Эллисон Майклс
Тени под водой

6 лет назад

– Нам нужно развестись.

Вместо завтрака подал к столу Бен. Обычно он готовил что-то на скорую руку, но сегодня его подача была отвратительной. Горькой на вкус и тяжёлой для переваривания.

Едва Эвелин появилась в кухне, шаркая белыми тапочками по кафелю, он вытянулся во весь рост и опёрся руками о столешницу. Искал опору, чтобы не струсить перед тем, что собирался сказать. Что собирался разрушить.

Жена так и замерла в дверном проёме, беззащитная и беспомощная в своей розовой ночнушке. Дымчато-серые глаза всё ещё пребывали во власти сна и с прищуром глядели на мужчину около кухонного островка. Он казался астральным силуэтом среди бежевых стен и матовых поверхностей. Мираж посреди пустыни, которая поселилась во рту.

Решив, что ей это почудилось, что убивающая фраза была продолжением её сноведений, Эвелин лишь заправила всколоченную прядь за ухо и прошаркала дальше в кухню. Потянулась к навесному шкафчику за кружкой и включила кофеварку. Ей срочно нужна была доза кофеина, чтобы смутные иллюзии рассеялись, чтобы воображаемые звуки растворились в реальности.

– Ты слышала меня? – Мягко, но настойчиво спросил Бен, не сводя взгляда с жены, которую вскоре собирался сделать бывшей.

– Прости, я ничего не соображаю. Плохо спала сегодня. Всю ночь мучило какое-то плохое предчувствие.

«Не удивительно», – подумал Бен. Эвелин всегда тонко чувствовала всё, что происходит вокруг. Ссора могла не разразиться, обида не вспыхнуть, а она уже точно знала, что произойдёт. Бен всегда доверял чутью жены. Оно не подвело и в этот раз.

– Оставь, – Бен аккуратно коснулся нежных рук супруги, отбирая чашку. Ни к чему ей сейчас были лишние предметы под рукой, которыми можно швыряться. А в приступе гнева Эвелин О’Хара была способна на многое, и меткости ей было не занимать.

Бен взял жену за плечи и повернул к себе. Почувствовал холодную кожу под подушечками пальцев и позволил себе вспомнить, как раньше эта кожа вызывала в нём непристойное желание. Как его мутило от страсти при одном лишь касании, теперь же мутило лишь от чувства вины.

Эта уже давно чужая женщина взглянула на него так, будто поняла, что сейчас услышит что-то, что навсегда перевернёт её мир.

– Нам нужно развестись, Эвелин. – Повторил Бен уже более ровным голосом. – Я ухожу.

– Что?

Кофеварка зашипела и забурлила, накаляясь вместе с Эвелин. В кухне появилось слишком много кипящих предметов.

– У нас давно всё разладилось. Я не хочу больше мучить ни тебя, ни себя. Я хочу развод.

Эвелин не сразу сообразила, что за пришелец перед ней и на каком языке он разговаривает.

– Разладилось? – Заикаясь, спросила она. – Что ты такое выдумываешь? У нас всё просто замечательно.

Бен прикрыл глаза от невыносимой тоски и выдохнул всего себя. Он знал, что утро выдастся непростым, но не думал, что говорить подобные вещи женщине, с которой ещё недавно обменивался клятвами бесконечной любви, будет так тяжело.

– Ничего не замечательно, Эвелин. Может, тебе так казалось, но не мне.

– О чём ты? – Женщина окончательно сбросила дурманящий сон. – Я ничего не понимаю.

Кофеварка уже заходилась от натуги, превращая ароматные зёрна в бодрящий напиток. Вот только в бодрости уже никто не нуждался.

– Наш брак был ошибкой. Я знал это ещё в самом начале, но… думал, что у нас получится. Но ничего не получается. Я не люблю тебя так, как ты того заслуживаешь. Поэтому мне лучше уйти.

Ошибка? Их брак был скоропалительным, немного преждевременным и не всегда таким уж простым, как у других. Но Эвелин никогда бы не посмела назвать его ошибкой. По крайней мере, для неё он таким не был. Она любила Бена. Сильно и безоговорочно. И думала, что он любит в ответ. Но всё оказалось обманом.

– Как ты смеешь такое говорить? – Вскипела Эвелин на пару с кофеваркой, которая закончила свою работу и пустила напиток по клапанам. Горячий кофе лужицей потёк по столу. – А ты меня спросил, прежде чем делать такие выводы? Для меня всё было взаправду! Я люблю тебя, Бен!

– А я тебя больше нет.

Некоторые умеют бить словами. Бен ударил её под самый дых, на мгновение лишил возможности дышать.

И тут до неё дошло.

– У тебя кто-то есть. Ты полюбил другую.

Бен уставился на узор кухонной столешницы, которую они вместе выбирали, на которой вместе готовили ужин, куда он усаживал её и медленно расстёгивал шёлковый халат. Встряхнув головой, он прогнал воспоминания. Они больше не приносили того тёплого чувства в животе, что раньше.

– Значит, другая… Ты крутил роман у меня за спиной. – Каждое слово резало по нёбу проволокой, царапало язык, выпуская кровавую боль. – Поверить не могу! Кто она?

– Эвелин, не мучай сама себя. Это неважно.

– Для меня важно! Это та Келли из отдела снабжения? Или Линда, секретарша твоего босса? Я же помню, как они крутились вокруг тебя на рождественском корпоративе…

Бен лишь помотал головой. Он не скажет, кто она. Не сейчас. Как только Эвелин узнает её имя, она их не простит.

– Я соберу сумку и сегодня переночую в отеле. Ты можешь оставаться здесь, сколько нужно. Но… – Бен ненавидел себя за то, что хотел сказать. – Этот дом принадлежал моим родителям, поэтому я попрошу тебя съехать, как только ты будешь в состоянии. Прости меня.

И он скрылся в тишине дома, оставив Эвелин одну посреди продрогшей кухни в одной сорочке и смятении.

Кофейная жижа успела растечься по всему шкафчику и стекала на белый пол. Капли с еле слышным плеском встречались с кафелем, и это были единственные звуки в пустующей кухне, которые звучали в унисон с кричащими мыслями.

Так же по капле утекала её жизнь.

