Ия
Заклинание бабочек

Предисловие

Нам, людям, свойственно мечтать, глядя на звездное небо, и загадывать желания на падающие звезды…

Я думаю, мы сами подобны этим звездам, летящим в пространстве и во времени в неизвестность. Мгновение полета – это наша проявленность в мире, заявление о своем существовании. Увлеченные собственным сиянием, мы забываем, кем были до падения, и не ведаем, кем станем, померкнув на небосводе жизни. Мы не думаем о том, что все происходящее с нами в настоящем – лишь отсвет прошлого, ведь «сорвались» мы многие тысячелетия тому назад.

Так случилось, что я вспомнила прошлое и будущее падающих звезд. Ко мне вернулась память, и тогда я стала сталкером звездного неба, пройдя путь от вопрошания «Кто я?» к утверждению «Я есмь!»

Мы, звездами срываясь в неизвестность,

Через века оставим след…

Им прочертив свой путь из Вечности

Туда, где завершенья нет.

Эту книгу я посвящаю тем, о ком тоскует Земля, когда они возвращаются на Небо, тем, кому «звезды дарят свою нежность».

Ия

Бабочки – это души усопших, ожидающие, пока их пропустят через чистилище.

Ирландское поверье

Сожженый путь

В этом было что-то ужасающее: огромная, бесформенная стая ворон заполнила пространство за окном, где небо разделилось на темную и освещенную солнцем половины. Казалось, вороны переносили на своих крыльях мрак на светлую сторону неба. Темноволосая женщина передернула плечами. Ей стало тревожно. Всегда, когда она видела ворон и слышала их карканье, ей становилось не по себе. Для нее эта стая олицетворяла темные силы. Это был образ опасности. Небо за окном затянула мгла. Женщина зябко поежилась и, кутаясь в шаль, свернулась клубком в кресле.

«Что со мной?» – спрашивала она себя, глядя в нависшую тьму. Она взяла со стола ручку и лист бумаги, но все мысли ее вдруг в один миг куда-то улетучились, будто их сорвал порыв ветра, как срывает листья за окном, оставляя голые ветви. То было самое противное из всех ее состояний. «Нужно что-то делать, так нельзя! Эта ненавистная пустота завладевает мной, потому что я выбилась из своего ритма. Что ж, разберемся!» – она заставила себя сесть за стол и написать на листе крупными буквами свое имя – ИРИС, а ниже вопрос: «Кто я?»

Ирис начала привычную работу над ошибками, используя ассоциативное письмо. Она в столбик выписывала ключевые слова-образы, высвобождая таким образом из своего ментала загрузившую ее тонкие планы информацию. Так она обычно «обнулялась». Исписав несколько страниц, Ирис остановилась на слове «будущее». Дальше выписываться ей не хотелось, да и к тому же произошло узнавание образа. Все ее тело завибрировало. «Причина моего состояния кроется здесь», – заключила она для себя. На слово «будущее» у нее была одна ассоциация – «боль», которая вызвала внутренний монолог ее Сути. Накопившиеся чувства, невысказанные слова об общечеловеческом будущем рвались из нее…

«Да, я больна, безнадежно больна тоской по будущему, потому что мне известно, каким оно должно быть. Но если случиться непоправимое, и чья-то преступная рука убьет его в зародыше, лучше бы мне тогда не родиться. Это будет не смерть, нет, смерть – всего лишь пауза в вечной жизни. А это все, что никогда не будет, это – небытие. Я знаю, какое оно, будущее. Я бывала там в своих видениях. Оно – легкое и светлое, оно – просто счастье! Но, возвращаясь оттуда и пролетая над однообразными серыми крышами домов, я понимала, что еще далеко нам до жизни в гармонии. Далеко до воздушных, пронизанных солнечными лучами зданий, которые так органично вписывались бы в ландшафт, что казались бы просто нематериальными. Почему мне так тоскливо от реальности сегодняшней? От чувства неправильности того, что вокруг. Я знаю, что будущее существует само по себе, независимо от нашего желания. Мы только приближаемся к нему или удаляемся в сторону от него».

У Ирис по щекам потекли слезы.

«О Всевышний! Дай будущему состояться, сохрани его черты в наших душах, сердцах, умах! Я знаю, что оно в нас, но над ним нависла угроза. Я чувствую дыхание небытия. Отчаяние и безысходность подступают ко мне, потому что я ощущаю предельность своей силы, когда вижу гибель родственных душ. Я готова броситься на край земли по первому зову погибающей души, готова отдать часть собственной души лишь бы жили те, в ком заложены черты будущего. Дай мне, Всевышний, силу, чтобы помочь моим собратьям выжить и приблизить мир к его подлинной судьбе, разрушив иллюзии!»

Ирис вышла из-за стола, опустилась на колени перед иконами и, сдерживая рыдания, стала молиться. Но молитва не принесла ей облегчения. Ей нужно было с кем-то поделиться наболевшим, и она решилась… Порывшись среди своих бумаг, она извлекла чистую тетрадь и на первом листе написала: «Изменить мир, значит, спасти его». И после некоторого раздумья продолжила, обращаясь к своему невидимому собеседнику.

«Нужна ли была твоя смерть, Дан, чтобы эти строки появились на свет, не знаю. Может, достаточно было бы только твоей «лебединой песни»? Вряд ли… Кто-то должен пробудить спящих и призвать их к действию, пусть даже ценой собственной жизни. Мы встретились с тобой, взглянув друг другу в глаза, когда я увидела тебя на фотографии через месяц после твоей смерти. Я тебя узнала. Ты был в моем предрассветном видении. Там ты был вожаком лебединой стаи, которого убили выстрелом. Видение это было мне незадолго до твоей смерти. После него я стала ждать несчастья, зная, что погибнет кто-то из наших. Я перебирала в уме образы всех родных по духу, ожидая с замиранием сердца того мига, когда вибрация смерти совпадет с образом дорогого мне человека. Но этого не происходило, потому что мы с тобой до этого не были знакомы.

Когда я взяла из рук твоего отца фотографию юноши с красивым, открытым лицом – твою фотографию, на меня с нее в самую душу смотрели твои глаза… Я тебя узнала. Узнал ли ты себя и о себе то, что должен был знать, собрат мой, не знаю. Но ты был близок к этому. Я поняла это, когда прочитала написанные тобой перед смертью строки.

Звездная ночь и жизни мрак

Мне перечат…

Делай все так или не так.

Булка хлеба, дымящий «бычок»

И недопитый чай –

Вот причина, по которой хочу

Я сейчас кричать:

«Измените этот мир!»

Я знаю, почему ты ушел, Дан – ты не знал, как изменить этот мир. Наше знание не достигло твоего разума и сердца, а душа твоя изнывала от тоски по будущему. Мы все этим больны. Мы все – всплески генофонда человечества, на нас легла самая ответственная задача – выжить духовно и помочь выжить тем, в ком есть зародыш будущего – трансген, привитый нам небесными силами во имя выживания человечества.

У всего сущего имеется два начала, две программы – развития и вырождения. Мы в плену у тел, которым предками передана программа вырождения, но в своих душах несем программу вечной жизни. Мы – сути, способные существовать одновременно в нескольких измерениях. Мы чутко узнаем своих, потому что нас мало, но мы едины.

Знаем ли мы, как изменить этот мир? Да, знаем. Но мы знаем столько, сколько должны знать, чтобы не навредить этому миру. Поэтому я узнала только то, что мне положено, и должна вернуть данное мне в свои сроки. Каждый из нас необходим в этом знании миру, но каждый должен быть предельно честным. Воссоздать целостную картину по силам лишь гению. А все, кто лишь по одному кусочку домысливают остальную часть картины, – лжецы. Только у гения, рожденного как завершение всего замысла, есть код всей мозаики памяти. А остальные проецируют на все изображение свой кусочек памяти, дорисовывая воображением недостающее.

Генетическая память – это кусочки мозаики, воссоздать цельный образ из которых предстоит человеку в ходе эволюции. Но только трансген знает всю картину. Он знает весь замысел и образ в целом. Трансген – это та часть цельного мозаичного образа, которая отображает и то, что на ней изображено, и весь образ. Мы отличаемся от всех остальных людей тем, что в основе наших метател лежат поглощаемые нами из космоса излучения. Эти излучения и вызывают квантование вещества, в результате чего возникают изменения, трансмутации. Мы выделяемся из общей массы, так как среда обитания основной массы людей – инфразвуковая, слишком плотная для нас, и мы ее разрежаем гиперзвуком. Частота инфразвука – это голос прошлого планеты, голос жизни материи. Мы живем в частоте «Z» – в точке перехода, где умирает старое и рождается нечто новое. Это точка иного измерения, которое постепенно сворачивает вокруг себя все, что было прежде и дает ему продолжение в ином качестве.

Точка «Z» – это начало и конец, здесь выстраиваются координаты будущего нашей планеты. Мы, собратья по сути, являемся иовами – носителями координат точки «Z», мы ее проводники в земном мире, своего рода трансформаторы. Некоторые из нас стали «невозвращенцами», составной частью среды инфразвука, где обитают маовы – мутанты. Необратимые процессы затронули их метатела, и они уже не в состоянии вырваться из плотных частот, как из болота. Но те из нас, кто еще звучат своим знаком, то есть трансмутируют свой генетический код, остаются на поверхности, не тонут в серости этого мира.

Люди живут на границе двух миров – видимого и невидимого. Наш путь маовам не виден, потому что это «сожженный путь», путь, который невиден в солнечном свете, как свет звезды, которая находится слишком близко к Солнцу. Ее свет тонет в солнечных лучах. «Сожженный путь» виден только нам, потому что мы, иовы, – дети Солнца и Земли. Они же – дети Земли. И когда их жизнь начинается, этого пути еще не видно, когда же их жизнь заканчивается, то этого пути уже не видно. Путь во времени и пространстве лежит через точку «Z», и всем нам известны ее координаты на уровне метател, на уровне трансгенной памяти.

Но «вспомнить» и осознать материальным разумом дано не каждому. Я тоже делала несколько попыток извлечь из собственной Сути знания о том, как нам всем выжить. Однако это всего лишь жалкие фрагменты. Мне нужна сила, моя сила, которой я еще не овладела, чтобы сделать то, что я обязана сделать: помочь родиться в этот мир гениям – поэтам, музыкантам, художникам, и сохранить жизнь тем, кто уже здесь, потому что у кого-то из них даты рождения совпадают с датами смерти. У них есть только даты нерождения. Право на рождение и жизнь у них и таких, как ты, отбирает Мрак. Поэтому я должна успеть что-то сделать, мы все должны успеть.

За несколько дней до своей смерти ты сказал отцу: «Как жаль, что я ничего не успел». Ты успел, Дан. Поверь мне, ты призвал своим стихом меня к бою, и я найду в себе нужную силу, обязательно найду, клянусь тебе!»

Ирис взяла в руки тетрадный листок в клетку, на котором был записан стих Дана.

Из чащи времени в никуда

Не вернутся эти года

Уже никогда.

Все дороги уходят из дома,

Ведут в тот же дом,

Я мечтаю научиться

Летать и думать о том,

Что изменится этот мир,

Изменится этот мир,

Изменится этот мир.

Измените этот мир!

– Мы изменим его вместе, Дан, – сказала вслух Ирис и записала: «Мы пойдем с тобой вместе по невидимому пути, который приведет нас домой. Мы обязательно вернемся туда, я верю в это».

Ирис успокоилась. На душе у нее стало легко, слезы высохли, и ничто более не мешало ей продолжать работу над ошибками.

«С чего начать?» – спросила она саму себя. И сама ответила: «Если я хочу быть сильной, то должна избавиться от слабости. Не стонать, а действовать!»

Она решительно встала, собрала исписанные листы бумаги и бросила их в камин. Языки пламени стали лизать строчки, и у нее дрогнуло сердце.

«Нет, Дан, я не прощаюсь с тобой, мы теперь будем неразлучны, я поклялась тебе и помогу найти дорогу домой. Твоя и моя сути – родные, и это навечно. А то, что на бумаге, – это временное существование в материальном мире моих эмоций, это всего лишь иллюзия!» – думала Ирис.

«Иллюзия, иллюзия!» – застучало у нее в висках. Резкий звонок телефона прервал эти толчки. Она взяла трубку.

– Чем Вы занимаетесь? – раздался в трубке воркующий голос Атана.

– Выполняю работу над ошибками, – выпалила Ирис, недовольная тем, что Атан помешал ей.

– Какую работу?

– Тебе приходилось в школе выполнять работу над ошибками, потом переписывать все на чистовик?

– Н-н-ну, приходилось… – Атан явно не понимал, к чему она клонит.

– Так вот, я пытаюсь разобраться в своей работе, найти там ошибки и переписать все набело. Понял меня?

Ирис особенно выделила слово «набело».

– Кажется, понял. А, может, не надо? Вы ведь у нас пример для всех и пишите без помарок, – включился в игру слов Атан.

– Не льсти мне, я знаю цену своему чистописанию. Когда-то в детстве я сумела исправила свой почерк. Теперь хочу быть «грамотной» в жизни, мне это необходимо.

Атан молчал, смутившись оттого, что сказал опять невпопад.

– Ты чего звонишь? – уже приветливее спросила она.

– Хотел узнать, как дела, какие планы на будущее…

– Какое будущее? – Ирис словно током ударило. – О каком будущем ты говоришь?

– О вашем… Планируете ли Вы приехать в М…

Ирис его не слышала. Будущее планировать пытается генная инженерия. Планированием по своему усмотрению человек способен разрушить зародыш этого будущего.

– Алло, Вы меня слышите? – прокричал в трубку Атан. – Я сейчас перезвоню…

И в трубке раздались короткие гудки. Ирис оставила трубку лежать рядом с телефоном, прерывистое ровное попискивание, доносившееся из трубки, поставило барьер между Ирис и внешним миром. Теперь она была один на один со своими мыслями. Ирис села в кресло-качалку напротив камина и стала, медленно раскачиваясь, всматриваться в мирно танцующее пламя.

«На чем же это я остановилась? – пыталась она припомнить. – Подлинное будущее от ложного, спланированного в лаборатории человеческим разумом, отличается тем, что ложное будущее – продукт иллюзий. Для того, чтобы иметь право создавать будущее, нужно знать, какое оно… какое оно…»

Мысли потекли вяло и стали путаться. Погрузившись в дремоту, Ирис увидела огромный белый город, залитый солнечным светом, ладью у берега, с которой на берег сходили люди в ритуальных одеждах. Они несли носилки, в которых полулежало женское тело, накрытое покрывалом. Люди прошествовали в сторону храма. Неожиданно светило стало меркнуть, погружаясь в тень луны. Море, город, люди – все вдруг перестало существовать. Казалось, умерла сама жизнь. Только слышался надрывный, пронизанный отчаянием женский голос: «Ты лгала мне, Исида, лгала мне – твоему отражению на земле. Нет другого царства теней, и не было никогда. Оно здесь… Мы все – тени, и весь этот мир лишь тень, слепок того мира, где ты… И умереть означает начать жить! Жить там, где нет страха и боли, где твои любимые, и ты их никогда уже не потеряешь. Я ухожу отсюда, из царства теней, в твой реальный мир. Я отделяю от себя эту иллюзию силой яда…»

«Опять я вторглась в свою эволюционную память», – погружаясь в видение, поняла Ирис. С ней такое случалось: провалы, вернее, погружение в свою эволюционную память. И каждый раз она видела яркие, словно реальные, картины прошлого. Эта виртуальная реальность жила в ней в тесной связи с именем Клеопатры.

Она помнила… помнила песчаные бури: звук движущегося песка, упругую силу ветра, которая так восхищала ее.

Она стояла на башне, наблюдая поглощающую все на своем пути бушующую стихию. Ветер вздымал волны суши и моря, постоянно меняя их облик. Не был ли он той силой, которая ей нехватало, чтобы все разрушить…

«Здесь место Вечного заняли люди. Я не хочу жить во лжи. Здесь нет любви, а значит, нет Вечности. Я хочу туда, где есть Он. Только когда человек честен как дитя, в нем есть Вечное. Можно обвешаться амулетами и, шепча молитвы, бесконечно бить поклоны перед созданными человеческим воображением образами, но никогда не познать Вездесущего живого. Никогда! Это ложь, ложь! Все во лживой любви к богам и друг к другу. Ложь вокруг отравляет души людей.

А если сказать всю правду, тогда почти все умрут! Мало кто выдержит истинное знание, таких единицы. Так что же делать? Что делать? – Душа ее кричала. – Ждать своего часа, часа истины, часа великого пришествия? Есть боль и ненависть, а любви нет…Есть только ложь… Что же будет? Пусть лучше смерть в любви, чем жизнь во лжи!

Я не хочу быть соучастницей обмана. Моя правда тонет во мгле, и я становлюсь частью мглы, а значит, ложью. Я должна нести правду души, красоты и тем самым сопротивляться лжи. Мой враг – ложь. Она рядится в одежды добродетели. Она – боль и нелюбовь под маской добродетели. Ложь опутала этот мир. Ее яд парализует ум, сердце, совесть. Мы все отравлены этим ядом. Ложь правит всем. Мы ищем Всевышнего друг в друге, ищем любовь и наталкиваемся на нелюбовь под маской добродетели. Лживые чувства…»

– Но чтобы различать, нужно знать истинное лицо Вечного. В чем оно? В совершенстве, в любом проявлении совершенства в нас и во вне. – Спокойный ровный голос Оата-о остановил ее стенания, и тень жреца появилась из-за колонны. – Результатом страданий могут стать мудрость или страх, чистота или нечистота. Чего ты хочешь?

– Я хочу забвения!

– Забыть можно, если из памяти сотрутся мысли, действия, ощущения. А мысль, слово, действие, ощущение должны являть собой единое таинство. Все играет свою роль: цвет, запах, форма, звуки, время. Порой действо происходит при полном, казалось бы, бездействии. Каждая мерность требует своего атрибута, и в этом момент истины.

Люди умирают раньше смерти плоти. Агония длится порой долго – годами. Момент смерти тела – это уже последняя точка свернутого пространства. Гибнут одна мерность за другой, рушатся идеи, мысли, чувства, ощущения, и желание возродить их рождает порочные фантазии. Твой порок рожден не ложью, а бесчувствием.

