Павел Никоненко
Сборник рассказов "Фотокарточки"

Пик Бурь

Густые тучи сомкнулись дубовой крышкой над полями. Волны оливковых, коричневых и оранжевых трав плавно ныряли в тёмный горизонт. Вплоть до которого, были рассыпаны пучки серых от холода кустов. Выцветшие и изломленные погодой, они медленно лысели ягодами к концу сезона. А по одаль от них находились пышные, вечнозелёные ёжики. Ещё десяток лет назад разбудившие землю, сейчас кололи воздух ароматом хвои. Он сладко убаюкивал спящие валуны, что мерно дышали, засеянным сквозняком, мхом. Старые и изрытые холодными потоками, своими сухими трещинами подсвистывали ветру. Он гонял усталые травы, которые всё ещё бодро, но уже явно без рвения прыгали в сторону порыва. Ветер разъярённо играл свою партию, нажимая на клавиши трав. С азартом бил с высоты по камням, вдавливая в землю. С хрустом хлестал деревья и рвал мелкие их ветви, оставляя среди пальцев, рассыпающуюся по всюду труху. Создавая на ходу мелодию, яростно, но профессионально, в точности попадал в такт. Он был виртуозен, и мне не хотелось мешать ему. Ветер играл не ради зрителей, он творил для себя, и это чувствовалось в его увлечённости. Но он был не против слушателей, хоть и немного пытался растолкать нас со сцены. А может быть, хотел отвести нас к местам с лучшей акустикой.

– Красиво? – Спросил меня седовласый и бодрый духом компаньон.

– Да отец. Ветер будто… танцует. – Сказал, тринадцатилетний я, завороженно следя за пируэтами потоков.

– Похоже. Пойдём. Ещё далеко. – Ответил папа, приобняв за плечо и двинулся вперёд.

Высокий рюкзак, исполинской глыбой рос из-за спины отца. С самого верху обвешанный веревками, инструментом, и утварью, ширился к низу сумками и мешками. Мой был по меньше, но по содержимому всё ещё напоминал небольшой балконный беспорядок. Тот в котором аккуратно валялись спальники, веревки, запас консервов и ещё куча вещей. Обычно такую хранят на балконе, намереваясь пойти в горы. И мы пошли! Больше для себя, чтобы понять природу. Но всё же была конечная цель. Отец был любителем и собирал минералы разной редкости. Не для продажи, а в качестве коллекционирования даров природы. Он любил сидеть вечерами, в своём стареньком, скрипучем кабинете на втором этаже. Часами пить чай и рассматривать структуру камней, отражение и преломление света. Он всегда рассказывал о том сколько событий и времён видели эти камни, что пережили и как долго создавались из песчинок. Но мне казалось, это очень скучным.

Солнце приближалось к обеденной отметке, а тучи по-прежнему закрывали небо холодной свинцовой плитой. Они давно бы обрушились на землю, разбив её в грязь и расколов великанов на крошку. Но забрав собой горизонт, бесчисленное их множество сплелось между собой образовав неразрывное полотно. Волшебным ковром, оно двигалось по океану неба, как большой плот из муравьёв, сплотившихся в одну моно-тучу. Но где-то позади его ещё был свет, то что я видел через плечо всю дорогу. Серый и изредка громыхающие, двигались вместе с нами, подобно шарику на верёвочке.Толстые подошвы вдавливали в землю мягкий, желто-зеленый ягель, похрустывая сухими ветками. Волны травы, с брызгами пены, разбивались о крупные камни. Течение быстро менялось поломанным компасом, ведущим нас куда-то. Потоки ударяли по плечам, подталкивали в спину, немного тормозили в грудь. Шум носился за ветром, периодически юркая из одного уха в другое, а иногда ударяясь в макушку, разбивался, падая вниз, потом воспарял кружа рядом, выписывая бочки и петли. А вдали сияли поля, море трав и цветов, острова мха и камни выглядывающие из под волн зелени. Всё тёмное и простое.

Нашей целью в походе был фульгурит. Это оплавленная трубка из песка. Она появляется при ударе молнии. В основном, они совсем маленькие – с палец, а если повезёт можно найти и с большой корень дерева. И погода была за нас. Земля была готова расплавиться миллионом стеклянных трубочек. Но по словам отца, гроза будет завтра, ближе к вечеру. Станет совсем темно, пойдёт дождь и тучи, лопнув от напряжения, материализуют огромные электрические снаряды плавящие землю. И мне жутко хотелось это увидеть, но сейчас, нам нужно идти вперёд. В самый центр грозы, что высился там. За полями, плато и тучами. Где-то впереди, так что виднелось только подножье. Корни великого пика бурь.К вечеру, мы доберёмся до одинокого дома. Переночуем и утром в путь. У подножья, в безопасном месте, предстоит переждать катаклизм. Главное не опоздать, иначе, в дороге нас застанет самая мощная гроза в году.

– Завтра великий праздник местных богов. Они собирают всю тьму человеческих душ и выплескивают её грозой невиданных сил. Миллионы молний обрушатся в этот день. Завтра ты это увидишь, сынок. – Улыбнувшись, отец потрепал меня за волосы. – Местные говорят что: "Земля начнёт плавиться от удара молний, воздух гореть от света их вспышек, а камни до бела раскаляться."

– А это плохой день или хороший?

– Хороший. Люди чувствуют себя очень легко и чисто после этого дня. Его ещё называют днём очищения.