Глава 1

Звонок прорубил тишину, как топор трухлявый пень. Эвелин как раз дописывала статью об открытии музея в районе Запад Энд, когда писклявый перезвон отвлёк её от работы. Палец замер над клавишей пробела, рука потянулась за мобильником.

Мама.

Только не сейчас. Совсем не вовремя ей захотелось поболтать с дочерью, с которой они не виделись вот уже четыре года. После переезда Эвелин в Атланту они перебрасывались звонками с ловкостью ленивых игроков в регби. Но мамина подача всегда была сильнее. Она первой звонила Эвелин, чтобы узнать, как дела, напомнить, что в Сент-Клере осталась частичка её самой.

После развода Эвелин старалась навещать семью и приезжала в родные края несколько раз в год, но это оказалось слишком тяжело. И она перестала ездить. Каждый раз, как имя матери высвечивалось на экране телефона, сердце Эвелин сковывал стыд. Мама была ни в чём не виновата, но Эвелин пришлось оборвать все связи с прошлым, даже с самым дорогим ей человеком.

Телефон замолк. В кабинете снова стало тихо. Идеальная атмосфера для работы, но отвратительная для мук совести. Она потом перезвонит. Нужно поскорее закончить статью и сдать на вычитку Сьюзен, главному редактору «Gloss Magazine», местной версии популярных «Vogue» и «Glamour». Потом разместить на сайте, который редакция вела попутно с печатным изданием – для тех, кто не выпускал телефона из рук и считал бумагу прошлым веком.

Вчера Эвелин посчастливилось попасть за закрытые двери арт-галереи «Silver», приятно побеседовать с учредителем и первой взглянуть на выставленную коллекцию картин в стиле Поп-арт. Пришлось вежливо похвалить работы современных художников, хотя Эвелин ничего не понимала в подобной живописи и вдохновилась разве что ярким изображением Мэрилин Монро с жёлтыми волосами. Она сделала несколько снимков на свой полупрофессиональный «Canon», вдохнула аромат ещё не хоженых мраморных плит и выслушала истории создания выставленных в коллекции полотен.

Теперь же нужно всё это скомпоновать в интересный текст, дополнить красочными снимками и цитатами директора галереи. На всё про всё у неё полчаса, чтобы сдать готовый материал вовремя и пустить выпуск в печать. Сьюзен Паркер была лучшей из начальниц, о которой можно было мечтать, но к срокам и публикациям она относилась серьёзно и не терпела проволочек.

Телефон зазвенел во второй раз. Сбил с мысли прямо на полуслове.

– Мам, не сейчас. – Пробормотала себе под нос Эвелин, сгорая от стыда.

Обычно они созванивались вечером несколько раз в неделю, чтобы держать друг друга в курсе, что творится в жизни обеих. Но Эвелин догадывалась, почему понадобилась матери сейчас. Через два дня у сестры день рождения, наверняка, мама будет упрашивать Эвелин приехать на праздник или хотя бы позвонить и поздравить её. Но их связь с Грейс оборалась так давно, что этот звонок был невозможен по всем законам вселенной.

Мобильник долго разрывался протяжным перезвоном, умолк и тотчас зазвонил снова.

– Что за чёрт. – Раздражённо процедила Эвелин, не в силах сосредоточиться. Её мысли мелькали, как курсор на полупустой странице.

Когда противная мелодия зазвучала в четвёртый раз, Эвелин не выдержала и подняла трубку.

– Мам, прости, я очень занята. У тебя что-то срочное?

– Эви, я звоню по поводу Грейс.

Так она и знала! Эвелин закатила глаза.

– Если ты станешь умолять меня о том, чтобы я поздравила её, не стоит. В этом году ничего не поменялось.

– Я звоню не поэтому.

Надломленный голос матери взволновал Эвелин, так что она позабыла о своём раздражении и о многолетней ссоре с сестрой.

– Эви! Грейс… она пропала.

***

Эвелин поспешила в кабинет начальницы, как только закончила разговор с мамой. Сьюзен Паркер обосновалась в просторной комнатке с видом на скверик, которую обставила по всем канонам редактора модного журнала. Персиковые стены с изящными разводами оттеняли белую мебель и кожаный диван в углу, куда Сьюзен усаживала уважаемых гостей редакции. На круглом столике у дивана веером были разложены лучшие выпуски «Gloss Magazine», которые били рекорды продаж. Мол, смотрите, на что мы способны. Сама же королева издательства восседала за столом «Vanguard Furniture», который наглядно показывал, кто в доме хозяин. Вернее, хозяйка. Сьюзен добавила пару штрихов от себя: угловатые вазы, стильные безделушки от «Tiffany» и свежие цветы. Они были повсюду, и главной задачей секретарши было менять их раньше, чем они подавали первые признаки увядания.

Сьюзен оторвалась от работы, когда на пороге появилась её лучшая осветительница колонок о развлечениях и бьюти-сфере.

– О, Эви, я как раз тебя жду. Статья уже готова?

– Извини, Сьюзен, но я не смогу её закончить.

Строгий взгляд лазерным лучом просверлил бледное лицо Эвелин. Начальница изящно переплела длинные пальцы с французским маникюром и блестящими кольцами, всем своим видом как бы говоря: «Я жду объяснений».

– Ты ведь знаешь, что номер должен поступить в печать сегодня же?

– Знаю, Сьюзен, и я почти закончила, но мне срочно нужно уехать по семейным обстоятельствам.

Гнев сменился на милость. Губы, подведённые красной помадой «Revlon», чуть расслабились и с них слетело озабоченное:

– Что-то случилось?

– Да, иначе я бы не стала подставлять тебя, ты же знаешь. Моя сестра пропала, и я должна вернуться домой.

– Господи, Эвелин! Я и подумать не могла!

– Вряд ли я буду там чем-то полезной, но я должна быть рядом с мамой. Она вне себя от горя и вот-вот сорвётся.

Сьюзен Паркер славилась своей бульдожьей хваткой и умением держать всех и каждого в узде. Иначе она бы не стала редактором в одном из лучших женских изданий Атланты. Но в то же время ей были не чужды человеческие чувства. Она умела входить в положение других и оставалась верна тем, кто был верен ей.

– Конечно, поезжай! – Встревоженно сказала Сьюзен. Она с сожалением смотрела из-за стёкол очков в стильной оправе, которые доставала из кейса «Ray-Ban» каждый раз, как садилась за компьютер.

