Оксана Хващевская
Миражи
Роман

* * *

© Хващевская О. А., 2023

© Оформление. ОДО «Издательство „Четыре четверти“», 2023

Пролог

1984 год

Скрипнувшая створка заставила девушку поморщиться и оглянуться. В маленькой комнатке, служившей детской, спали младшие брат и сестра, а кругом царила такая тишина, в которой даже собственное прерывистое дыхание казалось оглушительным.

Девушка отворила створки окошка и соскользнула с подоконника вниз. Прикусила губу, подавляя крик боли, когда ветви сирени, росшей тут же, под окном, вцепились в ее длинные распущенные белокурые волосы.

Вот уже месяц она совершала подобные вылазки, и под покровом летней ночи, осознавая, как это опасно и чем может закончиться, бежала без оглядки к тому единственному и любимому, без которого не представляла своей жизни. Она зашла слишком далеко и уже не могла остановиться. Назад дороги нет, и она убедилась в этом окончательно.

Сегодняшняя ночь должна все изменить в ее жизни, наверное, поэтому сейчас она и боялась больше, чем когда-либо, волновалась сильнее, снова убегая из родительского дома туда, где ждал он… И так же волосы цеплялись за ветки сирени, ведь она всегда оставляла их распущенными. Он так любил перебирать их и зарываться лицом. И каждый раз, безжалостно дергая их, она кусала губы от боли и оставляла на ветках волоски.

Выбравшись из зарослей, она поправила на себе платьице, обула босоножки и, петляя меж огородов, перелезая через ограждения, спустилась к узкой, почти заросшей тропинке, что вела к реке. Перейдя через мостик небольшой плотины, направилась дальше, то и дело косясь на плотную стену старых деревьев и кустов, что росли по левую сторону от реки и были когда-то приусадебным парком Сиренево, величественной усадьбы Четвертинских. Августовская ночь, уже прохладная и влажная, властвовала над миром. Девушка бежала по тропинке, запыхавшись, пыталась отдышаться, переходя на шаг, и поднимала глаза к небу. Она следила за падающими звездами и как желание или заклинание повторяла: «У меня все будет хорошо! Пусть у меня все будет хорошо!»

В воздухе витал запах тины и смолы. Пахло какими-то неведомыми цветами и грибами. Волны нагретого за день воздуха касались ее обнаженных рук, заставляя вздрагивать. Вглядываясь сквозь лесные заросли, девушка пыталась разглядеть одну из тех узких тропок, что вели наверх. Она приходила сюда столько раз, но, опять путаясь, с трудом находила дорожку, чаще всего пробираясь сквозь лес. Она ни разу не была здесь днем. И даже сейчас, глубокой ночью, не решалась идти к усадьбе открыто. Где-то там, в глубине парка, притаившись среди белокаменных колонн ротонды, каждую ночь ее ждал он. Ждал, даже если она не приходила. Он говорил ей об этом, и она верила. Они никогда не назначали день и час свиданий. Она боялась, потому и не могла приходить каждую ночь. А он просто ждал и, возможно, вот так же, как и она сейчас, посматривал на звезды и желал только одного – чтобы она пришла. И девушка шла, пробираясь сквозь заросли ежевики и поросль кустарников, путаясь в высоких травах и папоротнике, цепляясь за ковер лесных фиалок, которые устилали партер около большого дома.

Ей хотелось побежать, сократив тем самым минуты, разделяющие их, но она заставляла себя идти, а сердце все сильнее билось в груди…

Сквозь деревья показался просвет. Снова не разглядев нужную тропинку, она вдоль реки прошла до того места, где можно подняться к небольшому озерцу и старому полуразрушенному гроту, огороженному балюстрадой. А дальше, она уже знала, если взобраться еще выше, можно запросто попасть на боковую аллею, ведущую к беседке. Осталось еще чуть-чуть…

Бесшумно выглянув из-за кустов сирени, она увидела человека, неторопливо бредущего по дорожке. Их разделяло с десяток метров. И она, безусловно, узнала его. Не в состоянии оставаться в ротонде, он решил пройтись, в надежде встретить ее, приблизить час свидания. Девушка собралась было окликнуть его, назвав по имени, но слова застряли в горле, а сердце замерло в груди. Тень внезапно появилась из зарослей сирени, и словно в замедленной съемке она увидела, как что-то поднимается над мужчиной, опускается на голову, и он падает…

Все действительно происходило бесшумно или это она стала вдруг глухой? Девушка не слышала удара и звука падающего тела. Видела только, как тень склоняется над ним, кепка падает с головы, открывая седеющие волосы, падающие на глаза. До боли знакомым движением руки убийца убирает их со лба, подбирает кепку, нахлобучивает ее на голову, то и дело оглядываясь по сторонам, подхватывает под мышки неподвижное тело мужчины. Еще мгновение, и они исчезают в кустах.

Девушка упала на колени, не чувствуя боли от царапающих кожу веток сирени, не чувствуя ничего, будто это не ее любимого сейчас оглушили, утащили, убили, а ее саму. Ее как будто больше не было. А перед глазами все еще стояла тень, склоняющаяся над ним, упавшая кепка, седеющие волосы, неловкий жест рукой… Как много раз она видела это… Ее отец! Убийцей был ее отец!

Глава 1

Я не холодная, я отстраненная.

Отстранена от главного – возможности любить.

Елена Давыдова

Девятнадцать лет спустя

Солнечные лучи, пробиваясь сквозь яркую и сочную зелень листвы, проникали в комнату и заливали мягким светом высокую кровать с тяжелыми никелированными спинками, отражались в покрашенных досках пола и играли бликами в большом зеркале старого трюмо. А вместе с ними в полуоткрытое окно проникали тонкий аромат садовой сирени, которая росла под окном, и все звуки раннего утра деревни Сиреневая Слобода. Мычали коровы, которых уже подоили и выгнали со двора, отправляя на пастбище, щелкал кнутом пастух, занимая стадо в начале деревни; лаяли собаки, устроив настоящую перекличку; хозяйки громко обсуждали утренний удой и первые всходы; а птицы в молодой листве устроили сборный концерт.

Подобное можно было услышать каждое утро. И это казалось таким привычным, как сама жизнь, которая медленно и неторопливо текла в Сиреневой Слободе.

Юля Шарапова сладко потянулась в постели и повернулась на другой бок. Уже несколько лет эти деревенские звуки были неотъемлемой частью ее жизни, и каждый раз уезжая отсюда, она, конечно, скучала по ним. Пятнадцать лет девушка прожила в городе, поэтому всегда считала себя девчонкой городской, а когда переехала в деревню, как-то быстро стала здесь своей, запросто освоившись в бабушкином доме. Родители уезжали работать в Германию, а девушку страна не впечатляла, как бы красочно о ней не рассказывал отец, и какие бы перспективы не рисовала мать. Она напрочь отказалась туда ехать, но родители не могли оставить ее одну в городской квартире. Выход был только один, и Юля с ним согласилась. Она переехала жить к родителям матери, перевелась в деревенскую школу и теперь наслаждалась волей и свободой в Сиреневой Слободе. Бабушка и дед разрешали ей абсолютно все и не контролировали. А родители из Германии лишь присылали деньги и не имели возможности воспитывать и опекать. Впрочем, в особенной указке и присмотре Юлька не нуждалась. Она с отличием окончила среднюю школу и поступила на заочное отделение иняза. Родители из Гамбурга попытались противиться этому, но Шарапова все равно сделала по-своему. На восемнадцатилетние они прислали ей деньги на компьютер, и девушка занялась переводами и контрольными для студентов, которые учились на том же факультете. Постоянно поддерживая связь с одним из столичных издательств, она час от часу получала небольшие пробные заказы. Но и их было достаточно, чтобы иметь возможность стать независимой в финансовом плане. Конечно, она могла бы и не заниматься этим, но жить на деньги родителей было стыдно. Мама и папа поняли ее стремление к самостоятельности и час от часу присылали хорошие вещи, которые здесь невозможно было купить. Да и много ли ей нужно было?

Юля неделю назад вернулась из Минска, где сдавала сессию, и теперь наслаждалась уютной атмосферой родного дома.

На кухне бабушка ворчливо выговаривала деда, а он лишь посмеивался в ответ. Приглушенно стучали кувшины, в которые Федора Николаевна процеживала молоко. Потом хлопала входная дверь, и дед шел управляться по хозяйству. Во дворе тут же залился радостным лаем старый пес, приветствуя хозяина.

Разбуженная звуками раннего утра, она еще немного понежилась в постели, надеясь уснуть, а потом решительно отбросила в сторону одеяло и соскользнула с кровати.

Сегодня была Красная суббота, а завтра – Пасха. Всю неделю они наводили порядок в доме и во дворе, но все равно кое-что осталось незаконченным, и сегодня еще предстояло потрудиться. В атласных пижамных штанишках, белой маечке и босиком Юля протопала на кухню, где бабушка уже замешивала тесто на пасхальные куличи, и запах ванили витал в комнате.

– Привет, бабуль! – бодренько поздоровалась она и плюхнулась на стул под образами.

– Доброе утро, внученька! Что ж ты не спала, рано ведь еще!

– Да вроде некогда разлеживаться! Надо подумать о праздничных угощениях и заняться их приготовлением! Да и не спится мне сегодня.

– Юля, может, тебе молочка налить? – предложила Федора Николаевна, отрываясь от теста.

Юлька покачала головой.

– Бабушка, я сама! Хочется вечернего и холодненького! – девушка вскочила со стула и пошла к холодильнику, потягиваясь на ходу.

– Юлечка, посмотри на нижней полке в литровой банке, я специально оставила для тебя!

Шарапова достала из холодильника банку и налила молоко в чашку.

– Бабушка, а родня в котором часу обещала прибыть? – спросила она, когда чашка с молоком была благополучно опустошена.

– Таня с детьми собиралась ближе к обеду приехать. Ваня будет дежурить ночью в церкви, а завтра и он приедет! Юля, что тебе на завтрак приготовить?

– Бабушка, ты не беспокойся, я приведу себя в порядок и сама что-нибудь приготовлю! Да и есть мне пока не хочется!

Юля вернулась к себе в комнату и достала из шкафа красный спортивный костюм из тонкого вельвета, который носила дома. Мимоходом заглянула в зеркало и поморщилась – лохматая и сонная. А так очень даже ничего. Подруги, бывшие одноклассницы, с легкой завистью утверждали, ее внешность ничто не может испортить! И, между прочим, были недалеки от истины.

Юлька снова заглянула в зеркало, но теперь уже не морщась. У нее хорошая фигурка, и это общепризнанный факт. Конечно, миниатюрной и хрупкой ее вряд ли можно назвать. Выше среднего роста, горделиво вскинутая голова, расправленные плечи и высокая грудь, тонкая талия и пропорционально округлые бедра создавали прямо-таки модельный образ. Шелковистые волосы темно-каштанового цвета ниспадали до талии и обрамляли мягкий овал лица с плавными линиями подбородка. Темные брови ломаной линией взлетали к вискам. Миндалевидные глаза были глубокого темно-серого цвета; носик был небольшим и просто идеально вылепленным; красиво очерченные полные губы делали ее лицо ярким, притягательным, выразительным. А ко всему этому добавлялась чистая кожа нежно-кремового цвета.

Переодевшись, девушка расчесала волосы и, разобрав их на прямой пробор, заплела две косы, закрепив красными резинками.

– Юлька! – кто-то окликнул ее на улице, когда она собралась застелить постель.

Тут же бросив возню с одеялом, девушка поспешила к открытому окошку. Перегнувшись через подоконник, Юля раздвинула ветки сирени и увидела свою закадычную подружку Шурку Калинину. Ей было лень заходить в дом через дверь как всем нормальным людям. Впрочем, Юля и сама частенько пользовалась окошком, чтобы не беспокоить лишний раз бабушку и деда. Шарапова махнула подружке рукой и уселась на подоконнике, дожидаясь, пока та проберется сквозь заросли.

– Юлька, сколько раз просила, подрежь эту чертову сирень, скоро вообще к твоему окну невозможно будет пролезть! – ворчливо заметила Шурка, благополучно миновав заросли, и взобралась на подоконник с другой стороны.

– Привет! – беспечно поздоровалась Юлька, пропуская ее ворчание мимо ушей. – Тебя чего так рано принесло?

– Так я только сегодня приехала и сразу к тебе рванула! Вчера лекции допоздна были, и я не успевала на дизель! Мы сегодня идем на Всенощную?

– Идем, конечно! Правда, с точным количеством желающих проблема: кроме нас с тобой, никто не собирается!

– Ага, как же! Сегодня Ковальчук и Семченко в автобусе набивались с нами, да и пацаны интересовались нашими планами! Соберем тусовку и к реке? – уточнила Шурка.

Подружка была полной противоположностью Юли. Маленькая, пухленькая, с косой пшеничного цвета, светло-серыми наивно распахнутыми глазами и россыпью веснушек на курносом носу. Незнакомым людям при первой встрече девушка могла показаться несколько глуповатой, несерьезной веселушкой-хохотушкой. Она действительно была веселой и легкой в общении, но не глупой, наоборот, училась в университете на экономиста.

– Соберем, конечно! Только нужно определиться с местом, дровами и вообще!

– Главное, с выпивкой определиться! Не взять мало, потом ведь негде будет купить, а дрова и место – как всегда! Пойдем в лес, там всегда полно сухих веток! Я девчонкам нашим звякну, а пацаны обойдутся, вдруг, как и в прошлый раз, к нам на огонек заглянут парни из города, так что наших не стоит заранее обнадеживать!

– Слушай, Шурка, ты такая экстремалка! Не боишься, что сегодня вообще никто не заглянет? – усмехнувшись, спросила Юля.

– Не-а! Если не заглянут, мы выпьем и сами пойдем искать приключения!

– Ага! И, конечно, найдем! Помнишь, два года назад мы наткнулись на какого-то пьяного идиота в лесу, и Семченко, медичка несчастная, определила, что он умер! Какой переполох подняли тогда в Сиреневой Слободе! Хорошо, хоть милицию не вызвали! Чуть ли ни всей деревней лес прочесывали, а он проспался и свалил! Мне тогда от бабушки с дедом здорово влетело!