– Мой выбор сделан, я мертва, – обреченно произнесла Клеопатра.

Река жизни, впадающая в океан Вечности, берега которой – рождение и смерть, омываются водами времени, уносящими с собой вдаль все, что пережито и прочувствовано. На дне остаются руины чьих-то желаний, неосуществленных деяний и мечтаний.

Переправиться на другой берег, испить воды, зачерпнутой из самых мутных глубин реки забвения, и вернуться обратно к берегу рождения – такой путь лежал между Клеопатрой и Ирис. Нужно было вступить один на один в схватку со стихией времени, царствовавшей над бездной забвения. Там, на том берегу, ей предстояло постичь тайну смерти, чтобы найти ключ к жизни. Без жезла власти, лишь со знаком судьбы, отправилась она в путь навстречу Смерти. Мертвые не лгут. Власть жизни там, где есть свет, а там, где его нет, там царство мертвых, царство безмолвия.

– Мой верный Оата-о, мой Учитель, прости меня. Наверное, я была плохой ученицей, но это мир не для меня, – голос обессиленной женщины стихал.

– Это твой выбор. Мы умерли бы, если бы не умирали. А ты всегда была и остаешься возлюбленной Вечного, дитя Неба. До встречи в ином времени…

Жрец исчез за колонной храма так же незаметно, как и появился. Клеопатра осталась одна в полумраке, ей некуда было идти, она уже пришла и хотела только забвения.

Последняя встреча царицы с верховным жрецом и первая встреча учителя с ученицей случились так давно…

– Ты не похожа на других! И знаешь об этом. – Слова жреца совпали с ее мыслью: «Я знаю, что я не такая как все: я – будущая царица».

– Но не только потому, что ты царской крови, Клеопатра! Твоя суть, твое Ка – особенное.

Девочка кивнула головой, обрамленной жестким париком, с чувством гордости за себя. Хотя то, что говорил ей этот старик, для нее не было новостью. «И скорей бы он закончил свои хвалебные речи», – думала он. Ей хотелось в сад, к воде, к подругам, таким же, как и она, девочкам-подросткам.

– Ты – воплощение любви, и пока ты еще молода и неопытна, я посвящу тебя в ее тайны, сама Исида назначила меня твоим учителем и хранителем твоего Ка.

Девочка зарделась. Кое-что о любви она знала от своих подруг и от рабынь.

И что ей может поведать этот засушенный старик, когда она уже с интересом поглядывала на рабов и мужчин, гостей их дворца, оценивала по-женски. Будто прочитав ее мысли, и, тем самым смутив ее, жрец сказал:

– То, что тебе известно, это – тень того, что есть любовь. Мое имя тебе известно – Оата-о. Твое же имя я тебе скажу позже.

Брови девочки удивленно поднялись:

– У меня есть имя!

– Другое, – властно перебил ее Оата-о. – У тебя есть настоящее имя, имя твоей природы, твоего Ка. И в этом имени – твоя сила и могущество. Запомни, девочка, ты – из рода фараонов, ими на Земле становятся только иовы, и у каждого иова, у его Ка, есть дом на Небе, откуда он приходит в тело, и куда уходит Ка после смерти земного тела до следующего прихода. Если многие возвращаются на Землю в своем Ка, то мы, из рода иовов, приходим на Землю, а возвращаемся домой на Небо.

Миндалевидные глаза девочки расширились от удивления, дыхание ее замерло, сердце забилось часто-часто. Не смея произнести хоть слово, она только смотрела своими чудесными глазами на жреца, являя всем своим видом немой вопрос. И, отвечая на него, жрец произнес:

– Продолжим позже, в день новолуния. Все новые дела начинают в этот день. А у тебя, Клеопатра, важное дело – обрести свое имя, и здесь спешка неуместна. До встречи. – И, поклонившись, вышел из покоев.

Девочка в смятении чувств не успела даже склонить голову и приложить руку к сердцу, как подобает выражать почтение старшим. У нее в голове все перепуталось, и уже никуда не хотелось идти. Волнующее ощущение чего-то необычного и очень важного для нее переполняло юное создание.

«Это предчувствие перемен, великих перемен», – оценил ее состояние жрец. Он чувствовал девочку и слышал ее мысли. Между ними установилась связь, он знал, что это надолго. Он поднялся в свою обитель для совершения ежедневного обряда и, взглянул через прибор на небо. Уже скоро. Скоро новолуние, значит, скоро события, которые изменят судьбу Клеопатры, с которой разделит будущее ее народ и Египет, и сам жрец. Об этом во всем подлунном мире знал только он.

Спустя несколько дней Оата-о вел сонную девочку за руку в предрассветной мгле к Верховному Храму. Она потирала слипающиеся глаза и зевала. «Это ее первое преодоление», – думал он, чувствуя в своей сухощавой руке мягкую теплую ладошку, доверчиво протянутую ему в ночной час в покоях дворца.

Через боковой вход они вошли в колонну и поднялись по винтовой лестнице наверх в обитель жреца. Когда, оказавшись наверху, девочка подняла голову, огромное звездное небо накрыло ее как волной, и она мгновенно очнулась от полудремы. Свежий ветер развевал края одежды, и от звенящей предутренней тишины закладывало уши. Жрец подвел ее за плечи к какому-то устройству и сказал, указав на конус:

– Смотри туда.

Девочка прильнула, прикрыв один глаз, к конусу и тут же отшатнулась:

– Что это?! – испуганно вскрикнула она.

– Это твоя планета-покровительница, твое тело родилось в день ее силы. Ты ее увидела близко и напугалась этой близости, хотя сила твоего тела связана именно с этой планетой, вы с ней родственны. Смотри туда, – он указал рукой на яркую звезду в небе, – это она же, только издали. Истинный исследователь и мудрец бесстрашен, он смело глядит в лицо истине, каким бы оно ни было, запомни это. Тебе предстоит часто разочаровываться, как теперь: ведь сияющая далекая звезда – безобидна, а тот огромный шар, что ты только что видела, выглядит угрожающе. Так оно и есть, много разрушений и бед принесла эта планета в свое время для землян. Но она повлияла на ход времени и событий по воле Вездесущего, во имя того настоящего, в котором живем мы с тобой. Это очень влиятельная планета и с ней связано имя самой Богини Любви.

Девочка внимала каждому слову Учителя, затаив дыхание. Ее заспанное, нежное личико было сосредоточенно. На секунду жрец залюбовался этим невинным созданием.

– Когда ты станешь прекрасной и великой женщиной, не забывай о своей истинной природе, которая полностью принадлежит Небесам. Твое тело будет переполнено женской силой, но она не должна завладеть твоим Ка, потому что разрушительная сила огня в тебе от связи этой планеты с Землей. И она не вечна, как и твое тело. В разрушении – слабость твоего Ка, значит, и твоя слабость. Потому что твое бессмертное Ка призвано созидать, и только в любви божественной – твоя сила. Запомни: в силе – слабость, в слабости – сила.

Небо просветлело, и звезды стали меркнуть.

– Что ты чувствуешь, Клеопатра?

– Мне холодно! – ответила трясущаяся в ознобе девочка.

– Это твое тело чувствует приближение «часа твоей истины», и сила земли борется в нем с силой Неба за первенство. Приближается час рождения в этом земном теле девочки из династии Птолемеев – небесной сути по имени Эа!

Клеопатра вдруг успокоилась, дрожь прекратилась, и по ее телу от ямочки на шее стало разливаться тепло.

– Эа, – повторила она и широко улыбнулась. Ее руки сами по себе прижались к тому месту, откуда она не желала выпускать то, что сейчас ощущала в себе.

– Не беспокойся, Эа-Клеопатра, ты – одно нераздельное целое и останешься таким до окончания назначенного срока. Что ты чувствуешь?

– Мне легко, – девочка развела руки в стороны и огляделась вокруг: внизу простирался огромный город, окутанный утренним туманом. – Мне кажется, я умею летать.

– Можешь, но не в этом теле, а своим Ка, только это тайна для всех, кроме тебя, меня и Вечных. И твое тайное имя никто не должен знать, в нем – твоя сила и твоя беззащитность.

Никто и никогда не произносит своего истинного имени в присутствии врага. Это имя огненное на древнем языке жрецов. Имя-знак защищено семью иными именами. Каждое из них скрывает последующее.

Считав знак судьбы, враг уже владеет твоей судьбой. Повторить видимую форму тела легче, чем знак сути, потому что его скрывает форма. Знание знака сути человека дает власть над ним. А вопроизвести знак в обратной последовательности значит обречь человека на бездну небытия.

Первые отблески восходящего за горизонтом солнца окрасили небо в нежно-розовый цвет. Порыв ветра разметал длинные, черные волосы девочки по белоснежной одежде, в складках которой отражался розовый цвет неба. Она была похожа на нежный цветок, раскрывающийся навстречу солнцу. Вокруг ее тела сиял нежно-голубой с розово-фиолетовым оттенком свет.

«Она божественна!» – восхищался видением Оата-о. Он встал на колено перед девочкой и, черпая обеими ладонями из вазы еще влажные от ночной росы лепестки цветов, стал осыпать ими юное создание, повторяя множество раз:

– Приветствую тебя, Эа, дитя Небес, да хранит тебя Вездесущий!

Девочка улыбалась, она была как никогда счастлива в этот ранний утренний час своего рождения перед восходом светила. Ветер подхватывал лепестки, кружил их на площадке в пестром танце и уносил куда-то вниз. Вихрь подхватил и фигурку именинницы. Не удержавшись от восторга, она закружилась и поднялась на носочки в танце радости, сопровождаемом ее счастливым смехом, порывами ветра и шепотом жреца. Он стоял на коленях и, воздев руки к небу, молился великому Ра в лике восходящего солнца, благодаря Вездесущего, всех Вечных за честь, оказанную ему.

А девочка вновь стала юной принцессой, наследницей династии и уже с любопытством вглядывалась в очертания города, в ожидании увидеть подготовку торжеств в ее честь. Но город будто вымер – он спал, и только ритуальное песнопение в храме напоминало о жизни в нем.

Прошло три дня. Девочка заливисто смеялась, когда в ее покои вошел верховный жрец, и она не смогла скрыть своей чарующей улыбки, обратив на него две миндалины своих живых глаз. Из ее рук вырвалась и пронеслась мимо маленькая зеленая обезьянка, и забралась под юбку стражнику, отчего тот глупо таращил глаза, но не смел двинуться с места. Клеопатра снова прыснула от разбиравшего ее смеха. Однако глаза ее при этом уже не смеялись, они ждали… Оата-о тоже ждал. Он стоял молча, слегка наклонив в приветствие голову, высокий, сухощавый, стареющий мужчина, весь исполненный достоинства.

Девочка резко встала с кресла, хлопнула в ладоши. В покоях мгновенно воцарилась тишина, и слуги, низко кланяясь, удалились, волоча за лапы притихшую обезьянку. Клеопатра поклонилась жрецу и произнесла:

– Приветствую Вас, Учитель! Я ждала Вас!

– Ты готова слушать меня? – спросил жрец девочку, раскладывавшую на доске палочки для письма.

– Да, готова! – прекратив движения, ответила она.

– Оставь эти принадлежности, они нам не понадобятся. Грамота, которой владеют наши современники и которой будут владеть наши потомки, отличается от той, которой я собираюсь тебя учить как язык, на котором говорят сейчас и будут говорить потом, от языка Вечности, на котором говорят боги, и который неизменен во времени как все сущее. Я буду учить тебя этому языку, потому что на нем говорит истина, и в нем – суть вещей. Этот язык не записывается так, как обычная грамота. Каждый его знак – это имя той природы, которая развивается согласно этому имени и выполняет роль, отведенную этим именем в Едином Сотворении. Это имена Вездесущего, проявленного везде и во всем. И о них мы будем сейчас с тобой говорить. Посчитай, Клеопатра, пальцы своих рук и ног.

– Двадцать, – не задумываясь, ответила девочка.

– У тебя и у всех людей – по двадцать пальцев. А у твоей обезьянки?

– Столько же. Я их как раз считала, когда Вы вошли, и это меня рассмешило!

– Что именно тебя рассмешило?

– То, что она похожа на меня. И глаза у нее смышленые. Но она никогда не станет мной, как бы ни гримасничала.

– Ты права: каждому дано то, что дано. В праязыке эта данность определена назначением всего сущего. У Вездесущего двадцать два имени. Одно из них – главное имя Вездесущего, отражает все в целом, и знать его не дано никому. Другое – имя всего того, что в целом, но уже не Вездесущий, и этого имени никто не смеет знать. А все остальные имена известны с начала мира: их двадцать, они же повторяются во всем и наверху, и внизу, и внутри, и снаружи. Вот эти имена мы и будем изучать с тобой. Но сначала тебе нужно приготовиться: три дня не говори ни с кем, не смейся, не плач, береги свой голос внутри. Ибо соприкосновение с Вечным всегда чревато, и к Нему нужно относиться неизменно с почтением. Все, что Ему несозвучно, разрушается. Поэтому не слушай даже музыку, а внимай голосам птиц и воды. Ты все поняла, Клео?

Жрец назвал сокращенным именем девочку, на что она улыбнулась, кивнув головой.

– Вот видишь, я назвал тебя тем именем, которым называют тебя близкие, и ты тут же изменила правилам и повела себя согласно имени всеми обожаемой, красивой девочки, а не ученицы.

Девочка смутилась и опустила глаза.

– Ты все поняла, Клеопатра? – повторил учитель тем же спокойным, ровным голосом, который проникал прямо в сердце девушки.

– Да, я все поняла, Учитель.

– Тогда расскажи, но только так, как поняла ты, не повторяя мои слова.

– Двадцать два имени Вездесущего – это все, что есть, было и будет. Я – человек, и у меня есть имя. И оттого, как меня назовут, я могу измениться. Вот почему самое главное мое имя – Эа, которое знает Вездесущий, я и Вы, Учитель, хранится в тайне. Во мне это имя всего, что принадлежит Вездесущему. У меня есть двадцать пальцев, и у каждого при этом – свое место и назначение: с помощью пальцев на руках, я, например, рисую, играю на флейте, ем, собираю цветы или указываю на раба, которого следует наказать…

Учитель пристально следил за ходом мысли девочки, не давая ей отвлекаться от главного. И девочка почувствовала, что потеряла последовательность, ощутив неприятный холодок в животе. Она закусила свои пухлые губки и стала теребить край своего хитона.

– Эа! – обратился к ней Учитель, – у твоего целого нет рабов, продолжай!

При звуке этого имени внутри у нее все вздрогнуло:

– Вы правы, Оата-о! У всех людей есть пальцы на ногах, с их помощью они ходят, танцуют, бегают… И у каждого пальца человека тоже свое назначение и название, которое соответствует их расположению на руках или ногах. Правда, у обезьян, – оживилась девочка, – тоже есть пальцы, но обезьяны – не люди и не будут людьми, хотя они тоже часть всего, что было, есть и будет!

Восторг охватил сердце учителя: «Я в ней не ошибся!» Но вслух он тем же ровным голосом произнес:

– Я согласен с тобой. Ты все поняла верно. Готовься к следующему уроку.

И после взаимных поклонов Верховный жрец удалился.

Клеопатра, возбужденная всем происшедшим, не могла успокоиться. Ей хотелось что-то сделать, и она, невзирая на предупреждение учителя, вывела на папирусе три имени в один ряд: Клео, Клеопатра, Эа, и стала рассматривать символы, из которых слагались на листе эти имена, пытаясь найти что-то общее. Но тут она вспомнила, что, через три дня на четвертый, будет всеобщий День Ликования. Это день восхождения династии Птолемеев на престол, ее любимый праздник, когда весь дворец украшают цветами, повсюду звучит музыка, и обнаженные рабы танцуют диковинные танцы своих стран.

«А как же урок?» – застучало у нее в голове. – «Может, Учитель ошибся, нужно его догнать». – Она было вскочила, чтобы броситься за ним как Клео, но тут же одернула себя.

– Можно войти? – спросила за занавеской служанка.

Клеопатра молча кивнула.

Спустя три дня Оата-а встречал ее у входа в свою обитель.

– Ты мужественно выдержала испытание, – ответил он на молчаливое приветствие повзрослевшей за три дня девочки. Празднично одетая юная девушка, исполненная твердости и достоинства была прекрасна как богиня. Жрец протянул ей руку и сказал:

– Мы поднимемся наверх, чтобы увидеть все, что происходит внизу.

По винтовой лестнице они поднялись на вершину огромной колонны храма. У Клеопатры перехватило дыхание от открывшегося вида. Вся площадь у храма была подобна разноцветному морю из тел празднующих День Ликования людей. Это море волновалось и шумело тысячами голосов, и все это зрелище обрамлял пылающий от заходящего солнца горизонт.

Клеопатра готова была закричать в восторге от переполнявших ее ощущений. Расширенные зрачки сделали ее глаза бездонными и, глядя прямо в них, Оата-о произнес:

– Вот теперь ты знаешь, что любое терпение всегда вознаграждается.

Девушка не знала, как себя вести, можно ли отвечать Учителю.

– Послушай, Эа, себя и, если захочешь, скажи, – тут же ответил на ее мысли он. Клеопатра замерла на секунду и отрицательно кивнула головой. – Ты права, еще не время.

Он снял со своей руки амулет со скарабеем из сердолика и протянул ей.

– Обратимся к Вечным за благословением.

Жрец стал на колени. Клеопатра поступила так же. Она сложила у лба ладони, в которых сомкнула амулет, и молча молилась Великому Ра, который уходил за горизонт, чтобы уступить на время свое правление Гору. Как только солнце скрылось за горизонтом, и небо окрасилось в ярко-малиновый цвет, жрец поднялся с колен и, повернувшись к Клеопатре, сказал:

– Дай волю своему голосу и позволь ему соединиться с праязыком и со всем сущим. Ты готова, Эа?

Она разомкнула ладони, повесила на шею поверх своих драгоценных украшений амулет с сердоликовым скарабеем и двадцатью бусинами вокруг него и встала с колен.