– Спасибо, Сьюзен! Я обязательно закончу статью о «Silver», как только сяду в самолёт…

– Не беспокойся об этом. Просто передай материалы Хейли, она всё допишет.

Хейли была стажёркой и писала неплохие тексты, так что ей можно было доверить эту несложную работу.

– Статью разместишь на сайте, как только немного придёшь в себя и со всем разберёшься. Возьми несколько отгулов.

– Это лишнее. Я возьму ноутбук с собой и поработаю несколько дней из Сент-Клера, – пообещала Эвелин. В этом был плюс её работы – она могла писать из любой точки планеты.

– Хорошо. Если нужна будет какая-то помощь, сообщи мне.

– Спасибо, Сьюзен! Огромное спасибо!

Через три часа Эвелин уже сидела в самолёте, направляющегося в Детройт. Там она словит попутку или купит билет на автобус до Сент-Клера и уже к вечеру будет на месте.

Ещё в такси по пути в свою квартиру в Гленроз Хайтс, она просмотрела ближайшие рейсы и забронировала место в эконом-классе. Ей крупно повезло, что его не успел никто выкупить. Забрасывая вещи в чемодан, Эвелин не могла думать ни о чём другом, лишь о Грейс, поэтому чуть не забыла сообщить о своём отъезде самому главному человеку в её жизни.

– Бретт, сегодня я улетаю в Сент-Клер, – говорила она в трубку, которую сжимала плечом, попутно застёгивая молнию на чемодане.

– То есть как улетаешь?

Эвелин на скорую руку рассказала о звонке матери и пропаже сестры, и прибавила:

– Я нужна ей, Бретт.

– Несомненно, я могу чем-то помочь?

– Пока не знаю. Оставайся тут, я сообщу, как сама что-то узнаю.

– Боже, это ужасно. В голове не укладывается.

– Прости, я не могу долго говорить, нужно успеть на самолёт.

– Конечно, дорогая. – Эвелин согрелась теплотой его голоса. – Звони мне при первой же возможности.

Бретт был таким заботливым. Эвелин уже выскакивала из спальни, когда её глаза задержались на фотографии на прикроватной тумбочке. С неё улыбался мужчина, одарённый мужественной красотой. Каштановые волосы, коротко подстриженные у висков, выдающиеся скулы античных богов и соблазнительные морщинки у искрящихся глаз. На снимке он обнимал Эвелин и смеялся в объектив, будто не было человека счастливее. Их поездка в Италию. Волшебный отпуск, который окончился не так уж волшебно. Но она не заслуживала такого подарка судьбы, но была благодарна за её щедрость.

Оставив фото и мысли о Бретте дома, Эвелин почти выбежала из квартиры к ожидающему у дома такси.

В суматохе поспешных сборов не было времени на то, чтобы осознать весь ужас ситуации. Глядя в иллюминатор, до Эвелин начало доходить, что её сестра уже четверо суток не появляется дома. Она исчезла прямо посреди бела дня с детской площадки, куда отправилась вместе с Эммой. Вездесущие мамаши, которые приглядывали за собственными отпрысками у горок и песочниц, заметили, что четырёхлетняя девочка уже час играет с плюшевым медведем в песочнице одна. Малышка рассказала, что мама велела ей оставаться здесь и никуда не уходить, а она вернётся через минутку. Но минутка растянулась на целый час, а потом и на четыре дня.

Вскоре на площадке появились полицейские, которые забрали девочку в участок и быстро выяснили, кто её родители и где она живёт. Отец бросил работу и примчался так быстро, как только смог. Грейс искали до самой темноты. На игровой зоне, в соседнем парке, вдоль берега реки Сент-Клер, у которой располагалась детская площадка. Грейс растворилась в прохладном воздухе Сент-Клера, будто её и не существовало вовсе.

Эвелин не виделась с сестрой вот уже пять лет, столько же не разговаривала по телефону и не писала писем, хотя сама получала от Грейс открытки на день рождения, День Благодарения и Рождество. Свою племянницу она и вовсе видела лишь на единственной фотографии, которую мать переслала в «Facebook» спустя год после рождения Эммы. Один взгляд на улыбающуюся малышку в розовом комбинезоне заставил Эвелин разразиться слезами умиления, злости и боли.

Как бы она хотела познакомиться с племянницей, подержать её на руках и завалить подарками, вызвав ужас её родителей. Но Эмма наверняка даже не знала, что где-то там, на востоке, живёт её добрая тётушка, которая оборвала все связи с прошлой жизнью.

Сейчас Эмме четыре. Она больше не носит тот розовый комбинезон, обросла копной тёмных волос, точь-в-точь как у её матери, и вместо младенческого лепета выдаёт умные мысли.

Эвелин трясло, и турбулентность тут была не при чём. Пять лет она знать не хотела свою сестру, а теперь может никогда не узнать. Ведь люди не исчезают просто так.

Глава 2

– О, Эви, ты приехала!

Едва отворив дверь, Мэри Хартли кинулась на шею к младшей дочери и повисла на ней, как на спасательном круге в открытом океане. Исхудавшее от переживаний тело матери дрожало. Это чувствовалось даже через плотную ткань пальто, которое Эвелин захватила с собой. Погода в Сент-Клере сильно отличалась от тёплой осени Атланты. Температура здесь всегда падала стремительней, а с северных берегов озера Гурон залетали колющие морозом ветра.

В аэропорту Детройта Эвелин посчастливилось встретить пожилого мужчину, который держал путь в Мэрисвилл, что чуть дальше от Сент-Клера, если ехать по шоссе 94. Он-то и подхватил попутчицу прямо у аэропорта и скрашивал одиночество историями из своей жизни. Мужчина довёз её до самого дома матери, не принимая никаких возражений и приговаривая, что в его-то годы ему уже некуда спешить.

Пока старенькая «хонда» медленно ползла по таким знакомым и таким неизвестным улицам Сент-Клера, Эвелин погрузилась в тяжёлое молчание.

– Вы ведь должны радоваться, что вернулись в родные места. – Подметил мужчина. – Нет места лучше дома.

Это могло бы быть правдой, если бы Эвелин не лишилась этого дома ещё шесть лет назад. Они проезжали мимо старшей школы, где Эвелин кружилась в танце в своём персиковом платье с пышной юбкой на выпускном вечере. Мимо «McDonals’s», в котором они с Беном заказывали по две порции картошки-фри и забывали про бургеры. Мимо кладбища Хилсайд, где покоились её дедушка с бабушкой. Эвелин даже на секунду уловила на себе их взгляд с мраморного памятника, покрывшегося мхом.

