Сергей Мерзляков
Гидра

Часть I. Гарнизонный караул

Антон вздрогнул, вскинул голову и стал крутить ей по сторонам, как сова, услышавшая шорох мыши в лесу. Сердце учащенно заколотилось. Он задремал и, прислонившись к бетонному столбу заграждения, закемарил, то медленно опуская голову, то резко вскидывая ее. Он услышал еще какой-то звук, помимо одинокого стрекота сверчка. То ли стук, то ли хлопки, а то ли частые шаги, что было бы хуже всего, потому что если бы это были шаги, то это были бы шаги Чижа. А уж он-то заметил бы сонное кивание головы Антона, после чего в части, когда они приедут с караула, все бы огурцы получили бы отпуска по почкам и кайфушки по шеям, перемежаемые с пробиванием фанеры. Чиж – фазан, и его задача, чтобы огурцы тащили службу денно и нощно.

Антон подкинул на плече короткий АКС и передернул плечами. Ночь стояла прохладная и холод медленно, но настойчиво пробирался сквозь тощенькую шинельку. Это только старики да фазаны одевали под свое ПШ вшивари, а огурцам это категорически запрещалось, и эти бедолаги мерзли в караулах на постах. Звезды горели яркими точками и переливались россыпью бриллиантов. На траве уже начинала конденсироваться влага, которая к утру набухнет сочными капельками росы.

Снова стук… Дробный такой. Нет, это не просто стук.

ЭТО АВТОМАТНАЯ ОЧЕРЕДЬ!

Еще и еще.

ЧЕРТ, ЧТО ПРОИСХОДИТ?!

Эти очереди слышались со стороны части. Что-то там происходило.

УЧЕБНАЯ ТРЕВОГА?.. МЫ НИКОГДА ПО ТРЕВОГЕ НЕ СТРЕЛЯЛИ! ИЛИ, МОЖЕТ, У КОМБАТА ОКОНЧАТЕЛЬНО КРЫШУ СОРВАЛО, И ОН РЕШИЛ НАМ УСТРИТЬ НОЧНОЙ ПОДЪЕМ ПО ТРЕВОГЕ, ДА ЕЩЕ И СО СТРЕЛЬБАМИ?..

ЧИЖУ СКАЖИ!

Да, надо просто сказать фазану. Это их забота – разбираться с докладами огурцов. Антон побежал по пыльной тропинке вдоль своего периметра к соседнему посту, где находился Чиж. Он прижал автомат к спине, чтобы тот прикладом не долбил по ней – у Антона все еще болела почка после очередного построения в бытовке. Подсумок на уставно затянутом ремне давил на бедро, застегнутый на воротнике крючок давил на горло. Сам ремень врезался под ребра. Но попробуй ослабь – фазаны тут же фанеру пробьют. Чиж дрых под вышкой, положив голову на автомат и обратив безмятежное лицо к ночному небу. Антона уколола игла злости – мало того, что эти фазаны одевают добротные вшивари, с которыми можно спать на земле и ничего с тобой не случится, так они еще и дрыхнут на посту, что в общем-то им тоже не положено – это привилегия дедов да дембелей! На голос Антона он открыл глаза и, вставая, недовольно проворчал:

– Ты че, опух, какого хера приперся?!

– Стреляют.

– Кто стреляет? – Чиж был озлоблен. – Чё ты гонишь?

– Там! – Антон махнул рукой в ту сторону, где слышал дробный стук.

Чиж прислушался, а потом внимательно посмотрел на Антона:

– Прикололся, что ли?

– Да какие приколы?! Со стороны части стреляли!

– Ты че руками машешь и глотку дерешь? Бурой, что ли? – Чиж был уже взбешен.

Но в это время, будто для самых непонятливых, со стороны части послышалась довольно длинная очередь. Теперь было уже ясно однозначно, что это не что иное, как автоматные выстрелы. Вслед за ней протрещало еще несколько коротких очередей. Потом все смолкло.

– Ладно, дуй к себе на пост, я сам доложу Пиночету! – Чиж размяк.

Антон развернулся и пошел к своему посту.

