по телу прошла дрожь. Между ног влажно и тепло, а девушка боялась вновь смотреть в глаза этому бородатому дровосеку.

– Можно мой халат?

– Стесняешься?

Не стала отвечать.

– Зря, я увидел уже все что мог.

– Думаю, на этом и достаточно.

Улыбнулась, тон дровосека не понравился, словно к нему тут толпами приходят бабы и так и просят, чтоб их оприходовали на кухонном столе после кружки самогона.

Прям как она без трусов, чтоб не терять время.

Семен подал брошенный на пол халат, сам заправил член в штаны, отошел на шаг. Она злилась, ей это шло, такая дерзкая булочка уже не со сладким джемом, а с корицей.

– Как тебя зовут?

– Серафима. Я вообще пришла просить о помощи.

– Помог?

Ну что за мерзкая улыбка? Он что, так горд тем, что трахнул ее?

– Нет.

– Как нет? А кто кричал и просил еще? – снова эта кривая ухмылка.

Сима дернула плечами, нужно уходить красиво, она готова ночевать в бане, да хоть с гусями, но не просить у этого… этого неотесанного хама помощи.

– Вам показалось. Дайте пройти.

Трудно было после всего дожать лицо, но это было необходимо.

– Да постой, куда ты такая, сдурела?

– Это вы сдурели так себя вести с женщиной, не учили в школе не обижать девочек?

Сима не понимала, куда ее несет, но такой всплеск эмоций и адреналина был ей не свойственен. Но не хотелось, ой, никак не хотелось выглядеть мямлей и размазней, как это было с бывшими козлами. Почему нельзя просто промолчать, быть не джентльменом, а элементарно человеком?

Молчаливым человеком.

Девушка посмотрела на своего случайного любовника, волосы растрепанные, глаза прищурены, на лбу испарина, нет, на джентльмена он не тянул, вот дикий дровосек из леса – да.

А вот Семена так не отчитывали давно, мама в седьмом классе журила, Наташка ныла, орала, пилила, но вот чтоб так культурно послали, даже приятно было.

Он наблюдал, как эта сочная Серафима запахнула халат, туго затянула на талии, он явно был ей мал, грудь так и норовила выпрыгнуть из глубокого декольте. А он, как рыцарь, готов был поймать ее, прижать к себе, потискать, пососать сосочки.

Так, Сема, стоп!

– Уберите собаку, я пойду.

– А ну, стоять! – догнал, схватив за локоть, развернул, Сима часто заморгала, запрокинув голову, смотрела на здорового мужика. – Там минус тридцать уже точно, а ты без трусов. Мама не учила, что нужно надевать нижнее белье, когда выходишь на улицу?

– Так получилось. И вообще, зачем вы убили нашего гуся?

– Семен.

– Нет, у него не было имени, а может, и было, я не знаю, нужно у бабы Зои спросить.

– Меня зовут Семен, не гуся.

– Ой.

– Так что случилось?

У Терехова вместе с диким желанием размножаться возникло и желание помочь, защитить, обогреть.

Почесал затылок, утопая в голубых глазах Серафимы. Она начала говорить, но половина слов поглотили шумы в голове.

– Там дверь, я вышла, что-то звякнуло, а открыть уже не смогла. Пошла просить о помощи, а тут вы… Семен.

– А здесь я.

Пауза – слишком длинная, слышно, как на стене тикают часы, как где-то в глубине дома звонит телефон.

Это что, какая-то подстава? Почему она так смотрит? Или это мозги Терехова плавятся при виде милой мордашки и шикарных титек?

– Что вы делаете? Что… что…

– Снова стоит, потрогай.

Нет, Терехов не был джентльменом никогда.

Сима не успевает вырвать руку, как ее ладонь прикладывают к паху, она чувствует твердый мужской член, ее собственные внутренние мышцы сжимаются.

Тело откликнулось, оно все еще помнит, как именно он был внутри. Как проникал и заставлял кончать. Хотя это мог быть любой, наверное, любой – с голодухи, какая была у Серафимы, случится и не такое.

Но Сима еще не знала, что случится еще, и какие невероятные ощущения принесет этот Новый год.

## Голубоглазый охранник, обман и сомнения

– Да что вы себе позволяете? Прекратите!

– А ты странная.

– Это я странная? Вообще-то, это не я убила гуся и бросила его тушку на крыльце. А потом… потом…

– Судьба у него такая.

– И не я приставала и не лапала вас.

Семен нахмурил брови, почесал бороду, ему нравилась эта булочка. Или как ее там, Серафима? Ей шло это имя, и где-то он его уже слышал. Но девушка так красиво открывала ротик от возмущения, часто дышала, грудь вздымалась, а его член реагировал на все это, как солдат во время дембеля.

– Вы…

– Мы только что трахались, кончай «выкать». Жди здесь, пойду узнаю, что там у тебя приключилась.

– Я с тобой.