За шесть лет городок почти не изменился, но изменилась сама Эвелин.

Мужчина даже не взял платы за бензин и помахал на прощание, будто старой знакомой. Попрощавшись с добрейшим человеком за рулём «хонды», Эвелин ещё долго стояла перед домом, в котором провела всё своё детство. И те месяцы скорби после расставания с Беном. Ноги никак не могли подняться на крыльцо, а руки – повернуть ручку двери. Она не была здесь четыре года и сомневалась, что дом ждёт её с распростёртыми объятьями.

Но мама ждала.

Она хлопотала вокруг, заваривая чай и намазывая белый хлеб арахисовым маслом.

– Прости, дорогая, в последнее время мне было не до готовки. – Извинялась Мэри, усаживая дочь за стол. – Ты, наверное, проголодалась с дороги.

Когда-то Эвелин обожала сэндвичи с арахисовой пастой, но сейчас кусок не лез в горло. Мешал нервный ком, который стоял там с момента въезда в город.

– Не беспокойся, я перекусила в самолёте.

«А кухня-то поизносилась», – подумала Эвелин, оглядываясь кругом. Впрочем, как и весь дом. Краска на шкафчиках ободралась, дверцы скрипели, когда Мэри открывала их, чтобы достать чашки, две из четырёх конфорок на плите не работали. Этому дому явно не хватало мужской руки. Хотя так было всегда, сколько Эвелин себя помнила. Ещё с тех пор, как отец оставил их и уехал в неизвестном направлении.

Мэри нервно накрывала на стол те жалкие крохи, что затерялись на полках холодильника. Её руки дрожали от беспокойства за старшую дочь, но она как могла старалась показать искреннюю радость от приезда младшей.

– Тут сахар… и сливки, сейчас закипит чайник…

– Мам. – Эвелин коснулась постаревших пальцев матери, заставив её застыть с сахарницей в руках. Этот маленький жест высвободил всё горе, которое Мэри тщательно скрывала в себе. Женщина обессиленно рухнула на стул и зарылась лицом в ладони.

– Прости меня, девочка, я сама не своя.

– Это нормально. У тебя пропала дочь.

А у неё пропала сестра. Но как не крути, два этих события были совершенно не равнозначны.

– Я не знаю, что мне делать, Эви. – Слёзно пожаловалась Мэри.

Удушающая жалость клокотала в груди от одного взгляда на эту убитую горем женщину. В когда-то густых волосах проглядывались седые волоски, да и сами волосы будто поредели. Серые глаза терялись за решёткой морщин, которые стали на дюйм глубже после их последней встречи. Кашемировый кардиган топорщился на костлявых плечах, а у самого запястья появилось пигментное пятнышко. Как давно произошли все эти перемены? За четыре года или последние четыре дня?

– Почему ты сразу не сообщила мне о Грейс?

– Не хотела волновать раньше времени. Вы с Грейси… не очень-то ладили это время, и я не знала, как ты воспримешь мой звонок.

– Нужно было позвонить в самый первый день. Она же моя сестра. Что говорят в полиции? – Спросила Эвелин.

– Её ищут. Расклеили объявления на всех столбах, разместили в газетах и в интернете, отослали ориентировку в соседние города. Но никто не видел мою Грейс.

– А не могла она просто…

– Сбежать, как твой отец? – Мэри вся ощетинилась, покрылась иголками, как дикобраз. – Ты говоришь прямо как полицейские! Они тоже рассматривают версию того, что Грейс просто бросила Эмму на детской площадке и уехала. Но моя дочь не могла просто так оставить своих близких.

«В отличие от другой моей дочери», – так и читалось в её остром взгляде.

– Извини. Я лишь пытаюсь разобраться.

– Мы все пытаемся, да ничего не выходит.

Чайник засвистел, разряжая накалённую обстановку. Пока Мэри разливала кипяток по чашкам, Эвелин постаралась взять себя в руки и быть осторожнее с матерью. Не к чему волновать её своими бестактными вопросами, хотя они скопились, как монеты в фарфоровой свинье, которую Эвелин когда-то держала на верхней полке своей комнаты.

– Должно быть её похитили, – внезапно выдала Мэри, уронив ложку на стол.

– Не делай поспешных выводов, мама. Кому нужно похищать Грейс?

– Почём мне знать? Какому-нибудь психу или тому, кто хочет лёгких денег.

– Думаешь, это могли сделать из-за денег? – По мнению Эвелин, это была самая глупая из теорий. – Но ведь никто не звонил и не просил за неё выкуп.

– Нет. Но может похититель выжидает.

– Грейс никогда не была миллионершей.

– Но они неплохо зарабатывают. Не все в нашем городишке могут позволить себе жить так, как твоя сестра.

Бизнес зятя по ремонту и дизайну домов процветал все эти годы. С поста обычного управляющего он молниеносно переместился на самый верх, сперва выкупил часть компании, а затем стал полноправным владельцем «Lux Design». Он был заметной фигурой на фоне других жителей Сент-Клера, но не настолько, чтобы у него стали вымогать миллионы за жизнь жены.

– Ты предлагала полиции свою версию?

– Они лишь вежливо отмахнулись и сказали, будь так, то с нами давно бы уже связались.

– Значит, похищение, можно вычеркнуть из списка. – Попыталась утешить мать Эвелин. – Думаю, всему найдётся разумное объяснение. Вот увидишь, сегодня-завтра Грейс вернётся домой и сама расскажет, что с ней приключилось.

Мэри ласково улыбнулась, заполнив пустоту от потери одной дочери любовью ко второй.

– Как хорошо, что ты вернулась, Эви. – Такую нежность в свой адрес Эвелин видела только в глазах Бретта. – Тебе, наверное, было непросто вырваться с работы. Ты ведь знаменитая писательница там, у себя в Атланте.

– Ой, да брось! Какая из меня писательница. Я всего лишь пишу статьи на глупые женские темы. Какой крем использовать зимой, какое блюдо стало фирменным в баре «Astrid». Ничего особенного.

– Я читаю все твои публикации в «Gloss Magazine». Грейс купила мне планшет и показала, как заходить на ваш сайт, чтобы я могла постоянно следить за твоими работами. Твоя колонка даже у меня в «закладках».