– Бегом! – Крикнул сзади Чиж. Антон послушно засеменил, сжимая зубы от злости – этот гребаный фазан сейчас прогнется перед начкаром, что это ОН услышал очередь, а огурец опять в стороне. Но что делать – служба есть служба.

Чиж поднял с земли ремень с подсумком, прицепил его на пояс, отряхнул шинель от сухой травы, достал из кармана телефонную трубку, размотал провод и воткнул вилку в розетку.

* * *

Саричев, старшина роты, на данный момент начальник гарнизонного караула, которого солдаты за жуткую дисциплину прозвали Пиночетом, проснулся. Под мышками было влажно, на лбу выступила испарина. Давно ему не снился Афган. И, казалось, что те раскаленные горы и запах горелого мяса вперемешку с запахом пороха и теплой крови, навсегда затаились где-то в глубинах забытых воспоминаний, вылезающих лишь наружу двадцать пятого января, когда он остервенело пьет водку в одиночку и, даже когда был ещё женат, жена старалась его не беспокоить.

Он повернул голову. В комнате начкара, в его комнате, у пульта сидел Моня, огурец. Это по их классификации солдат первых четырёх месяцев срочной службы в армии, раб, на котором сидят еще два призыва. Пиночет знал о той подводной части айсберга в их части, которая называется солдатской службой и скрывается под плотной водой уставов. Но все-таки местная дедовщина не была такой жестокой там, где он служил, хотя отличалась некоторой изощренностью. Да и вообще, она постепенно изживалась в современной армии… Год службы, дроны военной полиции, постоянный мониторинг этого вопроса руководством, передача кухни, уборки территорий сторонним службам… Всё это ставило крест на акутальности неуставных отношений. Там, в центральных районах страны. Но здесь, в глубине сибирской тайги, она ещё процветала.

Моня сидел за пультом и клевал носом. Огурцам тяжело – бессонные ночи, наполненные построениями, избиениями, подшивкой подворотничков, чисткой блях, стиркой стариковской формы плюс черная дневная работа в парке машин и некачественное питание. А наряды в карауле добавляют ко всему зубрежку уставов и шухер на посту и в караулке, пока спят деды. Вот и Моня, который по идее должен был отдыхать, сидел вместо кого-то и вот-вот мог проломить лбом стол.

На пульте загорелась лампочка. Моня встрепенулся и поднял телефонную трубку.

– Караульное помещение! – как можно тише сказал он.

«Тащит службу»! – Умиленно подумал Чиж и рявкнул:

– Подымай Пиночета!

«Какое все-таки у меня ласковое имя»! – Ухмыльнулся Саричев, услышавший в тишине караульного помещения голос Чижова из трубки.

Моня повернулся к Пиночету, но тот уже сам встал с постели и взял трубку у Мони:

– Что там у тебя?

– Товарищ старший прапорщик, докладывает часовой Чижов. Несколько минут назад слышались автоматные очереди со стороны части.

– Много? – На Саричева вновь напахнуло гарью и, казалось, в темноте караулки мелькнула тень неуловимого духа.

– Ну… Несколько.

– Та-ак…

– Товарищ старший прапорщик! – Торопливо выкрикнул Чиж. – По-моему, там еще что-то горит!

Этой ночью небо было затянуто низкими облаками, и в юго-западной части на них был виден мерцающий красный отсвет.

– Чижов, немедленно занять оборону! И Антонову там срочно передай! В окопы и бдить! – Пиночет бросил трубку на пульт и нажал кнопку тревоги. – Караул, в ружье!

Он, выйдя в комнату с оружейной пирамидой, увидел то, что, в принципе, и ожидал увидеть: вместо Мони и Геши, которые, по идее, должны были отдыхать, из комнаты отдыхающей смены выползли фазан Кит и старик Тёпа, которые тащили за собой чуть ли не по полу ремни с подсумками. Увидев Пиночета, они бросились к пирамиде и выхватили оттуда свои автоматы. Из кухни прибежал Геша с закатанными рукавами. Очевидно, он готовил фирменное солдатское блюдо – жареную картошку.