– Да, помню я все! Правда, стыдно было! Только все равно смешно ведь вышло, и есть что вспомнить! Помнишь, как Ковальчук орала: «Караул! Убили!» и бежала так, что прямо пятки сверкали?

Девушки весело рассмеялись, а в комнату заглянула Федора Николаевна.

– Юлечка, с кем это ты разговариваешь?

– С Шуркой, бабуль!

– Шурка, когда ты научишься входить через дверь? – покачала головой старушка. – Юлька, зови подружку завтракать! Небось, поесть еще не успела! Я ж видела, как с автобуса шла!

– Мы сейчас, бабушка! – ответила Юля и улыбнулась. – Пойдем есть, потом решим со спиртным! Слушай, Шурка, к нам сегодня гости приезжают, так что мне придется с ними немного побыть, да и всяких дел еще полно!

Юлька не преувеличивала собственную занятость. После завтрака Шурка ушла домой, а девушка стала помогать бабушке с куличами, потом они красили яйца и украшали их всевозможными пасхальными наклейками, а после пошли котлеты, салаты, а вскоре и гости подоспели!

– Юлька, пошли курить! – решительно позвала племянницу Татьяна Киреева, приехавшая несколько часов назад. – У меня уже уши пухнут!

– Танька, ты ж знаешь, курить я еще не научилась! – усмехнулась Юля.

– Да ладно тебе. Хватит паясничать, давай смоемся из дома хоть на полчасика, заодно и поболтаем по-человечески. Наша помощь Федоре Николаевне сейчас не нужна!

Бабушка действительно занялась приготовлением хрена, а дед на улице заканчивал коптить сало и мясо. Без этих по-домашнему копченых блюд в доме Емельяновых не обходилась ни одна Пасха.

– Ладно, пойдем, вижу, тебе есть, что мне рассказать!

Они поспешно выскользнули в сени и пошли по двору к калитке. На улице возле огромного куста сирени стояла скамейка, на которую они и уселись.

Юля помолчала, наблюдая за тем, как Таня прикуривает и затягивается ароматным ментоловым дымом. Тетушка (как иногда в шутку называла Юлька молодую женщину) предпочитала только такие. Таня молчала, потеряв терпение, девушка легко толкнула ее локтем в бок.

– Ну? Долго молчать собираешься? Что там у тебя? Ванька действительно дежурит в церкви или это сказочка для бабушки, чтобы не расстроилась из-за непутевой младшей дочки? – нетерпеливо спросила Юля.

– Да приедет он, приедет! Сегодня только стали разговаривать! Он действительно дежурит в церкви! Представляешь, гонял меня вокруг дома с табельным оружием, грозился пристрелить, если я не скажу правду! – выдала с весьма серьезным видом Татьяна.

– Ты что, сдурела? – не поверила племянница и широко распахнутыми глазами уставилась на тетку.

– Ага, если бы! Все соседи видели! Так стыдно, просто ужас!

– У него что, совсем крыша съехала?

– Хуже, он видел меня в городе с Вадимом!

У Юли не нашлось слов. Она лишь прижала ладонь к груди, ожидая продолжения.

– В общем, все бы ничего, я бы сумела отмахнуться от его подозрений, но он, оказывается, знает жену Вадима. Позвонил ей и начал клеить разборки, а та возьми да и выдай, мол, давно подозревает, что у супруга есть любовница! Ваньку и понесло! Он хотел, чтобы я призналась, а я все отрицала, вот он и взбеленился. Я, если честно, испугалась, ну и сбежала, а он за мной! Так и бегали вокруг дома на радость соседям! Правда, Ванька выдохся первым! А я всплакнула и сказала, что подаю на развод, не намерена и дальше терпеть его недоверие и угрозы! В общем, семейный скандал у нас был еще тот! Всю неделю не разговаривали, провоцировать я его все же не стала и от встреч с Вадиком на время отказалась!

– Слушай, Танька, ну ты даешь! Просто не понимаю, чего тебя все время куда-то заносит! Насколько я помню, ты ж, когда Ваньку встретила, просто голову от любви к нему потеряла, слушать никого не хотела, когда тебя пытались отговорить от замужества! Ты ж уверяла всех, что он – любовь всей твоей жизни! А что ж теперь получается? – спросила Юля, которой перипетии личной жизни тетки казались невероятными.

– А что получается? Скучно мне, понимаешь? Опостылела семейная жизнь: дом, работа, муж, дети, стирка, готовка! Все время одно и тоже, а так хочется чего-то другого, чего-нибудь яркого, необычного, увлекательного… И, кажется, нет ничего необычного в этом Вадиме, а все равно жду не дождусь очередной встречи с ним! Это словно отдушина, понимаешь? – женщина обернулась к Юле, но понимания в глазах племянницы не встретила.

– Лучше бы ты, Танька, нашла другую отдушину, – пробормотала она.

– Ах, Юля, тебе уже восемнадцать лет, а ты так наивна! Впрочем, когда мне было столько же, я вряд ли бы смогла понять все это! Вот выйдешь замуж, проживешь лет десять с мужем, тогда вспомнишь меня и поймешь!

– Может, мне вообще в таком случае лучше не выходить замуж? – с улыбкой спросила Юля.

– А что, уже есть кто-то на примете? – тут же насторожилась тетка.

Юля рассмеялась и покачала головой.

– Что, вообще никого? – не поверила Татьяна.

– Вообще! – категорично заявила Шарапова.

– Ты хочешь, чтобы я в это поверила? В зеркале себя давно видела? Все деревенские хлопцы должны каждую ночь по очереди петь тебе серенады! А городские…

– А у городских свои есть!

– Неужели в Сиреневой Слободе все так безнадежно? – сочувственно спросила женщина и улыбнулась.

Юля наморщила свой хорошенький носик, и тетушка расхохоталась.

– Слушай, Юля, может быть, тебе пора перебраться в город? В квартире твоих родителей все равно никто не живет! В городе ты в два счета найдешь себе парня и будешь оттягиваться на всю катушку, и никто тебе не помешает!

– Ты не поверишь, но только ради парня мне в город переезжать совсем не хочется! Я два раза в год на сессию съезжу, развеюсь там, и мне хватает!

– Вообще-то, это не нормально! Вот у меня в твоем возрасте…

– Знаю-знаю, парней было столько, что бабушка с дедом за голову хватались!

Юля с Таней весело рассмеялись.

– На Всенощную пойдешь?

– Конечно! Мы как всегда с Шуркой собираемся, ну и еще кое-кто из нашего класса. Кстати, когда приду, не знаю, и в каком состоянии тоже, так что ты окно открой на всякий случай. А то ведь я знаю, бабушка закроет его и ляжет на кухне, чтобы не пропустить тот самый момент, когда я войду в дом! Если только войду, а то ведь в последний раз я не с первого раза и в окно смогла влезть!

– Ага, я помню! Ты тогда еще с подоконника свалилась, и грохот стоял такой… Скажи спасибо, я как чувствовала, и уговорила бабу с дедом выпить немного вечером, только поэтому они спали как убитые и пропустили твое триумфальное возвращение домой!

Они снова рассмеялись и замолчали, погрузившись в воспоминания.

– А ведь знаешь, в Сиреневой Слободе действительно здорово, и я понимаю твое нежелание отсюда уезжать! Иногда на меня как накатит тоска по дому, так и хочется все бросить и приехать! – нарушила молчание Таня и обернулась к кусту сирени у них за спиной.

Глава 2

Деревня Сиреневая Слобода ведь не зря носила такое название. Королевская сирень цвела в каждом палисаднике и имела к истории деревни самое непосредственное отношение. Эти земли Екатерина Великая подарила за какие-то заслуги генерал-адъютанту графу Четвертинскому. В те времена императрица, не задумываясь, раздаривала земли, ее не особенно волновало, как подданные ими распорядятся. Любой безграмотный, бывший сапожник или солдат мог взлететь и прославиться. Титулы, как и награды, раздавались с легкостью и беззаботностью, но разумно устроить быт и наладить хозяйство могли немногие, просто не представляли, что делать с этими владениями и тысячами крестьянских душ. Но граф Четвертинский, умный и просвещенный человек, аристократ и демократ в душе, был человеком дальновидным и практичным. Не особенно жалуя свет, он мечтал выйти в отставку и обосноваться в деревне. Жена его поддержала, без сожалений покинула двор, успев при этом устроить на хороший пост единственного сына и удачно выдать замуж четырех дочерей.

Деревенька Слободка, покошенные, низкие избенки которой ютились на берегу безымянной речки, а на другой стороне возвышался высокий берег, сплошь поросший лесом. За ним простирались поля и плодородные земли, а дальше, вдоль тракта, такие же нищие да убогие деревеньки… Вот что увидели Четвертинские, когда впервые приехали осмотреть свои владения. Место для строительства усадебного дома выбрали, не раздумывая. Вскоре на крутом берегу, расчищенном от леса, поднялись стены усадебного дома. За последующие два века он перестраивался и достраивался не раз, но место, где когда-то граф Четвертинский заложил первый камень, осталось неизменным. Графиня, женщина хозяйственная и сердечная, любившая садоводство и выписывающая английские журналы, сама принимала решение относительно ландшафтного дизайна, именно она заложила липовую аллею, от которой, впрочем, теперь в имении Сиренево остались лишь воспоминания, и посадила королевскую сирень, выписанную из Франции. Она очень любила этот яркий цвет и аромат. Сирень, как ни странно, быстро прижилась в имении. И сохранилась до сих пор. Одичавшая, разросшаяся, но все же королевская, того особенного насыщенного цвета и аромата, каждую весну витавшего в воздухе. Была еще и жасминовая аллея, но она вымерзла в первый же год. Усадьба утопала в зарослях сирени. И название, которое дали ей изначально Четвертинские, кануло в лету. О нем нигде не упоминалось и вскоре забылось. Соседи, мелкопоместные помещики и знать, иначе, как Сиреневой, усадьбу не называли, оттого пошло это название и, закрепившись, так и осталось на века. Сиреневой Слободка стала после смерти старого графа, когда перешла его сыну. Молодая хозяйка усадьбы, желая хоть как-то скрасить серость и убогость деревни, которую они и гости могли видеть из окон главного дома, велела посадить при каждом дворе куст королевской сирени. Могла бы, конечно, как-то иначе улучшить жизнь крепостных крестьян, но в этом плане Четвертинские мало отличались от остальных дворян. И только лишь хозяйственность да здравый смысл позволили им не одно столетие удерживать за собой Сиренево. Никогда, даже в самые худшие времена, на него не подписывали ни одной закладной, ни разу за карточным столом, даже в пьяном угаре, хозяева не ставили его на кон. Еще тогда, в восемнадцатом веке, получив эти земли в награду граф Четвертинский понял, земля может и должна приносить хороший доход, который позволит неплохо жить даже в самые плохие времена. Он был суров с крестьянами, не допускал лени и безделья, но при этом давал понять, их труд будет вознагражден. Крестьяне во все времена при Четвертинских неплохо жили. Чувствовали стабильность, по крайней мере, и всегда знали, справедливость и защиту в имении они точно найдут. И эта уверенность стала тем, что вошло в кровь поколений местных жителей и однажды сыграло с ними злую шутку.

Время шло, сменялись столетия и поколения. Имение росло, обустраивалось и расширялось. К главному дому пристроили зимний сад и террасу, по обе стороны возвели два флигеля. Посадили большой фруктовый сад, вырыли пруд, основали большой хозяйственный двор, конюшню, водонапорную башню и беседки. Прогресс двадцатого века пришел и сюда, и все бы хорошо, да грянула революция, и великим сельскохозяйственным планам последнего графа Четвертинского не суждено было сбыться.

А деревня Сиреневая Слобода все жила себе да разрасталась. Живописное место, близость трассы и реки, не позволили ей опустеть. Конечно, здесь давно ничего не напоминало о тех жалких домишках, в которых когда-то жили их предки. Асфальтированные широкие улицы и переулки, лавочки, колодцы и палисадники. Большие огороды и сады. Местное управление, магазин, школа и клуб. Чуть дальше новый дачный поселок, который облюбовала для себя районная элита. А из-за реки, на высоком берегу, как и прежде, как и несколько веков назад, темными пустыми окнами на Сиреневую Слободу смотрел усадебный дом.

На Всенощную ходили к реке. Вдоль берега здесь давно разрослись деревья и кустарники, а там, где старая плотина превращала речку в обычный ручеек, бывший усадебный парк и вовсе переходил в лес. Старая плотина, огороженная с обеих сторон балюстрадой, с давно облупившейся побелкой, поросшая мхом и лишайником, была перегорожена массивной цепью. Последние несколько лет имение и несколько гектаров земли, на которых оно располагалось, перешло в частную собственность, и, поговаривали, не кому-то, а самим Четвертинским.

Как и все в деревне, Юлька с подружками давно облюбовала для себя уеденное местечко на берегу. Правда, они предпочитали не уходить далеко от деревни. Все же они были всего лишь восемнадцатилетними девчонками и боялись забираться в глушь.

Подружки с первого раза развели костер, выпили по первой, разложив вкусности, которые готовили весь день, уселись около огня, опять наполнили рюмки и почувствовали себя на вершине блаженства. Юность и безмятежность, царившие в душе, позволяли самоуверенно утверждать – вся жизнь и весь мир сейчас перед ними. Вокруг них смыкалась бархатная теплая майская ночь, обволакивая сладким ароматом цветущих диких груш. В звездное небо от костра взлетал столп искр, а в полночь, спрятавшись среди молодой листвы, нарушая ночное безмолвие, волнующей трелью заливался соловей.

– Девчонки, как хорошо, а? – мечтательно протянула Наташка Семченко. – Вот бывает же так? Подумайте только, как же мало для счастья надо!

– Особенно когда выпивки осталось чуть-чуть, вся ночь впереди, а в поле зрения ни одного огонька! Класс! И где же наши пацаны? – возразила подружке Шурка Калинина. – Юля, а ты что замолчала? Уснула уже, что ли?