Эвелин каждый месяц отсылала домой экземпляры свежих номеров «Gloss Magazine», но даже не подозревала, что мама умеет пользоваться интернетом и следит за ней в сети.

– Грейс тоже читает всё, что ты пишешь, и очень гордится тобой.

Тема взаимоотношений сестёр была под запретом. Таково было негласное правило во время бесед по телефону, но сейчас Мэри решила его нарушить.

– Мам, прошу, не надо.

– Но ты ведь вернулась сюда ради неё. Она тебе не безразлична.

– Грейс никогда не была мне безразлична, мама. – С горечью созналась Эвелин. – Я испытывала к ней любовь, ненависть, но никак не равнодушие.

– Значит ли это, что ты здесь, чтобы помириться? Эммм… Когда её найдут. – Опомнилась Мэри.

– Я не знаю, что это значит. Но знаю, что я здесь, чтобы побыть это время с тобой.

– Ох, милая, я тебе так благодарна.

Хотелось бы Эвелин поболтать о пустяках с мамой, как в старые добрые времена. Сесть в салатовой гостиной на мягкую кушетку с подушками и выпить литр чая с лимоном – никто не заваривал его лучше, чем Мэри Хартли. Но салатовые обои выцвели и превратились в неприглядные пласты бумаги. Чай был горьким и обжигал язык тысячами иголок. А болтовня о пустяках сводилась к исчезновению Грейс, которой так не хватало этому дому.

Мама расспрашивала о жизни в Атланте. Она приезжала в гости к младшей дочери всего два раза, хотя Эвелин без остановки присылала приглашения. Из квартиры-студии в неприглядном районе Эвелин давно переехала в двухкомнатные апартаменты в Гленроз Хайтс, где было много кафешек и мало перевернутых мусорных баков. Грошовую газетёнку на двадцать полос, где появлялись статьи Эвелин на никого не интересующие темы и где платили смехотворное жалование, она давно сменила на самое крупное глянцевое издание Атланты. Обзавелась собственным кабинетом, двумя рубриками и колонкой на сайте, а также гонораром с четырьмя нолями – и это в неделю. А ещё стала встречаться с симпатичным агентом консалтинговой фирмы, о котором почти ничего не рассказывала.

– Почему ты приехала одна? – Тут же спросила Мэри, когда речь зашла о Бретте. – Я ничего не знаю о твоём молодом человеке. Пора бы уже нас познакомить.

– У него полно работы.

– У тебя тоже. Но ты здесь. Сколько вы уже вместе?

– Три года.

– Значит, это серьёзно. Почему же ты скрываешь его от нас?

Эвелин вздохнула. Как бы не хотелось касаться личного, она понимала, что рано или поздно мама станет задавать вопросы.

Бретт Донован был не просто её молодым человеком. Он стал пластырем, который Эвелин наклеила на израненное сердце. Бинтом, стянувшим кровоточащие дыры на душе. Их отношения были сложными и развивались медленно, совсем не так, как с Беном. Первые три года после развода Эвелин никого не подпускала к себе. Не видела смысла что-то начинать, если однажды это закончится. А конец приходит всему. Её отец и муж были тому вескими доказательствами.

Первый ушёл из семьи, втихую собрав сумки и опустошив ящики. Ни записки, ни объяснений, куда направляется, почему так несчастен с женой и двумя чудесными дочерями. Они даже не научились умножать в уме, но уже знали, что мужчинам нельзя доверять.

Второй пообещал красочное будущее, но забрал все свои обещания и передарил другой. Оставил Эвелин все их общие сбережения на счёте, документы на развод и ворох сомнений. Деньги она пустила на побег из города, где всё напоминало о нем. Документы подписала и отослала по почте, чтобы не видеть его лица. А с сомнениями пыталась ужиться до сих пор.

Развод подкосил Эвелин. Нокаутом свалил прямо на жёсткий ринг. Она перестала верить в себя, в мужчин и в любовь. Не просто так ведь Бен променял её на другую женщину. Значит, с ней было что-то не так. Это «что-то не так» возникало каждый раз, как она знакомилась с кем-то. Парень из кафе, на которого она случайно пролила свой кофе. Бегун в парке, с которым она сталкивалась несколько недель подряд. Коллега по работе, который не спускал с неё глаз на пятиминутках. Со всеми ними Эвелин пыталась что-то построить, но сама всё и рушила, когда дело принимало серьёзный оборот.

С Бреттом Донованом всё было по-другому. Они встретились спустя три года после развода. По воле судьбы, сказали бы романтики. По случайному стечению обстоятельств, не согласились бы скептики.

Когда три года назад продажи «Gloss Magazine» резко упали, Сьюзен Паркер обратилась в «JCJ Consult», консалтинговую компанию, которую ей порекомендовал кто-то из знакомых в верхах. В офис прибыла группка всезнающих профессионалов, чтобы провести анализ слабых мест издательства и порекомендовать удачное решение для привлечения новых читателей и, что важнее, прибыли. Они вышли из лифта, как гладиаторы, готовые к бою. Только вместо лат у них были дизайнерские костюмы, а вместо мечей – отточенные идеи по ведению бизнеса. Бретт Донован был одним из них.

Для Эвелин эти трое были пришельцами из другого мира. Одеты с иголочки, говорят непонятными терминами, чувствуют себя королями, куда бы не пришли. Она даже не обратила внимания на высокого, широкоплечего шатена, который улыбался ей каждый раз, как она мелькала в коридоре или заглядывала в кабинет к Сьюзен.

В первую встречу он лишь смотрел издалека, будто пытался разобраться, какие чувства эта обворожительная женщина в нём вызывает. Во второй день он поздоровался с ней на кухне, где сотрудники упивались кофе и угощались нескончаемым потоком бесплатного печенья. Эвелин лишь сжато улыбнулась в ответ и удалилась в свой кабинет, прикрыв дверь от посторонних глаз. Он ещё удивился, как она умудрилась так грациозно пройтись до своего места на этих высоких каблуках, в этой узкой юбке-карандаш и не расплескать горячий напиток. На третий и последний день своего пребывания в издательстве «Gloss Magazine» он наконец разобрался, что чувствует к незнакомке, которая пила слишком много кофе и работала слишком усердно. И постучался к ней в кабинет.