Впереди были бескрайние просторы трав, камней и мха и в дали, на пригорке, чуть в лесу, тёмная виднелась точка. С дом формой и размером. И как раз к вечеру мы должны уже быть внутри, обустроенные и поетые. А сейчас просто идём вперёд. Ветер усилился и выбрал для себя приоритетное направление. Он дул нам в грудь. Не давал нормально идти. Сильный, тот что сдувал тучи за спину, пряча далекий свет в периферическом. Он дул с верху и умудрялся выгрызать маленькие лоскуты плотных облаков, донося в виде капель на лица. Мелкий дождь, но неприятный. Ветер сильным толчком разгонял крохотные капли до тонких пуль, что врезались в одежду, впиваясь остриём в кожу. Вскоре поток неплохо разошёлся и испещрив воздух множеством белых заноз, постепенно начал плотнеть, закрывая обзор. Мы будто плыли в белом месиве крохотных частиц дождя растянутых во времени до длинных прутов. Продирались и противостояли. Через колючий куст, перецарапанные и злые. Но ветер усилился.

Яростный и злой рёв. Тяжелые удары. В них ненависть ко всему. Трава. Комки земли. Ветки. Подножки и удары по ушам. Удары по телу. Не было больше тихо как секунду назад. Уши. Ужасно страшный рёв. Давление на всё.

Но в один миг почувствовав направляющую руку отца на плече, успокоился. Было легче, но погода всё так же бушевала. Капли стали бритвенными лезвиями рвущими одежду и счёсывающими кожу, где было достать. Больно и сложно устоять при таком продолжительном и сильном напоре. Так, что в один момент я начал орать, от злости, от боли и напряжения. Эмоции отравили всё тело тяжестью и ужасом. Я шёл вперёд. Мне было тяжело.

– Закрой рот… Камни… Зубы выбьет. – Через шум, я услышал кричащего, но спокойного отца. Мне стало легче. Слова разнеслись где-то рядом. Но я не видел его силуэт. И ничего вокруг. Ни земли, ни своих ног.

– Куда идти… Я не вижу… – Прокричал я отцу, как только смог громко.

– Вспоминай… Или… голову включи… – С достаточно большими паузами прокричал отец. Быстрые всплески в сознании выдали картинку дом. Он был впереди. Но сколько раз я повернул за это время и куда. Ориентироваться можно было только на голос. Он был справа. Повернувшись левой стороной к течению игл, можно было чуть шире приоткрыть глаза.

– Отец. – Кинул я клич.

– Тут – Ответил он впереди.

К этому моменту я уже успокоился и медленно шёл вперёд смотря под ноги. Впереди показался большой камень и тёмное пятно рядом. Это была расщелина не известной глубины.

– Прыгай. – Раздался голос отца. Я замешкался, подготавливаясь и отгоняя страх.

– Быстро… – Рявкнул отец и я тут же прыгнул в темноту. Там было не глубоко.

– Как ты это место заметил в такой буре?

– До начала дождя. Будь внимательнее сын.

В ответ я кивнул но промолчал. Мы сидели в небольшой яме. Вода ручейками затекала на дно, ветер пытался стрелять сюда каплями. У него получалось, но долетало их в разы меньше, нежели наверху. Звуки ревущего бурана ощущались тише, но ещё мешали думать. На корточках, мы ждали успокоения бури, или хотя бы ослабления ветра. По ощущениям, от того что мы прошли, дом был совсем рядом. И идти оставалось, децл, как бы сказал папа.

Вода в яме дошла до колен. Отец выпрыгнул наружу и жестом позвал меня. Ветер успокоился или ушёл, и дождь теперь не стрелял, а просто бил по одежде. Шли по мокрым камням, мху и лишайнику, что вновь появились под ногами. Из тумана так же вылезли деревья, камни, кусты и дом впереди. Он был уже совсем близко. Дом назывался общим, ведь строили его для всех кто мог пройти мимо. Каждый спящий в нём обязан был следить за домом во время пребывания. Этих правил никто не писал, но все их понимали. Наверное тут бывает не больше десятка людей за весь год. И каждый оставляет что-то своё следующему. Еду, спички или нож, не суть важно. Отец рассказывал что в таких местах люди крайне уважают друг друга. Мусор забирают, а поломки чинят. За домом следят, убирают и поддерживают жизнь. Насколько возможно.

Небольшой дом, частично укутанный землей от холода. Дверь чуть покосилась вниз и с трудом открылась. Внутри было чисто и сухо, стены из грубых досок. По центру стояла толстая, хорошая буржуйка, рядом дрова на растопку. По левую сторону кровать сколоченная из таких же грубых, как и на стенах, досок. Справа от печи было маленькое окошко, рядом стол и за ним раскладушка. Под столом виднелась веревочная ручка люка.

– Открой люк и положи туда еду. Если там уже что-то есть, достань на стол. После, за дровами. Натопим!!!

В люке был топор, огниво, банка консервов без этикетки и старые листья.

– Листья оставь, это от крыс. Топор возьми.

Топор выглядел хорошим. Длинное топорище, узкое лезвие с опущенным вниз носом и красивая гравировка на металлической части. Прочный, сбалансированный и очень удобный в руке. Его наверное делал хороший мастер. Крепко сжав находку, и не отрывая взгляд с надписи, я пошёл на улицу. Дождь немного покрапывал и было сыро. Земля мокрая и весьма измотанная ветром. Перебитая трава лежала на боку, кучки мха кое-где порвало. Рядом была небольшая поленница с крышей. Дров было достаточно для обогрева.

– Ты вот дров взял. Сухие, хорошие. А новых почему не наколол?

– Ну… Я…

– А люди завтра прейдут, как будут печь топить?

– А кто придёт?

– Никто! Быстро иди коли. Уселся.