Пока караул вооружался и строился, Саричев вернулся в свою комнату и поднял трубку экстренной связи с частью. Что там могло произойти?! Ведь не зря же ему приснились горы и горелая броня! Конечно, он слышал постоянные разговоры от комбата о том, что тому хочется устроить подъем по ночной тревоге с полной выкладкой и стрельбами. Но Пиночет в любом случае был бы в курсе такого мероприятия.

Штаб молчал, чего никогда не было за те четыре года службы в этой части, которые он проходил здесь. Нет, обрыва на линии не было. Зуммер проходил, гудки слышались, но никто не поднимал трубку на том конце. И даже если бы дежурный с помдежем спали бы в эту минуту, то рёв сирены аварийной связи поднял бы обоих, в каком бы состоянии они не были. Неужели комбат устроил подъем по тревоге по полной программе? Нет, ума бы не хватило все организовать, не говоря уж о желании. Старики сзади цыкали на огурцов, пытаясь выяснить причину такого подъема. Неужели Пиночет опять со своей хреновой мобильностью?!

Штаб не отвечал. Тогда он включил в сеть пульт аварийной рации связи со штабом дивизии, которой принадлежали склады ГСМ, которые и охраняла их часть. Загорелся датчик. Саричев сорвал пломбу, снял наушники, одел их и повернул тумблер. Он пощелкал им и недоуменно оглядел караульных. Потом он опять пощелкал тумблером, проверил сеть. Напряжение шло, но наушники молчали. Тогда он сорвал пломбы с приборной панели, штык-ножом оторвал ее и отбросил в сторону. По платам, в которых отсутствовали практически все радиодетали, во все стороны испуганно побежали полчища тараканов.

– Мать твою! – Пиночет со всей силы ударил по столу, отчего лежащее на нем стекло растрескалось, вскочил, с грохотом уронив стул, и встал перед караулом, глядя на солдат взбешенными глазами. – Кто лазил в рации?!

В глазах пацанов стояло непонимание. Саричев вырвал из своей кабуры табельный ПМ и передернул затвор:

– Я спрашиваю, кто лазил в рации?

Сонливость мигом слетела с лиц солдат. Они дружно попятились назад. Трофимов, разводящий, глядя, что начкар разъярён не на шутку, вдруг сказал:

– Товарищ старший прапорщик, мы же… эту рацию принимаем по пломбам и тумблеру напряжения. Ток же в ней есть! Пломбы на месте, вы видели… Её, может, уже год как разобрали – никто ведь ей до сих пор не пользовался.

Саричев подумал, что Троф прав, и он очень непрофессионально позволил себе проявить свои нездоровые эмоции. «Твою мать, совсем старею…» Он прокашлялся и вернул, к великому облегчению всего караула, свой ствол на место:

– Извиняюсь за резкость! Но ситуация такова: минут пять назад часовые передали, что со стороны части слышалась автоматная стрельба и были замечены признаки пожара. На данный момент в штабе части никто не отвечает, связи с дивизией тоже, как видите, нет, и доложить об обстановке нам некому. Говоря проще – мы отрезаны от мира. Возможно, в части произошло ЧП, возможно, нападение. Исходя из этого, я объявляю в нашем карауле военное положение. Сейчас же все уходят на усиление постов. Троф, расставь часовых по периметру, по окопам! Докладывать мне об обстановке через каждые десять минут. Никому не спать! – Он красноречиво посмотрел на Тёпу с Китом и его взгляд говорил: шутки кончены. Впрочем, солдаты после такого подъема и демонстрации начкаровского пистолета были и так на взводе. – При нападении ни в коем случае не стрелять вглубь постов! Не забывайте – под нами тысячи тонн горючки! Особое внимание на дорогу! Всё, вперёд!

Шаркая ногами и бряцая оружием, солдаты вышли из караулки, и направились к месту для заряжания оружия.