Представился Бреттом и с удовольствием пожал руку, крепко, но в то же время мягко. Таким уж он был, Бретт Донован, крепким снаружи и мягким внутри. Он задал несколько вопросов о журнале и пригласил Эвелин посидеть где-нибудь вечером под предлогом выяснить пару рабочих моментов. Эвелин была слишком поглощена сдачей статьи и слишком далека от романтических знакомств, поэтому приняла этот предлог за чистую монету. Лишь за десертом она осознала, что Бретт слишком часто на неё смотрит, говорит вовсе не о работе и хочет от неё чего-то большего. Но этого большего она не могла себе позволить. Бен убедил её в этом.

Так и не добравшись до карамельного бисквита Эвелин ясно дала понять, что больше встреч не будет. Но тогда она ещё не знала Бретта Донована так хорошо, как сейчас. Не знала, что он привык добиваться того, чего хочет. Бретт был настойчив, но не назойлив. Внимателен, но не нахален. Никогда ещё за Эвелин никто так не ухаживал, не пытался добиться хотя бы её взгляда.

Теперь не только в кабинете Сьюзен Паркер столы ломились от свежих цветов. Каждые два дня курьер приносил очередную охапку роз, гербер или ирисов. Присылал билеты в кино, театр, на выставки в самые модные заведения. Уж Эвелин это знала, ведь сама писала о них. Ждал её после работы, чтобы подвезти до дома и провожал до дверей, не претендуя ни на что большее, кроме как её взгляд, но каждый раз получал отказ. Он брал её крепость измором, и в конце концов она пала.

Спустя два месяца и тридцать букетов цветов – а коллеги Эвелин считали их вместо неё – Бретт Донован наконец превратил категорическое «нет» в безусловное «да».

Теперь они жили вместе в небольшой, но стильной квартире в Гленроз Хайтс и по крупицам строили совместную жизнь.

Эвелин вкратце рассказала матери о том, как Бретт добивался её, как постепенно возвращал её веру в мужчин. Но решила оставить в тайне то, что не знает наверняка, тот ли Бретт «единственный», о котором так много говорят. То, что Бретт уже трижды делал ей предложение, а она трижды отказывала. Брак уже не значил так много, как шесть лет назад, и Эвелин не спешила связывать себя узами, которые могут затянуться слишком туго или порваться слишком быстро. Она любила Бретта, но так ли сильно, чтобы отдать ему своё сердце?

– Похоже, твой Бретт замечательный человек, – сказала Мэри.

– Да, он такой. Нежный, заботливый и любящий.

– Он стал для тебя исцелением от Бена?

Эвелин поморщилась от одного упоминания о своём бывшем муже. Если Бретт был исцелением, волшебной пилюлей, то кем был Бен? Подхваченным гриппом, который убил всю иммунную систему? Или чёрной чумой, которая прошлась по всем внутренностям острой косой?

– Ты ведь оправилась после развода? – Осторожно поинтересовалась Мэри, переживая за эмоциональное состояние дочери.

– А ты оправилась после ухода отца? – Более язвительно, чем намеревалась, парировала Эвелин.

Мать поджала губы и ничего не ответила. Когда Андерсон Хартли сбежал из дома ранним утром того злосчастного дня, он стал запретной темой для всех, кто переступал порог их дома. День его рождения был вычеркнут из календаря, а все фотографии отправились на чердак. К десяти годами Эвелин стала забывать, как выглядел отец, и тайно пробиралась наверх после школы, пока мама не успела вернуться с работы. Бережно доставала снимки из пыльной коробки и разглядывала черты отца, чтобы восполнить пробелы. Грейс как-то поймала младшую сестру с поличным и пообещала не рассказывать маме, если Эвелин перестанет питать ложные иллюзии, ждать возвращения любимого папочки и никогда больше не полезет на чердак.

Почему же говорить об отце запрещалось, но все кругом непременно говорили о Бене? Это было несправедливо.

– Прости, – Эвелин виновато тронула руку матери. – Я не в праве была так говорить.

Мэри по-матерински похлопала дочь по руке своей иссохшей ладошкой и вынужденно улыбнулась.

– Это в прошлом, дорогая. Пора бы нам обеим уже всё отпустить. Ох, уже восемь! – Внезапно воскликнула она, случайно зацепив взглядом часы на стене. – Я обещала присмотреть за Эммой, пока её отец в сотый раз отправится на поиски. Он всё время ищет Грейс вместе с полицией, надеется, что рано или поздно найдёт хоть какой-то след.

Стал бы кто-нибудь так рьяно искать её саму, если бы Эвелин пропала на четыре дня? Некоторые вопросы лучше не произносить вслух, чтобы не разочаровываться в ответе.

Мэри замялась и нерешительно посмотрела на дочь из-под тонких бровей.

– Может, ты пойдёшь со мной? Познакомишься с племянницей.

Всё внутри Эвелин скукожилось от мысли о том, чтобы вторгнуться в дом сестры в её отсутствие и тем более увидеть её дочь, как две капли воды похожую на Грейс.

– Я пока не готова к этому.

– Но ведь рано или поздно ты встретишься с ней. И с Грейс.

– Пускай это будет не сегодня. Ты иди, а я пока приберу тут, – Эвелин принялась сгружать чашки в мойку, – а потом немного пройдусь по городу. Пусть он привыкает ко мне постепенно.

– Как знаешь, дорогая. Но может не стоит тебе разгуливать в одиночку? Позвони Натали, она будет рада узнать, что ты здесь.

– Обязательно, мам.

– Можешь расположиться в своей старой спальне. Она всегда ждёт тебя.

Мэри накинула старое пальто, которое Эвелин помнила ещё со времён жизни в Сент-Клере. Когда-то оно было серым, но с годами выцвело, покрылось мелкими катышками и обвисло на худенькой фигурке матери. Истрепалось, как и его хозяйка. Эвелин сглотнула чувство вины от того, что слишком редко бывала дома и слишком мало уделяла маме внимания. Как только Грейс найдётся, и она уберётся отсюда в Атланту, надо будет чаще навещать мать.

Сполоснув чашки, Эвелин прошлась по дому. Он скрипел под её шагами, будто возмущался её долгим отсутствием. Ничего не изменилось с её последнего приезда сюда. Всё тот же узорчатый ковёр в гостиной, истоптанный вдоль и поперёк. Шкафы, заваленные книгами, перечитанными от корки до корки. На втором этаже воздух оказался спёртым, или это Эвелин стало труднее дышать? Она миновала спальню матери и заглянула в следующую дверь.