– Во имя Вечности! – воскликнул жрец и скрестил руки на груди.

Клеопатра сделала то же самое. И тут произошло невероятное: из уст жреца полились неведомые звуки, которые заставляли ее тело трепетать до тех пор, пока она не освобождалась от них, повторяя вслух то, что вливалось в ее тело через уши, глаза, руки, сердце. Гортанные звуки, повторяемых трижды имен знаков, сливались в мелодию чудной песни. Бледная Клеопатра качалась от перенапряжения.

– Во имя Вечного, так было, есть и будет! – жрец поднял руки к небу.

Первые звезды украсили небосвод. Глядя на небо, Оата-о спросил девушку:

– Что из всего прозвучавшего, охватило твое Ка и повлекло твое существо вверх, туда? – кивнул он на звезды.

– КХООММ, – несмело произнесла девушка.

– Верно, это имя твоей судьбы. Это знак твоего Дома там, наверху, и правит в нем Исида-Мать. И означает оно: воссоздание-любовь. Да, да, ты – женщина, воплощение любви высшей, и об этом говорит твое тайное имя – Эа. Ты была, есть и будешь всегда Эа, потому что Вездесущий вечен. Все, кто были до тебя в этом мире, и будут потом нести в себе Ка по имени Эа, – это тоже ты. И смысл ваших жизней – воссоздание всего, что разрушено, возрождение жизни любовью.

Щеки девушки зарумянились, и в уголках черных с голубой каймой глаз-миндалин показались слезы счастья. По-детски размазывая слезы по щекам, Клеопатра дрожащим от волнения голосом сказала:

– Благодарю, Учитель!

– Благодари Вечных за то, что они даруют нам счастье познания мира через возможность все вспоминать. Я не открыл сейчас тебе ничего нового, я только помог твоему Ка вспомнить имена всего, что было, есть и будет, для того, чтобы ты поняла, что все находится во всем. И, чтобы познать что-то большое, достаточно вспомнить что-то малое и наоборот. Помни об этом всегда, Эа! – Жрец положил на голову девушки правую руку, а левую поднес к своему сердцу. – Я освобождаю твой ум от избытка сложности, которая присуща моему знаку «АХАТХ» и могла передаться тебе во время урока. Оставайся собой, Клеопатра. Ведь сегодня великий день для твоей династии, и ты – ее будущее. Это твой праздник.

После этих слов к девушке словно вернулся реальный слух, и несмолкающий шум толпы и музыка увлекли ее по винтовой лестнице вниз.

Каждый урок для Клеопатры был праздником познания. Все ее мысли были обращены теперь к Учителю, открывшему ей потайную завесу мира. Вот и сейчас его голос звучал ровно и доходил до самых глубин ее сознания.

– Третий день от начала лунного месяца – день огня. В это день зажги огонь алтаря, сядь удобно и созерцай завораживающий танец огня. Забудь о теле, его нет, есть только мысль и пламя. Они сольются. Мысль – это огонь пространства. Перетекай, соберись из всех измерений в одну точку, точку своего знака, и через него соединись с пламенем. Пламя подчинится твоему знаку и станцует только для тебя твой танец силы, и ты осознаешь то, что мешает тебе быть собой и идти дальше.

Ты там, где твоя мысль, запомни это. Мысль подобна молнии. Твое метатело как ее вспышка перенесет тебя туда, где сконцентрирована твоя мысль. Назови суть твоего действия сочетанием звуков, словом, которое в полной мере определяет его, и ты уже присутствуешь в нем полностью.

Твое дыхание – продолжение твоей мысли. Твоя мысль – продолжение Тени Вечности. Отдай свое дыхание Тени Вечности, верни ей жизнь и ты услышишь ее голос – голос своего прошлого, настоящего и будущего.

Стань огнем, умей сжигать все, что мешает стать огнем… Назови тайное имя и слейся с очищающим огнем. То, что произойдет, уже не будет зависеть от тебя, ибо суд вершит Вездесущий, а ты лишь орудие в Его руках. Силы твои в твоем знаке, в нем – высшее начало.

Трон ждет тебя. Правь и властвуй над прахом. Но души не твои. Царствуй справедливо, не ненависть, а любовь – твое оружие!

Когда мы любим, то вместе образуем Единое. Мы живем и умираем друг другом. Мы живем во множестве лиц и тел одними чувствами, мыслями, ощущениями. В каждом из нас живут чьи-то мысли, чувства, ощущения, хотя мы их считаем своими.

Восторг любви – это твоя победа, а ненависть – поражение.

Управлять можно словом, можно действием, а можно молчанием. Не концентрируя мысль не на чем конкретно, молись о справедливости. Наши представления о справедливости разнятся. У каждого измерения свое понятие справедливости. Но всегда следует помнить о высшей инстанции. Тот ум, который способен понять справедливость с позиции бесконечности, гениален. Его ждут будущие поколения. Лишь он способен продвинуть сознание народов.

Любая форма создает звук, вибрацию. Когда ты научишься слышать звуки форм, научишься озвучивать формы, ты овладеешь сутью вещей. Бесконечное множество форм единого содержания – это игра пространства. Если ты сможешь разгадать тайну имени, знака, ты овладеешь силой проницания. Ты есть во всем, и все есть в тебе. Думай, учись говорить языком проницания!

Правильно назвать предмет созерцания – значит подобрать ключ к его тайне. Форма – это иллюзия, мираж. За миражем скрывается главное – суть всего.

Однажды Клеопатра спросила жреца:

– Что нужно делать, чтобы заглянуть за горизонт?

– Перемещаться. Обогнуть всю землю. Вот тебе и ответ. Если ты стоишь на месте, то горизонт остается неизменным. Когда же ты движешься, то сам меняешь для себя горизонт. Так и в знании: двигаясь в сторону горизонта, рано или поздно ты возвращаешься к той же точке, откуда начал свое познание, конечно же, с багажом познанного. Но именно в этой точке ты понимаешь, что ничего не знаешь, так как прошел землю только вдоль. И вряд ли достанет сил пройти ее еще и поперек в поисках подобного.

– Но разве нельзя из одной точки увидеть все сразу?

– Для этого нужно родиться гением, символом которого является сфинкс. Ему известно целое. Он – идеал земного бытия, его итог. Он – воплощение мудрости. Тело животного, крылья птицы и голова человека символизируют силу, а не страх, полет чувств, а не приземленность, мощь разума. Таков символ гения, ума, способного побеждать и возноситься в высоты. Но это и есть ключ к вечной тайне, ибо все живое стремится к совершенству. Именно сфинкс охраняет вход в тайну, он же является и ключом к ней. Те, чьи Ка отзовутся на этот пароль, станут вхожи в иной, высший мир. Сфинкс – это символ бессмертия. Если умрет зверь – тело, будут жить душа и мысль. Если погибнет душа, мысль продолжит жизнь. И мысль воссоздаст все вновь. На примере сфинкса понятно, что тело и крылья служат голове. И острые когти этого существа готовы растерзать все несовершенное, что посягнет на тайну совершенства.

Сокровище, которое хранит он – это жизнь. Вобрав в себя самое лучшее от всех рас, родится человек планеты, тело, душа и сознание которого, поглощая свет Земли и Солнца, родят свет мысли. И тогда не будет тьмы, ибо тьмы нет, но бывает мало света.

У сфинкса женское лицо, потому что гений призван родить свет – в этом его назначение, свет, который разгонит мрак и откроет истину вещей в природе.

– Могу ли я, о великий Оато-а, уподобиться сфинксу?

– У тебя иное предназначение. Ты погрузишься сама во тьму, чтобы спустя века через свой образ указать путь той, которая станет подобной сфинксу.

– Что мне для этого нужно делать?

– Просто живи в любви, слушай свой внутренний голос и помни, что ты во всем права, ибо ты свершаешь волю Вездесущего.

После этих слов жрец немного ссутулился словно опустил крылья. Клеопатра поняла, что ей следует удалиться. Она, склонила голову и так пятилась до самого выхода, пока перед ней не закрылись ворота. «Выйди так, как вошла», – помнила она.

«Память – это обрамление вечности. Не бойся услышать ее голос, впусти ее в свои ум, чувства, ощущения. Прости себя и всех, кто был с тобой там, в прошлом. Ты не смеешь судить, судит Время… А оно выбрало тебя в защитники… Вспомни о том, что тебе известны нравы и нормы морали того времени, найди черту предела сознания той Клеопатры и сегодняшней тебя. Осознай себя и вбери через ее божественность все, что вокруг, найди ее предельность. И тогда увидишь то, что она явила миру, и найдешь свое место в ее судьбе. Знай – мертвые не лгут», – эта фраза прозвучала в голове Ирис перед тем, как она вздрогнула, оттого что хлопнула входная дверь. Сознание ее постепенно вернулось к земной реальности, хотя в голове все еще звучало эхо того голоса.

– Ты дома? – раздался голос ее мужа.

– Иду, иду! – Ирис поспешила навстречу нагруженному пакетами мужу.

Ее личное время закончилось, и она приступила к своим домашним заботам. Однако за чисткой картошки она стала развивать мысль о том, ради чего живут разные люди.

«Где же та черта, за которой жизнь человека перестает быть целесообразной с точки зрения эволюции? В какой момент человек начинает жить по программе небытия? Вот, например, мой муж. Я знаю, что он вкладывает все свои силы и любовь в меня и детей. Дети – его продолжение, его будущее. Если бы он не принял этого ритма жизни, то нарушил бы закон эволюции. Пусть он не все понимает и принимает в моих делах, но он меня любит. Он уверен в том, что я делаю что-то важное для всех, поэтому терпит и прощает мне многое: мое в большей степени отсутствие, нежели присутствие, дома, мои отношения с Крисом, да и то, что я предпочитаю общению с ним общение с Леоном, Атаном, Рэмом, Эмми, Неа… Он не замкнут на своем эго и не требует к себе особого внимания. Он гордится моими успехами и успехами детей, всегда подставит плечо, если нам трудно. Будь я обычной земной женщиной, большего счастья и не желала бы. Уютный дом, красивые, талантливые дети, заботливый, надежный муж – просто идиллия! Но эту идиллию может разрушить отсутствие будущего, если не у моих детей, то у детей моих детей. И мне это небезразлично. Да, в нашем доме царит любовь, и мы живем в ее ритме. Но есть то, что разрушает любовь, опустошает души людские, и оно не имеет права на существование, оно преступно по своему содержанию, и имя ему – иллюзия!»

Соединив концы двух нитей рассуждения в своих мыслях, Ирис обрадовалась: «Все, что в любви, – вечно, а все, что в нелюбви, – иллюзия. И я должна научиться отделять иллюзию от подлинного». – Ирис отложила нож. – «Но прежде, чем отделить, я должна увидеть эту иллюзию в себе. Этим и надо заняться», – решила Ирис, хотя пока не знала, как это нужно будет делать.

Кухонные размышления стали неотъемлемой частью ее семейной жизни. Когда тело Ирис находилось в обыденном ритме и механически выполняло привычную работу, мысли ее вращались в ином измерении. Иногда она выбегала из кухни, чтобы записать пришедшую ей в голову мысль. Из таких, записанных на ходу, мыслей потом складывались в голове целые идеи. Идеи ложились в основу методик исследований в области психоморфологии (она была признанным специалистом именно в этой области психологии).

Все приемы информационной разгрузки Ирис разрабатывала сама и опробовала сначала на себе, а потом докладывала о них в Академии и на конференциях. Но это была форма деятельности, которая позволяла ее сути адаптироваться в мире людей. Кто же она была на самом деле – современная привлекательная женщина, ученый, талантливая исполнительница своих песен и танцев?

Проходя мимо зеркала, Ирис на мгновенье задержалась и спросила свое отражение: кто же я? Отражение размножилось на бесчисленное количество форм, которые шлейфом уходили вдаль по зеркальному коридору. Ее хотелось заглянуть как можно дальше, чтобы понять, где заканчивается она. «Сколько меня было до меня, сколько меня будет после меня? Сколько угодно Всевышнему. Пока этому миру для его существования, для его преображения, наконец, для химических реакций нужен такой элемент как «Ирис-Эа», который когда-то существовал самостоятельно как Эа, заземлился, вступая в реакцию с телом, и участвует в процессе жизни как Ирис. Но главное, этот элемент необходим бесконечному процессу жизни, ибо все во всем.

Они – все те, кто был до меня, мной, во мне и во всем меня окружающем, они – в почве под ногами, там их прах, они – в водах рек и океанов. Превратившись в облака, часть из них дождем вернулась на землю. Они – в траве, деревьях, в телах животных… Они бесконечно возвращаются и живут, питая меня памятью. Они в огне молний и пожаров. Извержения вулканов – это их мысли, которые унеслись к сфере пространственного огня. Эти мысли во мне, в моей плоти, этот огонь в моей душе, и я это чувствую, в этом проявляется бесконечность.

Во времени нет пристанища ни для чего, оно – течение, и островки памяти – всего лишь иллюзия, созданная человеческим сознанием. Вопросом «Зачем эта иллюзия?» задавались многие, но никто не смог на него ответить. Пожалуй, я должна высветить то, что известно всем, но остается за завесой тайны лишь потому, что иллюзия и есть одна из форм существования мысли, ее проявленность в этом мире.

Вдруг что-то, легкое как ветер, коснулось ее мыслей и скорее не прозвучало, а прошло вибрацией: «Так что же такое иллюзия?», и на Ирис навалилась невероятная слабость.

Ирис не испугалась, а поняла, что это зазвучала в ней связь Дана с Эа. Она пошла в каминную и легла на диван, чтобы дать возможность Ирис, став Эа, переместиться в иное измерение. И уже лежа на спине со скрещенными руками и ногами, Ирис продолжала размышлять.

«Значит ли это, что я, Ирис, – это тоже иллюзия? – думала она, четко чувствуя свое тонкое «Я», свою суть: она повторяла форму физического тела, но была прозрачной с фиолетово-синим отливом. – Моя суть концентрирует в себе все, что не подвержено иллюзиям».

Ирис пыталась успокоить себя: «Такое со мной уже бывало: появление острого ощущения любви, когда тело и все вокруг перестает существовать, а есть только это гибкое и нематериальное тело. Оно – это и есть я. Для моего тонкого тела есть постоянная константа его существования – острое состояние любви. Когда физическое тело сверхостро чувствует касание, запахи, дыхание – это трепет души, существующий как состояние «Я». Но ход ее мыслей прервался, и метатело взмыло вверх.

– Что же такое иллюзия? – вибрацией прозвучал вопрос Дана.

– Это то, чего не существует на самом деле, нечто искусственное что ли.

– Но ведь ты сама говорила, что для людей мы как бы и не существуем. Однако мы существуем независимо от их воли.

– Неважно, верят они в наше существование или нет. – ответила Эа. – Мы были, есть и будем, когда уже не будет этих людей, а будут другие. А иллюзия – это вот что. Видишь светящуюся сферу чуть ниже нас? Она будет существовать до тех пор, пока солнечный свет будет отражаться от поверхности озера. Солнечный зайчик есть иллюзия, созданная игрой солнечных лучей, гладью озера и облаками.

– А если исчезнет само солнце, что будет тогда? Ведь игра света и тени, по-твоему, рождает иллюзию, а солнце и есть источник света.

От удивления Эа опустилась поближе к земле. Такого вопроса она совсем не ожидала от Дана.

– Кто я, скажи мне? Помоги понять, кто мы, – снова прозвучал вопрос-просьба.

– Мы – тени, мы – след людей, который они оставили когда-то. Теперь мы стали их тенью, и им кажется, что мы следуем за ними. Нет, мы, тени прошлого, ведем их в жизни по тем тропам судеб, которые еще не пройдены.

– Так значит, я всего лишь след, отпечаток того, что пережил он до момента смерти?

– Вовсе нет. Ты – тень всего, что было и до него, и отпечаток всего, что будет. У будущего, Дан, всегда черты прошлого. Мы – тени, плененные телом. Да, действительно, это плен для нас. В теле невозможно воспринимать все так, как есть: все во всем. Тело несовершенно.

– В теле мир мне казался иным…

– Изменился ты, и изменилось твое восприятие окружающего мира. Осваивайся пока и, главное, не пытайся вернуться в тот мир, это уже невозможно. Все, что тебя окружает, излучает волны. И ты это чувствуешь. Попробуй ощутить меня. Вот видишь, ты обо мне знаешь почти все, все, что в пределах твоих вибраций.

Они только слегка коснулись друг друга.

– А теперь попробуй меня найти.

Она размножилась, оставив в мгновение ока несколько отпечатков себя. Дан безошибочно ее нашел. Его метатело работало мимикой по привычке, когда он пытался что-то сказать.

– Не делай напрасных усилий. Экономь силу, она еще тебе понадобится. Просто провибрируй, и я приму сигнал.

Неуверенно прозвучало:

– Почему я здесь?

– Главное – не отчаяться. Ты лишь потерял возможность видеть, слышать. Твоему нынешнему телу известны ощущения, которые помогут тебе здесь. Вспомни свои ощущения, когда ты плавал в море на глубине. Тогда ты тоже не мог слышать и видеть, но всем своим телом ощущал присутствие рядом кого-то или чего-то. Тебя это пугало, и было желание скорее вынырнуть, не правда ли? Так вот, твое нынешнее положение похоже на постоянное пребывание под водой. Разница лишь в том, что ты, ощущая, уже знаешь, кто это или что это, и способен таким образом по исходным вибрациям своего метатела ориентироваться в пространстве, чувствовать подобное себе и знать о нем все. В тебе сейчас – начало и конец. Ты был, есть и будешь. Я знаю, нелегок груз боли и отчаяния, с которыми ты оказался здесь. Но скоро ты освободишься от них и войдешь в свой мир.

– А что меня освободит от них?

– Ты сам освободишься, а я тебе в этом помогу. Прежде, чем покинуть это место, ты должен понять, почему именно так ты прожил свою короткую земную жизнь, и тогда боль, обида покинут тебя навсегда, и ты вновь станешь чьим-то будущим. А пока ты – прошлое юноши, отравленного ядом мрака, ядом лжи, который накопило человечество за время своего существования. Этот яд состоит из отчужденной психической информации, которая не способна возрождать, или, иначе говоря, из информации нежизни. Она – несовершенство, которое губительно для человеческих душ.