Да – подумал Саричев – Смерть вернулась. Нет, она не забыла его. Она просто оставила его на потом. Там, в Афгане, она собрала хорошую жатву из молодых восемнадцати-двадцатилетних юнцов. Лишь ему чудом удалось тогда избежать гибели. Старшина прикрыл его своим телом от осколков мины… Она оставила его живым, поставив на нем личный экслибрис в виде нескольких глубоких царапин от осколков душманской гранаты, после чего с помощью «шмелей» полакомилась и их жизнями. Она не забыла рядового Саричева, хоть он и постарел на тридцать пять лет и находился совсем в другой стране. И этот ночной сон каким-то образом пытался предупредить его с того света о ее приближении. Афган вернулся тоже, скинув горбы своих гор и надев шубу из сибирских лесов. Значит, и духи здесь, где-то рядом. Это точно! Только в других масках. Интересно, в каких? Под кого они сейчас маскируются?

Он опять достал свой ПМ, критически осмотрел его («Эх, сюда бы АКМ да парочку ПКМБ!»), положил его рядом с собой на пульт и опять поднял трубку связи с частью. Она находилась в пятнадцати километрах от гарнизонного караула. Штаб молчал. «Да что там, в конце концов, могло произойти?! Там же целых двести человек! Штаб под охраной, КПП с автоматами, внутренний караул с автоматами! Зэки? Даже вооружённые, надо быть просто тупыми, чтобы напасть на воинскую часть, да они и не близко отсюда! «ДУХИ! ЭТО МОГЛИ СДЕЛАТЬ ТОЛЬКО ДУХИ!» Он не без содрогания вспомнил, что они делают с пленными.

– По своим постам! – Тем временем Троф выполнял свою работу, делая указания возле калитки внутреннего ограждения. – Все по окопам на своих постах и тащить службу! Кит с Чижом тащить вдвойне! Следите, чтоб огурцы не дрыхли.

Он пошел вдоль постов. Он был встревожен, не нравился ему этот ночной подъём, этот дикий взгляд Пиночета. Интересно, если бы он не сказал про пломбы, чем бы все закончилось. Да еще этот мудак Матвей! Он же разобрал рацию для своей антенны! А почему вообще-то для своей? Все старые глядят с ее помощью зарубежную порнуху…

Он посмотрел в сторону части. Да, там был красный отсвет. Что-то точно там горело. Однако мысль, что с частью могло произойти что-то серьёзное, казалась ему надоедливой мухой, и он просто отмахнулся от неё. Стодневка минула, он уже мыслями дома. Он хотел спокойно дембельнуться.

Тёпа залез в ближайший окоп, недалеко от калитки, глянув на пиночетовский УАЗик, стоящий у ворот внешнего ограждения. В случае нападения она окажется отличной мишенью. Он сел на приготовленный чурачок, положил автомат на бруствер и достал сигареты. Такая вот привычка – со сна сразу за курево. Затем вдруг подумал, что сам со светящейся в темноте сигаретой будет неплохой мишенью, и убрал их обратно. «Мир точно в анус засосало, если и покурить невозможно!» Стояла удивительная тишина. Такая, что слышалась торопливая возня огурцов на том посту и их прерывистое дыхание.

Он уже принялся что-то напевать под нос, ощущая, что его клонит в сон, как внезапно со стороны дороги послышался шорох.

– Опа! – Прошептал он, встал с чурачка, взял в руки автомат и прижал его к себе. – И кито там?

Зашуршало еще в нескольких местах. Сонливости как не бывало. Тёпа сдернул предохранитель и передернул затвор. Все, пуля в стволе, и он готов стрелять. Казалось, что несколько человек осторожно пробираются от леса по ту сторону ограждения к дороге. Вот замелькали какие-то небольшие тени в свете редких постовых фонарей, словно незваные гости крались в траве. Солдат до рези в глазах всматривался в плотную стену леса, пытаясь различить среди неё противника. Палец лежал на спусковом крючке. Обо всех уставах и инструкциях он почти позабыл. Конечно, хотелось крикнуть: «Стой, кто идёт?!» Но он не видел, кому это можно было крикнуть. Не кричать же – стой, кто ползёт!