Полный непонимания и стыда, я пошёл колоть дрова. Как раз к началу нового дождь, я восстановил прежнюю кучу и увеличил её в двое. Сложил аккуратно оставшиеся чурки, отправился обратно, в дом. Внутри уже было тепло. Отец сидел напротив печки-буржуйки и смотрел на огонь через узкую щель. Уго куртка весела рядом, на натянутой верёвке. Я тоже снял свою и повесил рядом. Только после этого, я почувствовал приятный запах смол, дрова уютно трескались в топке. Я сел рядом и задев взглядом огонь, больше не отрывал. Так мы сидели какое-то время без движений. Просто отдыхали и думали о своём. О той злой буре, о пути позади и дороге впереди. Как встретит нас пик. Подарит ли желанный фульгурит.

Через время мы набросали ужин, согрелись хорошо, вкусно поели и сели пить горячий чай на травах с прошлого привала. Я узнал только мяту. Остальные хоть и были не ведомы, но выглядели ароматно. Сам напиток получился очень насыщенным и вкусным. После второй, терпкой и душистой кружки, отец нарушил тишину. Он протянул руку в угол комнаты. Достал из темноты гитару, которую я раньше не видел в полумраке и начал крутить колки. Нежно обняв деревянную , опустил пальцы на струны и заиграв знакомую мелодию, запел:

"В плавнях шорох – и легавая застыла чутко… "

После окончания песни, он опустил гитару обратно во мрак. Дальше, молча показав мне на раскладушку, начал вытаскивать одеяла и спальники. Я достал, разложил недалеко от печи и пошёл за дровами.

Утром было хмуро и холодно. Подмерзло только лицо, ибо в спальнике сохранилось тепло. Поёжившись внутри гнезда, я увидел у печки отца. С кочергой в руках, он уже елозил ей внутри разожжённого костра.

– Едим и выходим. Времени мало осталось.

– Фульгуниты сами себя не соберут. – Спросони, ответил я.

– Фульгуриты. Эр. Не эн, а эр, картавый мой. – Немного смеясь, протянул отец

Не двигаясь с места, он полез в одну из сумок, достал завёрнутые в газетку яйца и начал разворачивать каждое, кладя на сумку. По три штуки. Все отправились в кастрюльку, неведомо откуда-то взятую. Скорее всего лежала тут, оставленная в дар дому. Ещё в спальнике, я смотрел на холодные капли дождя на стекле. Они плавно стекали вниз, а яйца в кастрюльке мерно подскакивали от температуры. Соседями были спокойные картофелины в мундире. Две достаточно больших, чтобы заесть яйца. Но этого всё же не хватало. Отец доставал из очередной сумки небольшие свёртки. Там была соль, зеленый лук, сало и серый хлеб. А я, глядя на это, вспомнил о кофе, который мы ни разу не пили. Эта мысль вытащила меня из кокона. Быстро обувшись, я начал шарить по своему рюкзаку и через время нашёл. Медную, с складной ручкой, турку. Внутри неё, прочный пакет с кофе. Может глупо брать громоздкую турку, но отец разрешил положить себе в рюкзак. Мне просто очень хотелось выпить кофе с отцом, в горах. Хотя, если честно, я не понимал вкуса кофе, но отец любил его.

Через несколько минут трапезы, мы сидели на лавочке из двух пней и пары досок, около входа. Отец пил кофе. Судя по лицу, он был явно доволен: растягивал глотки, разминал губами напиток и тихо вдыхал аромат свежесваренного. Я тоже пил чёрную жидкость, но пока не понимал как можно испытывать столько от кофе. Мы пили вместе, и так же вместе смотрели на поле впереди. Усыпанное росой, мусором бури, редкими камнями и на удивление поднявшимися к небу синими, высокими цветами.

– Спасибо, Сынок. – Счастливым голосом сказал отец.

Дальше мы просто собрали вещи, ополоснули посуду чем смогли, затушили печь и вышли. Дверь закрылась легко и уже не провисала. А вот рюкзак казался в разы тяжелее, чем вечером. Видимо из-за бури я устал. Отцу тоже было потяжелее идти, это замечалось в мелких деталях. Подметить их я не мог, но ощущение тяжести в его походке было очень явным. Впереди последний рывок! К вечеру мы сможем узреть пик. Он высился за деревьями, что мешали обзору. Отец сказал что лучше попасть туда по раньше. И через лес будет быстрее. Мы свернули с полей где играл ветер, в тихие земли леса. Мокрые и темные. Тот мелкий дождь остался в полях вместе с ветром. Серое покрывало туч, сменилось на фрактальную мозаику тёмно-зелёных ветвей великанов, что периодически сбрасывали иголки, как перья, что лежали вокруг одной из полян.

– Что тут было?

– Птица дралась. Но нам нечего беспокоится. Мы больше неё. Не нападёт!

– А это у всех птиц так устроено?

– У здоровых, да. – Ответил отец и оглянулся.

Дальше мы шли по настилу из еловых иголок. Изредка попадались островки мха, небольшие камни и поваленные деревья. В начале их почти не было. Но дальше зайдя в лес, бурелома становилось всё больше. И вскоре, иголок на земле уже не было видно. Они скрывались внизу, за поваленными деревьями и обломанными ветвями. Весь горизонт был усыпан большим количеством поваленных елей. Живых же, растущих деревьев, со временем становилось всё меньше. Так что вскоре, они едва закрывали кронами тяжёлые тучи. Но за время в лесу, стало лишь темнее. Время должно быть близко к полудню, а на улице был вечер. Хоть и не поздний, но пришлось достать фонари. Лезть через эту реку бурелома, в эту темень. Было глупо.

Свет здорово помогал. Идти было в разы удобнее. Но яркий и белесый, он так же служил отличным маяком для мошек. Они слетались на яркое, обнимали его и с удовольствием прижимались. Потом вновь вспархивали ввысь, кружили вокруг светоносного лакомства и вновь с силой врезались в стекло фонаря. Уставшие биться в стекло мошки, находили новую цель. Свет попадал на одежду и лицо. Одна влетев в глаз оказалась тёмным пятном, создав жуткую боль, отчего соскочив с бревна, я соскользнул вниз. Удар, рука, содрал кожу, острое в боку, ещё один удар головой, рука неожиданно останавливается между чем-то твердым, а тело летит дальше. Хруст.