– Не-а! – пьяно хихикнула девушка в ответ. – Я вообще-то соловья слушаю! Девчонки, как поет, а? Так хочется чего-то такого чудесного, светлого и настоящего! – мечтательно добавила она.

– Хорошего секса! – вынесла вердикт Ковальчук.

В ответ Юля лишь фыркнула.

– Так! – решительно начала Шурка, взяв инициативу развития дальнейших событий в свои руки. – Сейчас по пятьдесят грамм, притушим костер и вперед!

– Куда? – тупо поинтересовалась Наташка.

– На поиски приключений!

– Во дает! – присвистнула Катерина.

Девушки выпили еще немного водки, сложили оставшуюся еду в пакет, спрятали его под ближайшим кустом ракитника и стали забрасывать костер землей.

– Уверена, сегодня парни к нам даже и не думали приходить! – высказала предположение Катя.

– Это еще почему? – ощетинилась Шурка, перестав забрасывать костер, она приняла позу «сахарницы».

– Из достоверных источников известно, они увлеклись малолетками, которые младше нас на несколько лет и еще ходят в школу! – с невозмутимым видом ответила девушка.

– Юля! – возмущенно заорала Калинина. – Ты сидишь в деревне недели напролет и все проморгала? Она говорит правду?

– А я почем знаю? Я переводами занята, на улицу почти не выхожу, но, если честно, пацаны наши действительно перестали ко мне захаживать по вечерам, как бывало иногда!

– Уроды и предатели! – пьяно проблеяла Наташка, растягивая слова.

– Раз так, мы сейчас все равно пойдем в лес и отыщем их, чтобы удостовериться… А потом…

– Да ладно тебе, Шурка! Пусть мальчики развлекаются! – беззаботно махнула рукой Юля.

– Ага, щас! А мы здесь будем сидеть как дуры и пялиться на костер! Нет, мы пойдем! – упрямо возразила подруга и ринулась к лесу.

Юле, Наташке и Катерине оставалось только последовать за ней да не потерять из виду.

– Шурка! Идиотка этакая, куда ты несешься? – перейдя на шепот, позвала Юлька одноклассницу.

– Шура, Юлька права, вокруг темнотища и ни одного огонька! – добавила Наташка.

– Ага! А впереди, вы не видите, огонь от костра мелькает! Идем туда! – прошипела Шурка, и им пришлось следовать за ней.

К костру они действительно смогли подобраться, правда, не выдать себя оказалось делом непростым.

Костер с каждой минутой становился все больше. Опустившись на корточки, девушки смогли разглядеть, как собравшаяся компания жгла резиновые покрышки. От них в небо валил черный дым, и невозможно было дышать от запаха горелой резины, зато пламя было ярким и высоким. Жечь покрышки было делом опасным. Погода стояла сухая, вокруг могло заняться в считанные секунды, но ребятам, собравшимся у костра, на это было наплевать.

– Кто это? – шепнула Наташка.

– Понятия не имею, но лесной пожар Сиреневой Слободе этой ночью обеспечен! – ответила Юля.

– Какой лесной пожар! Что это за придурки, и где наши пацаны? – громко возмутилась Шурка.

– Заткнись! – шикнула на нее Юлька, но, к сожалению, слишком поздно.

– Эй! Кто здесь?

По всей вероятности, парни услышали их и, обернувшись, стали всматриваться в темноту.

– Вован, возьми-ка Димона и гляньте, кто там прячется в кустах!

Конечно, девушки это услышали.

– По-моему, нам пора сматываться! – внесла разумное предложение Юля.

– Может, нам стоит с ними познакомиться? Раз наши парни… – засомневалась Шурка.

– Ты дура, что ли! Валим отсюда! – воскликнула Юлька.

Как по команде, подруги сорвались с места и бросились бежать.

Парни что-то кричали вслед, но они уже не слышали. Не оглядываясь и не разбирая дороги, девушки бежали вперед и приглушенно вскрикивали, когда тонкие побеги хлестали по лицу. Остановились они, когда лесные заросли поредели и, согнувшись, некоторое время пытались перевести дух. Потом огляделись.

– Блин, – протянула Шурка.

Рядом, негромко плескаясь, поблескивала река.

– Плотину точно проскочили… Пошли назад.

Юля подняла голову и сквозь вековые деревья, сплетающие над ними свои кроны, смогла разглядеть фронтон Большого дома усадьбы Сиренево.

– Шурка, блин, ты – идиотка! – первой пришла в себя Наташка Семченко. – Зачем мы поперлись к тому костру! Парни там наши, – передразнила она одноклассницу. – Да наши парни, небось, и не собирались на Всенощную, напились у кого-нибудь за сараем и дрыхнут дома. А нас, между прочим, ждали бы серьезные неприятности, если б те придурки догнали!

– Ой, Наташка, я тебя умоляю…

– Ага, умоляй, пустили бы по кругу…

– Прям бы так и позарились они на нас, – огрызнулась Калинина.

– А им пофиг. В темноте и разглядывать не стали бы. Ладно, давайте возвращаться, переберемся через плотину и будем расходиться по домам. Всенощная удалась, ничего не скажешь.

– Давайте поднимемся к имению, – заговорила Шарапова, до сей поры хранившая молчание.

– Чего? – хором воскликнули девчонки.

– К имению, говорю, давайте сходим!

– Юль, да зачем? Еще не хватало. Нет, пошли домой, на сегодня адреналина хватит.

– Идем! – настаивала на своем девушка, и стала подниматься по тропинке.

– Юль, чего тебе там надо? – перейдя на шепот, последовала за ней Шурка.

– Просто хочу посмотреть на имение в темноте, – объяснила Шарапова.

– Да чего на него смотреть?

– Слушайте, да вы струсили, что ли? Там же никого нет. И бояться нечего. Или вы думаете, что русалки из пруда ночью на берег выходят? Или в гроте черти пляски устраивают? Сказок наслушались в детстве?

– Русалки там, может, и не водятся, а вот приведение бродит по ночам. Призрак убитого мужчины. Говорят, он ждет своего убийцу. И тот обязательно придет. Совесть не дает ему покоя. Только когда убийца будет мертв, призрак успокоиться и уйдет. А ты ведь знаешь, Юлька, кто-то из деревенских убил его. Отомстил. Это проклятое место, страшное, – шептала Калинина, не отставая от подружки, и чувствовала, как дрожь пробегает по спине, а волосы на затылке начинают шевелиться.

Семченко и Ковальчук, прижимаясь друг к дружке, следовали за ними. Им не надо было прислушиваться к сбивчивому шепоту Шурки, они и без этого догадывались, о чем сейчас толкует подруга. Об этом знал каждый в Сиреневой Слободе. И это не было страшилкой, байкой или сказкой. В деревне знали – проклятие Анастасии Четвертинской однажды падет на них. Шурка говорила о совести, только в деревне были уверены, кто-то совершил справедливое возмездие, и сын Анастасии Александровны, последней из старинного графского рода, поплатился за многие загубленные жизни.

Юлька почти не прислушивалась к кому, что говорила Шурка. Безусловно, она ни за что не решилась бы отправиться в имение глубокой ночью одна. Не потому, что верила в приведения, просто в пустующем огромном доме, флигелях и хозяйственных постройках мало ли кого можно встретить. Место ведь уединенное и заброшенное. От главной трассы, сквозь березовые рощи и луга, к имению вела разбитая дорога, которую много лет не ремонтировали. Дорога эта упиралась в небольшой пропускной пункт, за которым была старая автостоянка, за ней и начиналась территория усадьбы. От нее к главной аллее петляла тропинка, а по аллее до массивных железных ворот, запертых на большой амбарный замок, идти было с добрый километр, а то и больше. За оградой начинался приусадебный парк, который окаймлял все усадебные постройки. Во многих местах в ограде имелись прорехи, да и навесной замок не останавливал любителей старины. До войны этот дом и флигели, после того как НКВД все же отобрало усадьбу у Четвертинских, а самих хозяев, заподозрив в шпионаже, приговорило к расстрелу, приспособили для элитного отдыха работников комиссариата и их семей. Во время войны здесь попеременно был то советский, то немецкий госпиталь. Именно поэтому усадьба почти не пострадала. А после войны в здании размещались школа и интернат для детей, которые приезжали учиться из других деревень и не имели возможности ездить домой каждый день. Потом местное правление и контора. Только в начале восьмидесятых их перенесли в деревню. Год или два здесь еще пытались устроить общежитие для приезжих, но и его скоро закрыли. Вот тогда-то и появился тот человек, Сергей Четвертинский.

Местные жители старались держаться от усадьбы подальше. Ничего мало-мальски ценного в Сиренево давно не осталось. Но Юльку Шарапову почему-то тянуло сюда. Ей, наверное, как и всем детям в деревне, запрещалось переходить через плотину и подниматься к имению. Только других детей усадьба не интересовала, а она была здесь не единожды. Да, боялась, никогда не подходила близко, смотрела из-под горы, из-за деревьев, а сердце сжималось от жалости к этому красивому, брошенному дому, который разрушался и ветшал на глазах. Одиночество жило в нем. Одиночество и какое-то странное отторжение от всех, даже от собственной семьи, жившее в Юльке, роднило их. И не раз именно здесь, притаившись на поросших мхом ступеньках, ведущих от реки к ротонде, Юлька не стеснялась слез, которые дома прятала за беззаботной ослепительной улыбкой. Наверное, это могло показаться странным, да это и было странным, но девушка чувствовала к этому дому близость, которую невозможно было объяснить.

О том, что она сюда ходит, не знали даже близкие подруги. Но сейчас, именно благодаря их присутствию, у нее появилась возможность подняться выше ротонд и пруда, ступить за полукруглую балюстраду, огораживающую партер, и коснуться, наконец, этих стен и колонн.

Они поднялись по тропинке, обогнув пруд и заваленный мусором грот, где когда-то бил родник. И вышли к одному из двух флигелей, построенных по обе стороны от главного дома. Не отрывая взгляда от старинного особняка, Юлька шагнула вперед и вышла из тени флигеля, оказавшись около круглого партера, заросшего лесными фиалками и молодыми сосенками. Вероятно, алкоголь повысил уровень адреналина, потому что страха она не чувствовала.

Шурка Калинина вцепилась в ее руку и потянула обратно, но девушка не сдвинулась с места. Словно завороженная, она стояла и смотрела на открывшуюся перед ней картину. Темнота скрывала ветхость и разрушения, и красивый дом, построенный в неоклассическом стиле, светлой громадой возвышался на фоне звездного неба. Он давно был пустым, разоренным и заброшенным, но это не уменьшало его величия.

Юля сделала еще шаг.

Подружки, столпившись у нее за спиной и испуганно прижимаясь друг к дружке, следовали по пятам, не отставая ни на шаг.

Кругом стояла полная тишина. Поэтому даже стук сердец в груди отдавался оглушительным грохотом в ушах.

Какой бы бесстрашной не казалась Юлька, но и она не смела, приблизиться вплотную к дому. Держась ближе к балюстраде, она обходила партер, двигаясь от одного флигеля к другому.

Ничего не происходило вокруг. И вдруг в высоких окнах зимнего сада, пристроенного к левой стороне дома, вспыхнул огонек. Это было столь неожиданным и таким невероятным, что девушки не сразу поверили своим глазам, а между тем огонек не гас, мерцая в темноте.

Сначала Юля решила, что ей померещилось, но по тому, как вцепились в нее девчонки, поняла, галлюцинаций и всех четверых не может быть.

– Мамочки! – прошептала еле слышно у нее за спиной Шурка.

– Мамочки! – что есть мочи заорала на весь лес Катька и бросилась бежать.

Наташка, Шурка и Юля, конечно же, понеслись вслед за ней. Но, убегая, Юлька не смогла удержаться и оглянулась: огонек по-прежнему мерцал в ночи, но теперь он двигался, будто был в чьих-то руках. Девушка не заорала, крик ужаса застрял в горле. Но она в два счета обогнала подруг и, не разбирая дороги, понеслась вперед.

Как они не свались в пруд, как нашли плотину, а потом и остывающие угли своего костра, девушки вряд ли смогли бы потом вспомнить.

– Девчонки, там было приведение! – вымолвила Шурка, когда зубы перестали отбивать трещотку после пары глотков спиртного. – Значит, это не байки! Теперь-то ты веришь, Юля, что это действительно проклятое место?

Юля не успела ответить, впрочем, как и решить для себя, верит она или нет. В кустах что-то громко зашуршало, и девушек как ветром сдуло.

– Эй, девчонки! – окликнули их из темноты, но они даже не обернулись. И только во дворе у Юли сообразили, их звали одноклассники. Но возвращаться желания не было. Подружки торопливо простились и убежали по домам, а Шарапова забралась к себе на подоконник и закрыла створки окна на шпингалет, а потом еще и ночные шторы задернула для надежности.

Глава 3

К завтраку за столом собралась вся семья. Правда, после вчерашнего есть Юле совсем не хотелось. Поиграв со всеми в битки, девушка сделала себе большую чашку чая с лимоном, отказавшись от вина и почти не прислушиваясь к шумному галдежу родственников, сидела, подперев голову рукой, и думала о своем.

В частности, ее занимали мысли об усадьбе и о мелькнувшем огоньке. Сейчас, при свете дня, мысль о том, что в доме бродило приведение, казалась абсурдной!

То, что от истории усадьбы Сиренево веет таинственностью и загадочностью, девушка всегда знала. Незримая связь между усадьбой и деревней кому-то, вероятно, до сих пор не давала покоя. В Сиреневой Слободе последние лет двадцать пытались предать забвению имение, и если бы усадьбу кто-то не купил, однажды ее просто сожгли бы. Да, сменялись поколения, прошлое меркло, но не для всех. Были в деревне люди, которые и спустя десятилетия мечтали стереть Сиренево в лица земли. А оно продолжало стоять, светлое и горделивое, возвышаясь над деревней и как будто насмехаясь.