Совсем недалеко от окопа, уже внутри охраняемой территории что-то затрещало в мелком кустарнике. Часовой вздрогнул и чуть не выстрелил, затем тихо сматерился: возле окопа к внутреннему ограждению побежал заяц. В траве вслед за ним пробежало несколько мелких зверушек. Очевидно, мышей. На втором посту послышался возглас Мони: «Стой, кто идёт!» Тёпа едва не захохотал, представляя, что же будет тот делать с непослушными зверями. Но Моня больше ничего не выкрикивал – все-таки до него допёрло, что это не возвысит его. Тёпе, к тому же, стало совсем не до смеха, потому что было ненормальным, чтобы зайцы и мыши бежали просто-таки стадом. А когда он еще к тому же осознал, ОТКУДА бегут зверьки, он ощутил, как ему вдруг стало одиноко и зябко в окопе. Все мелкое зверьё бежало с юго-запада, то есть от части.

– Что же там такое? – Спросил он, но его услышал только одинокий комар, вьющийся возле уха.

Вскоре поток животных иссяк. Опять воцарилась тишина. К окопу, но уже с другой стороны, подошел Троф, поскрипывая сапогами.

– Видал? – Спросил он, спрыгивая к нему.

– Ага. Что бы это значило?

– Все просто. – Троф положил автомат рядом с тёпиным. – Если там что-то горит, то все твари бегут от огня. Может даже, горит лес, и огонь двигается в нашу сторону.

– Ага, ничего особенного! Подумаешь, цистерны с бензином загорятся! – Тёпа кивнул вглубь охраняемой территории.

– Да не ссы! Лес от нас в двухстах метрах!.. Ну, а если все-таки доберётся, то долго мучаться не будем.

Повисла тишина. Шуршание бегущих зверей стало снижаться… Ночная мгла густым и липким одеялом сонливости стала кутать тела солдат.

Тёпа толкнул Трофа в бок. Тот очнулся, сбросив с лица остатки сна и оторвав голову от бруствера. Из караулки вышел Пиночет и неторопливо шел к калитке. Затем он направился к окопу.

– Ну, как дела, старики?

Начкар изменился за эти несколько часов. Глаза ввалились, вокруг них пролегли темные круги, морщины будто бы стали глубже и длиннее, кожа стала бледной, а взгляд каким-то смертельно уставшим. На щеках выступила колючая светлая щетина.

– Да ничего, спокойно, товарищ старший прапорщик. – Троф похлопал по ногам. – Давно только я не бегал кругами.

– Зажирел! – Улыбнулся Пиночет.

– Только вот эти зайцы с мышами пару часов назад дружно бежали на северо-восток. – Троф задумчиво почесал затылок. – Что-то их вспугнуло, но что, понять не могу. Я думал, пожар, но огня нет… Да и гарью не пахнет, небо чистое.

– А еще какие-нибудь причины могут вызвать такое перемещение?

– Не знаю… Пожар, наводнение, землетрясение. Стихия, в общем. Катастрофа какая-нибудь…

Не понравилось Саричеву это слово. Отдавало чем-то безысходным. Его что-то настораживало вокруг. Пока он не знал, что. Но что-то жуткое висело в воздухе. Хотя все было нормальным. Наступало утро. Взошло солнце, и оно уже потихоньку начало пригревать. На траве выступила обильная роса. Все было, как положено. Кто-то чихнул на границе двух постов с той стороны склада. Это где-то на расстоянии пятисот метров.

«Что-то не так… Что?»

Саричев стоял и оглядывал местность. Обычное утро. Ну, не бегают мыши и из-за этого слышен каждый шорох и негромкий разговор часовых. «Черт побери, ведь слышны только звуки, производимые нами!.. Где все птицы?»

– Птиц нет. – Сказал он.

– Что? – Переспросил Тёпа.

Троф осмотрелся. Природа застыла, как фотография или картинка. Ни одна травинка не шелохнется. Ни единого звука. Мертвая тишина… Ночью птицы замолкали, но к утру наполняли лес веселым щебетаньем. Но сегодня, в такой солнечный час, не было слышно ни единой трели или чириканья. Птицы пропали.