– Ты живой? Ответь. Сын. Ответь, блять.

Отец кричал сверху. А мы оказывается были высоко. Не заметили как завалы бурелома начали расти. А может это только я не заметил. Отец то явно понял. Сейчас спуститься, и наругает за невнимательность. Опять. А тут темно. Совсем ночь. Интересно, а я упал, или ещё есть куда лететь?

– Ты как так умудрился? Слава богу живой! Глаза в кучу. Сейчас сниму тебя и шину наложим. Хорошо что закрытый, не нужно кровь останавливать. А внизу то, ёб…

Отец мерещился где-то рядом. Голова его опущена, а взгляд падал на толстую, вздыбленную вверх ветвь, заточенную ударами и сколами. Она была прям под мной. Отец обвязал меня веревкой, поднялся и закрепил за верхнее дерево. Дальше, его нечеткий силуэт спустился, осмотрел что-то у руки и медленно начал вытаскивать меня. Тиски из толстых веток, немного ослабли под напором отца. Но вытаскивать было всё равно очень больно и мне пришлось терпеть. Шок, к этому моменту ещё не прошёл, но рука уже начала ныть. Каждая секунда рождала волны боли, доходящие вплоть до предплечья. Вытащив руку, я ещё некоторое время ощущал фантомное сжатие. А может оно длилось меньше, я не помню, сколько времени, и как, папа поднимал меня на верх. Поднявшись, отец усадил меня на толстое бревно и оглядел перелом. В нижней части предплечья, у кисти, болталась безжизненная часть меня. Я не мог двигать, и не понимал, смогу ли вообще. Казалось будто её никогда и не было, и к моей конечности прилипло что-то тяжёлое и нелепое.

– Я вызвал МЧС. Потерпи сынок. Они скоро заберут нас.

– Что? Кого? Мы же… мы же шли за фульгуритом, мы же шли на пик бурь. Мы же так долго ждали, так долго готовились, столько сил потратили. И сейчас мы, в часе от пика, уходим. И это всё из-за меня. Слабого и глупого, невнимательного идиота. Почему я не смотрел под ноги, не попытался даже ухватиться за что-то. Почему я…

– ЗАТКНИСЬ. – Рявкнул отец и я тут же замолк. Он сделал несколько острожных шагов, через пропасти в стволах, сел рядом и обнял меня. Сложно было вытереть слёзы, что градом валили из глаз, но только на средине я осознал что делаю это поломанной рукой и от боли простонал.

– Мы не за камнем шли. Мы шли вместе с тобой.

– Спасибо, пап. – Сказал я, вытирая слёзы, мотая головой о плечо. Дальше отец отпустил меня и протянул указательный на тот самый пик бурь к которому мы шли. Он начал делать мне шину, чтобы закрепить руку, а я упёрся в это.

Бесчисленное множество молний разбивало гору впереди, совсем не высокую, какие я видел на Кавказе. Плоскую, почти квадратную, состоящую из голого камня серого цвета. Над ней повисли золотого цвета облака, Их окрасило огромное количество вспышек. Только сейчас я начал слышать гром. Бесконечный поток перебивающих друг друга взрывов звуковых бомб. Они разлетались, наверное, на сотни километров в округе. Через секунду, звук и вовсе, слился в одну, плотную реактивную струю. Она будто отталкивала меня назад, и хотела свалить с бревна. Обратно вниз, куда я посмотрел. Там было светло, а мы были очень высоко над ковром иголок. И вокруг тоже, было светло. Не вспышки, как при обычной грозе, а свет, будто от солнца. Ничего не мерцало. Просто небо стало вдруг золотым. Земля осветилась. Наступил пик бурь. Пик этого года, этого дня, этой земли.

Ёжики на лето

Громкий стрёкот цикад в кустах. Пыльная узкая дорога огражденная молодой травой плелась в даль укрывая в лесу. Другая, такая же сухая, врезалась в неё, создавая т-образный перекрёсток. А на его вершине стоял обгрызенный временем, ларёк с раскидистой шиферной крышей. На стене цеплялась когда-то синяя краска. Она постепенно осыпалась треснувшими листьями. Чётко виднелись они в тени дикой яблони. Непристойно маленькие плоды щедро разбрызганные красным ореолом по пышной кроне. А у корней сидели двое пацанов, и с кислыми лицами срывали молодыми зубами слой яблочной мякоти. У каждого была кучка таких мелких шариков и периодически в траву летел огрызок.

– Нифига чё вспомнил. Мне короче сон вчера снился. Как будто я захожу в комнату, а там ванная пустая. А вокруг люди в масках. И вот я в неё ложусь, и они меня стеклом битым засыпают. У меня кровь идёт, больно капец. И я проснулся. – Всполошившись выдал русый, высокий парень.

– Дааа, Славон, завидую. Тебе всегда или присниться что-то или причудиться. А мне сны не снятся. – С протяжным вздохом в конце, ответил черноволосый парень.

– Мне отец много историй рассказывает. Ванёк, а зачем мы эти кислые семечки едим. Давай на бичик наберём. У тебя мелочь есть?

– У Мишки есть, по-любому. – Ответил Ваня и указал на идущего к ним блондина.

– Здорова, чевапчичи. Дошик возьмём? – Протянул руку Миша, чтобы поздороваться.

– Мы как раз хотели. А мелочь есть? – Кинув пятипалую в ответ, спросил Слава.

– Два рубля.

– Садись Мишаня, с нами яблоки щёлкать.