К концу обеда, проанализировав произошедшее, у нее созрели две версии. Либо сатанисты облюбовали усадьбу для проведения своих ритуалов, либо искатели сокровищ и разорители старины решили попытать там счастья. Понятно, в Сиренево нет и не может быть ничего мало-мальски ценного, но они об этом не знают, вот и шатаются по ночам, подсвечивая зажигалкой или фонариком. Первая версия вызывала страх и сомнения, вторая пробуждала любопытство и казалась более правдоподобной.

После чая в голове немного прояснилось и, решив, что все приличия соблюдены, девушка направилась в свою комнату. Присев перед зеркалом старого трюмо, Юлька привела себя в порядок и, переодевшись, ушла из дома.

Выйдя на проезжую часть, она зашагала в сторону реки, то и дело оглядываясь. Не хотелось встречаться сейчас с подружками, не хотелось растерять остатки мужества, поддаться сомнениям и страху, обсуждая вчерашнюю ночь!

Ускорив шаг, девушка спустилась к реке, перебежала плотину и тут же юркнула в заросли старого парка, пытаясь соблюдать конспирацию.

Кроны деревьев в ярком ситце молодой листвы сплетали ветви у нее над головой. Среди деревьев воздух казался влажным и горячим. Остро пахло мхом и лесными травами. Веяло едва уловимым ароматом диких цветущих яблонь, что росли в старом фруктовом саду недалеко от усадебного дома. Юля поднималась по склону, цепляясь за молодые побеги кустов и папоротник. Она то и дело оглядывалась по сторонам. Но вокруг все дышало умиротворенностью и гармонией: жужжали пчелы, стрекотали кузнечики, квакали жабы в пруду, разноголосье птичьих голосов звенело и переливалось в воздухе.

Выходить во двор девушка не стала, по-прежнему прячась в тени деревьев. Несмотря на множество всевозможных звуков, Юля чувствовала, как страх холодит затылок, и едва сдерживалась, чтобы не повернуть обратно. Она подобралась к углу одного из флигелей, но обозреть отсюда зимний сад не представлялось возможным. Пришлось, перебежав аллею, нырнуть в разросшийся куст жимолости около ржавого фонаря, чтобы сквозь сплетение веток лицезреть дом.

Вглядывалась в забитые досками окна первого этажа, разбитые стекла террасы, пристроенной справа, и чудом уцелевшие в высоких французских окнах зимнего сада слева, она чувствовала, как колотиться сердце в груди. Зимний сад больше всего интересовал сейчас Юлю, но отсюда он просматривался плохо. Его практически полностью заслоняли кусты сирени. К тому же солнце било прямо в окна, играя бликами в стеклах, слепя и не оставляя надежды хоть что-нибудь рассмотреть. Вот если б можно было незаметно подкрасться ближе, хоть одним глазком заглянуть внутрь.

И пусть дом, как и прежде, стоял безмолвный и застывший, Юлю это не обмануло.

Сидеть и дальше в кустах было бесполезно. Оглянувшись и не заметив ничего подозрительного, девушка, нырнула за балюстраду, огораживающую партер, и поползла вперед, желая улучшить обзор зимнего сада.

Шарапова долго гипнотизировала окна сквозь облупившиеся и потрескавшиеся балясины, но вокруг ничего не происходило. Наконец устав, решила дать отдых затекшим рукам и спине, она выпрямилась и присела на пригорок. Хотелось пить и в туалет, а еще было совершенно ясно, ее бдение ни к чему не приведет. Наверное, лучше вернуться сюда ночью. Но на такой подвиг она не решится.

Ладно, она что-нибудь придумает, а пока еще немного понаблюдает за домом и вернется в деревню. В конце концов сегодня же праздник, и вместо того чтобы как все нормальные люди провести его с семьей или друзьями, она здесь в шпионов играет.

Тяжело вздохнув, Юлька снова обернулась к балюстраде. Удобнее устраиваясь, она оцарапала ногу о ломаный стебель прошлогодней травы, и чтобы не вскрикнуть от боли, прикусила нижнюю губу.

– Аааа, больно! – в сердцах воскликнула девушка, морщась.

Взгляд лишь на секунду скользнул по фасаду дома, и Юля замерла на месте: одно из французских окон зимнего сада, как раз там, где вчера зажегся огонек, было настежь распахнуто.

Как это произошло? Когда?

Девушка не поверила своим глазам! Как же так? Что за шуточки? Что происходит? Кто затеял эту игру в прятки. Кто, словно прочитав ее мысли, зазывно приоткрыл окно? Ведь не надо быть особо проницательной, чтобы понять, это приглашение! Она полдня просидела в кустах, наблюдая, а за ней, оказывается, в это время вели более пристальное наблюдение и не оставили без внимания нелепые перемещения.

– Мамочки! – прошептала девушка, чувствуя, как выступает холодный пот.

На Юлю вдруг напала такая жуть! Здравый смысл напрочь улетучился, и показалось, ей уже не выбраться отсюда! Она не знала, в какую сторону бежать, и где нужная тропинка. Не заботясь о том, увидят ее или нет, девушка побежала вниз со склона, то и дело тормозя попой по траве, и чуть не свалилась в пруд, благо, старая балюстрада оказалась на ее пути, задерживая падение.

Она не помнила, как пересекла плотину, не чувствовала боли в ноге, Юлька убегала, не оглядываясь, ощущая, что не хватает воздуха и темнеет в глазах. Паника накрыла с головой. Остановилась девушка только в деревне, опершись рукой о чей-то палисадник и согнувшись пополам, долго пыталась отдышаться и прийти в себя, а потом потихоньку пошла домой.

Вечером позвонила Шурка и позвала погулять. Ночь была чудесная. Раньше они часто прогуливались по вечерам, но этим вечером Юле не хотелось выходить из дома. Сославшись на головную боль, она пообещала подруге пораньше лечь спать, а завтра позвонить.

Ночью она плохо спала. Мерещились какие-то звуки и шорохи за окном. Казалось, что за стеной дома кто-то есть. Она то покрывалась холодным потом, натягивая на голову одеяло, то порывалась вскочить и выглянуть в окно. Ранний рассвет и привычные звуки пробуждающейся деревни девушка встретила с облегчением. Только когда на кухне затопала бабушка, она смогла наконец заснуть.

Ее никто не тревожил, и спала она долго, а когда все же проснулась и открыла глаза, ее обступала тишина, царившая в доме, и полумрак. Приподнявшись в постели, девушка отодвинула штору и увидела капли дождя на стекле. За окном шел тихий, теплый весенний дождь.

Юля толкнула створки, и они распахнулись, впуская в комнату свежий воздух, пахнущий травой, землей и все той же сиренью. Перегнувшись через подоконник, девушка протянула руку и в ее раскрытую ладонь упали серебристые капли.

Она собралась соскользнуть с подоконника, и только теперь заметила воткнутый в щель между ставнями и наличником букетик диких фиалок! Фиалок, которые ковром покрывали партер перед усадебным домом в Сиренево.

Широко распахнутыми глазами Юля уставилась на цветы так, словно они были чем-то нереальным и потусторонним. И не сразу решилась к ним прикоснуться, боясь, как бы цветы не испарились! Но они не исчезли, она осторожно вытащила их и повертела в руках. Цветы были настоящими, и кто-то реальный собирал их на лужайке!

– Черт побери! – вырвалось у девушки, и она поспешно ударила себя по губам.

Значит, ей вовсе не почудились шорохи и звуки под окном! В имении действительно кто-то обитает, и он не только видел ее вчера, но и проследил. Боже, вероятно, в усадьбе обосновался маньяк и выбрал ее своей жертвой!

Впрочем, Юля тотчас отбросила эту мысль.

А букетик фиалок? Это что же, приманка? Маньяки, конечно, бывают разные, но интуиция подсказывала, что-то здесь не так!

Имение является частной собственностью, но проникнуть туда может каждый. Вот только зачем? Может, беглый преступник? Мог, конечно, но зачем ему следить за ней и дарить цветы?

Вчерашнее открытое окно, сегодняшний букетик цветов… Кто-то настойчиво пытается приблизиться, привлечь внимание, познакомиться, пригласить в гости…

Весь день мысли вертелись вокруг имения и букетика фиалок, чтобы она ни делала, за чтобы ни бралась, сосредоточиться не получалось. Глазами она то и дело искала букетик, попеременно одолеваемая желанием то тут же бросить все дела и отправиться в усадьбу, то обещала себе больше там не появляться.

Дождь закончился ближе к вечеру. Юля выглянула в открытое окно своей комнаты и увидела, как на востоке тают дождевые облака. Розовые лучи предзакатного солнца разливались прозрачным сиянием над лесом. Все вокруг, омытое дождем, сверкало и переливалось множеством ярких, свежих красок. С деревьев еще капало, а в зарослях черемухи заливался соловей. Его трели и назойливый звон комара нарушали тишину.

Юля решительно закрыла створки окна и направилась к шкафу. Пока не стемнело, и она не растеряла решимость, следовало пойти к усадьбе. Что-то изнутри как будто толкало ее, побуждая отправиться в Сиренево. Чем для нее может закончиться этот поход, Шарапова старалась не думать.

После дождя от земли поднималось испарение, обволакивая все вокруг полупрозрачной дымкой. Сладко пахли цветущие сливы, словно обсыпанные снегом, что росли за забором. На землю медленно опускались поздние весенние сумерки. Прозрачная лазурь неба постепенно гасла, превращаясь в синий шелк. А над лесом уже повис молодой месяц.

Девушка быстро прошла по улице и повернула к реке. На деревне молодежь собиралась в компании, на лавочках то там, то здесь обнимались влюбленные парочки. Все были знакомыми, все были своими, но никто не обращал внимания на Юльку.

Когда деревня и огороды остались позади, Шарапова побежала к плотине и, не останавливаясь, вдоль реки. Потом свернула к каменным ступеням и поднялась к ротонде. А дальше по тропинке вышла к углу одного из флигелей, но прятаться не стала. Неизвестно чего ожидая, чувствуя, как колотиться в груди сердце, поминутно оглядываясь, она прошла еще немного вперед и остановилась, глядя на большой дом.

Догорающие отблески вечерней зари гасли над лесом и деревней, отражаясь розоватым светом в колоннах, лепнине и балюстраде дома. А лунный свет серебрил легкий туман, который поднимался сюда от пруда. Он обволакивал все вокруг, плыл, цепляясь за кусты сирени, ложась мерцающей вуалью на лужайку. Создавалось впечатление, что все вокруг плывет в этом тумане, и ощущение нереальности не покидало. Все стихло вокруг, и соловей, и комары. Ночь расправляла крылья над землей. Только слышно было, как при легком дыхании ветра или колебании воздуха дрожат листья, и падают дождевые капли.

Юля, затаив дыхание, смотрела на дом и боялась шелохнуться. Окна и двери были закрыты, а в них ни огонька, ни движения, сколько бы девушка не напрягала зрение. Ничего не происходило, и напряжение несколько ослабло, а вместо него появилась досада и разочарование. Кто-то просто одурачил ее! И Юля нисколько не удивилась бы, если все это оказалось глупой шуткой одноклассников. Интересно, почему эта мысль не пришла ей в голову раньше? А она уж нафантазировала себе.

«Ну, я и дура!» – в крайнем возмущении решила девушка и сделала шаг назад, собираясь развернуться и уйти.

Налетев на кого-то, она испуганно вскрикнула и собралась обернуться, но сделать это ей не дали. Чья-то ладонь быстро зажала рот, а рука перехватила талию, удерживая и лишая возможности кричать и шевелиться! Правда, она пыталась, но получилось лишь смешное мычание, да и рука, сжимавшая талию, была крепкой и сильной, так что вырваться из тисков не представлялось возможным.

Глава 4

– Я сейчас уберу руку, только обещай, что не станешь кричать! – вкрадчивый мужской голос раздался у девушки над ухом.

Юля отчаянно закивала головой.

Мужчина медленно убрал ладонь, но за талию все еще продолжил удерживать.

Юля осторожно повернула голову, ожидая худшего, и столкнулась взглядом со светлыми глазами в обрамлении темных пушистых ресниц. Она смотрела на него и кусала губы, словно таким образом пыталась сдержаться и не закричать. Девушка выглядела смешно, трогательно и мило, и это первое, что отметил незнакомец.

– Привет! – сказал он и улыбнулся. – Прости, я испугал тебя. Честно, так и эдак прикидывал, как подойти, чтобы не испугать, и понял, единственное, что я могу сделать в этой ситуации, так это удержать тебя, – продолжил он, отпуская ее и отступая. – Эй? – окликнул, заметив, что девушка все еще пребывает в ступоре. – Ты в порядке? – для пущей убедительности он пощелкал пальцами у нее перед носом, заставляя очнуться.

– Кажется, да, – пролепетала Юля, шагнув назад, и наткнулась на балюстраду, огораживающую двор.

– Собираешься снова сбежать?

– Вы кто? – спросила она, по-прежнему глядя на него во все глаза.

Перед ней стоял высокий и широкоплечий брюнет в расстегнутой кожаной куртке, темной футболке и джинсах. Небрежно повязанный на шее шарф был, скорее, неким атрибутом образа, чем необходимой частью гардероба. От него исходил приятный аромат дорогого одеколона.

– Меня зовут Ариан Андреевич Старовойтов, – поспешил представиться он и протянул ей руку. – Я не беглый преступник и не серийный маньяк, который нашел здесь пристанище. Наш строительный холдинг пару лет назад купил это имение и прилегающие к нему территории. Мы собираемся реставрировать усадьбу, а я как архитектор-реставратор приехал лично проверить, в каком состоянии дом и постройки, мне необходимо провести исследования, сделать анализ и оценку, прежде чем приступать к работе. Дому больше сотни лет… – он говорил легко и непринужденно, а Юлька, не сводившая с него глаз, видела, как поблескивают в лунном свете его глаза и зубы. Он говорил и улыбался. – Я остановился в районной гостинице, но так как работы много, почти не бываю там, езжу разве что принять душ, переодеться да подключится к интернету. Знаешь, мне рассказывали, что усадьба – уединенное, безлюдное и заброшенное место. Местные сторонятся Сиренево, чужакам до него нет дела, и меня здесь никто не побеспокоит. В первую ночь все так и было. На высоком небе поблескивали звезды, в зарослях сирени заливался соловей, звенели комары над ухом, невероятные ароматы вливались в открытое окно, негромко гудел ноутбук, свет фонаря рассеивал мрак комнаты, кофе казалось особенно вкусным, а старые стены готовились поведать тайны веков. Романтика!