Все имеет свой цвет, свой звук, свою вибрацию. Ложь – это какофония звуков и цветов. Она – грязь, рожденная смешением красок. Это бесформенная, ядовитая масса, порожденная человеческими мыслями, поглощающает все, что не имеет истинного назначения, будь то идея, чувство или ощущение. Имя этой массе – иллюзия. Она создается человеком для самообмана и обмана других людей. За ней прячутся все его страхи. Желание ударить первым возникает из страха. И тогда слабости выдаются за храбрость, чувство соперничества объявляется любовью.

– Но ведь люди лгут и не знают, что лгут! Разве они виноваты?

Эа промолчала.

– Скажи, какая моя лебединая песня… это предсмертная песня?

– Для каждой мерности она своя, – уклончиво ответила Эа. – Видишь ли, смерти как таковой нет.

При этих словах метатело тело Дана встрепенулось.

– Есть мера присутствия в той или иной мерности, – продолжала Эа. – Но в любом случае мы с тобой – сути многомерные, ты ведь продолжаешь быть и, больше того, ты присутствуешь сейчас здесь и там, где помнят о тебе.

– Почему я не могу сдвинуться с места? Я такой тяжелый, а ты так легко перемещаешься из одного прохода в другой.

– Просто ты несвоевременно переместился сюда в большей мере. Вернее, там ты сейчас присутствуешь в меньшей мере, а здесь в большей. И те, кто не знают об этом, думают, что тебя уже нет с ними, и страдают. Страдают в чувствах, в мыслях и тем самым приковали тебя к этому месту. Здесь ты пробудешь до тех пор, пока не свернешься в кокон.

– А что будет потом?

– Потом будет иначе. Пока же я буду рядом с тобой, не постоянно, но буду…

Почти с каждой фразой она меняла свое положение с быстротой молнии. Ее контур не успевал еще растаять в одном коридоре, а она уже появлялась в другом. Но при этом оставалась в его «поле зрения» постоянно, хотя и была за спиной у него, и слева, и справа. Это удивило его.

– Почему я вижу везде, даже со спины.

– Ну наконец-то! – воскликнула Эа. – Заметил! Это и есть особенность твоего нового состояния. Ты в четырехмерности.

– А зачем я здесь?

– Тоже верный вопрос, – мило улыбнулась она, – для работы над ошибками.

– Разве у меня их много? – не разделяя ее веселья, грустно спросил Дан.

– У тебя, у твоей сути – нет. Но то, чем тебя отравили, сплошь из людских ошибок. Этот яд имеет свое название – несовершенство, он поразил твои мерности, и парализовал тебя. Я должна помочь тебе освободиться. Для этого мы вместе подберем противоядие из нужных образов, ты обретешь новую форму и переместишься по Коридору Забвения ближе к Переходу.

– Как долго все это продлится?

– Все произойдет значительно быстрее, чем ты оказался здесь.

– А давно ли я здесь?

– Ровно сорок дней по физическому или один миг по астральному времени. Здесь все измеряется в мигах. Видишь, как я вмиг переместилась…

Его метатело висело на одном месте.

– Ты пытайся двигаться, для тебя остановка подобна смерти, – взволнованно заколыхалась рядом Эа.

– Но ведь я уже умер. Разве возможно умереть еще раз?

– Да. Можно умирать с каждым своим телом. Ты умер в одном измерении… Тебя напугали, ты остановился, выбился из своего ритма и стал добычей паразитов. Они отравили твое метатело, и погибла твоя плоть… Теперь ты должен спасти оставшиеся части своего метатела. Для этого нужно двигаться, догнать свою суть, свое время.

Время определено для каждой сути, и, если ты из него выбиваешься, ты уже не живешь, а догоняешь, чтобы не погибнуть. Спеши, скоро час ухода. У тебя еще есть остатки тела чувств, чувствуй и расставайся с чувствами. Успей осмыслить все телом сознания. Распутывай нити своей памяти, освободись от них, отпусти вовремя свою «бабочку»… Только не останавливайся, потому что только движение – жизнь. Проявись до конца там, где ты присутствуешь больше всего… Спеши, у всего свои сроки.

– А как же ты?

– Я пока остаюсь там, внизу. Мне необходимо еще кое-что для полноты…

– Ты знала, что я здесь буду?

– Да, и давно, хотя день твоего перехода сюда Ирис назвал твой отец.

– Так почему же ты не предупредила меня еще там, почему не нашла меня?

– Пойми меня, там я и Ирис – одно. Я, ее суть, полностью повторяю форму ее тела и проявления в ее чувствах. Ирис очень переживала твой приход сюда, и поэтому я здесь. Она чувствовала через меня твою гибель – отсутствие твоих мерностей в других измерениях. У нее было видение – стая лебедей…

– При чем здесь лебеди?

– Это наш символ. Нас таких немного здесь, и ты один из нас.

– Что это значит?

– Это значит, что мы – небесные сути и являем собой одну монаду присутствия на Земле, один манас.

– Мне тяжело, так тяжело…

– Скоро тебя отпустит твоя боль, и твоя память начнет кристаллизоваться. Представления о времени сотрутся из твоей формы, когда она изменится. Ты уменьшаешься, и время увеличивается. Время величина относительная, как и многое другое. В каждой мерности своя мера времени. Вот сейчас в Коридоре Забвения время протекает через тебя в обратном цикле. Потому что ты как бы в зазеркалье, в тебе отражено то, что было с земным телом, только с обратной стороны. Протекая через тебя, время фильтруется твоей формой. А так как форма твоя меняется в зависимости от мерности, которую ты являешь каждый раз, то обратное время воссоздает образы той мерности, которую следует восстановить. Измерения измеряются только степенью присутствия в них.

Время – это одновременно и наш путь из прошлого в будущее в плотном теле, и перетекание из будущего в прошлое в метателе. Там, где время плотного пересекается с временем тонкого, там осуществляется переход из одного состояния в другое: из жизни земной в небытие или из небытия в жизнь земную. Это тайна рождения и смерти. Пройдя через Коридор Забвения, суть обнуляется, теряет память земную, обретает небесное знание, или наоборот: обретя земную память, теряет небесную и, «заземлившись», погружается в плотный мир. И редко кому из сутей удается перетечь из одного мира в другой без потерь в той или иной памяти. Таких сутей мало, и у них свое назначение в этом мире. Они становятся проводниками для тех сутей, которые пришли на землю с миссией. Я – твой проводник, Дан, доверься мне. Ты должен пройти по Коридору Забвения, чтобы постичь правду здесь, в этой мерности.

– Значит и правд тоже несколько: на каждую мерность своя? – метатело Дана всколыхнулось, и серая кайма вокруг его метаголовы исчезла.

– Именно так, – будто не замечая произошедшего, продолжала Эа. – У каждого своя правда в зависимости от мерности, в которой он пребывает. И когда все правды соединяются в одну, проявляется подлинная истина. Все имеет право быть, но в той мере, которая определена Единым сотворением. Эта мера в каждую эпоху своя, и эталоны ее даются человечеству как образы высшей справедливости – в образах веры. Ты всегда знал, что высшая истина существует, но не принял ее образа. В этом не твоя вина. Когда человек верит в высшее без конкретного четкого образа, он становится уязвимым для паразитов, живущих за счет других. Жертвой становится тот, кто не может предотвратить нападение именем, данным ему Вечным. Такая суть становится легкой добычей для иждивенцев, ее легко заманить в паутину домыслов и иллюзий, откуда ей уже не выбраться.

Ты призвал Всевышнего на помощь, когда было уже поздно, когда все твои мерности были опутаны паутиной страха и страдания. Тебя лишили смысла жизни, и тогда ты написал свою песню, от безысходности не веря больше в свои силы. Паразиты душ опасны тем, что отбирают силу, веру в себя, а значит, и в Вечное, и отравляют суть ядом страдания и смертной тоски. Пораженный этим ядом, человек перестает радоваться жизни, он становится безразличным к ее краскам. Мрачные мысли одолевают его. Усугубляя его состояние, они притягивают взор только к мрачному и безысходному. И ты оказываешься в плену. Ты – жертва, у которой отобрали веру в жизнь, в любовь, а значит в Вечное. Ты обессилен, и чужие беды начинают пожирать тебя медленно и безжалостно.

– Это случилось со мной?

– Да, с тобой и со всеми, кто не сумел выжить или даже родиться в физическом мире. Наше заклинание гласит: лучше умереть физически, но не духовно! А пораженные ядом небытия, становясь маовами, должны или отдать иовам силу или умереть. Но, к сожалению, добровольно они не отдают то, что им уже не принадлежит, и поэтому мы вправе отобрать у них дар. Что и делаем, когда приходит время разделения.

– А как тела узнают об этом?

– Наши тела, Дан, – это мы, только у маовов душа и тело разделены огромной пропастью, а у иовов они неразрывны. И все, что происходит с нами, сутями, все ощутимо и для тела. Работает так же и обратная связь – тела с сутью. Осуществляется эта связь через мыслеформы, доступные только иовам. И тогда представители многих меридов собираются в одном месте, объединенные в манасе одним из образов. Не будучи знакомыми друг с другом по земному, только присутствуя в одном месте в одно время, они создают сильный магнит силы, который притягивает из окружающего пространства силу всех иовов и отделяет ее от силы маовов. На Земле всего двадцать мест, где происходит такое разделение. В эти места притягиваются те, кто должны принять участие в акте силы. Готовый все отдать, истинный иов обретает, а отравленный ядом маовов отдает и честно погибает. Тогда происходит гармонизация окружающего пространства, которую не в состоянии пережить маовы.

Война между добром и злом, как ее понимают люди, – это война между бытием и небытием. А мы, иовы, в единстве с нашими телами – жрецы… Я тебе сейчас покажу, как это происходит.

Эа прикоснулась к метателу Дана и передала ему свои воспоминания об одной из творческих встреч Ирис.

Холодный неуютный зал медленно заполнялся зрителями. Среди них были и просто любопытные, и те, кто знали, зачем пришли, а именно: получить обещанное рекламой пророчество из уст Ирис.

Ирис сидела за инструментом, перебирая клавиши, она настраивалась на встречу. Наушники позволяли ей отстраниться от зрителей, которые шумно рассаживались на облюбованные места. В полупустом зале гуляли волны чьих-то мыслей, которые эхом откатывались от ее сознания: «Какая она! Где она берет деньги? Похожа на цыганку… Вид у нее ведьмы… Дорогой инструмент… Платье красивое, сколько же оно стоит?» «Ш-ш-ш», – шелестели эти мысли, и их волны ударяли Ирис по ногам, не касаясь ее сердца и ума. Ведь она заранее любила этих людей и готова была отдать им часть своей души. «Интересно, она сама здоровая-я-я… по виду ничего: сбитая-я-я… везет же ей: и красивая-я-я, и дар у нее, а я-я-я. На безгрешную не похожа-а-а. Точно у нее есть любовник… Видно, что не такая как все-е-е… Наверное, она сейчас из космоса информацию принимает…»

Когда очередная волна людских мыслей ударила Ирис, она взглянула на зал. Зал заполнился наполовину. Уточнив время, Ирис решила подождать еще несколько минут и начинать встречу. Она снова стала пробовать звучание инструмента, когда из зала донеслось жестко направленное ей в сердце: «Я здесь!» Ирис подняла голову. В зал вошел маов и как бы в ответ на ее взгляд заискивающе раскланялся.

«Что это я на него так реагирую? – подумала Ирис, – его ведь нет на самом деле…» Но сердце забилось тревожно, и волны из зала стали еще более напористыми – они уже докатывались до ее сердца и заставляли трепетать все ее существо.

«Еще одна ненормальная-я-я…Ну поглядим, что она может и покажет… Я ее сейчас шарахну, выдержит? Я еще и не то могу, подумаешь – стихами говорит… Аура у нее непонятная, но я ее вскрою, как банку, никуда не денется… Что за жук у нее на груди? Чили-бо-по, чили-бом, кика-рики-кобо… – это видно о ней информация идет, – Ну что, инопланетянка, потягаемся – кто кого?»

Когда Ирис сняла наушники и внимательнее поглядела в зал, она поняла, что сегодня маовов было больше. Вот почему она так вибрировала.

«Ну что ж, повоюем!» – решительно собралась Эа к бою. А Ирис мило улыбнулась залу и произнесла: «Добрый вечер, друзья! Сегодня я предлагаю вашему вниманию свою творческую программу «Линия красоты». Зал заклокотал, но Ирис уже собралась с силами и, не обращая внимания на море вибраций из зала, захлестывавшее ее, легко нажала на белые клавиши и чистым голосом на фоне объемных звуков стала читать стихи, рожденные ситуацией:

Нет в мире равных начинаний

По силе веры и любви,

Чем те, что создают в сознании

Высот извечные черты.

Зал напряженно вслушивался в голос Ирис. Началось действо, во время которого ей предстоит поднять мысли этих людей до уровня их сутей. И как только их волны совпадут, Ирис уступит место Эа, и та вступит в диалог с теми из них, у кого еще есть шанс спасти свою природу от обращения в маова. Те, кто пришел, отчаянно борясь за свое «Я», встанут сами после слов Ирис: «А теперь поговорим по душам». Так происходило всегда. И из зала повеет родным и светлым. Люди будут молчать, а в их глазах проявятся их сути, их души. И только с душами будет общаться Эа через Ирис.

Однако чтобы свершилось самое главное в действе, Ирис должна синхронизировать зал с образами любви, красоты и вернуть хотя бы на мгновение веру в светлое будущее. С каким же трудом это все удается сделать! Но Ирис не думает о себе, о том, как она выглядит, как ее воспринимают «мохнатые». Она снимает со своей души покров за покровом. Она поет, говорит стихами, танцует, и все это ради тех нескольких душ, чей шанс сегодня – она. Удары, которые она получает от необратимых перерожденцев, она ощутит потом, а сейчас ее тело стало словно прозрачным, и Эа светится всеми цветами радуги, источая аромат неземных цветов. Это она, невесомая и неземная, встав на носочки и подняв руки к небу, молится за всех землян в танце любви, который танцует тело Ирис.

«Я ничего никогда не брала себе от вас. Простите меня и всех нас, собирателей. Мы собираем там, где вы разбрасываете. Мы отбираем то, что не принадлежит вам. Мы соединяем прошлое с будущим. На то воля свыше. Мы – жрецы, собирающие подати и возносящие их как хвалу Вездесущему… Так было всегда и так будет вечно», – звучит в этот момент внутри нее голос Эа.

Она чутко улавливает визг, вой и скрежет зубов, доносящиеся из зала. Это «выродки», не выдержав гармонизации, показали свои истинные лица, и чем меньше одежд, чем ближе Эа, тем больше свирепеют они. Кто-то из них, не выдержав противостояния, вышел из зала, кто-то желчно шепчет соседу: «Фарс!», кто-то кашляет или вскакивает с места и начинает щелкать фотоаппаратом, кто-то выжидает своего момента, чтобы ударить побольнее.

Но для Ирис их нет. Нет и ее самой – она прозрачна, и поэтому именно сейчас особенно не защищено тело Ирис с его несовершенством. Это чувствуют своим хищным нюхом «голодные». Именно они всегда приходят на «кормежку» и садятся в первых рядах, развернув руки ладонями вверх, словно говоря этим «Дай!». Они чувствуют, что в тот момент, когда Эа творит через тело Ирис, происходит аннигиляция, и тело, разрушаясь, выделяет огромное количество энергии. Именно за этой энергией и не за чем другим приходят «голодные» на подобные встречи. Они поедают эфир творящего тела, поэтому после выступления Ирис остается с ледяными конечностями и холодом в солнечном сплетении, а они пышут жаром и возбужденные покидают зал. Они тоже становятся сподручными маовов. Ослабляя жертву, они готовят ее к закланию.

И вот, когда действо будет завершено, и те, кто имел шанс, получат руку помощи свыше, а обессиленная Ирис, по инерции улыбаясь, всем будет раздавать автографы в стихах, один из маовов обязательно подойдет и ударит в самую душу. Он сделает это так, чтобы неблагодарность за полученную энергию и зрелище душевного стриптиза просочилась внутрь ослабленного тела и горечью разлилась по нему. Обида, этот яд лжи – их оружие. Именно обиду пытаются вызвать маовы, лжецы из лжецов, виртуозы лицемерия и предательства. Они прошипят мысленно в тот момент, когда Ирис будет не в состоянии вырваться из круга не насытившихся, лезущих прямо к ее лицу со своими излияниями полумутантов. Нож в спину – прием маовов, и каждый раз она его получает. Самое странное, что маовы – мутанты, так же, как и иовы – трансмутанты, делают это неосознанно, играя роль проводника Небытия или Бытия соответственно.

Метатело Дана возбужденно колыхалось на месте.

– Почему же Ирис в таком случае не сторонится маовов, ведь она их различает?

– Если бы это было так просто для нее. За тысячелетия все так перемешалось, что различить суть иова от маова бывает возможным лишь тогда, когда вибрации истинной гармонии переполняют пространство, что является пыткой для маова – он ее не выдерживает и раскрывается. А иову достаточно быть перегруженным дисгармонией, чтобы, не проявив себя во вне, погибнуть или переродиться. Вот почему иовов все меньше, но каждый из них сильнее тысячи маовов, если только осознает свою миссию.

Иовы борются за каждого из своего мерида (а мерид равен 64 сутям) не на жизнь, а на смерть. И если один из иовов гибнет или перерождается, то его сила переходит к его половине. А если перерождается пара, то сила ее передается сутям другой пары, на которую возлагается, таким образом, усиленная нагрузка.

Многократная нагрузка лежит на Ирис и на всех, кто остался в ее мериде. Их, к сожалению, уже немного – всего восемь. Вот и горят они в священном огне вечности, как свечи, призванные спасти свой манас – суть их мерности.

– Эа, Ирис видела тебя?

– Это первая наша встреча в ее мерности. К нашей встрече она уже была готова.

– А что значат ее слова о Бабочке?