Пиночет стоял в напряжении. Ему казалось, что он стоит открытый со всех сторон, и невидимые прицелы берут его на мушку. Вот дух, надевший другую маску, взял его аккуратно на прицел. Он поднимает перекрестие с тело на его голову, успокаивает дыхание, кладет мозолистый палец на спусковой крючок и начинает плавно нажимать. Теперь он слился со своим оружием, теперь они единое целое и готовы выплюнуть небольшой кусочек свинца. Саричев положил руку на пистолет, очень медленно отстегнул зажим кобуры и обхватил пальцами холодную рукоять.

КРРРРАААА!!!

Саричев припал на колени, вскинув пистолет в сторону звука. Два автомата прыгнули туда же. После гробовой тишины этот звук показался всем выстрелом. С фонарного столба сорвалась ворона и улетела. На северо-восток. Старшина опустил пистолет и вытер рукавом пот. Затем встал и посмотрел на парней:

– Напряжённая сегодня смена…

– Да ничего особенного, ночь как ночь! – Троф снял пилотку и точно так же, как и начкар, вытер пот со лба. – Но я только что чуть не обосрался…

Они рассмеялись, и их смех эхом разнесся по лесу. Потом Пиночет вдруг сказал:

– Значит, так. Мне это бездействие и ожидание неизвестно чего надоело. Зверьё бежало на северо-восток, так? Значит, от части. Там что-то произошло такое, что даже перепугало мышей и ворон. Мы здесь можем сидеть еще сутки и ничего не высидеть. Троф, бери двух парней пошустрее и ко мне. Оставшихся проинструктируй, чтобы сон оставили на гражданку, а сейчас удесятерили бдительность. Назначь старшего в случае, если… мы не вернемся. И охранять до тех пор, пока кто-нибудь не прибудет из дивизии. Всё, собирай.

Через пять минут Пиночет, Троф, Антон и Кит сели в УАЗик. Начкар вывел машину на дорогу. Тёпа закрыл за ними ворота и залез в свой окоп, тяжело вздохнув – Троф старшим оставил его.

– Ребята, слушайте внимательно! – Саричев вёл машину на максимальной скорости, отчего она лягушкой прыгала по ухабам и рытвинам грунтовой дороги. В подсумках дружно брякали магазины. – Действуем только по моей команде. При нападении я останавливаю машину, все выпрыгивают из нее как можно быстрее и занимают круговую оборону точно в таком же расположении, в котором мы находимся сейчас. Понятно?

– Так точно! – Выпалил Антон.

НАКОНЕЦ-ТО ЧТО-ТО НАСТОЯЩЕЕ! КАКОЕ-ТО ДЕЛО!

Он радовался совсем как мальчишка. Почти год ходить с автоматами и ни разу не выстрелить… Это же, как будто не в армии! Тем более может представится возможность не только пострелять, но и показать себя! Ведь на занятиях на караульном городке он был лучшим. Он уже мысленно видел себя победителем в схватке с бандой боевиков. Отпуск, статья на первой полосе областной газеты, а может, и не только. Он размечтался.

– Антон, сделай личико попроще! – Внезапно похлопал его по плечу Троф. – А то я начинаю пугаться…

Кит резко обернулся, оглядывая Антона с головы до ног – чего старик увидел в огурце неположенного. Антон опустил глаза и ощутил, что уши вспыхивают словно лампочки.

НУ, ДОМЕЧТАЛСЯ?

А ЭТА СВОЛОЧЬ МОГЛА И ПОМОЛЧАТЬ!

По Трофу нельзя было сказать, что его радовала перспектива пострелять – он уже ел пельмени в своем родном городке, после удачной охоты вместе с батей.

Машина мчалась по дороге. Из-под колёс летел мелкий гравий, клубы пыли вставали на дыбы, обнимали придорожные кусты и низкие ветви молодых кедров, а затем оседали на них плотным желтым одеялом. Все это время Саричева не покидало ощущение, что он едет в бэтре, как ползущий по полу таракан, а над ним замахнулся душманский граник. Между лопаток было сыро, рубаха приклеилась к коже. Почти забытое ощущение.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.