Он говорил, а девушка слушала и чувствовала, как исчезает испуг и уходит напряжение, а обаяние, исходившее от него, накрывает с головой. Она улыбнулась, а потом рассмеялась.

– Юля Шарапова, – представилась она. – Любопытная студентка факультета иностранных языков. Действительно романтика, а тут четырех пьяных идиоток зачем-то потянуло к усадьбе! Вероятно, ты испугался не меньше, когда мы подняли визг на весь лес…

– И на этом, заметь, мои злоключения в ту ночь не закончились. Какие-то придурки устроили пожар в лесу, и я, если честно, думал, сгорит имение, не доживет до реставрации. Ладно, ликвидировали пожар, все успокоилось… Воскресенье, Пасха, все праздник отмечают, по домам сидят или в гости друг к другу ходят, и меня точно никто не потревожит. Но не тут-то было. Отвлекся на минутку, глянув в окно, а за балюстрадой кто-то копошится. Вот, думаю, незадача! Видать, местные устроили мне засаду.

– А это всего лишь мое любопытство разыгралось не на шутку.

– Надо отдать ему должное! Впрочем, тогда уже и мне стало интересно, кто ж так настойчиво преследует меня. Я и открыл окно, приглашая в гости, а ты чуть шею не сломала, скатываясь кубарем с горки, да еще и в пруд едва не угодила.

– Представляю, как это выглядело со стороны! – улыбнулась девушка, сдерживая смех.

– Печально выглядело! – засмеялся Ариан. – От меня девушки еще никогда так отчаянно не убегали! По большему счету, мне не составило труда проследить за тобой. И я решил сделать еще одну попытку. Мне хотелось, чтобы ты знала, я не маньяк, преследующий тебя. У меня самые добрые намерения. Я просто хочу подружиться. Букетик фиалок выглядел совершенно безобидно.

– Я ему не особенно поверила!

– Но все равно пришла.

– Вот я и говорю, любопытство когда-нибудь сыграет со мной злую шутку.

– Но не в этот раз. Я рад, что ты пришла, и мы с тобой познакомились. Конечно, уединение и одиночество усадьбы хорошо, но общество друга еще лучше! Будешь со мной дружить? – просто и искренне спросил Ариан.

– Буду! – не раздумывая, кивнула Юлька.

Да и о чем было думать, когда перед ней стоял необыкновенный парень, как будто явившийся с другой планеты, и предлагал дружбу ей, обычной девчонке из Сиреневой Слободы.

Сердце не екнуло в сладостном предчувствии, просто вдруг пришло отчетливое понимание, с этого мгновения в ее жизни все изменится кардинальным образом. Как прежде уже не будет. Хорошо это или плохо, она еще не знала, но с присущим юности оптимизмом хотелось верить в лучшее.

– Ну что ж, Юля, предлагаю зайти ко мне в гости и отметить наше знакомство! – предложил Ариан, а девушка в ответ вопросительно вскинула брови.

Парень снова засмеялся, разглядев в лунном свете выражение ее лица.

– Я по-прежнему не внушаю тебе доверия? А между тем, я просто приглашаю тебя выпить со мной кофе! – пояснил он. – К тому же, признайся, тебе разве не хотелось посмотреть усадебный дом изнутри?

– Конечно, хотелось! Еще как! Ладно, идем! Уговорил! – кивнула девушка и последовала за ним.

Обойдя партер, они направились к зимнему саду.

Ариан забрался во французское окно и подал Юльке руку. Легко перешагнув высокий порог, девушка оказалась в темной, душной комнате. В лицо дохнул спертый и тяжелый воздух, пахнущий пылью, затхлостью и мышами. Под ногами зашуршал мусор, но девушка не обратила на это внимания. Сделав несколько шагов вглубь большой комнаты, она стала оглядываться по сторонам. Конечно, что-то рассмотреть не представлялось возможным, но глаза скоро привыкли к темноте, да и лунный свет, проникающий в окна, немного рассеивал ее. Вероятно, когда-то эта просторная комната была одной из тех парадных, в которых обычно принимали гостей. В полукруглом эркере размещался зимний сад, напротив, через аркообразное окно, можно было выйти на лужайку с другой стороны дома. Посреди – широкое трехрамное окно. Вероятно, эта комната была одной из самых красивых и светлых. Эркер от общей комнаты был отгорожен двумя колоннами, поддерживающими балку по обе стороны. Советская власть, при всей своей ненависти к изысканности и искусству, ничего с ними не смогла сделать из боязни развалить здание.

– Ариан, а посветить можно чем-нибудь? – спросила девушка, не глядя на парня.

Не говоря ни слова, Старовойтов включил фонарь. Свет заплясал на высоком потолке, с обвалившейся кое-где штукатуркой, и Шарапова смогла рассмотреть сохранившуюся лепнину девятнадцатого века.

– Как же красиво, – восторженно проговорила она, а взгляд, опустившись ниже, разглядел на стенах обвисшие лохмотья старых обоев и жуткие трещины. Счастливая улыбка увяла на губах Юли, и она обернулась к Ариану.

– Меня всегда интересовало лишь одно, зачем так уродовать-то? Почему нельзя было сохранить то, что удалось урвать? Здесь, наверняка, был камин.

– Ты же помнишь историю. Нельзя было сохранить, восхититься, пожалеть. Все мели под общую гребенку, установленную новыми вождями. За особое усердие в разорение усадеб полагалось вознаграждение, за жалость и сочувствие ставили к стенке. Такое было время.

– Но это ведь неправильно.

– Что сейчас об этом говорить? Дискуссии на эту тему ведутся и велись, но это уже история, ее не переделаешь. Одно могу сказать, народ жаждал перемен, он их получил.

– Но ведь могло быть все по-другому. Как в Англии, например. И если бы их не убили, они бы наравне с Виндзорами на мировом уровне представляли бы Россию.

– Увы, русские не столь сдержаны и толерантны как англичане. А у тебя, я смотрю, прям страсть к старинным заброшенным усадьбам?

– Страсть? Нет, это громко сказано. Я просто понимаю, что это не просто полуразвалившиеся коробки, а произведение архитектурного искусства, это история не одного поколения, человеческие жизни и судьбы. Я знаю, у государства нет средств, чтобы реставрировать их все. Есть более важные вопросы. А мне жаль. Год, два – и от них ничего не останется. На территории нашей республики таких заброшенных усадеб не один десяток. Им, к сожалению, не так повезло, как Сиренево! И у меня напрашивается вопрос, а почему вдруг Сиренево, оно ведь так далеко от Москвы, а ваша компания ведь российская, не так ли?

– Ты права. Нас разделяет тысяча километров, но это имение имеет для нас особое значение!

– Вы Четвертинские? В деревне поговаривали, что именно они или их родственники купили усадьбу или вам ее вернули?

– Нет, не вернули. Поскольку в России и Беларуси никогда не было государственной программы реституции – возвращение национализированной собственности. Наследникам доступны только варианты покупки и аренды. Аренда для нас неприемлема. К тому же мы не наследники в прямом смысле этого слова. Мы не Четвертинские, но наши семьи дружили лет сто, не меньше. Мечтой Анастасии Александровны и ее сына Сережи было возрождение этой усадьбы. К сожалению, они оба не дожили до этих дней, но мой отец намерен воплотить их мечту и восстановить усадьбу, вернув ей дореволюционный вид.

– Вы хотите сделать Сиренево своей загородной резиденцией?

– Нет, мы хотим сделать Сиренево местом, куда стали бы приезжать люди, желающие пожить и почувствовать дух дворянства девятнадцатого века; люди, знающие историю, разбирающиеся в музыке, искусстве. Наша задача не осовременить дом, а вернуть ему прежнее величие. Мы могли бы, конечно, сделать из усадьбы музей, сохранив историческое наследие, но нам кажется, правильнее подарить усадьбе право на жизнь.

– Правда? – не скрывая восторга, Юлька закусила нижнюю губу. – Как же это здорово!

– Да, только будет все это не через год и даже не через два. К осени мы планируем приступить к работам.

– Правда? Замечательно!

– Да.

– Спасибо! – сказала девушка.

– За что? – искреннее удивился Ариан.

– За то, что не дадите Сиренево исчезнуть с лица земли!

Старовойтов не нашелся с ответом, и между ними воцарилась тишина.

– Юль, я совершенно заболтал тебя, а между тем пригласил на кофе. Вон там, в углу, – парень махнул рукой в сторону французских окон. – Надувной матрас. Это единственное место, где можно присесть. А я пока приготовлю кофе.

– Ариан, а тебе не страшно здесь? – спросила она, подходя к матрасу и усаживаясь на краешек.

– Нет, а чего мне бояться? – с улыбкой осведомился он.

– Ну, знаешь ли, в деревне многое могут поведать о том, что происходит здесь по ночам!

– Могу тебя заверить, призраки меня ни разу не посетили. Мыши, да, шуршат по ночам, совы обосновались на чердаке, слышно, когда ухают и устраивают возню, только и всего. Русалки не выходят из пруда, домовые не лезут из печки, а все призраки покоятся с миром. Неужели ты веришь в подобные глупости? – спросил Ариан, передавая ей чашечку ароматного напитка и присаживаясь рядом.

– Нууу… – протянула девушка и засмеялась. – Если б верила, разве стала бы приходить сюда, несмотря на все запреты? В деревне не любят Сиренево, только неизвестно почему. Мне никогда не разрешали переходить плотину и бывать на этом берегу. И не только мне. Не знаешь, почему местные так настроены по отношению к имению? Может, Четвертинские тебе что-нибудь об этом рассказывали? Ведь что-то случилось между ними тогда, и смерть Сергея Четвертинского не была случайностью.

– Нет, Юля, я не знаю. Как не знала этого и Анастасия Александровна, да и дядя Сережа тоже. Находясь здесь, он, конечно, не хотел привлекать к себе внимания, думаю, если б знал, какая ему грозит опасность, ни за что не приехал бы сюда. Он ведь всего-то хотел посмотреть на имение, которое принадлежало его деду. Но что случилось, и почему он здесь задержался на целый месяц, мы уже никогда не узнаем. Дядя Сережа был лучшим другом моего отца. И единственным сыном Анастасии Александровны. Она так и не смогла смириться с его смертью, только и мечтала, чтобы быстрее соединиться с ним. Она умерла пять лет назад.

– То, что произошло здесь, ужасно. Тем более сгусток этой страшной и темной ненависти по-прежнему где-то есть в Сиреневой Слободе. Конечно, можно было бы все списать на случайность и какого-нибудь пришлого чужака или зэка, наткнувшегося на Сергея Четвертинского, но это не так. То, как реагируют деревенские на усадьбу, отчетливо свидетельствует об этом. Хочешь, я поспрашиваю у местных об усадьбе?

– Нет, не стоит, – сказал Ариан и отпил кофе. – Я приехал сюда не за тем, чтобы играть в частного детектива. И мне совершенно не хочется впутывать во все это еще и тебя. В конце концов, как и прежде, это может быть опасно! – весьма серьезно и категорично отрезал Старовойтов. – А твой кофе, кажется, уже остыл. Давай-ка, моя маленькая подружка, поговорим о чем-нибудь другом. А то слишком уж мрачной получается у нас беседа.

– Хорошо! – согласно кивнула Шарапова. – А ведь и твое пребывание здесь может быть небезопасно! – после минутного молчания, испуганно произнесла она.

– А скажи-ка мне, Юля, почему в противовес всей деревни, ты испытываешь к усадьбе противоположные чувства? – игнорируя ее умозаключения, спросил Ариан.

– На самом деле, не все в деревне так уж враждебно настроены. Это больше относится к поколению моих бабушки и деда, родителей… А вот одноклассникам совершено наплевать на имение и его историю, какой бы она ни была. Да, конечно, они с детства слышали много разного и привыкли сторониться этого места, но лютой ненависти к Сиренево не испытывают. А я… Не знаю… Здесь красиво и как-то по-особенному хорошо. Мне нравится в архитектуре стиль девятнадцатого века. Здесь, несмотря ни на что, чувствуется дух того времени. Его так и не смогли выветрить, как бы ни старались. Я люблю Сиренево, мне больно видеть, как все здесь ветшает и разрушается. Я не считаю, будто его нужно стереть с лица земли, наоборот, всегда хотелось, чтобы родовое гнездо Четвертинских было восстановлено, и однажды кто-то из них приехал сюда. Теперь уж этого не случится, жаль, что никого из их рода не осталось.

– Наверное, ты права! И мне тоже очень жаль, но мы выполним обещание, данное Четвертинским, пусть для этого потребуется много лет.

– И очень много денег!

Парень улыбнулся.

– Деньги – последнее, что нас беспокоит в этом деле. Для моего отца за всем этим стоит много больше, чем просто деньги или какое-то выгодное капиталовложение. Он считает это своим долгом, и я, между прочим, с ним солидарен. К тому же вот о чем подумал, ведь после восстановления усадьбы здесь появятся рабочие места. Как у вас с работой в деревне? – спросил парень.

Он сбросил куртку, оставшись в футболке. У нее были короткие рукава, и Юля могла видеть крепкие бицепсы и широкие плечи. Он был высоким, сильным и стройным, но вместе с этим ему была присуща некая легкость движений, как танцорам или гимнастам. Правда, Ариан Старовойтов вряд ли был тем или другим! Тонкий овал лица, смуглая кожа, темные блестящие волосы, зачесанные назад и аккуратно уложенные сзади, а-ля Элвис Пресли, делали его немного похожим на голливудского актера. Вот только улыбка была другой: искренней и настоящей. Она появлялась на его красиво очерченных губах и тут же отражалась в глазах. Высокий лоб, темные густые брови, тонкий прямой нос, как у античных скульптур, и ямочка на подбородке завершали портрет самого красивого парня, когда-либо виданного Юлей. Это пугало и притягивало. Девушка уже знала, это как раз тот единственный, перед которым она не сможет устоять. И он, конечно же, знал силу своей улыбки и проникновенного взгляда зеленых глаз.