– Не, ну их. Я хотел костёр пожечь.

– Костёр это конечно хорошо, Мишань.

– А может с дома возьмём чего пожарить? Миша, Славон, погнали на остров костёр жечь.

– Ваня тему говорит, вставай Славик. Пойдём.

– Миш, а тебе снилось что-нибудь странное?

– О, щя расскажу.

Усыпанные кубиками мрамора ямы, которыми изобиловала дорога. Пыльная, протоптанная людьми и редкими машинами что зачем-то были на острове. Окруженная с правой стороны зелеными полями трав, а с другой поехавшим набок забором стерегущий почти каждый дом. Лишь один такой сторож отличался от всех. За ним, уже несколько лет строил свой дом местный плотник Жора. Он делал нам отличные луки, а мы таскали ему краску и прочую лабуду. Его забор был чудом из чудес. Хоть и не крашенный, но зато такой удивительный. Каждая секция была картиной. Аккуратно спасённая руками мастера из плена хоть и живого, но совсем лишенного искры дерева. Тут красился наш остров, а на другой благоухали цветочные поля. Через один была церквушка с черными матовыми куполами и золотыми крестами. Единственная окрашенная краской. И последней шёл, тонкой струйкой водопад. Сам дом ещё не достроен, и как казалось всем жителям, будет так вечно. Но он всё равно был очень красив. Многие, проходя мимо, останавливались посмотреть на рождение чуда. А ещё этот дом любил весёлый мальчик из Киргизии по прозвищу Хан. Он частенько приходил сюда с покрывалом и раскладным стульчиком рыбака. Доставал из рюкзака детские книги, раскладывал и садился рядом на. В ушах его всегда торчали наушники, в них играл реп. У него была самая большая полка альбомов на всём нашем маленьком острове. Местные пацаны приходили сюда чтобы послушать что-то новое, и иногда покупали книги. Андрей очень любил читать и все книги на продажу прочёл по нескольку раз. Он продавал их для интереса, ну и чтобы купить новые. Мне кажется, ему было приятно посидеть тут, послушать музыку в одиночку. А иногда и поговорить с кем. А тем временем наша троица подошла к нему.

– И вот прикинь. Такая вот история приснилась.

– Дааа, Мишаня. Тебе лучше курить бросать. Это от сигарет всё. Дребедень сниться всякая.

– Здорова, Дюша, как рука?

– Славон, здорова. Скоро гипс снять, должны. Но чешется. Смотри, журнал, достал какой. Называется Хакер. – Протянул журнал Андрей

– Привет, Андрей. А послушать есть что? -Ваня протянул руку.

– Держи. – Протянув белый наушник, сказал Хан. -Альбом новый вышел у молодого Бишкека. Послушай.

– Дюш, а ты не знаешь что с Серёжой. Я слышал что его подозревают в краже цепей с колодца. – По новому обратился Слава

– Слышал. Не правильно они поступают. Была бы у меня воздушка, и вот куча, патронов, к ней. И дротиков. Ооо… чтобы я тогда наделал. Но воздушки нет, а вот фульгурит есть.

– Фольга чего? Ну ты конечно… Андрей. – Отозвался до этого молчавший Миша.

– Ты уже рукава до дыр затер. – Ответил Андрей и взял у Славы журнал. Миша оглянул свой жилет и в недоумении посмотрел на сидящего. Ребята вместе засмеялись. Слава хихикнул и двое пошли вперёд помахав в прощании.

Мы пропетляли до конца посёлка, по пути зайдя за едой. Миша картошки взял, Ваня хлеб и сало. А же закинул в пакет пару ежиков с морозилки. Может на костре они вкусные. На сковородке вот точно отвратительные. Но может запах деревьев и дым костра их спасёт. И к лесу пришли быстро. Ваня говорил что нужно реп-группу забахать и делать песни, а Миша за нами плёлся, да по кустам шастал. То в один нырнет и только ноги видно, то во второй, то за пригорок. Травку собирал, цветы какие-то непонятного толка. Чай наварит из травок. Мяты нашел, лимонник, шиповника в карманы набил. Ток в чём его варить не понятно. Ну сам придумал, пусть сам и ищет. До конца надо идти. И мы дошли, до провисающих аркой веток. Лес резко оборвался ими и открыл нам песчаную косу. Большая, красивая и каждый год разная. То левее вылезет из под воды, то чуть поодаль. Каждый год куда-то прыгает и всё никак не уймётся. Ну это даже не ей решать. Это река играется. То туда её, то сюда, бедную. Поистрепала совсем, вон тонкая уже какая. А река всё возит её по берегу, и потом его как схватит зубами. Часть откусит и домик заберет какой. Неугомонная, непокорная, но "красивая до одури" как Ярослав Олегович бы сказал. Большая река волга.

А вот поодаль от тощей косы, там же, на месте, стоит причальчик небольшой. Порушенный малясь, порванный ветром, да временем. Ну как причал. Несколько досок сколоченных. И лодочка у него стоит. На зиму мы с дядькой-моряком её убираем, а вот в сезон пользуются все кто умеет. Никто не умеет толком, но пользуются все. Старенькая лодка, водой обласкана. Ватерлиния почти стёрта, уключины поржавели и вёсла держат только на первый взгляд. Ну и потому что на лодке, больше ничего для держания не приспособлено. Вот и выкручиваются как могут. А выкручиваться им не из чего, резьбы то нет и не было. Но как-то держат всё-таки, молодцы. Эти палки для гребли уже совсем форму потеряли. Вёслами их назвать уже сложно. Но это не мешает плавать. Конечно новые бы достать или попросить сделать. Но плотник целыми днями гробы стругает или перила делает для дома. Уже пол года мимо прохожу, всё одно мастерит. Сидит измученный, даже ночью говорят работает.