Здесь была комната Грейс до того, как старшая сестра обзавелась семьёй и переехала в дом попросторнее. Односпальная кровать у окна заправлена всё тем же голубым покрывалом, в тон обоям и занавескам. Полки уставлены фотографиями в рамках, которые остановили те мгновения, когда эта семья ещё была счастлива. Взяв одну из них, Эвелин провела пальцами по улыбке Грейс, обнимающей её саму. Фотография была сделана на заднем дворе во время празднования пятнадцатого дня рождения Грейс. Как же всё поменялось с тех пор. Больше никаких совместных дней рождения и улыбок.

Поспешив покинуть душную комнату сестры, Эвелин перенесла чемодан в свою и села на кровать. Оглядела стены, которые давно перестали быть родными, и позволила себе тихо заплакать. О том, как соскучилась по матери и скрипучему дому. О том, как давно не видела сестру. О том, что может никогда её не увидеть.

Глава 3

В сумеречном спокойствии Сент-Клер казался совсем безлюдным. В такой час в Атланте люди только-только выбирались из дома, чтобы приятно провести время в компании друзей и выпивки. Они шли на шум, раскаты музыки из динамиков, звон бокалов. Улицы же Сент-Клера опустели к девяти часам. Никаких силуэтов и теней, шныряющих по закоулкам. Семьи с детьми возвращались с прогулок, работники поздних смен заканчивали работу.

Утерев слёзы, Эвелин открыла ноутбук, проверила рабочую почту, куда стажёрка сбросила законченную статью об арт-галерее «Silver». Хейли отлично справилась, так что можно было не беспокоиться о том, что читателям придётся не по вкусу её колонка. Разместив статью на сайте «Gloss Magazine», как и обещала Сьюзен, Эвелин надела пальто и вышла в мерцание вечерних огней.

Но не успела она сделать и десяти шагов, как её окликнул знакомый голос.

– Эвелин Хартли! Ты хотела вот так незаметно скрыться от меня?

– Натали!

Кинувшись в объятия старой подруги, Эвелин зашлась искренней радостью. Натали Кларк была сгустком позитивной энергии, заражающей всех вокруг. Они восемь лет просидели за одним столом в школе и обросли той связью, которую не могут разорвать ни годы, ни расстояние.

– Какими судьбами? – Смеясь, спросила Эвелин, отклеиваясь от подруги.

– Это я должна задать тебе этот вопрос! Бог мой, Эви, ты в Сент-Клере!

Они снова прижались друг к другу, не в силах отпустить.

– Как ты потрясающе выглядишь! – Подметила Натали, разглядывая Эвелин с ног до головы. – Жизнь в большом городе и работа в глянцевом журнале сделали из тебя конфетку!

– Уж кто бы говорил! Материнство тебе к лицу!

Во время беременности своим первенцем Картером Натали располнела до размеров белого медведя, как она сама шутила. Она села на диету, состоящую из одних только батончиков «Mars» и пончиков «Dunkin’ Donuts». Когда они болтали с Эвелин по видеосвязи, в руках Натали непременно была куриная ножка или сочный наггетс, а рядом стакан газировки. После того, как Картер вылетел из неё в родильном отделении, Нат выглядела так, будто и вовсе не рожала.

Но теперь она цвела, как пион в июне. Сбросила всё то, что наела за период беременности, и её точёной фигурке могла позавидовать любая фитнес-тренерша. Шикарные волосы, подстриженные под каре, изящно обрамляли красивую форму лица, а пухлые губы с нежно-розовой помадой так и притягивали внимание. Натали была не из тех мамаш, которые не могли найти время на себя, отчего казалась чудо-женщиной.

– Боже, сколько же мы не виделись! – Покачала головой Натали. – Ты не представляешь, как я рада, что ты здесь. – Но тут улыбка сползла с её красивого лица. – Жаль только, что повод такой нерадостный.

– Ты слышала о Грейс?

– Конечно, дорогая. Весь город на ушах в связи с её исчезновением. К тому же, мы с твоей сестрой поддерживаем дружеские отношения. Картер и Эмма ходят в одну группу в детском саду. А Перри, как ты помнишь, работает с её мужем.

Укол ревности вонзился в кожу Эвелин. Какое-то собственническое чувство горело в груди. Натали была её подругой, но даже здесь Грейс умудрилась посягнуть на эту часть жизни младшей сестры.

– Она обязательно найдётся, Эв. – Ласково сказала Натали, погладив подругу по плечу. – Наверняка ей просто понадобилось немного времени, чтобы отдохнуть. Побыть подальше от домашних забот. Я-то знаю, как выматывает материнство и хлопоты по дому.

– Грейс что-то рассказывала тебе? Намекала, что несчастлива?

Натали замялась.

– Не то чтобы рассказывала, но это было и так заметно.

– Что ты имеешь ввиду?

– Может, пойдём куда-нибудь, посидим за чашкой кофе или чего покрепче? Ты, наверное, отвыкла от холодного воздуха Сент-Клера?

Словно в подтверждение на них из ниоткуда налетел ледяной порыв ветра, закружив полы пальто. Они двинулись к центру города и заглянули в ближайшую кофейню. Полупустой зал напомнил Эвелин, как далеко её забросило от Атланты, ведь там бы им пришлось искать свободные столики и бродить между заведениями ещё минут двадцать.

Пока они ждали кофе, Нат успела рассказать все местные новости, в своей привычной манере болтая без умолку. Эвелин успела узнать, что Перри, муж Натали, получил повышение в компании её зятя, и теперь они подумывают о том, чтобы купить вторую машину. «Что-то маленькое и красное, чтобы я могла забирать Картера и ездить по делам, не спрашивая разрешения у Перри», – добавила Нат.

Получив свои заветные напитки, Эвелин решилась задать вопрос о своей сестре.

– Ты говорила, что Грейс была сама не своя в последнее время…

– Я могу и ошибаться, Эв, но Грейс как будто изменилась. Стала какой-то рассеянной и опустошённой, будто тенью себя самой. Почти не улыбалась и при встрече спешила попрощаться, оправдываясь какими-то срочными делами. Я не психотерапевт, но мне кажется, она впала в депрессию.