– Работы в деревне нет, и многим приходится ездить в город!

– Как ты думаешь, местные захотели бы работать здесь?

– Безусловно!

– А ты хотела бы здесь работать?

– С моим инязом? Разве что переводчиком! Мне еще учиться четыре года.

– Думаю, реконструкция усадьбы продлится не меньше! Правда, у меня есть предложение получше! Хочешь работать здесь главным администратором?

– Администратором? – переспросила девушка. – Звучит заманчиво. Но я ведь во всем этом ничего не понимаю, к тому же еще столько воды утечет. Ты уедешь и забудешь обо мне и о том, что обещал, – засмеялась она.

– Я забуду? Никогда не бросал слов на ветер и не давал обещания, которые не сдержал!

– Было бы здорово работать в усадьбе, стать частью этого места! Если не передумаешь, я согласна стать администратором Сиренево!

– Значит, по рукам? – улыбнулся парень и протянул ей руку. Юля вложила в нее свою, и они обменялись рукопожатиями.

– По рукам! – кивнула она.

– Вот и отлично! Еще кофе? – предложил он, обратив внимание на ее пустую чашку.

– Можно, оно очень вкусное! Ариан, а как много ты уже обследовал в усадьбе? – спросила Юля.

– Я не ставил себе цели досконально рассматривать или что-то искать. Меня куда больше интересовало техническое состояние зданий. То, из чего они были построены, наслоения, крепления. По большому счету, я работал за компьютером и фотографировал, изучал и составлял акты, отправляя их в офис нашей компании. А почему ты спрашиваешь?

– А ты мог бы при свете дня провести для меня экскурсию по усадьбе? Про мое любопытство мы уже говорили, но, если честно, давно хотелось посмотреть все изнутри. Понимаю, ничего из того, прошлого, какой была усадьба до революции, я не увижу, но все равно…

– Да без проблем! Я покажу тебе имение! И с удовольствием расскажу все, что знаю о нем. А мечты, они на то и мечты, чтобы сбываться! О чем еще ты мечтаешь, Юля? Ведь наверняка же, мечтаешь? Восемнадцать лет – пора самых прекрасных, трогательных и невинных мечтаний и надежд.

– Честно? Я не верю в мечты. Какой в них толк? Они все равно не сбудутся.

– Это ж кто тебе сказал? – удивился парень, протягивая ей чашку.

– Никто! Я сама знаю!

– Значит, ты реалистка?

– Возможно, просто разочарования больно ранят!

– Непозволительно в твоем возрасте думать и говорить так, моя маленькая подружка! К тому же, глядя на тебя, верится с трудом, что жизнь у тебя прозаична.

– Но это правда! В моей жизни нет ничего, что выделяло бы меня из толпы сверстниц. Да, я не родилась в деревне, переехала сюда из города, когда мои родители уехали жить и работать в Германию. И выбор мой был осознанным и обдуманным. Отец – архитектор, мама работала в кадастровой конторе. Еще у меня есть младшая сестра Настасья. У нас нет дач в курортных зонах! Да и особых способностей тоже нет. Единственное, всегда предпочту телевизору книгу! Я люблю читать, а еще играть на фортепиано. С отличием окончила музыкальную школу. Не скажу, что обладаю особой усидчивостью, но заниматься мне нравилось. Учусь заочно, а в свободное время занимаюсь переводами, языки мне даются легко. Кроме английского и немецкого, я владею еще и французским. Освоила онлайн-курсы. За переводы платят небольшие деньги, но они позволяют чувствовать себя независимой от родных, а для меня это немаловажно. Вот и все! Я не стремлюсь вырваться отсюда, как многие мои сверстники, не мечтаю выйти замуж за олигарха, чтобы жить красиво… Единственное, чего бы мне хотелось, это увидеть мир. Но не тот, который предлагают в туристических фирмах, не избитые маршруты и известные достопримечательности! Я с удовольствием познакомилась бы с Азией!

– Япония, Китай, Малайзия?

– Нет, Индия, Тибет, Непал, Гималаи! Когда мне лет десять было, в кинотеатре показывали индийские фильмы, и мама любила их смотреть! А так как нас с сестрой не на кого было отставить, она брала нас с собой! Я помню, на меня неизгладимое впечатление произвели их яркие наряды, красивые актеры, природа, песни и танцы! Почему-то это запало в душу! И даже сейчас, когда индийские фильмы уже давно не показывают, эта загадочная страна все равно тревожит воображение!

– Индия действительно необычна, но эта страна контрастов, а мне больше нравится комфорт! Как-то не прельщают сюрпризы вроде взорванных отелей! – заметил Ариан. – Но это только мое мнение! – тут же поспешил добавить он. – А тебе, кстати, пойдут яркие индийские одежды!

– Спасибо! – только и смогла сказать девушка. – Ариан, мне уже пора!

На самом деле уходить не хотелось, но и злоупотреблять его гостеприимством было как-то неловко!

– Я тебя провожу! – с ходу предложил он и встал. – А ты завтра придешь? – уточнил, когда они шли вдоль реки.

– Приду, ты же обещал мне экскурсию!

– Я тебя не утомил разговорами?

– Нет! Мне интересно с тобой! – заверила его девушка. И это было правдой. Но не единственным, что она чувствовала по отношению к нему.

– Рад! – с улыбкой ответил парень. – Юль, – окликнул Ариан, когда они, простившись у плотины, стали расходиться. – Ты необычная девушка, как бы не пыталась меня или саму себя уверить в обратном! И знаешь, что? Не будет твоя жизнь такой, как у всех, даже если сейчас тебе в это не верится! – убежденно заявил он.

Юля рассмеялась и махнула ему рукой на прощание.

Когда она вошла в дом, бабушка с дедом уже спали. Девушка прокралась в свою комнату, не зажигая свет, быстренько переоделась в пижаму и скользнула под одеяло. Коснувшись щекой подушки, она закрыла глаза, но почти тут же распахнула их и уставилась на блики лунного света, пробивающегося сквозь листву сирени. Лунный свет таял в воздухе, рассеивая темноту, и рисовал образ самого необыкновенного и красивого парня, с которым так неожиданно свела судьба. И она, словно наяву, снова видела его глаза и улыбку. Девушка улыбалась и понимала, знакомство с Арианом – не просто случайный мимолетный эпизод в ее судьбе. Он произвел на нее неизгладимое впечатление, и даже если завтра парень уедет навсегда, забыть его вряд ли получится.

Глава 5

Ночью Юля плохо спала. Ворочалась во сне, то и дело просыпалась и тянулась к часам, мечтая, чтобы утро поскорее наступило. Закрывая глаза, она снова видела, как в полутьме поблескивают глаза парня, которые так внимательно смотрели на нее вчера, и легкая улыбка касалась губ… Интересно, какое впечатление она произвела на него? И что обещает день сегодняшний? Юля встала раньше обычного, долго просидела у зеркала, закручивая в локоны концы длинных волос и экспериментируя с макияжем. Бабушка обратила внимание и на ее ранний подъем, и на сборы, и на какое-то лихорадочное возбуждение. И, конечно, поинтересовалась, не случилось ли чего, и куда это любимая внучка с утра пораньше собралась? Девушке не хотелось врать бабуле, но и беспокоить правдой было бы глупо. Она растерялась, а Федора Николаевна будто и не заметила этого. И только тут Юля поняла, старушка чем-то озабочена.

– Бабуль, что-то случилось? – в свою очередь поинтересовалась Шарапова.

– Юленька, а ты знаешь, что Кирилл Семченко в отпуск пришел? – обратилась к ней бабушка.

– Знаю, Наташка говорила. Но я не думаю, что из-за этого стоит волноваться. Прошел год! Кирилл уже и думать обо мне забыл!

– Ой, не знаю, внученька! Как-то неспокойно мне! Как бы он не затаил обиды!

– Бабушка, пожалуйста, не беспокойся! Если Кирилл вздумает опять приставать ко мне, ему от этого будет только хуже! Дядя Слава в этот раз не станет церемониться… – с некоторой долей беспечности ответила она.

Ей не хотелось пугать бабушку, да и себя, особенно сегодня. В душе шевельнулось беспокойство, но девушка постаралась прогнать его. Не хотелось портить настроение, вспоминая ту неприятную историю. Кирилл Семченко – брат ее подруги Наташи. Он был старшее на год и еще в школе обратил на нее внимание. Юля знала, в некотором роде сама виновата, что он привязался к ней! Год назад девушка заканчивала одиннадцатый класс и часто бывала в доме Семченко. Ей льстило повышенное внимание симпатичного, пусть несколько и грубоватого молодого человека, впрочем, деревенскому парню это простительно. А вот с самолюбием у него, вероятно, были большие проблемы! Правда, флиртуя с ним тогда и улыбаясь, Юля не обращала внимания на эти особенности его характера! В семнадцать лет куда приятней осознавать магию своей улыбки и нравиться всем подряд! Она позволила Кириллу только проводить себя домой пару раз. Этих вечерних прогулок оказалось достаточно, чтобы понять, чего именно он хочет. Она ведь считалась самой красивой девушкой Сиреневой Слободы, и Семченко твердо решил переспать с ней. Он не любил ее, и вообще вряд ли знал, что такое любовь. Кирилл просто хотел потешить свое самолюбие и стать первым, кто уложит ее в постель.

Она перестала бывать у одноклассницы, но это не остановило парня. Стоило выйти на улицу, и она неизменно сталкивалась с ним. Он ей проходу не давал, а Юле нужно было готовиться к экзаменам. В конце концов, его настойчивость стала пугать девушку, и она перестала даже днем выходить на улицу одна. Потом кто-то рассказал Федоре Николаевне о слишком настойчивом внимании Кирилла к внучке. Бабушка пришла к ней, и Юля все рассказала. Старушка поохала, покачала головой и позвонила сыну. А через несколько дней парня забрали в армию, и она вздохнула свободно.

Прошел год, и Кирилл пришел в отпуск.

Юля тяжело вздохнула. К лешему Семченко! Она не позволит мыслями о нем испортить себе настроение!

Бабушка уговаривала внучку позавтракать, но та понимала, что от волнения вряд ли сможет проглотить хоть кусочек, но вот с собой точно не откажется взять перекус. Бабушка сложила в контейнер сырники и налила бутылку молока, которые Юлька затолкала в рюкзачок и выпорхнула из дома. Она вышла на улицу и, петляя меж переулков и заборов, направилась к реке.

Голубое небо было чистым и безоблачным. Солнце слепило глаза и играло бликами в молодой листве. Сады стояли в цвету, будто снегом усыпанные, а легкий ветерок был пропитан сладким ароматом. Птицы резвились в кронах деревьев, и их веселый гомон звенел в весеннем воздухе.

Юля шла по дороге, здоровалась с редкими прохожими и улыбалась. Она была так счастлива сейчас, и это счастье подарил ей Ариан. Восемнадцать лет в ее жизни ничего особенного не происходило, но стоило появиться этому парню, и мир вокруг заиграл удивительными красками, жизнь обрела смысл и интерес.

Она почти бежала, предвкушая целый день в его обществе, среди старых стен усадьбы и аромата сирени, плывущего по аллеям.

Мечты смягчили черты ее лица, придав им налет загадочности и отрешенности. Она шла, глядя прямо перед собой, и ничего не видела вокруг.

– Какие люди! – раздалось вдруг у нее за спиной.

Юля испуганно обернулась и столкнулась лицом к лицу с Кириллом Семченко.

– Привет! – только и смогла вымолвить она.

– Привет! – насмешливо протянул он и окинул ее откровенно-оценивающим взглядом.

Юля отвернулась и решительно зашагала вперед. Вступать с ним в дискуссию не хотелось.

– А куда это мы спешим с утра пораньше? – растягивая слова, поинтересовался он. – На свидание, что ли?

Парень не отставал, и Юлю это беспокоило.

– Чего молчишь? Разговаривать не хочешь? Королевой себя возомнила? Или снова побежишь к дядюшке жаловаться?

Кирилл определенно издевался над ней, а Юля твердо решила молчать.

– Ты что, глухая? – рявкнул парень и схватил девушку за руку.

Это оказалось столь неожиданным, что Юля только и сумела испуганно ахнуть и, не удержавшись на ногах, налетела на него.

Девушка растерянно заморгала, а Кирилл, воспользовавшись ее секундной растерянностью, крепче сжал запястья и обнял за талию, прижимая к себе.

– Ну что, Юля, колись, нашла себе здесь какого-нибудь лоха? – ухмыляясь, поинтересовался он.

– Отпусти меня! – прошипела девушка и попробовала вырваться. – Убери руки, сволочь!

– А иначе что? – парень склонился к ней, и его дыхание обожгло щеку.

Юлю передернуло от отвращения. Она отвернулась и толкнула Кирилла в грудь.

– Ты ответишь за это!

– Да что ты? Ты уже не малолетка! И на твоего дядю мне теперь плевать! Запомни, заинька, я пришел на месяц, и ты от меня никуда не денешься!

Семченко склонил голову еще ниже, его губы коснулись мочки ее уха, заскользили по шее.

На мгновение девушке стало плохо. Но длилось это недолго. Изловчившись, она выдернула свою руку из его захвата и, резко дернувшись, нечаянно заехала локтем ему в подбородок.

Кирилл разжал руки и отступил на шаг, а Юля бросилась бежать.

Не оглядываясь, она неслась до переулка, и только свернув за угол, обернулась.