Так мы в лодочку и погрузились. Поклали котомку с вещями ко дну, там еда в основном и мусор всякий. Плед у Ваньки с собой, удочку таскает, остальное тоже не понятно на кой. Ну приколы у него свои. Интересный он, как и река вокруг. Тоже занимательная. Я вот программу по телевидению смотрел, где Америку показывали. И там местность такая странная. Деревья прям из воды растут. Это штат у них какой-то этим славиться. Какой не помню. Но суть такая: у нас после морозов, когда потает всё, волга малясь разливается. и подтапливает деревья. Так они долго стоят, кажется до самых холодов. Как в этой программе. Сразу представляю что в воде аллигаторы, крокодилы всякие и куча живности иностранченской. Интересно конечно.

И проплывая меж деревьев что по корни в воде, лодочка шла вперёд. Аллигаторы и крокодилы спали, укутавшись илом и водорослями. А рядом в лунках отдыхали раки. Они ночью выползали. А вот интересно, в программе не сказали, но кто кого? Крокодил аллигатора съест? Вряд ли! Покусает, но не съест наверное. А даже если и прогрызёт, кости то объедать не будет. Так вот раки этими костями крокодильими и питаются. Это аллигатору и на завтрак не хватит. А вот здоровая раковая семья таким брошенным кусочком неделю питаться может. И зубы у раков с акульи. А детей раковых кормят как птиц, наверное. Родители пережёвывают и детям дают. Любят местные раки крокодилины отведать. Но это в Америке в штате том. Название которого я и вспомнить не смогу. А что у нас раки любят, это не в курсе абсолютно. Но смотреть в толщу воды не менее интересно. Там же сколько бактерий разных, микроорганизмов всяких, да миллионы наверное. И то их без микроскопического увеличения не увидишь. А вот тех что глазами разглядеть, их по меньше, тысяча. Может и сто. Вон рыбаки местные про креветок речных рассказывали. Но я не поверил. Конечно удивился сначала, а они смеются всей гурьбой. Врут и теперь я в их байки не нагой. Интересно конечно, но сказочников у нас на острове, уйма. Как почтальон наш, пытался меня отправить за лягушками летающими. Говорит вон там, в сетях. А я то у дядьки-моряка спросил! Он то мне рассказал что у нас такого нет. Да и нигде нет. Вот говорит рыбы есть! В океане, которые летают, ну и то они только прыгаю…

– Славон! Ты харэ в воду пялится. Вместе с тобой уже лодку привязали.

– Пришвартовали, дурак. Я тут мысли интересные рассуждаю, а ты бредни мне какие-то. Вот надо, встану!

– Ну ты, Славон, угарный конечно. – Сказал Миша сдерживая смех и они с Ваней засмеялись. Я же просто улыбнулся, понял что сказал что-то смешное и шагнул с лодки на берег острова. Мы тут часто сидели, когда удавалось. Тут тихо, нет никого, как средь океана забытые. На острове можно было говорить о чём угодно и делать что хочешь. За мат уши не надерут. Миша покуривал тут сигареты. Ваня любил покричать. А я просто мог подумать.

Собрались уже прутики на костёр искать да солому, а на нашем месте музыкант. С грязными волосами, смуглый, гитара на колене, и кружка от термоса с паром. Пьёт, думает о чём-то и нашёптывает под нос. Мы не стали нарушать его мысли и аккуратно обошли со спины. Он заметил, но взгляда не кинул. Поздоровался только ладонью вверх и ей же пригласил нас сесть рядом.

– Дядь, мы тут костёр хотели пожечь. Мы вам мешать не будет. – Сказал я, и взяв давно обгорелую палку, стал разгребать старые, влажные угли.

– Ну это наше место. – Сказал Миша, стоя у музыканта.

– Ребят, я тут песню доделаю и помогу вам. Сейчас, только куплет остался.

– Сидите, дядя, вы нам не мешаете. – Добродушно сказал Ваня и скинув на землю рюкзак, пошел к деревьям.

С каждым годом роща на острове всё уменьшалась. Старые деревья падали под ветром, или уходили в воду. Сначала оголяли корни, наклонялись к воде и постепенно опускались в тёмную гладь. Хотя тут была не Волга, а её отток и назывался он по другому. Но как, я не знал. Да и название острова на котором мы были, тоже не знал. Его наверное и не было. Названия.

Начало темнеть, а мы уже сидели у костра. Рядом лежала аккуратно сложенная кучка с палками, хворостом и большими ветками. Музыкант всё сидел и думал над своей песней. Лишь изредка его взгляд устремлялся куда-то вдаль. Он наверное и не заметил костра. Так он сидел долго, пока мы не начали жарить сосиски. Тут его глаза странно задвигались, будто в такт с огоньками в костре и он поднял голову.

– А что это за печка у вас такая.

– Это Миша из грязи сделал, чтобы картофель печь. – Сказал я, немного удивившись неожиданному вопросу музыканта.

– Это не печь. Просто слепил из грязи небольшой, так сказать туннель. Так тепло лучше держится. С прошлого года стоит кстати.

– Ну может и не печь, но приспособа знатная. – Отращено и смотря вдаль сказал музыкант. – Блин, ребята, я с этой песней совсем забыл про костёр. Я сейчас принесу дров.

– Сидите, дядя. Ничего страшного. Вы наверное голодный, мы можем поделиться. Мы много даже взяли. – Ответил Миша и начал доставать из рюкзака хлеб, сосиски и картофель.

– Мы уже всё принесли и наломали

– О, у меня же ёжики с собой. Дядь, вы ёжики любите? Я терпеть не могу. Вот на костре вкуснее должны быть.

– А как ты их будешь на костре… Готовить?

– Ну на прутики, как сосиски.