– Без трусов?

– Как-то я сюда дошла.

– Вот я и думаю, как хватило ума ходить без трусов по морозу.

– Я же сказала, что дверь…

– Молчать!

Сима поджала губы, действительно, расхаживать в декабре без белья была плохая идея, так можно застудить все. В том году Сиротина Маша из отдела маркетинга отдохнула печально в горах, покаталась на лыжах, так месяц потом лежала в больнице, какой-то там диагноз у нее был страшный, что не приведи господь.

– Гром, ко мне!

Мужчина запустил в дом собаку, красивая хаски послушно села у его ног, ожидая дальнейшей команды.

– Охраняй.

– Что значит «охраняй»? Я ведь не сбегу.

– Да кто тебя знает. Гром, ты понял меня?

Пес гавкнул, потом уставился на Серафиму своими голубыми глазами, а бородач уже скрылся за дверью. Виноградова и пес изучали друг друга с минуту, Гром зевнул, показывая белые клыки и огромную пасть, улегся, вытянув лапы.

– Хороший песик, хороший, красивый. Ты знаешь, что ты красивый?

Вообще, сейчас Гром Симу отвлекал от мыслей о случившемся, а случилось, прямо сказать, странное и невероятное. Ну, это для кого-то такой страстный секс – как в магазин сходить за хлебом или зубы почистить. А для одинокой женщины около сорока с лишним весом – это, можно сказать, событие вселенского масштаба.

Это как лунное затмение, что бывает раз в несколько десятилетий или парад планет. Девушка конечно утрировала, но что-то в этом было.

Сима простонала, ее тело помнило ласки, а между ног все еще было очень мокро, надо было стереть с себя сперму мужчины. Прошла по кухне, нашла бумажные полотенца, оглядываясь на любопытного пса, задрав подол халата, проделала все манипуляции, вспоминая, когда у нее была менструация.

Выходило, что должна начаться по графику, который у нее, кстати, стабильный. Организм работал как часы, выдавая в нужный срок яйцеклетки, которые ждали своего шанса на оплодотворение, но оно все никак не происходило. И вот сейчас, хоть тресни, не могла вспомнить дату, нужно было посмотреть на телефоне.

Низ живота все еще тянуло, грудь была очень чувствительной, Сима выглянула в окно, ничего не было видно, начала осматривать кухню, которую она так и не заметила – с такой нахлынувшей страстью с совершенно незнакомым человеком.

Господи, она отдалась так откровенно и постыдно первому встречному деревенскому мужику. Нет, Сима не была сторонницей случайных связей и секса на одну ночь, считая это отвратительным поступком. Но он случился, да еще какой секс. Отвлеклась от мыслей, вновь разглядывая помещение.

Было странно, что со старой мебелью уживается современная и, кстати, не дешевая бытовая техника. Кофемашина, тостер, мультиварка, чайник, а еще много пустых красивых разноцветных стеклянных бутылок и всяких банок и склянок.

Взгляд опустился на пол, Сима подняла кружку с маками, поморщилась от небольшой лужицы, быстро вытерла ее, выкинула бумагу в мусорное ведро. Пить хотелось ужасно, во рту пересохло, быстро налила из открытой бутылки в кружку воды, одним махом выпила, чуть не подавилась – это был самогон.

– Да что ж это такое? У него что, везде только алкоголь? – закусила пряником, посмотрела на Грома, пес добросовестно нес свою вахту и справлялся с поставленной задачей и для приличия гавкнул.

А вот Терехов, осматривая дверь дома бабы Зои, думал, как быть дальше.

Булочку-Серафиму отпускать страсть как не хотелось, он уже понял, что она не зафиксировала защелку, дверь захлопнулась, она ее заблокировала.

Открыть все это было плевым делом, нужно было подцепить проволокой, что он и сделал, даже прошел по дому, не обнаружил старушку, но зато увидел записку с поручениями. Значит, родственница приехала присмотреть за хозяйством, а бабулька куда-то делась.

Но гуси шустрой старушки бабы Зои могут обойтись и без ласк, в то время как хозяйство Семена очень в этом нуждается. Вот край как нуждается, а если вспомнить, какая эта Серафима страстная и горячая внутри, так совсем крышу начинало срывать.

Семен выключил свет, закрыл дом на замок, спрятал ключи в кармане ватных штанов, прихватил с крыльца тушку гуся и, насвистывая веселую мелодию, пошел к себе.

– Это ужин.

Сима вздрогнула от грохота, посмотрела на обезглавленную птицу у ног хозяина дома.

– Надо ощипать.

А вот этого в планах Серафимы не было. Не было вообще ничего, кроме скучных вечеров у экрана старенького телевизора, что ловит только семь программ, и веселыми пятиминутками с гусями во время их кормления.

А тут мужик, секс, пес и перспектива ощипывать то, что лежало сейчас на полу.

– Что с дверью? Получилось открыть?