Кирилл, как ни в чем не бывало, шел по дороге и разговаривал по телефону. Он не побежал за ней, но это не успокоило. Бросившись за ней средь бела дня, он, конечно, привлек бы внимание, да и она молчать не стала бы. Безусловно, он решил дождаться более удобного момента. Деревня маленькая, а она никуда из нее не денется! Нет, безусловно, можно удрать в городскую квартиру, которая пустовала, но это ведь не выход! Не могла она там просидеть целый месяц, дожидаясь, пока Кирилл снова уедет в армию! Он вернется через полгода, а ей, выходит, придется вообще уехать из деревни? Нет, так дело не пойдет, и бегство ее не спасет! С Кириллом надо разобраться! Не доходит до него по-хорошему, придется снова обращаться к дяде Славе. Не хочется этого делать, но и ждать, что он решит воплотить в жизнь свои угрозы, она не станет. Бравада перед бабушкой ничего не значила, Юля действительно боялась его.

Она перешла мостик старой плотины и неторопливо направилась вдоль реки. Среди огромных вековых вязов, лип, трав, цветов и кустарников страх понемногу отступил, уступая место благоговейному трепету, который Юля испытывала каждый раз, оказываясь в Сиренево. Это был другой мир, ее мир, в который она окуналась, переходя плотину. В любое время года у нее захватывало дух от окружавшей красоты. Чтобы ни происходило, здесь это не имело ни своего значения, ни своей силы. Еще в детстве, убегая сюда от бабушки, Юлька воображала себя маленькой хозяйкой этого обособленного мира, и возраст не изменил ее отношения к этому месту.

Завидев одну из многих тропинок, что петляли по склонам парка, девушка стала подниматься и вышла к балюстраде. Оглядевшись, и не обнаружив поблизости Ариана, Юля пересекла парадный подъезд, испещренный трещинами и ухабинами и, подойдя к зимнему саду, постучала в окошко. Подождала немного, оглядываясь по сторонам, и постучала снова, громче и настойчивее.

– Доброе утро, моя маленькая подружка! – раздалось из-за колонны.

Девушка вздрогнула и, выбравшись из кустов сирени, увидела Ариана на ступенях парадного крыльца. Юля улыбнулась и подошла к нему.

– Доброе утро, – поздоровалась она, вдруг застеснявшись. На лбу у парня был прикреплен фонарик, на шее висел профессиональный фотоаппарат, а в руках он держал строительный шпатель. «Ариан работал, а она вырядилась в коротенькое платьице и притащилась с утра пораньше. Боже мой, как стыдно! Он же наверняка решит, что она теперь станет липнуть к нему и прохода не давать. И о чем только она думала…» Бессознательно закусив нижнюю губу, и даже не представляя, как трогательно и мило выглядит в этот момент, девушка смущенно опустила глаза, мечтая провалиться сквозь землю.

– Прости, что отвлекаю, но я подумала, в твоих походно-полевых условиях завтрак будет очень кстати! Бабушка сырники приготовила, а они у нее такие, что просто пальчики оближешь! А еще я принесла молоко, не знаю, как ты относишься к домашнему.

– Юлька, ты моя спасительница! – улыбнувшись, провозгласил парень, возведя руки к небу, чем вызвал у девушки улыбку и прогнал смущение. – Я никогда не пробовал домашнее молоко, да и сырники ел в последний раз в детстве! Так хорошо, что ты пришла! А я ведь еще вчера пожалел, что не взял твой номер телефона. И не договорился о конкретном времени! Ну что же ты стоишь? Прошу, ты не против, если мы с тобой прямо на ступенях позавтракаем? Сейчас я только схожу в зимний сад за кружками.

Придерживая подол платья, девушка присела на верхнюю ступеньку крыльца, усыпанную мусором, вытащила из рюкзака контейнер и бутылку. Вскоре из дома вышел Ариан и протянул кружки, которые она и наполнила холодным молоком.

– Божественный аромат, – заметил парень, втянув ноздрями воздух, и пододвинул к себе контейнер, подцепил пальцами сырник. – Юль, без лести, я давно не ел ничего вкуснее! – признался он, когда с сырниками было покончено. – Спасибо тебе и бабушке низкий поклон!

– Пожалуйста! – широко улыбнулась девушка, радуясь возможности угодить ему.

– Ты с утра уже работал? – спросила она.

– Тебе почему не спится? – вопросом на вопрос ответил он. – Ладно я…

– А тебе опять ночью спать не давали?

– Нет, но почему-то сегодня мне не спалось. После твоего ухода впервые стало одиноко в усадьбе. Подумывал даже завести машину и уехать в гостиницу. Хотя туда мне все равно сегодня надо съездить, и я рад, что ты пришла с утра. Мне не хотелось разминуться с тобой, а тем более заставлять тебя ждать! Хочешь поехать со мной в город? В гостинице мне нужно отправить наработки в архитектурный отдел, а потом мы могли бы где-нибудь пообедать, хочешь?

– Хочу! – не раздумывая, кивнула девушка.

– Вот и прекрасно! Если ты не против, я бы еще немного поработал, а ты можешь погулять по парку или помочь мне! Я снимаю наслоения со стен, делаю записи в блокнот и фотографирую! Побудешь у меня за секретаря?

Девушка кивнула и, сполоснув кружки и убрав контейнер, присоединилась к Ариану. Он работал в комнатах Большого дома, осторожно снимая верхние наслоения из покраски и побелки, шпатлевки и клея, подсвечивая фонариком. Юля могла видеть, как сквозь прорехи слоев проглядывают поблекшие мазки краски, коей стены были покрашены, когда еще в конце девятнадцатого века дом перестраивался в последний раз. Старовойтов снимал и этот слой, брал пробы для анализа, фотографировал, что-то диктовал Юле, которая старательно все это записывала и радовалась, когда под шпателем показывался очередной цветной мазок. Радовалась как чуду или бесценному сокровищу, которое удалось найти.

Ближе к обеду он закончил работу, запер двери дома и отправился в гараж. На белоснежном двухместном «БМВ», обитом бардовой кожей, с откидным верхом, подкатил к ступеням крыльца, где его дожидалась девушка, а потом вместе с ней вырулил через березовую аллею к пропускному пункту.

Всю дорогу до районного центра Юля молчала. Восторг, переполнявший ее, вызывал улыбку на губах, а в сердце расцветала радость. Ветер бил в лицо и развевал волосы, а она с наслаждением лишь закрывала глаза, час от часу оборачиваясь к Ариану. Он сосредоточенно вел машину, но девушке чудилась улыбка в уголках красиво очерченных губ.

Юля не стала подниматься с парнем в номер гостиницы, осталась ждать его на лавочке у фонтана. Посматривая по сторонам, она щурилась от солнца, сожалея о солнечных очках, которые забыла захватить с собой, и думала о том, как непредсказуема жизнь. Разве могла она подумать еще вчера, что в ее жизнь войдет такой парень, как Ариан? Необыкновенный, красивый, умный, интеллигентный, именно такой, о котором она мечтала, осознавая, если такие и есть где-то, точно не в деревне и не в районном центре, а может, даже и не в Минске. А на меньшее Юля вряд ли согласилась бы. И не потому, что считала себя королевой, как назвал ее Кирилл, и уж точно о гордости и самоуверенности тут речи не шло. Да, она знала цену собственной улыбке, но пока что ничего, кроме неприятностей и боли, ей это не принесло. Даже в столь юном возрасте понимала, каким должен быть парень, которого однажды она полюбит. До сей поры такие ей не встречались. Ариан же воплощал в себе все ее представления об идеале.

Парень появился на крыльце гостиницы через полчаса. Юля, то и дело поглядывая на стеклянные двери, увидела, как он выходит, предупредительно придерживая дверь перед девушками, входящими в здание, видела, как они, оглядываясь, улыбаются ему, а он едва заметно кивает. Тридцати минут ему хватило, чтобы переодеться, побриться и принять душ. Волосы, зачесанные назад, были еще влажными, а модные очки, скрывавшие глаза, делали его похожим на иностранного актера. Не зря девушки чуть шею не свернули, засмотревшись на него. Боже, а ведь этот парень был с ней! Широко улыбаясь, Юля встала и пошла ему навстречу. Он легко сбежал со ступеней и, поравнявшись с ней, непринужденно обнял за плечи.

– Ну что, Юля, есть у вас здесь приличное место, где мы могли бы пообедать? – спросил он.

– Вряд ли наше приличное место способно соответствовать твоим запросам, но если ты полагаешься на мой выбор, поехали! – отозвалась она и под восхищенные взгляды прохожих села в машину, дверцу которой Ариан предупредительно распахнул перед ней.

– Чему ты все время улыбаешься? – спросил парень, когда машина остановилась около очередного светофора.

– Этому дню, – ответила она. – Он особенный, необыкновенный и волшебный… Я люблю весну за неповторимость и надежды, которые она дарит.

– Оправданные, я надеюсь? – уточнил он.

– А разве это имеет значение? Главное, мгновение счастья, которое не повторится.

– Мираж, который поманит и исчезнет? – уточнил он.

– Да, возможно, мираж… Но иногда, если во спасение, и мираж уже счастье! – ответила она, отворачиваясь.

Ариан, тронувшись с места, задержал на ней взгляд.

– Ты не похожа на девушку, способную довольствоваться миражами! Да этого и не случится! Я уверен!

– Мне нравится моя жизнь, я ее осознанно выбрала! Могла бы жить сейчас с родителями в Германии, но осталась в Сиреневой Слободе!

– А почему? – спросил Ариан.

– Я патриотка! – широко улыбнувшись, ответила она.

– Ладно, допустим, сегодня я этому поверю!

– А завтра?

– А завтра, возможно, тебе самой захочется рассказать мне, почему все же деревня, а не Европа! Кстати, я был в Германии, красивая, развитая во всех отношениях страна!

– А где еще ты был? – меняя тему разговора, спросила Юля.

– Я родился в Чехословакии, окончил там школу. В совершенстве владею чешским, но русский всегда оставался моим родным языком. Дома мы разговаривали исключительно на русском. Учился в Оксфорде. В детстве проводил с родителями каникулы в Греции. Еще в некоторых европейский странах был с друзьями, путешествовали, будучи студентами. А недавно буквально ездил в отпуск во Вьетнам. Не скажу, что я заядлый путешественник, но мне нравится открывать для себя что-то новое.

– Я представляю, как непросто тебе сейчас в таких полевых условиях. После пятизвездочных отелей, какой же провинцией должен казаться тебе наш городок!

– Мне слышится ирония в твоих словах? – вскинув брови, осведомился Старовойтов.

– Нисколько! – улыбнулась в ответ девушка. – Просто, глядя на тебя, сразу становится понятно, ты из другого мира, из другой вселенной вообще. Такую машину, как у тебя, вряд ли наш город когда-нибудь видел. Такие постояльцы нечасто останавливались в нашей гостинице. Могу поспорить, и таких парней, как ты, наши девчонки видели только по телевизору! Обратила внимание, как они оборачивались в твою сторону! А ты даже не замечаешь, какое впечатление производишь на окружающих! Знаешь почему? В том мире, в котором ты родился и жил, это совершенно естественно. Уверена, у тебя не было бедного советского детства!

– Не было, ты права! Мы не жили в Советском Союзе. Мой дед работал в дипломатическом корпусе в Югославии, потом в Чехословакии. С бабушкой они познакомились в Праге. Ее семья из русских эмигрантов, покинувших Россию еще до революции. Бабушка была балериной, выступала в одном из театров Праги. Их брак был в некотором роде мезальянсом. Многие считали, она не пара деду, из-за этого в скором времени ему пришлось расстаться с должностью, но вряд ли он об этом сожалел. К тому же близкое окружение, да и сам дед считал, если уж кто кому и не пара, так это он своей жене, а не наоборот. Родные бабушки были приближены к царской фамилии, дружили с Четвертинскими. Бабуля была лучшей подругой Анастасии Александровны, мой отец считал себя едва ли не братом дяди Сережи. Родные бабушки организовали бегство Четвертинских из Советской России. Мой отец родился в Праге, но по духу всегда был и остается русским, поэтому после развала Советского Союза, когда представилась возможность вернуться на историческую родину, не раздумывая, сделал это. Мы переехали в Москву, и вот уже семь лет наш дом там. Вот здесь остановиться? – уточнил Ариан, сворачивая в указанное Юлей место.

– Да, погода чудесная, мы сможем пообедать на открытой веранде! Прости меня, – добавила она, когда, припарковавшись, Старовойтов помогал ей выйти из авто.

– За что?

– За любопытство и снобизм!

Парень рассмеялся.

– Прощаю!

А Юля, взяв его под руку, под любопытные взгляды прохожих вошла в здание ресторана.

– А чем ты увлекался? Что тебе нравится? – снова спросила она, когда они съели борщ с чесночными плюшками, потом драники с жареными грибами и колбасками и заказали клюквенный морс.

– Моим воспитанием занималась бабушка, поэтому в детстве я перепробовал всевозможные студии и кружки. В более сознательном возрасте меня увлекли танцы, не один год я профессионально занимался в студии. Бросая вызов страху, прыгал с парашютом, увлекся дайвингом, а еще люблю готовить! – перечислил он.

Юлька тяжело вздохнула.

– Что? – улыбнулся Ариан.

– А недостатки у тебя есть? – уточнила она.

Парень снова засмеялся.

– Сколько угодно!

– Не верю!

– Да брось, Юлька, я не принц!

– Правда? – страшно удивившись, сделала огромные глаза девушка. – Девчонки, он не принц! – обернулась она к компании девушек за соседним столиком, которые не сводили с Ариана глаз. – Но такого вам все равно не встретить! Он самый лучший и удивительный… Он такой один!

Девушки смутились, а Ариан улыбнулся и покачал головой.

В Сиренево они возвращались, когда солнце клонилось к горизонту, окрашивая облака в розовый цвет, легкий ветерок, заплетавший весь день косы берез, утих, зато несмолкаемый щебет птиц продолжал звенеть в вечернем воздухе, наполненном благоуханием. Долгий день клонился к вечеру, но не предвещал расставания. На выезде из города Ариан заехал в пиццерию и вернулся с картонной коробкой, источающей аппетитный аромат, и бутылкой грузинского вина. И Юлька, приунывшая от скорого расставания, воспряла духом. Вряд ли он собирался пить в одиночестве, значит, еще несколько часов они проведут вместе.