– Славон, так упадут же. – Улыбнувшись сказал Миша.

– Ты это, не ворона вроде, а каркаешь.

– Вообще ребят, я бы поел. Мне очень неловко конечно. – Уже окончательно сорвав взгляд с далекой пустоты и переведя на нас, сказал музыкант. – О, а давайте поедим и я песню на гитаре слабаю. Я могу.

– Эх, было бы круто про море что-то послушать.

– Или может про молнии! Они яркие такие, мощные. Поймать бы одну в банку!

–Дурак или куда? Тебя пригрохнет! Ну Мишаня… Ты иногда такую фигню порешь.

– Ну наверное в громоотвод её и можно поймать…

– Хорошо, попробую про море вспомнить. – Раздвинув наш диалог, втиснулся вновь музыкант.

Славон откинулся назад и лёг, сложив за головой руки. Мы с Мишой просто смотрели в огонь. Музыкант тоже затих, и вместе с нами наблюдал узоры пламени. Мне всегда нравилось смотреть на огонь. Да и наверное, все люди любят. Вечер, кузнечики стрекочут в траве, комары покусывают изредка, но что хорошо, большинство гонит дым от костра. И даже когда в глаза попадает, взгляд отрывать не хочется, такой притягательный этот огонь. Мы смотрим, и наши древние предки когда-то смотрели. А что толком изменилось. Ничего наверное. Мир изменился, но лучше не стал. Нет, ну конечно сейчас медицина есть, люди там живут долго. Да вот стали ли они счастливее от этого, эти воображаемые люди. Как сидели у костра и смотрели в огонь, так и мы сидим. И ничего в этот момент не хочется больше.

– Славон, у тебя ёжики в угли прыгают. Спасай быстро, пока колючки не спалили. Бегут трусы. Лови их… Лови… – Начав спокойно и под конец фразы уже обхохатываясь, сыграл Миша, толкнув Славика лежащего на земле.

– Да ё-моё, не поесть мне ёжиков на костре. Ух, колючие.

– Так, в лес выйди, они там целыми стадами топчутся. Вон, слышишь, аж землю потрясывает. – Продолжил обхохатываться Миша.

– Да вот, один остался, не сдрейфил. Свой ёж. – Улыбаясь сказал музыкант. Он первый раз за день улыбнулся. Странный мужик. Пацаны тоже на него с недоверием смотрели. Но вот Славик уже вместе с ним улыбается, ёжика, горелого жуя.

– Ну что, Слава, как тебе на костре ёжик пожаренный? – Сказал я, улыбаясь.

– Да всё та же дрянь. И там их полная морозилка. Ещё два месяца довиться этим фаршем с рисом. – Проговорил с недовольной миной Славик и начал сплёвывать остатки ёжика. – Мишань, может на картоху обменяешь, у тебя её дома много всегда.

– Не, Славон. Сам ёжиков жуй, мне они тоже не нравятся.

– Да кому они вообще нравятся. Зачем их мама столько наготовила то блин

– Ребята, вы про еду так не говорите. Поголодаете недельку и будете живых грызть. – Немного со злостью вклинился музыкант.

– Давайте есть, картошка готова. – Сказал я, выкатывая чёрные клубни из-под углей в сооруженной печи. И мы принялись кушать. Медленно, потому что всё было горячее. Но очень вкусное. Когда вот так сидишь у костра, согретый, на одиноком острове, всё очень вкусно. И все с удовольствием кушали. Но музыкант делал это будто рывками. Он то ускорялся и с рвением саранчи налетал на еду, жадно разрывая горячий картофель пальцами, роняя куски на пол, резко подбирал их с земли и совал в набитый рот. То наоборот, оглядевшись и оклемавшись, начинал медленно и аккуратно прожёвывать пищу, бережно кладя картофель на колено, и маленькими глотками попивая что-то с сильным грибным запахом из своего термоса. Ребята этого не замечали и были заняты едой.

Вскоре, когда уже совсем стемнело, мы окончили есть. Слава с лицом довольного кота Сметанкина, полулежал, опершись на локоть. Миша достал из кармана где-то краденную пачку сигарет, подкурил от угля и медленно пустил дым. Музыкант взял у него одну, зажав дымящую палочку в уголку рта, взял в руки гитару и начал перебирать пальцами по струнам, будто готовясь или вспоминая.

– Я про море не помню песен… но про корабль спою. Думаю вам понравиться. – Запинаясь, сказал музыкант, и глотнув из фляги, сморщился. Выдохнув и затянувшись хорошенько, начал:

"На берегу так оживленно людно

Тешит зевак и украшает пляж

Старый корабль – древнее чье-то судно…"

Гитара, несколько раз запутав длинные пальцы, зло лопнула струнной. Музыкант с нарочито-глупо раскрытыми глазами посмотрел на инструмент, потом на парней и неожиданно быстро, схватив за гриф, вознес инструмент над головой. Взгляд его стал злым и гитара обрушилась в костёр. Алые угли и дымящиеся щепки разлетелись красивым фонтаном по лагерю. Пацаны отпрыгнули по сторонам, Ваня сбивал невидимые угли с штанов. Миша схватив палку, с размаху сломал её о челюсть музыканта. Мужик повалился назад, осел на землю и нащупав рукой камень заорал.

– Уроды… Всех убью…

– Мужик беса погнал, валим пацаны. – Крикнул Слава, и трое побежали к лодке.

На большом острове было тихо. Трое шли усталые и придавленные последними событиями на маленьком островке. Крики странного мужчины с гитарой уже не испарились из головы и ушей. Лишь ночное стрекотание кузнечиков и бесшумное, но как-то ощущаемое ушами поблёскивание редких зеленых светлячков. Иногда и желтых, но они попадались ещё реже. Новые звуки быстро оборвал дождь. Но никто не ускорил шаг. Трое так же устало шли вперёд.