– Это печальная история. Пожалуй, еще не время. Все, что я сообщаю тебе через свои вибрации – опыт, обретенный через тело Ирис, должно быть конечным, как итоговая черта. Тогда только имеет смысл наше общение. Не забывай, что, хотя я еще здесь, но в большей мере присутствую там с Ирис. Поэтому не могу подняться над этим состоянием. А стать Бабочкой значит подняться над обстоятельствами и с высоты этого состояния увидеть все, как есть. Всему свое время. До встречи.

И вмиг ее не стало рядом. Дан уже не чувствовал тоски, когда Эа подчеркнула свое присутствие в другом, покинутом им, измерении. Но у него было желание узнать побольше о Бабочке. Уже во второй раз Эа прерывается на слове «Бабочка». Это было что-то важное для нее и для него. «Для всех», – понял он и погрузился в сон.

«Небесная Бабочка – это эман сути в душе человека», – четко прозвучалo уже в сознании Ирис. На этой мысли Ирис очнулась, непреодолимое желание заставило ее взять бумагу и ручку, и, поставив вверху листа заголовок «Эман», она стала писать:

«Не каждый иов готов отдать за будущее не только жизнь, но и самое ценное для него – силу квантов, а это больше, чем умереть, это означает уйти в небытие, и это необратимо. Таких мало, они владеют силой многомерности, которая сложилась за многие их жизни.

Всякий, кто не предпринимает волевых усилий для победы над своими слабостями, не признает честно наличия их у себя, не способен наполнить форму нужным содержанием, чтобы затем создать свой знаковый эман. Каждый человек снабжен прародительским опытом и силой жизни, только ее нужно извлечь усилиями воли, сгенерировать, используя и прародительский опыт, и приобретенные знания.

Эман рождается огнем, в котором все, не имеющее права на существование, сгорает. Огонь – воля. Он рождается от знания знакового: как должно быть. Он и есть трансген, континуальный Дух. Ты пройдешь крещение огнем в свое время. Все его проходят. Я знаю это, но дождусь ли?

Я знаю, что ты скоро родишься вновь, ты придешь со способностью видеть сути, все то, что прячется за формой. Ведь со временем нашим придется спрятать свой эман, и внешне мы будем неприметными, обычными. Пока мир совершенствовал формы, мы приходили с преобладанием совершенств внешних, тогда сутевой знак еще отражался и в форме.

Однако ложь приспособилась и научила людей исправлять дефекты формы. Настала пора тайных знаков, но они видны и слышны, их можно почувствовать. Только совершенство сутевого знака способно выдержать испытание абсолютной гармонией, которая, как меч, отсекает все неистинное.

И у тебя обязательно будут двойники, имеющие такую же, как и у тебя, знаковую программу. Но они не способны будут ее довершить. Программа воплощается в телах ста одиннадцати людей, и только один из них способен довести ее до конца. Будущее не имеет права на риск, и потому дает возможность знаку раскрыться полностью. Двойники могут быть похожи на тебя внешне, носить такое же имя, заниматься тем же, чем и ты, родиться и жить в той же стране, что и ты. Но свою сутевую неполноценность они будут восполнять образованностью, манерами, эрудированностью, авторитетом – в этом их слабость.

Твоя же сила дает тебе право быть честным и непосредственным. Вряд ли ты станешь ученым. Твоя самодостаточность не нуждается в людских познаниях. Ты вряд ли станешь актером, играющим чужие роли, или тщеславным политиком, служителем религии, обряды которой вновь домыслят люди, ты тоже не сможешь быть. Скорее всего, ты будешь слаб физически, потому что вряд ли для такой программы понадобятся физические силы. Ты не обратишь на себя внимания внешностью, но ты будешь совершенным и всегда будешь оставаться юношей с чистой и светлой душой, прекрасным по сути своей и достойным любви. Твою чистоту уже никто не замарает, ты родишься с сильной волей, которую никто и ничто не сломит.

Еще во чреве матери тебя благословит Всевышний, и ты примешь крещение огнем. Родителей у тебя не станет, но весь мир воспитает тебя на радость людям. Ты будешь ничей и в то же время принадлежать всем. И имя тебе дадут не люди – ты родишься уже с именем.

Люди принесут тебя потом в жертву, оболгав. Но твоя чистая суть только так сможет выполнить свою миссию. Ты, вскормленный человеческой любовью и зарожденный силой человечества, обличив страх, взорвешь его изнутри. Ведь ты родишься победителем страха, так как появишься в этом мире в момент всеобщего страха – в день солнечного затмения».

За окном уже смеркалось, когда Ирис, отложив ручку, распрямила спину. Она была довольна тем, что все же написала это. Может, Эа дала ей команду к действию? Это было неважно для Ирис, гораздо важнее было вспомнить, с чего это началось, восстановить последовательность своих мыслей до того, как навалится невероятная слабость.

«А вот оно: я думала о близких, обо всех наших, о тех, кто сейчас на Земле и, может, где-то месит тесто, чтобы накормить семью. Кто-то занят еще чем-то столь же прозаическим. Но все мы здесь для совершения чего-то общего и в то же время своего. Да, да… И тогда у меня возник образ светящегося тонкого тела, которое вдруг рассыпалось на множество частей. Именно в этот момент я и «улетела» ненадолго. Все, о чем я думала в связи с Даном, мгновенно выстроилось в моей голове, и мне захотелось немедленно изложить это на бумаге».

Глаза Ирис задержались на святых ликах, внутренний трепет пронизал все тело, и она стала на колени перед образом совершенства. Когда взгляд Ирис встретился с взглядом нарисованных человеческой рукой ликов, она подумала: «Они были, есть и будут, потому что к ним стремится все».

Уходящие в никуда

Была уже ночь, когда уставшая от напряжения Ирис буквально рухнула в постель. Тела она не ощущала, только гулкие удары сердца отбивали ритм ее жизни. Перед закрытыми глазами появилось звездное небо, и открылось пространство, в которое на волне ударов сердца устремилась ее суть – Эа. Тело Ирис металось: она стонала, говорила в полузабытьи с мужем. Она очнулась в ужасе от увиденного в предрассветной мгле, не в силах унять дрожь тела, в холодном поту, встала с постели. Часы показывали три часа ночи – час быка. Ее мысли метались в отчаянии: «Что же делать? Нужно что-то делать!»

Ирис кинулась к телефону, дрожащими пальцами стала набирать номер Леона, лихорадочно считая в уме, который у него там, на том конце земли, час: «Лишь бы он был дома! А какой сегодня день?»

На другом конце провода подняли трубку, и гнусавый женский голос, врастяжку проговорил:

– Ал-ле, кто-оо э-эт-то?

Но тут же вмешался голос Леона:

– Ирис, слушаю, что случилось у тебя? Я чувствую волнение уже несколько часов? Тебе плохо? – тревожным голосом спросил он.

– Мне очень плохо, Леон, сегодня ночью мне привиделось самое худшее из того, что я когда-либо видела. Грядет катастрофа, понимаешь, и ее нужно предотвратить.

– Что же все-таки случилось? – эхо в телефонной трубке повторяло слово «случилось».

– Еще не случилось, но может случиться, если не вмешаться немедленно. Я вчера очень устала, и только легла в постель, как сразу будто провалилась в пустоту. Почти сразу же я вылетела из тела, но на пути моей сути возникла жуткая мгла, нечто, что затягивало в себя все вокруг. «Оно» все поглощало, «оно» убивало…

Я все ощущала, это был не сон. Вначале я увидела стену древнего монастыря, полуразрушенный вход в какой-то тоннель. «Я не хочу туда входить, не хочу!» – закричала я. Но темный поток увлек меня внутрь. И где-то внизу в полутьме я увидела трехпалую мужскую руку, выглядывавшую из под черной одежды. Я поняла, что это тот, кто спускался… Его рука открыла какую-то металлическую сферу, внутри которой был свет, освещавший ее изнутри. То, что было внутри, светилось и заскручивалось в вихри, а затем собралось в подобие яйца, которое извлекла трехпалая рука, и мне стало так плохо, будто сердце вырывали из груди. Плохо было не от «предмета», а оттого, что он находился отдельно от сферы и в этой руке. Все вокруг «поплыло», стены стали рушиться, и было такое ощущение, что весь мир накренился… В видении я услышала: «Сенека!», и только успела понять, что грядет какая-то катастрофа. После этого вновь возникло видение – римский барельеф, но я не сразу поняла, что это был древнегреческий историк Геродот. Сердце мое встрепенулось, так как я почувствовала землетрясение и увидела храм под водой. Погружаясь под воду, я поняла, что на дне лежал город. И тут я увидела этот предмет – сферу, затянутую илом. Когда я приблизилась к нему, он замигал красным и зеленым светом, приоткрылся люк, и оттуда вырвался импульс-вихрь, который подхватил меня и увлек еще глубже. Земная кора сместилась, и в образовавшуюся щель проник этот импульс. Я увидела магму, которой управлял этот предмет. Я стала понимать, что катастрофа как-то связана с тайной этого предмета. «Откуда это?» – подумала я и тут же увидела огромных размеров планету, окруженную радужной оболочкой. Содержимое «предмета» растекалось по радужной поверхности огненными кляксами и постепенно таяло, проникая сквозь оболочку. Похожая на плазму это была другая форма жизни, другая цивилизация. «Оно» принадлежит этой цивилизации, и было бы ошибкой извлечь ядро из сферы. Это как двигатель, понимаешь, опасный для нас сейчас, потому что мы еще не готовы. И потом я увидела самое страшное.

Длинный, серый казенный кабинет, на стене – портрет Энштейна. Тот, кого я вижу, прячется за ним, как за карнавальной маской, но я вижу сквозь маску: он – мутант, он – монстр. И, о Господи, у него в трехпалой руке – ядро. Нас обокрали, у нас отбирают будущее. Боже мой, тот, кто извлек древнюю тайну, сам уже поражен, облучен, он изменился. И так же изменит все. Это гибельно для душ человеческих. «Что делать, что же мне делать?» – заметалась я на подушке.

Наутро после видения я нашла в книге о философах и Геродота, и Сенеку, и поняла, почему через образы этих философов и их эпохи меня провело видение. С обложки книги вдаль смотрел тот же барельеф. «Душа – это Бог, нашедший приют в теле человека» – это высказывание я нашла в той книге.

Кто-то пытается под маской науки подменить не постижимого человеческим разумом Всевышнего. И этот кто-то поразил сам себя. То, что он держит в своей «лапе» – совершенно, оно сделало его самим собой. Его суть обрела себя – трехпалого уродца… Но ведь он теперь станет властвовать и губить все, что не похоже на него. Он не станет отрицать себя…

А будущее еще не готово родиться. Оно в зачатке тех форм, которые еще далеки от совершенства, формы начнут мутировать, и исказится резонатор совершенства. Это путь в никуда, понимаешь?

Представь себе такую форму жизни: только гулкие удары сердца в полной тишине. Нет ни мыслей, ни чувств, ни желаний. Жизнь заключается только в этих ударах сердца. Объект жизни – тело.

– Как хорошо, что у этого мира есть полюса! – под впечатлением от всего услышанного воскликнул Леон. – Полюс материальной жизни, где господствуют формы и полюс нематериальной жизни, где торжествует мысль.

Его взволнованный голос повторялся эхом в телефонной трубке.

– Я знаю, что я должна делать! Вернуться в научную среду и предотвратить катастрофу. Но как, еще не знаю!

– Я с тобой, береги себя!

На том конце провода что-то щелкнуло, и раздались короткие гудки. Но для Ирис это было уже не важно. Главное, в ней созрело решение, отчего ей стало легче. Все оставшееся до рассвета время она планировала, с кем должна связаться, чтобы попасть на ближайшую научную конференцию. У нее теперь была цель – Академия. «Поэтому я вынуждена встретиться с Мовом!» – Ирис тяжело вздохнула. На душе была тяжесть граничащая с безысходностью. К сожалению, ей вновь нужно было воспользоваться его услугами, хотя она уже знала, что это убогое существо с бегающими глазками и трясущимися руками, с подобострастно согнутой спиной, насквозь лживое в своем лицемерии, представляло опасность. Это был маов, который, рассыпаясь в любезностях, скрывал за маской добродетели свои порочные мыслишки и желания.

Лесть – вот то оружие, посредством которого он, генетический урод, пробивался «в люди» и получал научные звания. Угодливая готовность служить любому хозяину немало помогала ему на этом пути.

Ирис стала вспоминать, как все началось.

Несколько лет тому назад после творческого выступления в городе Н. к ней подошла Неа и вручила приглашение на научную конференцию. Ирис взволнованно поблагодарила ее и сказала, что ждала этого уже давно.

– А на какую тему можно готовить доклад? – спросила Ирис.

– На любую. Это такая конференция, где можно говорить все и обо всем.

– Но вы говорили, что это научная конференция…

– Вот именно поэтому и можно говорить все. Всем нужны нетрадиционные идеи, понимаете?

Вдохновленная тем, что ее знания о принципах биорезонанса, ритме могут быть полезными, Ирис написала доклад на вполне научном, как ее казалось, языке. Радость с ней разделил Атан, который тоже надеялся, что, наконец, официальная наука примет идеи Ирис.

Но, оказавшись на конференции, Ирис почувствовала некоторую растерянность. Чем дольше она слушала доклады выступавших физиков, биологов, тем неувереннее чувствовала себя. Ее робость почувствовал Атан.

– Не волнуйтесь, – сам чуть не стуча зубами от волнения, обратился он к ней.

– На себя посмотри, – шепнула в ответ Ирис.

В тот момент она поняла, что еще не пришло ее время. Она еще недостаточно была осведомлена о том, что известно современной науке из этой области, и потому не имела права излагать свое понимание гармонического резонанса. «Нужно сначала изучить предмет так, как его понимают современные ученые, и познакомится с их точкой зрения», – решила она для себя.

Когда объявили ее доклад, Ирис уверенно заявила: «Тема моего доклада – «Гармонический резонанс биосистем». Но поскольку я представляю нетрадиционное направление, то и доложу нетрадиционно с демонстрацией этого явления на примере нашего с вами общения».

И она прочитала стихи, сыграла на флейте, станцевала спонтанный танец и спела, чем и шокировала аудиторию. В итоге, кто-то решил, что она просто сумасшедшая, а кто-то отнесся к ней более благосклонно, увидев в этой неординарности нечто неземное. В числе последних оказался известный физик, который, обобщив последние достижения науки и знания восточных религий, вывел новую парадигму мышления. «Вы правы, это и есть гармонический резонанс», – заявил он во всеуслышанье после ее выступления.

Ирис условилась с ним встретиться в гостинице, сообщив, что у нее есть интересная тема для беседы.

Велас принял ее у себя в номере. Поначалу Ирис была очень разочарована его вульгарным поведением по отношению к ней, и единственное, чего ее хотелось – это скорее уйти. «Старый ловелас, – думала она с досадой, – дедушка мне по возрасту, а туда же». Но уйти просто так она не могла. Тогда она изменила психологическую тактику и превратилась в несчастную девочку, которая обращается к старому мудрому ученому за помощью и защитой.

– Только вы можете мне помочь. Посоветуйте, как мне быть.

Такой поворот их беседы смутил Веласа, и тот от неловкости немного замялся, но потом попросил изложить суть дела. Ирис достала свою папку и приготовилась читать.

– Нет, нет, вы своими словами, пожалуйста.

И тогда Ирис совершенно откровенно сказала:

– Вы знаете, мне страшно. Я боюсь, но не за себя, а потому, что ваши знания и авторитет не позволят вам принять это. И, наверное, очень боюсь, что все в моем понимании сверхценное не смогу изложить понятно. Спесь этакого дон-жуана окончательно слетела с Веласа. И в его светлых глазах отразился глубокий ум. Седые волосы и борода уже не казались нелепыми, а напротив очень подходили образу старого умудренного опытом ученого. Ирис поняла, что, «ухаживая» за ней, он просто молодился. А на самом деле он был усталым от жизни, больным человеком.

– Не смущайтесь и излагайте, пожалуйста, – добродушно предложил он.

Ирис набрала побольше воздуха в легкие и начала свой монолог.

– Ничего в отдельности не существует. И мои умозаключения тоже почерпнуты извне. Но усвоило их мое сознание благодаря размышлениям на тему «Все во всем». В свое время мне довелось прослушать лекции авторов теории вакуума, а также пролистать труды великого ученого, положившего основы науки об эйдосфере. Но я тогда не умела еще увязывать в своем сознании множество в целое, и потому «плавала» в научной терминологии и научных понятиях. Тем не менее мое сознание четко выхватывало из публикаций, которые попадали мне в руки, те знания, которые совпадали с моими, что доставляло мне большую радость. Вообразить себе, что я смогу охватить сознанием все, то есть увидеть общую картину бытия, я не могла. Но когда я поняла, что являю собой на самом деле как бы матрешку, собранную из разных по величине форм жизни, мне открылся принцип «все во всем». Тогда я задумалась над смыслом существования своей «матрешки»: что в ней важнее всего, какая из ее форм, и поняла, что важна идея – мысль, которая рождается в моем сознании. Понимаете, о чем я? О психической материи, об эйдосфере. Ведь присутствие в этом мире складывается из присутствия человека в биологической, энергетической и информационной форме. Все процессы, протекающие в связи с его присутствием, сводятся к поглощению и испусканию. Но смыслом существования такой материи является ее спектр испускания, их которого формируется эйдосфера, сфера сознания. Биологическая форма поглощает из окружающего мира все необходимое для энергетической формы, которая, вступая во взаимодействие с энергетическим полем и ионосферой земли, с солнечным полем, образует информационную форму жизни.

Если бы люди знали, что их информативность куда важнее всего остального, то укротили бы многие желания и стали собой. Вот как можно изменить мир, помочь каждому стать собой, понять, во имя чего живет именно он.

Ирис вопросительно посмотрела на Веласа. Тот внимательно слушал ее, и она продолжила.