Юля встрепенулась было, когда они въехали в Сиреневую Слободу, только тут вспомнив о родных и о том, что за весь день ни разу не позвонила им, а они уже наверняка беспокоятся. Ариан обернулся, ожидая от нее указаний, но она не произнесла ни слова, только слабо улыбнулась, и родной дом остался позади.

В Сиренево, после того как Ариан отогнал машину в гараж, они разместились на ступенях дома, где сегодня утром завтракали. Парень открыл вино и разлил его.

– Первый тост твой! – сказал он, протягивая чашку.

– Безусловно, мне хотелось бы выпить за знакомство с тобой. А еще поднять тост за этот день! Знаешь, он удивительный и наполненный до краев событиями, эмоциями, ощущениями. В моей жизни что-то происходило, но сегодня рядом с тобой я поняла, все это просто суета, какие-то пустые, необходимые дела, которые я должна выполнять, потому что так надо, потому что по-другому нельзя… Не помню, когда получала такое удовольствие от того, что я просто живу, – призналась она. – Вчера ты спросил про мечты… А мечта у меня была одна, я просто верила, что однажды все изменится, придет день, и все в моей жизни будет по-другому. Я не знала, как пойму, что это тот самый день, а сейчас, мне кажется, что он наступил вчера после встречи с тобой!

– Юль, послушай, пожалуйста, я рад, что смог подарить тебе этот день и сделать счастливой, но твое «однажды» не должно зависеть от меня или кого-то еще. Оно вообще не должно зависеть от внешних факторов и людей, которые тебя окружают. Твое «однажды» в тебе самой. И оно может не наступить, если будешь ждать подходящего случая. Тебе было хорошо сегодня, но ведь ты так же можешь прожить и другие дни. Сегодня я, возможно, показал тебе, какой насыщенной и разнообразной может быть жизнь. Я давно живу так, словно каждый день – то самое «однажды», потому что завтра может и не наступить. Жизнь – непредсказуемая штука, и никто не знает, сколько и кому отмерено. Не откладывай на потом то, чем можно насладиться сегодня. Радуйся всему, что делает тебя счастливой. Мечтай, ставь цели и достигай их, ведь юность дана нам один раз, это самое прекрасное время… У тебя, кстати, есть парень? – спросил Ариан.

– Нет! – призналась она, несколько смутившись.

– Нет? – недоверчиво переспросил Ариан, заглядывая ей в лицо. – Почему?

Юля пожала плечами.

– Возможно, мне встречались не те парни, нет, может быть, в какой-то мере ребята были нормальными, а претензии имела я, поэтому и не складывалось. У нас просто разное видение того, какими должны быть отношения! – пояснила она и неосознанно потерла запястье, на котором начинали проступать следы от пальцев Кирилла.

– А у тебя есть девушка? – в свою очередь, осмелев, поинтересовалась Шарапова. – Глупый вопрос, извини! – тут же, будто опомнившись, затараторила она. – Конечно же, у тебя есть девушка! По-другому и быть не может!

Ариан ничего не ответил. Отхлебнув вина, он отставил чашку в сторону и взял ее руку в свою, поворачивая и разглядывая синяки.

– Откуда они? Что случилось? Тебя кто-то обидел? – спросил он, внимательно вглядываясь в ее лицо.

– Нет, ерунда! – отмахнулась Юлька, не торопясь высвободить свою руку. – Это вообще неважно!

– Юль, послушай, я настаиваю!

– Ладно, утром по дороге сюда встретился один придурок, который возомнил себя суперменом, а я не оценила, но до него не доходит, самолюбие не позволяет осознать собственную ничтожность, вот и достает он меня час от часу! Но это ничего, поверь! Не стоит вообще об этом говорить и волноваться. Однажды мой дядя уже имел с ним разговор, поговорит еще раз. Дядя у меня в милиции работает! – с напускной беспечностью поведала она.

– Больше я не отпущу тебя домой одну! – решительно заявил Ариан, не спуская с нее проницательных глаз с легким прищуром.

– Спасибо! – улыбнулась она.

А Старовойтов осторожно отпустил ее руку.

– Ариан, скажи, после всего случившегося здесь, неужели твоя семья так просто отпустила тебя в Сиренево? – спросила Юля, меняя тему разговора. И обхватила себя обеими руками. Солнце скрылось за горизонтом, и сразу заметно похолодало, да и комары дали о себе знать.

– Подожди минутку, – попросил он, легко вскочив на ноги, и скрылся в доме. Вернулся почти сразу, держа в руках плюшевый плед. Не говоря ни слова, укрыл им плечи девушки и снова сел рядом, подлил ей в чашку вина и некоторое время молчал, прислушиваясь к ночной тишине, опускающейся на землю вместе в сиреневыми сумерками. За рекой сквозь ветки деревьев тут и там вспыхивали окна домов, и до них долетал лай собак, а здесь лишь соловьи нарушали благодатный покой.

– Нет, не просто, но я не имею прямого отношения к семье Четвертинских! – ответил он.

– Но ведь тот, кто убил Сергея Четвертинского, об этом не знает. А вдруг кто-то не желает, чтобы в усадьбе появлялись хозяева? Или Сиренево было восстановлено? Вдруг вся деревня того и ждет, чтобы имение исчезло с лица земли?

– Прям ждут?

– Я не знаю, просто столько сейчас пришло в голову, твое пребывание здесь может стать небезопасным!

– Но пока со мной ничего не случилось, никто не тревожил меня. К тому же усадьба и прилегающая к ней территория – частная собственность, и нарушать ее противозаконно. Спасибо за беспокойство, моя маленькая подружка, но это совершенно излишне, поверь. Налить тебе еще вина?

Юля кивнула, и вот так, потягивая вино и заедая его пиццей, они некоторое время сидели молча, любуясь угасающим вечером.

– Не хочу уходить… – опершись о колонну и блаженно закрывая глаза, прошептала девушка.

– И не надо! – тут же откликнулся Ариан.

Юля, выпрямившись, округлила глаза.

– Нет, правда, оставайся! – добавил он. – Зачем тебе уходить? Знаешь, пока находился здесь один, мне было вполне комфортно, но после того как появилась ты, не могу здесь один. Мы легко разместимся на надувном матрасе, обещаю, приставать не буду! – с улыбкой пообещал парень.

– Я тебе еще не надоела, Ариан? – спросила она. – Небось думаешь, вот пристала.

– Брось глупости говорить! Я рад, что ты останешься… Хочешь, можем прогуляться по территории, а нет, запрем дверь и пойдем укладываться? – предложил парень.

– О, нет, гулять сегодня я уже не могу, давай еще чуть-чуть посидим, я позвоню бабушке и пойдем ложиться. Только обещай, что не уснешь первым и расскажешь мне про Четвертинских!

– Обещаю! – с улыбкой отозвался парень и легко поднялся со ступеней. – Звони бабушке, а я пока пройдусь.

Ариан завернул за дом, а Юлька достала из рюкзака мобильный телефон и отыскала в списке домашний номер. Глубоко вдохнув, она нажала на вызов и стала слушать гудки.

– Ало? – через несколько секунд услышала она запыхавшийся бабушкин голос.

– Бабуль, это я… – вымолвила Юля, почувствовав себя ужасно виноватой.

– Юлечка, а ты где? Когда придешь домой? – в голосе Федоры Николаевны девушка уловила явное волнение.

– Бабуль, а можно я не приду сегодня домой? Можно, заночую у друзей? – попросила девушка, чувствуя легкий укол совести за собственное безответственное поведение. Ведь никогда еще не позволяла себе такие «загулы», чтоб прям на целый день, да еще и не явиться на ночь. Но даже не это вызывало большее чувство вины, а желание, пусть на несколько дней, но остаться здесь. Потеряться в этом мире, забыть о другом, рядом с Арианом прожить эти несколько дней неведомой, а посему такой притягательной жизнью. Уже сейчас Юля знала, эти дни и мгновения, здесь, в Сиренево, рядом со Старовойтовым, она будет помнить всегда.

– Да, конечно, Юлечка, но у кого ты? Подружки твои ведь на учебу уехали?

– Бабуль, у меня новые появились, но о них я тебе потом расскажу, хорошо?

– Хорошо, – согласилась бабушка. – Юлечка, ты ж не в Сиренево? – все же спросила она.

– Нет, – с легкой запинкой соврала девушка. – А почему ты спросила об имении?

– Так, подумалось просто. Маруська Калинина звонила мне, сказала, Шурка рассказывала, будто в усадьбе вы видели что-то на Всенощную… А еще на деревне бабы говорили, будто в Сиренево кто-то есть.

– Бабуль, но ведь усадьба давно чья-то собственность, почему кому-то и не быть? Ее ведь не просто так купили. Я не очень-то понимаю отношение некоторых к Сиренево! Что такого произошло? Отчего такая ненависть к Четвертинским? Что они сделали? – все же спросила девушка, хотя и понимала, это не телефонный разговор.

– Ох, внученька! – так горестно вздохнула бабушка, что Юля тут же устыдилась и своего вопроса, и того, каким тоном его задала.

– Извини, бабуль… Забудь…

– Юлечка, ты точно не в усадьбе? – переспросила бабушка. – Не ходи туда, я знаю, о чем прошу. И те люди, которые купили Сиренево, сделали это неспроста, уверена.

– Бабуль, не волнуйся, правда, я не там! – убежденно заявила она.

– Хорошо. К завтраку вернешься?

– Конечно, вернусь непременно.

– Юля, мама сегодня звонила. С тобой хотела поговорить, а еще сказала, что прилетают они в гости.

– Когда? – только и спросила Шарапова.

– В ближайшие дни.

– С чего бы это вдруг? Три года не были, а тут…

– Соскучились, наверное!

– Наверное! – с легким сарказмом согласилась она и, простившись, отключилась.

Постояла немного, задумчиво хмурясь и вертя в руках телефон и, обернувшись, столкнулась лицом к лицу с Арианом.

– Плохие новости? – спросил он, разглядев выражение ее лица.

– Как сказать, – неопределенно отозвалась она.

– Скажи, как есть, – попросил он, внимательно глядя на нее.

– Родители прилетают из Германии на днях, а еще в деревне переполох, там прослышали о твоем появлении здесь! – ответила Юля.

– Что из этих двух событий расстроило тебя больше всего? – уточнил он.

Она попыталась улыбнуться, правда, получилось так себе, и совсем не убедило Ариана.

– Бабушка считает, тот, кто находится сейчас в имении, появился не просто так, как, впрочем, и неспроста вы купили эту усадьбу. Она уверена, ты приехал, чтобы отомстить.

– Кому? – совершенно серьезно, не отрывая от нее внимательного взгляда, спросил он, скрестив руки на груди.

– Кому-нибудь из местных, неважно, вот мне, например! – ответила девушка.

– То есть, предположительно, я заманил тебя сюда, чтобы убить? Неплохая версия, фантазия у твоей бабушки, дай Бог каждому! Но что дальше? Я уже говорил, прямого отношения к Четвертинским не имею, кровной местью не пылаю, да и не думала Анастасия Александровна о мести, единственное, чего она хотела, узнать, что случилось в Сиренево девятнадцать лет назад! Почему дядя Сережа задержался, хоть и должен был вернуться через неделю. Что его задержало или кто?

– А зачем он вообще приехал сюда, кроме как взглянуть на родовое имение своих предков, которое, к счастью, не было стерто с лица земли? И зачем ему здесь задерживаться? – приподняв брови, спросила она.

– Хороший вопрос! Вероятно, он приехал не только за этим!

– Он искал клад?

Парень хохотнул.

– Эко тебя понесло, подружка!

– Ну а что? Этому все способствовало!

– Кроме одного, ты забыла, кто хозяйничал в усадьбе после того как ее национализировали!

– Что же тогда?

Парень лишь пожал плечами.

– Слушай, Ариан, расскажи мне о Четвертинских, – подойдя к нему и взяв под руку, попросила Юля.

– Ты же мне не доверяешь? – покосился в ее сторону Старовойтов.

– Когда я такое говорила?

– А вдруг твоя бабушка права?

– Я тебя умоляю! – закатила глаза Шарапова и решительно повела его к Большому дому.

Майская ночь полностью завладела парком, укрыв шелковым покрывалом усадебные постройки, и Ариану пришлось зажечь фонарь, пока он варил для них кофе и разбирал постельные принадлежности. Все это время он молчал, молчала и Юля, сидя на надувном матрасе и любуясь замысловатым узором лепнины и причудливой игрой света.

Старовойтов протянул ей кружку с кофе и присел рядом.

– Четвертинские были хорошими людьми, умными, образованными, хозяйственными, либерально настроенными. Они находились далеко от двора и всех подводных политических движений, будоражащих Россию. Возможно, понимали, империи приходит конец, но не таким страшным и беспощадным они его представляли. Приветствовали прогресс, и предшествующие революции годы практически не покидали Сиренево, задумав полностью переделать и саму усадьбу, и прилегающую к ней территорию, электрифицировать ее, провести центральное отопление, сделать преуспевающей. Они посадили огромный сад, где росли и вишни, и яблоки, и груши, у них была и малина, и клубника, и смородина, но главной их гордостью и достижением стали оранжереи и зимний сад. Где выращивали не только для себя, но и для многих цветочных магазинов Минска и Гомеля цветы, причем самые экзотические, разной расцветки и размеров. И это приносило немалый доход. Поставляли также в город и овощи, здесь были теплицы и большой скотный двор, ферма с конюшнями, кузницами, инкубаторами и птичником. В Сиренево действительно было налажено крепкое хозяйство, которое не только приносило прибыль хозяевам, но и обеспечивало работой местных крестьян, в частности, жителей Сиреневой Слободы! Вот скажи, Юль, твои предки, из этой деревни? Возможно, ты застала их живыми, и они еще помнили Ольгу и Александра Четвертинских? – спросил неожиданно парень.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.