Шумный и шершавый, не сильный но немного раздражающий. Мерно хлопал каплями по лужам, проникал в одежду и мочил волосы, придавая им тёмные оттенки и блеск. Усталые и уже было намеренные возвращаться домой. Но так не хотелось. И один силуэт в свете ночи свернул в право, на пригорок, перемахнув через синий днём, но ныне не опознанного цвета забор. Аккуратно, змейкой оббежал каменные и гранитные, вертикально расположенные плиты, деревянные кресты и редкие кованные ограды. Остановился у отрешенно стоящей могилки, подобрал блестящую в лунном свете стекляшку и гордо поднял вверх. Две желтовато-серые улыбку внизу показались наружу. Третий спустился, быстро открыл и сделав большой глоток, передал друзьям.

– Водка! Нифига ты, Славон, глазастый.

– Давай, пей.

– Сегодня будут серьезные разборки на окраине деревни. Может туда?

– А пошли на чердак. Там и бахнем. Там сухо.

– Так там закрыли вроде вход.

– Ой, они закрывают так, что и ломать не надо. Погнали!

– Ну пошли. Ёжиками закусим. У тебя сигареты то остались?

– Ну конечно – Протянул один из трёх.

Чердак был в заброшенном здании где когда-то располагался склад. Что именно там хранилось, было не ясно, но внизу, на чуть затопленном земляном полу были и шприцы, и матрасы, и пустые пластиковые бутылки. Некоторые были бракованные, с дырками у донышка. Ещё тут были старые шины, ржавые кровати с сеткой, гнилые колотые ящики, какие-то плафоны и много сена. Но вот второй этаж, который чердак, там уже было круто. Там была наша база.

Вокруг металлического тазика с костром внутри, были раскиданы, неизвестно откуда взятые, матрасы, много старых прижатых временем подушек и небольшой столик из ДСП на двух пено блоках. За матрасами был низенький шкаф с дырками от пропавших дверец. Внутри обычно лежал запас бичиков, но времена сейчас были худые. Так-же спички, пара стаканов, котелок с ручкой для подвеса, ножик и пару вилок. И по-моему, в темноте ещё виднелась миска. Всё логово было окружено несколькими слоями штор, которые немного задерживали тепло. Но нам была важнее тайность этого места.

Недавно воскрешённый костер мерно трескал, разминая костяшки старых головёх. Его старый дым уходил через дырку в крыше. Откуда иногда падал дождь в стаканы, что стояли на столешнице. Мишин, наполовину полный и Ванин на половину пустой, но оба налитые вровень. И ещё столько же бултыхалось для Славы в бутылке. Трое отогревали руки, потом молча взяли стаканы. Отпили по разному и пытаясь не морщится и мимикрируя под взрослых каменели лицами. Через силу прождали несколько мгновений и каждый принялся избавляться от спиртовой горечи во рту. Один закурил, второй захлебал большим количеством воды и третий заел растаявшим и мерзким ёжиком. Чуть не выблював его в костер. Но сдержался.

– Сука, слазий сюда. Вы сейчас подпалите весь дом, ублюдки.

– Ты давай ещё покричи.

Ваня осознал глупость выкрика и трое замерли. Глаза славы повылезали, он тихо протянул руку к пачке и вытащил сигарету. Опрокинув остатки стакана внутрь трясущегося нутра, начал быстро курить. Миша, приподнял ладони и медленно опустив, поднес указательный к носу. Тихо встал, скрипнул дряхлыми досками пола и прошел к дырке в стене, что была окном.

– Славон. Батя твой. – Тревожно отрапортовал вставший парень.

– Сидим! Он не полезет! – Шепотом сказал сидящий напротив Славы. Внизу слышался грохот. Трое замерли, стараясь дышать по меньше. Грохот прошел. Но появился другой, более тихий шум. Неслышимый почти за костровым треском. Слава, не шевелился, и уперся взглядом через костер на друга. Тот тоже не шевелился. А вот за его спиной, начали качаться шторы. Они раздвинулись, и оттуда начал выползать отец. Он, с разъярёнными глазами бросился вперёд через огонь, с непонятным криком. Кулак его полетел в меня.

– Ты чё сбрендил, батяня?

И только после сказанного и мгновений осознания боли, я почувствовал силу на лице. Тело резко вздрогнуло, мозг дал толчок мышцам. И развернувшись, я протиснулся через слои штор, шагнул через последние доски пола и провалился в зияющую пустоту тьмы.

Дядя Юра

За широкими окнами избы пели птицы. Утро выдалось прохладным но ярким. Мелкая дымка плохо прятала траву. Роса на которой, быстро нагревалась от яркого светила и частично испаряясь, стекала на землю. Во дворе было тихо. Сонные собаки уже проснулись, но не желая вставать, лениво отбивались от мух. Они ждали свою кашу, кидая голодные глаза на миски у порога. Большая миска для метиса мастиффа и дворняги чёрного цвета. Когда-то ворующая кур по огородам. Отравленная хозяином кур и спасённая. А нынче обученная манерам, добрая и красивая собака, ухоженная, на сколько мог позволить новый хозяин и радостная в меру своей к нему любви. А рядом, головой на чёрном пузе друга, красивая собака Хаски, разного цвета глаз, белого окраса в серое пятно с чёрными ушами и браком по зубам. Выброшенная покупателями, за несоответствие высоким стандартам породы "Хаски". У данной спортивной, но размером уступающей, миска была по меньше. Но кушали обе знатно. Собакам нужно было много хорошей еды. Хотя все вокруг и считали хозяина глупым человеком, выкидывающим деньги на уличных собак. Покупать любимым питомцам еду, хуже чем себе, он не мог. Не по его это было принципам.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.