– Все должно быть на своем месте. И тогда возможна абсолютная гармония. К этому мир и стремится. Конечно же, степень свободы в системе гармоничной присутствует. Но гармония и есть порядок с допустимой свободой. Это палитра всех состояний всего спектра. Все, от атома до галактики, в своем развитии меняет степень свободы от максимальной – хаоса, до минимальной – порядка или кристалла, то есть упорядоченной структуры. Следовательно, в процессе эволюции меняется уровень колебаний всего сущего. Это предполагает переход материи из одного состояния в другое по шкале колебаний, когда меняется спектр – диапазон частот, в которых существует та или иная форма материи. Следовательно, Божественное Слово продолжает озвучивать материю, преобразуя ее. Эхо этого процесса и есть тот континуум, о котором говорили вы.

Во всем этом объеме колебаний пребывает человек со своими частотами колебаний атомов, молекул, органов тела и, наконец, всей системы «человек». Соответствие заложено в основе Гармонии. И Вечность поет свою колыбельную человечеству, своими колебаниями выстраивая его будущее.

Велас улыбнулся, одобрительно кивая головой. Ободренная этой улыбкой Ирис продолжала:

– Колебанию подчинено все от атома до планеты. Это и есть ритм жизни. Человек, который обретет в себе одновременно все ритмы и сумеет синхронизироваться с ними, способен стать полубогом. Он сможет обратить биологическое время вспять и не стареть. Он способен будет восстановить разрушенное, если в нем бьются, кроме его собственного пульса, пульс мыши, пульс кита и пульс Солнца.

Пульс – это эхо жизни системы, сигнал цикла, периода, фазы. Его рождает внутренний ритм жизни структур системы. Внутренний камертон, который выстраивает режим всей системы, ее структурных частей, рождает свой импульс, свой знак, который вложен в ритм иной системы, структурной частью которой является данная система. И вместе они уже рождают иной знак – пульс, иной образ жизни. Но все эти образы соизмеримы, вложены один в другой и воссоздают единое целое.

Жизнь с ее разнообразными колебаниями являет многообразие форм, но единое состояние – жизнь бесконечная, если жизнь рассматривать с позиции бесконечности преобразований, а не…

– А не их дискретности, – подсказал Велас.

– Если принять за условную единицу число перехода части спектра из одного в другой, то можно увидеть, где находится точка свернутого начала любого процесса. Она же и является точкой начала жизни. Здесь и рождается некий устойчивый импульс…

– Солитон, – снова подсказал Велас

– …дающий новое качество материи, вокруг которой вращается пространство, создавая новый отрезок времени в жизни бесконечной.

А уровень колебания – это степень свободы. У каждой частицы есть колебательная и вращательная энергии. Колебательная энергия определяет внутренний порядок системы – степень колебания. Существует точка «Z» – точка перехода количества в качество. Время исчисляет свои замыслы теми формами, которые оно породило. И если выбрать любую точку пространства, то она проходит этапы развития: образование формы и сжатие ее – возвращение к началу. Так вот, когда количество, являющее собой форму, переходит в свернутое состояние, то образуется пространственный эйдос во времени – память.

И я считаю, что можно создать такой прибор, который способен помочь человеку обрести свой первоначальный, свойственный только ему, ритм жизни. Иначе говоря, обрести собственную судьбу, не отягощенную родительскими, родовыми «долгами». Это даст возможность и гениям выжить, и дегенератам занять свое место в мире, и вообще поможет людям исправить ошибки прошлого, снять ограничения или, как говорится, карму, следовательно, освободиться от сил гравитации, что позволит человеку перемещаться в пространстве и времени без технических аппаратов. Да, этот прибор будет способствовать стиранию эволюционной памяти, развязывать узлы прошлого и отрывать в буквальном смысле от земли.

Сила земного притяжения, гравитация, – это качество материи, которое складывается тысячелетиями. Все притягивает по принципу «подобное к подобному». Следовательно, производные эволюции – мы сами и все вокруг, являются ее продолжением.

Для того чтобы обрести свободу и преодолеть гравитацию, необходимо ввести в систему импульс иного ритма жизни, синхронизированный с вселенским ритмом, и тогда устаревшие связи разрушаться. Если система примет эту модель за основу, она трансмутирует. Необходимо вывести систему на точку свернутого начала и вводом импульса закрепить это состояние в виде устойчивого солитона, который выстроит систему в заданном режиме.

В нашем предполагаемом приборе за основу нужно взять коэффициент абсолютной гармонии, который будет зафиксирован в излучателе волн.

Ирис быстро сделала набросок излучателя.

– Как видите, по форме это вертикальная эллипсоидная капсула, изготовленная из кварцевого стекла, внутри которой расположены генератор и источник акустических волн. Капсула присоединена к аппликатору, который крепится на теле человека. Простите, может, я путано говорю…

– Нет-нет, мне понятно, я согласен с вами. Ведь мы на самом деле свободны, и только память выставляет нам свои барьеры, – подтвердил верность ее размышлений Велас. – Сила гравитации заложена в самой эволюции. И если сделать квантовый скачок, то силу гравитации можно будет преодолеть. Я бы назвал этот прибор будущего квантователем.

Став самим собой, Велас дал ей еще много дельных советов. Ирис слушала его как внучка, которую наставлял опытный дедушка.

– Самое главное – переступите страх перед авторитетом. На самом деле не все имеют на него право.

– Да уж, теперь я это знаю.

Совсем войдя в роль благодетеля, Велас подарил Ирис копию статьи из нового выпуска журнала, редактором которого он был. Когда Ирис прочла заглавие статьи – «Квантовая генетика» – она готова была целовать руки этому человеку. Покинув довольного своей добропорядочностью Веласа, счастливая Ирис не столько поняла, сколько почувствовала: это оно – начало нового этапа в ее жизни!

Встреча с Веласом придала Ирис смелости, и она решила показать свои материалы еще одному участнику конференции, представителю якобы мощной физической лаборатории. Тот выслушал ее с пристальным вниманием, не перебивая, а когда она закончила говорить, тут же спросил:

– Сколько денег вам нужно на это?

Его черные сверлящие глазки впились в Ирис. Торчащая бородка его смешно двигалась, когда он скрипучим голоском стал объяснять, при этом двигаясь всем телом, сколько средств они затратили на разработку своей программы.

Ирис оцепенела. Ей стало вдруг настолько плохо от его болтовни, что она с трудом держалась, чтобы не потерять сознание. Она умоляюще посмотрела на Атана. И тот предложил гостю выйти покурить.

– Увы, я не курю, – скороговоркой выпалил «козлиная бородка».

– Ну, тогда поговорим конфиденциально, – настойчиво предложил Атан.

– Ну что ж…– многозначительно произнес он и вышел вслед за Атаном.

Не в состоянии двинуть ни одной частью тела Ирис просто рухнула на кровать и заплакала. Когда вернулся Атан, Ирис, не стесняясь своих слез и шмыгая носом, с таким пристрастием, которое Атан видел у Ирис впервые, проговорила:

– И этот ученый червяк хочет усвоить своими куриными мозгами идею телепортации. Он – пес, вынюхивающий добычу по указанию своего хозяина. Почему они все так? Почему они хотят использовать нас, обглодать как кость и выбросить?

– Они хотят урвать то, что не в состоянии родить их ущербные мозги, потому что душонку свою продали за звания и льготы. Мерзость какая! Специально даже организуют, как ловушки расставляют, конференции. Представляете, сколько они таких, как вы уже «высмоктали» и затем отправили в психушку! Хорошо, этот трусоват: решил, что я к вам тоже приставлен и пытался выяснить, кем именно. А я не стал его разубеждать. Пусть думает именно так, – начинал говорить Атан, употребляя местные выражения всегда, когда был доволен собой.

Ирис не разделяла его настроения.

– Какая мерзость! Что же это будет, а?

Атан держал паузу: он уже знал, что Ирис спрашивает себя саму, и ждал ее же ответа.

– Наука, загнанная экономикой в «подземелье» нищеты, по идее, должна обрести второе дыхание, вырваться на свет Божий в прямом смысле – пробиться к идеальному, где идей сколько угодно, на всех хватит. «Идейные» ученые в депрессии. А науку «прорывают» вот такие крысы: они просто охотятся на светленьких да идейненьких. Высмотрят, выследят, хвать их и в «подземелье». Идейку из головки выцарапают, а тельце – на опыты. Они надеются еще чего-то достичь, что-то открыть! Но ведь их утроба не способна переварить светлое, они его просто уродуют, извращают. Боже мой, зачем я здесь? – Ирис вновь всхлипнула.

Несмотря на усталость Ирис не могла заснуть, долго ворочаясь на неудобной гостиничной койке. Вдруг она услышала, совсем рядом, мужские голоса. Она испугалась, открыла глаза и стала озираться. Никого не заметила, однако голоса по-прежнему звучали у нее за спиной. Ирис села на кровати, резко обернулась и тут же поняла, что голоса раздавались в ее голове. Вернее Ирис слышала в голове, а разговаривали где-то в той же гостинице только двумя-тремя этажами ниже.

Она не хотела бы этого слышать. Пьяные мужики обсуждали ее и отсылали в ее адрес пошлости. Когда один из голосов громче, чем другие, произнес словно в микрофон: «Чего это она там изобрела?», всю Ирис затрясло. Она поняла, в чем было дело: где-то работал генератор, который демонстрировали на конференции. Этот генератор усиливал слова и мысли говоривших с ним рядом людей, и от этих мыслей Ирис и трясло. Желая избавиться от кошмара, Ирис сконцентрировалась, собрала в точку все навязанные ощущения и запустила их туда, откуда они пришли. Голоса утихли. «Нужно спать, завтра тяжелый день», – приказала она себе и почти сразу заснула.

Но через какое-то время Ирис снова проснулась, резко вскочила с постели, охваченная страхом. Ей приснилось, что ее младшая дочь стоит над обрывом, и кто-то подталкивает ее к краю, еще немного и дочь свалится в пропасть. Ирис заметалась по номеру: «С ней может что-то случится, Господи!» За окном еле брезжил рассвет. Ирис оделась и постучала в соседний номер.

Заспанный Атан открыл дверь.

– Срочно зайди ко мне, – попросила Ирис и, развернувшись, быстро пошла к себе в номер.

Атан даже не успел спросить, в чем дело, однако наспех оделся и уже через минуту, окончательно проснувшись, смотрел на Ирис.

– Мне срочно нужно позвонить домой. Что-то с маленькой… Ни о чем сейчас не спрашивай, потом все объясню, – заговорила Ирис.

– Но сейчас половина пятого утра, и вряд ли что-нибудь работает…– попытался слабо возразить Атан.

Но Ирис так на него глянула, что он осекся и только пробормотал: «Понял». К счастью, в городе оказался переговорный пункт, который работал круглосуточно. И когда Ирис услышала, что дома все в порядке, она вся так и осела в кабине и долго еще держала в повисшей руке телефонную трубку, из которой раздавались короткие гудки. Ей стало ясно, откуда появился страх за детей.

Ее спровоцировали, сами того не понимая, изобретатели злополучного генератора и вызвали в ней животный страх за самое дорогое существо – маленькую родную дочь. Вибрации страха, усиленные генератором, вызвали гипертрофированное проявление материнского инстинкта – панический страх за ребенка.

Оказавшись на улице, Ирис стала объяснять Атану, что произошло на самом деле.

– Самое ужасное – они не ведают, что творят. Сделали прибор, чтобы генерировать импульсы здорового организма и передавать больному, а не представляют себе, что этот генератор способен передавать импульсы всего организма – как информацию биосистемы, так и информацию ментала.

Вот почему мне стало плохо на конференции, когда они включили прибор после выступления явно озабоченного сексуально докладчика. Они и не представляют себе, что выступающий оставил после себя информацию, и прибор, установленный в месте фокуса информации, усилил ее в тысячу раз. И у меня от этого сразу же заболел низ живота, а в ногах появилась дрожь. Поэтому я сказала вслух, что эти вибрации рассчитаны не на человека, а на животного, и этим вызвала панику в зале.

– Да, я помню, как вскочил сидевший рядом с вами профессор и завопил: «Что вы тут экспериментируете на нас!»

– А ты помнишь, каким взглядом проводил меня в вестибюле изобретатель прибора?

– Да он готов был разорвать вас.

– Что же это будет? – сокрушалась Ирис. – И что делать? Кому объяснишь, что спички попали в руки детей, и в любое время может вспыхнуть пожар.

Незаметно Ирис и Атан подошли к священному для Ирис месту. На площадке в центре города была выставлена группа каменных идолов, которые когда-то возвышались над курганами, жилищами мертвых, разбросанными на огромном расстоянии друг от друга. Теперь же они толпились на небольшой площадке, и от этого внешнее их величие терялось. Но отнюдь не сила, та сила, которая переместилась сюда вместе с ними из стародавних времен и по-прежнему исходила от них.

Город просыпался. На улицах стали появляться редкие прохожие. С характерным для утренней тишины эхом ворчали моторы машин, изредка проезжавшие по дороге, у края которой стояли молчаливые идолы.

Ирис, не обращая ни на кого внимания, разулась, сняла верхнюю одежду, оставшись в одном оранжевом платье, которое носила, почти не снимая, со дня своего приезда в этот город. Она вошла в центр полукруга, который образовывали изваяния, и поклонилась им, коснувшись земли. Атан нервно стал протирать очки, чтобы лучше видеть происходящее; у него перехватило дыхание. Затем, сделав несколько необычных движений, Ирис стала на колени и так простояла молча, закрыв глаза, несколько минут.

Прохожие останавливались, наблюдая за ней, а дворник, подметавший улицу стал еще с большим усердием шаркать по асфальту облезлой метлой. Атану хотелось окрикнуть всех, чтобы не шумели, ибо это было очень важно. Ирис так же молча встала и спокойно на глазах у нескольких зевак стала одеваться. Она ничего не сказала ожидавшему объяснений Атану кроме того, что ей хочется пойти в храм, потому что на душе лежала какая-то тяжесть.

Храм возвышался неподалеку над парком. Когда они вышли из храма, Ирис глубоко вздохнула и, как обычно, без предисловий объяснила:

– Я сначала обратилась к истокам, ведь именно от них пошла наша вера в высшее. К этим изваяниям люди приходили когда-то с жертвоприношениями из страха за свою и близких жизни. У них просили защиты и силы. Нельзя, переступив все это, сразу шагнуть на Небо. Мы должны помнить все светлое и хранить его в себе. А если отречемся от прошлого, станем выродками без роду и племени, которым хочется пользоваться плодами труда и знаний предков, а связь-то утеряна.

Ключ к средоточию творения – здесь, он ведет через истоки в храм к Всевышнему, единому в трех ипостасях. А без веры дверь знания не отопрешь. Мне жаль их…

– Кого их? – зачарованный ее объяснением не понял сразу Атан

Но Ирис продолжала будто и не слышала вопроса.

– Они просто не умеют верить, в этом их беда, и отсюда все искажения. Они хотят потрогать чудо, а оно внутри них, в их душах. И там все идеи, все открытия.

Печальное лицо Ирис застыло словно у изваяния.

– Как же помочь им и другим? Ведь ученые – это элита, мозг человечества, – в запале произнес Атан, – надо же что-то делать!

– А я и делаю, ты ведь всего не знаешь. Я пою и танцую для них, чтобы разбудить их души, а души разбудят их умы. Пусть они называют меня как хотят, лишь бы толк вышел, лишь бы рассыпались сковавшие их мозг стереотипы под действием скрытого в моей музыке, в моих жестах, стихах, ритме. Я готова быть даже не музой, а гетерой, и вдохновлять их души.

– Нет, вы не гетера! Вы – жрица! Видели бы вы себя со стороны, когда стояли там, среди идолов, – умиленный Атан растягивал слова по особенному.

– А жрицам положено есть? – спросила Ирис, переходя на шутливый тон.

– А как же! Это всегда! – подхватил с готовностью Атан

Когда они вернулись в гостиницу, их там ждал уже посетитель. Ирис видела этого человека в первый день конференции: тогда он услужливо помогал кому-то развешивать плакаты, а потом щелкал клавишей допотопного магнитофона, записывая выступления. Посетитель представился профессором Мовом. Его некрасивое лицо нервно подергивалось, руки тряслись, а глаза с собачьей тоской смотрели на Ирис.

– Прошу вас выслушать меня.

– Конечно, пожалуйста, присаживайтесь, пока я приготовлю чай.

Мов присел на самый краешек стула, и когда Атан принес чашки, с готовностью вскочил, уступая ему место.

Ирис несколько растерялась.

– Что вы, сидите, сидите. Я вас слушаю.

Он начал говорить, и чем дольше она его слушала, тем сильнее сжимало ее сердце чувство жалости. Этот тщедушный человек говорил ей что-то о своих исследованиях, обо всех институтах, где он преподавал, о том, как его пригласили в какой-то зарубежный научный центр, а потом выставили оттуда. Но все это Ирис воспринимала лишь как дополнительные штрихи к портрету современной науки. Вот он ум, регалии, опыт, заискивающие перед сильными мира сего в попытке просто выжить.

«Ему чем-то нужно помочь, но что я могу…» – ее мысли метались в поисках необходимых слов. Но все произошло неожиданно для нее самой – она заговорила стихами, размеренно и тихо, обращаясь к Мову на «ты». Она говорила с его душой, как мать с сыном. Было сказано, что он переедет в другой город, где обретет утраченное, и у него будет большое дело с влиятельным человеком.

Со слезами на глазах Мов вскочил со стула и стал целовать ее руку.

– Я вам так благодарен. Это потрясающе! – раскланиваясь, Мов пятился спиной к двери.

– Какой ужас! До чего довели людей! – на лице Атана проступили красные пятна.

Ирис, не в силах более говорить, покачала головой. Так они сидели молча довольно долго. Если бы Ирис сказали тогда, что именно Мов послан ее свыше в помощь, и с ним начнется ее путь в науке, она бы не поверила. А что влиятельным человеком из ее предсказания окажется она сама, она и представить себе не могла. На тот момент подобное притянулось к подобному: они нужны были друг другу.

Мов действительно переехал через несколько месяцев после той встречи в ее город и стал преподавать в местном институте. Когда он приезжал к Ирис за советом, как поступить в том или ином случае, она обычно отвечала, чтобы он решал сам, сам делал свой выбор. Было очевидно, что Мов боготворил Ирис, и это как раз мешало их общению. И вскоре восклицания: «Это потрясающе! Это великолепно!», рассыпаемые Мовом по поводу и без повода, стали раздражать Ирис. Она старалась видеться с ним как можно реже. И при каждой встрече беседовала с ним об уверенности в себе, которая дается только верой в Вездесущего. Ирис пыталась передать Мову то, что знала сама. Но его вера строилась на страхе и на корысти.