Сима пыталась прикрыть слишком откровенный вырез халата, потому что мужчина смотрел именно на ее грудь, а не в глаза. И это даже неважно, было у них что-то или нет, молодая женщина не собиралась терять голову, как этот гусь, чтоб потом вот так же валяться в ногах мужчины безвольной пухлой тушкой.

Хватит уже, было у нее такое, проходила. После Кулагина и пьяного с ним секса, во время которого она, как ей казалось, отдалась по любви, был еще один печальный опыт. О нем, как о страшном кошмаре, вспоминать не хотелось и вовсе.

– Нет.

– Совсем нет?

– Вообще никак, да и темно, утром надо смотреть, а не получится, так выломать дверь или окно.

– Как выломать?

– Топором.

– Так сразу и топором?

– Им родимым.

Терехов чесал бороду, пряча улыбку. Он и забыл, при каких обстоятельствах улыбался и когда в последний раз вел такие длинные диалоги с людьми. Год, наверное, прошел, да, точно, целый год его отшельничества и единения с природой в Косогорах. А еще год воздержания, проституток и минет он не считал.

Шустрый заместитель рассказывал о делах по телефону или по видеосвязи, первое время просил совет, как сделать лучше. А сейчас уже принимал решения сам, высылал отчеты и не надоедал, за что получал очень хорошие премиальные.

Шустрый и умный парень оказался. Хорошо его член не окажется в жене начальника, потому что нет жены.

Терехов любил свое дело, уважал и не обижал деньгами людей, что на него работали, считая, что от их благополучия зависит его хорошая жизнь. Только вот она как-то в одночасье стала не нужна.

Семену было и так хорошо – в деревне, на снегоходе или квадроцикле в лесу, с Громом, на рыбалке. А все эти Гоа, Мальдивы, Москва, Питер, суета, пафос, пущенная пыль в глаза остались в прошлой жизни.

– Вы меня слышите? Семен!

– Да, – Терехов очнулся от мыслей и оторвался от созерцания пышной груди голубоглазой блондинки.

– Я, конечно, понимаю, что… черт… Но я не могу ждать до утра, у меня в доме телефон, мне будут звонить, там…

– Муж?

– Что?

Семену было важно знать, кто будет звонить булочке. Как-то не очень хорошо сдавило в груди, стало жарко, он наконец снял с себя свитер, оставшись в одной камуфляжной майке.

– Звонить, кто будет, муж?

Если она сейчас ответит, что муж, то он лично отведет ее к дому, отдаст ключ и забудет, как звать. И Семену будет плевать, поссорились они, в свободных отношениях – гнидой, как некоторые, Терехов не был и не будет никогда.

Трахать чужих, пусть и шикарных баба с закидонами он не будет.

Не его это дело, и не вправе он кого-то судить, но нет, чужой женщины, какой бы она ни была, ему не надо. Хотя об этом нужно было спрашивать и думать раньше.

– Нет! Какой муж? Нет у меня мужа. Мама звонить будет, – Сима ответила так, словно ее оскорбили.

– Мама – это хорошо. Позвонишь с моего телефона, давай приступай, а я баню затоплю. И, это, кипяточком его обдай, так легче будет.

– Кого?

– Гуся.

Сима моргала, разглядывая своего неожиданного любовника. Не думала, что он будет таким огромным, казалось, что это свитер большой. Майка облегала широкую грудь, на плечах и руках играли мышцы, в глаза бросилась толстая золотая цепь с крестом и татуировки, которыми были покрыты все руки и грудь.

Уголовник?

Нет, ну нет, не может быть.

## Челентано мне в помощь

Семену надо было уйти из дома, эта пышногрудая соседка вызывала совсем не благочестивые мысли в его голове. За последний год Терехов привык думать о зайцах, рыбе, о заготовке дров на зиму, о дальней заимке, а не о сиськах и сочной киске такой аппетитной дамочке.

Член все еще стоял, в ватных штанах все дымилось и кипело. Но выйдя на улицу, ощутив на коже колкий мороз, а в легких студеный воздух, мужчина вспомнил, что Серафима без белья в одном халатике, сжал зубы, прохрипел в звездное небо.

Куда он пошел? Ах, да, затопить баню.

Главное – не забыть и не развернуться обратно, не взять ее прямо на ярких тканых половиках на глаза Грома.

Включив свет, быстро накидал дров, затопил печь, баня у него была отличная, теплая, протапливалась практически за час. Но он заполнил всю топку, значит, хватит минут сорока. Но в это время нужно было чем-то себя занять, чтоб не лупиться в доме, как подросток, на Симу и ее прелести.

Взяв топор, расправил плечи, изо рта шел пар, одно движение, удар, в стороны полетели отколовшиеся от полена дрова. Через пять минут такой работы стало жарко, возбуждение спало. Терехов, как Челентано в старом кино, отвлекал себя от грешных мыслей, но получалось так себе.