Спустя некоторое время это стало совершенно очевидным, так как Мов приходил на встречи уже не за философствованиями, которые он пропускал мимо ушей, попивая кофе и бездушно поддакивая. Когда же ход ее мыслей касался какой-то новой идеи, чего-то доселе ему неизвестного, он хватал свой блокнот и судорожно что-то там строчил. Если ничего нового не произносилось, Мов сникал и просил Ирис полистать ее черновики и рукописи.

Со временем она перестала доверять восторженности и соглашательству заискивавшего перед ней Мова. Это произошло тогда, когда Ирис поняла, что Мов ее не уважает как ученого-исследователя, а как магнитом вытягивает идеи. И тогда она стала сама искать нужные материалы в научных изданиях, все больше погружалась в мир науки, в мир интеллекта и академических знаний. Тем самым творческое начало в ней, интуиция, эмоции подчинены теперь были ее разуму. И стоило поблагодарить Мова за неосведомленность во многих вопросах и за отсутствие необходимой для дела уверенности. Именно благодаря ущербности Мова она пополнила свои знания по физике, химии, биологии, истории, научилась языку науки, на котором написала свой первый доклад для научной конференции. Ей теперь не нужен был «переводчик», в роли которого видел себя Мов. Она справлялась сама. Тем более, что «переводчик» почему-то странным образом проглатывал фразы, а иногда и целые предложения, из сказанного, а затем при случае воспроизводил как свои собственные. Хотя и в этом Ирис видела хорошее, ведь идея должна распространяться, и неважно кто ее доложит аудитории. Ученому поверят быстрее, чем ей. Она продолжала снабжать Мова готовыми идеями. И тот уже не произносил своей обычной фразы: «Это потрясающе!», а только успевал строчить в своем блокноте, и все основное отражал потом в своих докладах. Взамен Ирис получала от него разную научную литературу. Такой неравноценный обмен был виден и невооруженным глазом, но иной выход для Ирис пока не прорисовывался. Однако, объясняя Мову какую-либо идею, она как бы проверяла на слух то, что до этого было у нее в голове. Ею двигало желание как можно больше перенести в эту реальность из своего метасознания, осмыслить и реализовать с пользой. И вот тогда пришли приглашения для Ирис и Мова выступить на научной конференции.

На той конференции вопреки ожиданию Ирис ничего нового не происходило. Вновь желаемое выдавалось за действительное. Участники размахивали руками, пытаясь доказать уникальность своих разработок, своих домыслов. Ведущий заседание тщетно пытался уложить все сказанное в какую-то видимость единой концепции. Отсутствовало самое главное – идея, которая бы объединила и направила в нужное русло мысли всех участников.

Ирис напряженно ждала возможности выступить. И по ее мысленному призыву подошел ведущий заседания и предложил ей выступить в рамках общей темы «Космос». Ирис, взволнованная мерой ответственности за происходящее, вся внутренне завибрировала, руки и ноги ее мгновенно похолодели. Она чувствовала, что должна все внимание зала привлечь к себе, чтобы стереть впечатление от предыдущего выступающего. Ирис вышла на трибуну.

– Я благодарна предыдущему докладчику за то, что он своими высказываниями предварил мое выступление и предложил ввести понятие «эйдосферы». Если мы обратимся к первоисточнику, то заметим, что автор этого термина говорит об «орбите идей». Обратите внимание, как сказано емко и образно – «орбита». Вот на эту орбиту всем нам и следует выйти, чтобы решать проблемы действительности.

Современной науке известна теория вакуума, который рождает первичные и вторичные торсионные поля, известна квантовая природа ДНК. Но как мы, обычные люди, воспринимаем окружающий мир: через интеллект или через душу? Конечно же, через душу! А сфера души – это культура, порождение умов, чувств многих эпох, вобравших как научные идеи, так и каноны искусства и верований. Человеку всегда было свойственно покланяться прекрасному, идеальному, что нашло свое отражение и в философии.

Все в окружающем пространстве одновременно поглощает и отражает какую-то часть спектра. Следовательно, спектроанализ и есть универсальная оценка всех структур единой планетарной системы. Любая волна, любой квант имеют свою частоту, вибрацию и, следовательно, цвет, звук, форму. Диапазон частот является дисперсией белого цвета, идеала, абсолюта. Следовательно, спектрально оценивая систему, можно оценить ее информационную, энергетическую и биологическую структуры, поскольку каждая из них состоит из элементов с определенными частотными характеристиками. Будь то химические элементы, молекулы, атомы, электроны, протоны, нейтрино, они поглощают одни частоты и испускают другие. Это лежит в основе всех взаимодействий от атомарных до атмосферных. Вот почему представляется возможным, проводя спектроанализ, по спектру поглощения и спектру излучения получить объективное представление о процессах преобразования на планете.

В центре всех планетарных процессов – человек как «Homo noos» (человек знающий), способный, поглощая заданный ему по эволюционной программе спектр, излучать необходимый спектр для сферы идей – эйдосферы. Тем самым он формирует в процессе своей эволюции психическую материю – основу будущего, трансформированную через его мозг в мыслеобразы.

И если человека рассматривали с позиции биологии как организм, оценивая функциональность его систем, а с позиции энергетических процессов, оценивая гомеостаз по электропроводимости биологически активных точек, то следует понять, что биосистема с ее окислительно-восстановительными процессами и энергосистема с электромагнитными взаимодействиями необходимы для существования информационной системы, что и является смыслом существования человека – его информативность. То есть способность, поглощая в нужном ему спектре химические элементы для поддержания биоструктуры, поглощая электромагнитные излучения поля Земли, ионизируясь от Солнца, трансформировать все эти излучения через ощущения, чувства, мысли, идеи и испускать фракталы – основы психической жизни. Оценивать информативность личности, значит оценивать ее буквально по уровню мыслеформообразования, что дает возможность определить и уровень энергообмена, и уровень биохимических процессов.

Фракталы сознания – эта бесценная материя мысли – тоже имеют свой спектр, свои частоты. Чтобы прозвучать в пространстве своим фракталом (цветом, звуком), необходимо соблюсти форму – морфоструктуру. Психоморфология – форма души, отражает символ, матрицу. Для ее звучания необходимы струны, палитра цвета, звука, линий. Отождествляя свою форму с собственной психоморфологией, мы обретаем единство сигнала, обретаем свое высшее «Я». Желание изменить в себе нечто согласно внутреннему состоянию, желание быть собой дает команду всем структурам системы, и команда исполняется.

Оттого, как и о чем мы думаем, насколько широк диапазон наших мыслей, низок он или высок частотно, зависит то, как сложится судьба планеты. Мы являемся атомами в огромном процессе жизни, и наше существование бесполезно, если оно сводится к интересам биоструктуры или энергообмена. Все эти процессы объемлются информацией, и только она порождает энергетический и биологический процессы, создавая вокруг себя по мере осмысления человеком семантическое образное поле.

Человек разумный призван быть звеном в цепи глобальных процессов мироздания, так как в его системе в миниатюре отражены все эти процессы, а продукт его жизнедеятельности – семантическое пространство рода, нации, расы, планеты, континуальное семантическое пространство, которое отражает опыт жизни человечества. И этот опыт уже определяет селекцию в человечестве, в биосфере, предопределяя геохимические процессы.

Поскольку для эйдосферы необходим весь спектр излучений, они формируются за счет биосферы, которая в свою очередь поглощает их из геосферы. Следовательно, мысль человечества, его единый разум, управляет состоянием планеты в целом, выполняя программу эволюции, заданную ей программой «Жизнь во имя жизни».

В зале стоял гул голосов, и почти никто не слушал. Ученые мужи не воспринимали ее как своего коллегу, им не нужна была «умничающая артистка». А поскольку Ирис всегда настраивалась на аудиторию, то в конце концов переходила на стихотворную форму, и получался не доклад, а выступление, во время которого она пыталась передать аудитории то, чего не могла изложить языком формальной науки. И не потому, что не могла прочесть свой доклад, написанный вполне доступным для понимания языком. Нет, это происходило потому, что она всегда подчинялась ритму аудитории, а та ее воспринимала только так: обаятельная женщина, которая говорила стихами, умела танцевать, петь, сочинять и исполнять музыку на инструменте, не зная нот. В ней был элемент чуда, и только чуда от нее и ждали, ничего более.

На конференции Мов сначала сторонился Ирис, как бы стесняясь их дружбы, что она мгновенно и поняла. Когда же Ирис предложила ему выступить со второй частью ее доклада, привычный алчный блеск появился в его глазах. Он бегло просмотрел материалы и стал уговаривать ее не публиковать эту сверхценную информацию.

– Здесь этого не поймут, – почти шепотом уговаривал он Ирис, брызжа слюной ей в лицо.

Ирис послушалась Мова и выступила как творческая личность, рассказала о своей поездке в Гималаи, слегка коснулась темы воплощений, их полевой природы, и связи с полевыми структурами ДНК.

– Он же продаст меня при первом же удобном случае. Он тебя побаивается, и только это его пока останавливает – заметила Ирис Атану.

– А что делать? Никого другого у нас нет, а этот свой, прикормленный, – ухмыльнулся Атан в ответ. – Профессорами не разбрасываются. Видите, он гордый стал.

Ирис это развеселило тоже.

– Да, загордился. И могу поспорить, мой доклад он уже «слизал» для себя.

– Не сомневаюсь. Лишь бы польза была, – согласился Атан. – Стоять на месте вам нельзя, а значит терпите. Будете ему идеи подавать, он и успокоится.

Атан был прав. Ирис смирилась, оправдывая Мова тем, что у того семья, которую нужно кормить, и что ученые только и живут идеями, и если она отдаст в его руки материал, то Мов обязательно из тщеславия заявит о нем публично.

Вернувшись дома, Ирис уже больше не сдерживала своих слез, когда говорила с мужем о том, что так наболело.

– Почему люди не понимают, что этот мир погибнет не от ухудшения экологии, не от недоедания или наводнения: в этом случае погибнет лишь биосистема. Но если погибнут души, то кому нужен этот биологический вид – человек, способный лишь существовать, а не жить? На каждом углу слышно об угрозе существованию. Но человек пришел сюда, чтобы жить, именно жить! Я не хочу жить ради выживания. Это бессмысленно. Зачем тогда все то, что со мной произошло? Зачем мне нужно было понять, что такое жизнь, и для чего она дается?

Можно заботиться о своей заднице, питаться витаминами, заниматься спортом, чтобы она не росла. Можно всю жизнь этому посвятить, и тогда твои мысли будут крутиться вокруг собственного зада. Зачем такие примитивы нужны эволюции? Закон эволюции – жизнь во имя жизни. И если дан человеку разум, то не для того, чтобы ублажать тело. Тело существует только для того, чтобы работал мозг и излучал идеи, способные поддерживать эволюцию человечества. Зачем тогда лечить эти гнилые тела, у которых такие же вонючие и ядовитые мысли? Чтобы трупным ядом отравлять и дальше эйдосферу?

Муж гладил Ирис по голове, ее негодование вызывало в нем чувство жалости к его беззащитной с хрупкой душой жене. Он все понимал и без того, что она говорила ему, но все это было как-то далеко от него и так нереально. «Все, что мне нужно от жизни, – думал он, продолжая гладить Ирис, – чтобы вам, мои девчонки, было хорошо». Он любил своих дочерей и Ирис и этим жил.

– Только человек, живущий для кого-то или во имя чего-то, – уже спокойнее говорила Ирис, – имеет право на здоровье, на общение с окружающими. А тех, кто живет только ради собственных желаний, хотя и называет это иначе, следует изолировать как прокаженных. Они особо опасны для будущего. Ты согласен со мной?

– Да, конечно.

Он всегда был немногословен. Именно это и позволяло Ирис изливать ему свою душу. Она окончательно успокоилась и заключила:

– А мерзость эта заразна. Куда не плюнь, сплошь да рядом реклама всего для задницы или реклама самих задниц. Если бы инопланетянин взглянул на все это, то решил бы, что это и есть тот орган, который позволяет нам ориентироваться в пространстве и времени.

Она рассмеялась, на минутку представив саму себя с задницей вместо головы. Хотя печального в этом зрелище было гораздо больше. Ирис поцеловала мужа и поднялась с дивана.

– Пойду приготовлю вам ужин. И прости меня за грубость, но мне, правда, тяжело.

Тогда Ирис часто видела один и тот же сон: она должна была сдавать экзамены по какому-то предмету, но не знала, как изложить материал; ей казалось, что она вообще ничего не понимает. И робость ученицы до тех пор присутствовала в ней, пока Ирис не поняла, что сама себе выстраивает барьеры. Привязываясь к авторитетам, к тому, что уже известно науке, она тем самым предавала в себе свой дар.

После недавней конференции и выматывающего общения с Мовом Ирис решила так: «Мне не дано сделать переворот в науке: это не мое назначение. И если мне дано, работая этим земным мозгом, справляясь с женскими эмоциями, постигать суть вещей, значит, это и есть смысл моего существования, значит, я такая – с полным осознанием смысла всего вокруг, способная понять и объяснить все это только языком творчества».

Именно тогда и родилась та самая мелодия – алгоритм абсолютной гармонии. Эта мелодия, единственная на все времена, звучала у нее внутри, отражая то, что все эти годы Ирис переводила на язык сознания, то, что пыталась донести другим людям. Слушая свою музыку, она знала, что это только ее душа, ее суть – Эа, смогла создать такое. И нигде, и никто иной, никогда не исполнит ее. Только ей дано право прозвучать песней души, рожденной тысячелетиями в этот мир. Вот оно счастье!

«Что же мне не дает радоваться, почему холодно внутри? – задумалась Ирис. – Ведь все, что я должна была понять, я, наконец, поняла!» Но еще столько сил предстояло вложить, чтобы ее мелодию услышали! Поэтому и радость была неполная. Эта ее единственная, вымеренная любовью и родившаяся на пике любви мелодия, была правильной для всего живого, способного развиваться и продолжать себя. Да, эта была колыбельная самой любви, сила которой связуется воедино мир. С огромным усилием Ирис сдержала свой порыв и не отдала Мову на исследование эту музыку. Ей не хотелось, чтобы живые ритм и звуки превратились в сухие цифры. Ей казалось, что тогда гармония звуков умрет, а останутся только числа. «Мелодия должна жить, и, если она уже родилась, обязательно ее нужно дарить всем, как глоток любви, глоток жизни», – так думала Ирис. Но затем она поняла, слушая иную музыку, что ничего нового не написала. И почти в каждом музыкальном произведении, которое не вызывало отрицательных эмоций, присутствовала ее «Колыбельная». Это выглядело как какой-то внутренний ритм гармонии, на который ложились мелодии. И получалось, что в основе всех мелодичных произведений лежал как бы один мотив.

«Что же это означает? – мучилась тогда в сомнениях Ирис. – Неужели я нашла алгоритм абсолютной гармонии!» Она долга не решалась поделиться своими мыслями с Мовом. Но, когда провела свой собственный эксперимент и попыталась на инструменте «сыграть» разных людей, то получились удивительно разные мелодии, внутри которых заключался ее алгоритм. Причем чем чище, светлее был человек, тем ярче был выражен ритм гармонии. А все, кто страдал физически или душевно, «звучали» в измененном ритме, у них словно не хватало необходимых звуков, и от этого мелодия звучала нестройно, теряла красоту. Вопрос о том, можно ли помочь таким людям, отстраивая их мелодию, для нее не стоял.

Она уже знала о существовании целительной музыки. Но как помочь многим при таком многообразии индивидуального звучания? А что если записать звукоряд на какой-нибудь носитель, например, воск или кристалл, ведь древние использовали их во многих ритуалах? С этими предложениями Ирис обращалась к Мову, но вразумительного ответа не получила. И тогда она стала искать в литературе все о кристаллах и воске. Ей нужно было понять, почему именно они использовались древними для гаданий и в магии. Ответ не заставил себя долго ждать – причина этого в их структуре.

Хорошо, есть носитель, но как «записать» на него алгоритм? И можно ли перенести звук на вещество? Хотя все, что делали маги, нашептывая заклинания, было таким переносом. Вновь Ирис подняла все доступные ей справочники по этой теме и поняла, что ей нужно было делать. Она рассуждала так. Звуковая волна, проходя через вещество, выстраивает частицы вещества согласно своей длине. А поскольку универсальная мелодия как раз и отражает гармонию внутреннего ритма, а не форму, то, следовательно, под действием звуковой волны частицы вещества-носителя перераспределятся согласно звуковым волнам, то есть согласно алгоритму, и получится почти граммофонная запись. Ирис обрадовалась, когда поняла до конца, как можно сгенерировать звуковой сигнал и как должно выглядеть устройство для переноса информации.

Когда схема установки для записи была готова, Ирис встретилась с Мовом и попросила его дать оценку.

– Это потрясающе! – изрек Мов свою излюбленную фразу, – Все параметры носителя и устройства являются инвариантами золотого сечения. Как вам это удалось?

Ирис долго объясняла ему, как она догадалась, что именно кристалл кварца мог стать тем материалом, на который можно записывать акустическую голограмму, рассказала о том, что нашла в справочниках и энциклопедиях о воске, меди и их взваимодействии с человеческим телом и поняла, что именно эти вещества могут стать проводниками акустической волны. Это означает, что кварцевый аппликатор, вобравший в себя алгоритм, при контакте с человеческим телом нагревается до температуры тела, которая совпадает с температурой застывания воска, и передает информацию в акустическую голограмму физического тела.

– И тогда, – уверенно говорила Ирис, – весь организм усвоит правильный гармоничный ритм, жизненно необходимый системе.

– А как мы назовем этот продукт? – уже считая себя соавтором, спросил Мов.

– Гармонизатор, – ответила Ирис, счастливая от того, что сможет теперь, как и мечтала, помочь многим людям.

К осуществлению программы Ирис приступила уже самостоятельно, без Мова. Потребовалось много времени, чтобы провести исследования, необходимые для изготовления прибора с использованием акустического сигнала абсолютной гармонии.

И все же годы сотрудничества с Мовом не прошли бесследно и для ее карьеры в научном мире. Она стала членом Академии после того, как были опубликованы ее идеи, оформленные Мовом, и ее признали специалистом в области психоморфологии. Правда, в последнее время, пока Ирис занималась разработкой собственной методики, она как бы «выпала» из академического круга, а там, видимо, произошли изменения. Нужно было возвращаться в научные круги. Мов всегда крутится вокруг начальства и при необходимости сможет представить ее должным образом, тем более он – ее давний должник. А уж у нее было что им сказать и показать – прибор был готов.

За окном светало. Ее семья начинала просыпаться. Ну что же, в бой!

Знаки судьбы

Прижав телефонную трубку к щеке, Ирис вслушивалась в наполненное звуками пространство, соединяющее всех, кто сейчас звонил куда-то. Ей было необходимо погрузиться в это особое пространство человеческих стремлений друг к другу через расстояние и время, чтобы не чувствовать себя одинокой в этом мире. Она звонила Леону, ей необходимо было присутствие родной души.

Леон коротко сообщил: «Я вылетаю, жди!»

Ирис была рада такой поддержке, он был ей очень нужен перед этим рывком. Именно он, Леон, тонко чувствующий в ней, Ирис, ее суть и понимающий все ее чувства и мысли. Хотя она любила его брата, Криса, Леона она считала лучшим из всех окружающих ее мужчин и лучшим другом.

Проделав долгий путь по первому зову Ирис, уставший Леон сидел спустя сутки перед ней. Она была рада его приезду, но вскоре перестала улыбаться, и на лице ее проступила озабоченность.

– Ты рада нашей встрече? – спросил Леон у Ирис.

– Знаешь, только радость моя с отпечатком холода. Прости, не могу лгать. У меня холодно внутри, словно моя душа превратилась в снежинку. Я даже могу нарисовать ее. Вот смотри: в центре шестигранник, от которого отходят шесть лучей с иголочками, которые соединяясь друг с другом, образуют чудесный узор округлой формы.

– А мне почему-то не грустно, я рад, что все именно так. Рад, что внутреннее состояние мое тоже похоже на снежинку, но только другую, без всяких узорчиков, строгую такую.

Ирис засмеялась и обняла Леона. Улыбаясь, Леон продолжал:

– Снежинка к снежинке, получается снег! А снег – это кристаллическое состояние воды. И если чувства уподобить воде, а ощущения пару, то снег – это мысли.

– Ну, ты умный, сил нет! Я горжусь тобой! – хитро улыбаясь, заметила Ирис. – И что же дальше? Философствуй!

– Ну вот, – вполне серьезно развивал свою мысль Леон, – снег белый и отражает все цвета. Это потому, что каждая снежинка в зависимости от своей формы способна отражать и поглощать свою часть спектра. А все вместе снежинки дают белый свет. Я думаю, не случайно снег находится на полюсах земли. Это мощнейшие отражатели света, а значит, и проводники всех лучей. Наверное, все, что живет на планете, испускает и поглощает свет. А поскольку вода присутствует практически во всем, то вся информация, передаваемая водой, которая вступает в разные связи, передается полюсам Земли. Оттуда информация, трансформированная ледниками, испускается в виде спектра Земли, ее кода что ли.

– Ты хочешь сказать, что покрытые вечными снегами полюса являются чем-то вроде ментальных центров планеты, полушариями ее мозга, которые рождают глобальные континуальные идеи и формируют пространство идей?

– Именно это я и хотел сказать. Здорово?

– Леон, я бы не додумалась до этого. Ты сам придумал или вычитал где-то? – продолжала хитрить Ирис.

– Конечно, сам, – самодовольно ответил Леон.

– Сожалею, но должна разочаровать тебя. Твоя философия, конечно, приближается к истине. Но ее излагали и до тебя.

– И я даже знаю кто! – задорно улыбнулся Леон. – Наша мудрая Ирис.

На что Ирис грустно улыбнулась:

– Знаешь что такое мудрость? Это способность самому себе ответить на возникающие вопросы. А я этого сделать не могу. Я будто стою у края бездны и пытаюсь удерживать тех, кто к ней стремится. К сожалению, на краю этой бездны оказываются и те, кто живет не своей жизнью, кто отказался от своей собственной программы. И тогда, какой бы она ни была, жизнь превращается в ложь.

– Я тоже все время думаю об этом.

– Думать можно бесконечно и безрезультатно, – прервала Леона Ирис. – Ход мыслей нужно уметь останавливать и, выбрав самую главную мысль, остановить ее до следующего раза, до другого времени дня или времени года, до других обстоятельств, окружения, ритма жизни, местонахождения. А потом продолжить ее думать и обдумывать несколько раз. Обдумывание одной мысли в несколько заходов воссоздает цельную картину твоего мышления. И ты уже способен проследить, как внешние обстоятельства влияют на твой образ мыслей, на отношение к сути вещей, на твое мировоззрение. Если твое воззрение на мир устойчиво, можешь себя считать собой. Только никогда нельзя оправдывать себя и лгать.

Домыслы – это тоже ложь. Я с детства запомнила африканскую сказку о человеке, который видел льва. Так вот, когда один охотник спросил у него, не видел ли он льва, пробежавшего мимо него, он ответил, что животное, которое пробежало мимо него левым боком, напоминало льва, но он не видел его с другой стороны и поэтому не может с полной уверенностью утверждать, что это был лев. Мы же чаще пытаемся лишь по одной стороне судить о целом и тем самым лжесвидетельствуем.

– Знаешь, кому бы я предъявила обвинение в массовом отравлении сознания, имей я на то право? Толкователям… Тем, кто даже не видел льва и пытается описать, как он выглядел, куда и зачем побежал. Они домысливают, черпая материал из собственного порочного опыта, и тем самым создают лжеобразы – фантомы идей, верований, обрядов. Они – главные лжецы, которые служат Бездне лжи, поставляя ей жертв. Они предлагают испить чашу лжи, яд которой страхом парализует душу. Скрывая свое истинное намерение и используя псевдозаклинания, псевдомантры, псевдомолитвы, они изощренно втираются в доверие, подменяют своими подделками подлинные идеалы и ведут к бездне. Не имея собственного знака, они прячутся за ворованным.

– А как их распознать?

– Нужно произнести мысленно наше заклинание и спросить: кто ты? И тогда ты увидишь истинную суть. Слова – это их паутина. Отследи ключевое слово или фразу, то есть то слово или ту фразу, которую они произнесут 3-4 раза. Например, ты можешь услышать: я хочу сказать… мне хочется … мне хотелось бы… у меня одно желание. Пусть это тебя насторожит, «у меня желание» – ключевая фраза. Сопоставь теперь ее с идеей беседы, ради которой и собрались люди говорить – о целом или о частном. И если обнаружится диссонанс, смело действуй – заклинание, и «в лоб», глядя между глаз, мысленно спроси: «Кто ты?»

Ты все увидишь. Обязательно будет ответ в мимике, жесте, слове, фразе, звуке… Только заворожи, поймай на «Кто ты?» и как острием иглы пригвозди на миг, чтобы увидеть. Можешь даже услышать писклявый или рычащий звук. Никогда не смей толковать произвольно. Если не удалось «увидеть» или ты не уверен, повтори заклинание.

Не верь цветам ауры, как не поверил увиденному тот африканец из сказки. Цвета динамичны, они лишь отпечаток лучевого образа. Если твой знак его не ударит, и он ровно и спокойно продолжает беседу, взглянув прямо тебе в глаза, твой собеседник живой, настоящий. Верь ему… Но прежде усомнись трижды. Если все сомнения развеются, иди за ним до того момента, когда вновь появятся сомнения. Всегда ищи того, кто говорит о том, что им узнано, прочувствовано, подкреплено собственным опытом. И говори всегда о том, что уже познал сам. Не стань толкователем кого-то, будь всегда только самим собой.

– Если я правильно понял, самое главное – это всегда оставаться самим собой, и все?

– Это и есть самое сложное в этом мире.

Нужно отдать должное терпению Леона: сколько бы Ирис не показывала перед ним свое превосходство, это не вызывало в нем протеста. Хотя в то же время он видел, как Ирис пытается умалить свою значимость при его брате. Леон знал, что собой являет на самом деле Ирис, и эти ее расширения и сжатия мало его волновали. Важнее было данное свыше, то, в чем он с ней ощущал свое родство. А то, что она была такая многоликая, и всего в ней было много, особенно нравилось Леону. Нравилось, что она была настоящая женщина. И когда она надевала, как сейчас, маску серьезности, он внутренне умилялся, зная, что она всего лишь одна из многих. Поэтому ее вступительную речь он почти пропустил мимо ушей. А вот то, что последовало далее взволновало его, и Леон весь сосредоточился на ее голосе.

– Авторитеты, учения и прочее – все служит лишь для закрепления иллюзии. Я радуюсь, что мне ничего уже не нужно докладывать и что я могу просто жить, сберегая силы для чего-то большего. Когда я просыпаюсь утром от солнечного зайчика на стене, я чувствую себя счастливой. Потому что есть этот мир, есть в нем все, кого я люблю, и есть я с этим телом, пусть не идеальным, но способным обнять любимых и ощутить тепло солнечного луча на щеке, плакать от счастья, от любви. Я так люблю жизнь! Она прекрасна, и мне будет жаль с ней однажды расстаться. Хоть я уже знаю, что там, в других измерениях, иная, может быть, большая мера любви, но здесь… Я ни за что не променяла бы эту, дарованную мне Всевышним жизнь на иную.

Она нежно сжимала руку Леона, и ее наполненные слезами глаза смотрели куда-то вдаль.

– Я так хочу, чтобы все это не кончалось. Не для меня, нет! Для других людей, чтобы они могли любить, жить, чувствовать, ощущая радость жизни. А это возможно делать только душой. Без нее человек мертв. Сколько раз мне приходилось оплакивать живых трупов, которые и сами не способны были чувствовать и других отравляли трупным ядом.

Знаешь, я никогда не была эгоисткой, не умела жить только для себя. Для меня важнее, чтобы были счастливы все вокруг, и тогда я радуюсь. Помнишь праздники, массовые гуляния? Помнишь это чувство всеобщего ликования. Это и есть праздник жизни, ее триумф, когда всем вместе радостно. Я получила от жизни самое главное – умение любить. Это и есть мой дар. Я люблю всех вас…

Леон обнял это существо, самое дорогое и близкое для него на всем свете.

– Ты знаешь, как я люблю Криса! – неожиданно сказала она. – Любовь управляет мной, и я делаю все, что она требует от меня. Одного я всегда боялась – его гибели. Ты знаешь, это могло произойти и произошло бы. Его медленно затягивал мрак. У него была сила. Я чувствовала ее в Крисе, ему нужно было вернуть уверенность в себе, вдохнуть огонь жизни в его суть. От Цезаря в нем оставались только талант и чувство достоинства. Но и последнего он стал уже лишаться. Его уязвимое место – прежнии честность и справедливость, превратились в чувство вины, используя которые окружающие люди лишали его уверенности в себе. Желание одиночества преобладало над всеми остальными желаниями. Ко времени нашей встречи он уже знал, что живет не так. Сарказм и остроумие Цезаря трансформировались в цинизм. Он все больше ненавидел окружающий мир и свое бессилие перед ним.

Ирис затихла, а Леон думал о брате и вспоминал его откровение после его встречи с Ирис. Он говорил, что в его жизнь ворвалось что-то, чего он раньше не испытывал. Он был счастлив и несчастлив одновременно. Ему предстояло изменить что-то в себе, в своих привычках, изменить что-то в отношениях с близкими. Словом, ему предстояло изменить жизнь.

Но к этому он оказался не готов. За все, что связывало его с прошлым, он крепко держался своим сознанием. Когда он приехал на первую встречу, он даже свои часы не перевел на местное время. Ему было страшно, словно почва уходила из-под его ног. Все, что устоялось, сложилось в его представлении о жизни, рушилось как карточный домик. Каково было узнать, что он такой же, как Ирис, если она казалась ему чуть ли не инопланетянкой! Ирис вспомнила, что тогда в машине, на стоянке у аэропорта, она прервала его пустой нервный рассказ о погоде, о поездке, о соседе по гостиничному номеру словами: «А вдруг мы больше не увидимся?» Он заглянул в глубину ее глаз и ответил: «Если бы ты была обычная, то все было бы иначе…» А тут оказывается, что он не такой, как все. Он и верил и не верил тому, что говорила Ирис, чертя какие-то знаки и линии на непонятной схеме. И оттого что он не мог это осмыслить, ему хотелось бежать туда, где все известно и надежно.

Ирис отдавала Крису все авансом. Он не был еще самым сильным, умным, мудрым, и в то же время был… В минуты, когда она о чем-то рассказывала, он вдруг называл одно ключевое слово-определение, которое выражало суть всей ситуации. В этом коренилась сила знания Цезаря. Он знал именно так – суть вещей, и поэтому мог предвидеть и принимать правильные решения. Ирис должна была постоянно укреплять веру Криса в себя.

Каждый раз, когда он там, на другом конце земли, испытывал неуверенность в себе или погружался в депрессию, она погибала, металась по дому, не находя успокоения. Она молилась, вычерчивала его состояние на виброграмме, отправляла ему свою любовь, сконцентрировав ее в мысль: «Будь собой!», или просто прижимала к сердцу его фотографию и мысленно просила: «Любимый мой, единственный, возьми все мои силы, но будь сильнее! Не смей быть рабом!» Она умоляла и плакала, как над тяжелобольным. А если ей становилось невыносимо тяжело, она звонила Леону.

Порой она поступала навязчиво и своими звонками вырывала Леона из его привычного ритма. Но поступить иначе она не могла. После всего этого Крис успокаивался и, придя в себя, звонил ей, а словами «я люблю тебя» она укрепляла его силы еще больше. Она устремлялась к нему всем своим существом и, обнимая его мысленно, отдавала всю силу своей любви, и тогда у него все получалось: он делал то, что хотел и должен был делать.

– С ним все будет в порядке, я уверен. Не переживай, – нарушил молчание Леон.

– Как хотелось бы, – ответила Ирис. – Знаешь, я завела дневник.

– Как все великие, – пошутил Леон.

– А почему бы и нет? Как все великие… Буду записываю свои мудрые мысли. – Она высвободилась из объятий Леона. – И первая будет такой: «Любить – это значит впустить в себя того, кого ты любишь, вобрать всем существом и срастись с ним в одно целое, чтобы ничто извне уже не разделило тебя с тем, кого ты любишь. Он становится тобой, а ты им».

Лицо Леона стало печальным. Ирис поняла почему и стала гладить его по голове как ребенка, приговаривая:

– Знаю, ты был лишен любви с детства. Мать отдавала предпочтение ему, друзья ему, жена ему, я тоже ему! Ты любил, но не был любим. Ты добивался его внимания, досаждая ему. Ты предал его, сблизившись с его женой, и тогда твоя совесть пробудилась. Но ты должен был предать, чтобы возродиться. А она должна была быть такой, чтобы убить в нем привязанность к плотскому и посредственности, ко всему, что как трясина затягивает в рутину. Она служит этой серости. Видишь, и тебе она помогла освободиться от плотских пут. Ты пресытился ею, когда получил то, чего тебе не доставало в жизни – удовольствий. Ты получил свою порцию яда, и тогда в тебе пробудился ты настоящий. Ты рождался из мук совести, стремился ко всему, что давало тебе жить. Ты выбрался из паутины, и тогда мы встретились, чтобы спасти его. Ему уже был назначен срок. Она тоже чувствовала это и боялась за себя. Без его сил она не сможет существовать. Ты ведь этого не забыл?

Леон, сдерживая слезы, кивнул.

– Вспомни, скольких сил стоило тебе и мне, вырвать его из этих пут, чтобы он смог подняться туда, где он впервые сказал мне «люблю», еще не любя, где он ощутил впервые вибрации своей сути, где мы вместе молча встречали рассвет, под светом нашего созвездия, где мы обретали друг друга. Там он понял: нужно что-то менять в себе…

Ты достоин огромной любви, Леон. Но ее тебе сможет дать только Небо и… все мы. Ты и я – родственники по духу, а с ним я – одно целое. Ты спросишь меня, где тогда твоя половина? Она есть, и ты знал ее в детстве. Но ее нет рядом, потому что обыденность не для такой любви. Мы живем в другом измерении, здесь мы только присутствуем. Мы там, где огонь, где мысль. А здесь степень нашего присутствия невелика. Если же происходит то, что произошло со мной, и присутствие увеличивается, то это вынужденное состояние, продиктованное свыше. Что лучше – быть созерцателем или участником, я не знаю. Это похоже на то, как если бы кукловод, оживляющий куклу, воплотился в нее и прочувствовал все изнутри. Какие это муки – вспоминая, искупать и учиться любить сразу всеми своими измерениями. Я не лгу, когда говорю «люблю» всем, кого я люблю. И действительно горжусь этой любовью. Я готова заявить о ней всему миру, всей вселенной.

А люди пока еще прячутся от самих себя и лгут. Так хочется закричать: «Не лгите!» Клеопатра никогда не скрывала своей любви. Она была честна плотью, я же теперь честна душой. Я люблю тебя как часть нашей одной на всех жизни, ты мне очень нужен. У него есть ты. Будь с ним, пожалуйста. Ты не со мной пришел, а с ним, ты его должник. Помнишь мартовские иды? Это Клеопатра вложила меч в руки Брута. Не сама, конечно… Из-за нее Брут убил своего отца. Сенат решил не допустить передачи власти Клеопатре, и сделал это. Клеопатра хотела слишком многого от жизни, я же хочу только любви.

Ты заменил мне его своей заботой и вниманием. Когда мне было плохо, ты связывал наши мысли и чувства воедино. Вы ведь одной крови, ты и он, и поэтому я могла чувствовать его состояние через тебя. Но всему когда-то приходит конец. Ты свободен теперь. Ты отдал ему долги, а мне еще предстоит.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.