Депрессия и Грейс – понятия несовместимые. Та Грейс, которую помнила Эвелин, была весёлой и беззаботной, сродни Натали, а не ей самой. Если жизнь подкидывала ей неприятности, она лишь улыбалась и с лёгкостью перешагивала через них. Если Натали была права, и Грейс поддалась печали, значит, в её жизни произошло что-то серьёзное.

– И она не упоминала, что могло так повлиять на неё?

– Мы не так близки с Грейс, как с тобой, чтобы делиться друг с другом наболевшим. Если с ней что-то и происходило, лучше спроси свою маму. Уж кто-кто, а Мэри всегда была для неё опорой и лучшей подругой.

Эвелин покачала головой.

– Вряд ли мама что-то знает, иначе рассказала бы и мне.

– Она, наверное, безумно переживает.

– Конечно! Её дочь пропала без вести, а у полиции ни одной зацепки, куда она могла запропаститься. – Эвелин минуту помолчала и осторожно спросила: – Как думаешь, Грейс не могла… ну знаешь… просто сбежать от всего этого?

– Как твой отец?

– Если у неё и правда была депрессия, то это вполне возможно.

– Она бы никогда не оставила Эмму и… своего мужа. У неё чудесная жизнь.

Эвелин молча кивнула. Как часто нам кажется, что чья-то жизнь замечательна, а на деле всё оказывается совсем не так?

Когда Эвелин распрощалась с Нат и вернулась домой, мама уже готовилась ко сну.

– Как прогулялась? – С натянутой улыбкой спросила Мэри, скрывая волнение за Грейс.

– Встретила Натали, и мы посидели в кафе. Поболтали о жизни, так что, можно сказать, прогулка удалась. Как там Эмма?

Мэри перестала возиться с подушками на кровати и тяжело опустилась на неё, хотя весила, как пёрышко.

– Девочка слишком мала, чтобы что-то понять. Отец сказал ей, что мама уехала, чтобы повидать дальнюю родственницу, поэтому Эмма не задаёт лишних вопросов. Только спрашивает, когда мама вернётся, а я не знаю, что на это ответить.

– Скоро. – Тихо произнесла Эвелин, целуя маму в лоб. – Говори ей, что мама скоро вернётся. Вот увидишь, так и будет.

– А если нет? – Нижняя губа Мэри зашлась в тряске. – Как объяснить четырёхлетнему ребёнку, что один из её родителей больше никогда не вернётся домой?

– Так же, как ты объясняла это нам.

– Не хочу проходить через это снова.

– Тебе и не придётся. Грейс сама всё объяснит, когда вернётся к нам. Ложись спать, утром все печали рассеются.

Мэри забралась в постель, как маленькая девочка, и Эвелин укрыла её пуховым одеялом, хоть раз в жизни беря на себя заботы о матери, как та делала это всё детство.

– Помнишь, я всегда говорила это вам с Грейс перед сном? – Предаваясь воспоминаниям, улыбнулась Мэри.

– И это действительно работает.

Это не сработало. Всю ночь Эвелин проворочалась в кровати, то погружаясь, то выходя из дрёмы. Сны смешивались с реальностью и превращались в фантастическое кино. Рассвет ещё не пожаловал в город, а Эвелин уже спустилась на кухню, не в силах больше бороться с беспокойным сном.

В это время Атланта уже стояла на ногах. Бретт бы давно выбрался из тёплой постели и читал газету, пока Эвелин готовила бы завтрак. Бретт был из тех, кто предпочитал старину всему новому, поэтому, несмотря на то, что был подписан на кучу новостных интернет-порталов, шуршание газеты по утрам было его любимым ритуалом.

Перед тем, как выключить свет вчера вечером, Эвелин захотелось услышать его голос. Они давно не расставались больше, чем на день, и не привыкли спать порознь. Не считая недавней деловой поездки Бретта в Нэшвилл . Односпальная кровать без сильных рук, обнимающих сзади, казалась чужой и холодной. Проговорив полчаса, Бретт пожелал ей спокойной ночи и напомнил, как сильно её любит.

– Я приеду, как только ты позовёшь. Хочу, чтобы ты знала это.

При мысли о Бретте Эвелин утонула в цунами теплоты и невольно улыбнулась. Пока он ждёт её в их квартире в Атланте, всё будет хорошо.

Стук в дверь подействовал, как таблетка после похмелья. Резкое отрезвление вывело Эвелин из задумчивости.

Полседьмого утра, за окном темень, мама ещё спит. Кого притащило сюда в такую рань?

Выглянув из окна около входа, Эвелин разглядела лишь чьё-то плечо в полицейской форме. Свет фонарей освещал дорогу около дома и патрульную машину, припаркованную у бордюра. Холодок живо промчался по всем конечностям Эвелин, и она запахнулась в домашний халат, что в её комнате на спинке стула оставила мама. Попыталась дышать ровнее. Столь ранний визит полиции ничего хорошего не предвещал.

Дверь скрипнула, когда Эвелин приоткрыла её.

– Доброе утро, – раздался низкий мужской голос.

Половина лица гостя была скрыта тенью, но Эвелин без труда узнала его.

– Джеймс?

– Эвелин?

Молчание зависло на пороге. Оба разглядывали друг друга, будто эта встреча была самой невозможной во вселенной.

– Ты вернулась? – Удивлённо спросил полицейский, когда пришёл в себя.

– На время. – Уклончиво ответила Эвелин, всё ещё заворожённо глядя на визитёра.

Он почти не изменился. Разве что стал ещё привлекательнее и серьёзнее, чем Эвелин могла припомнить. Стал короче стричься и стал шире в плечах, но всё так же носил полицейскую форму и не знал, куда деть руки, когда разговаривал с ней.

– Твоя мама дома? Мне нужно поговорить с ней.

– Она ещё спит, но я могу позвать её, если это важно.

Глаза полицейского потемнели, хотя свет из прихожей теперь ясно освещал его лицо. Ему не нужно было говорить, насколько это важно. Всё было понятно и без слов.

– Проходи, – Эвелин открыла дверь шире. – Сейчас я приведу маму.

Джеймс О’Хара неуверенно ступил в дом, но не пошёл дальше прихожей. Он сложил руки на ремне, наконец найдя им разумное применение, и глядел вслед Эвелин, которая поспешила по лестнице наверх.

– Джеймс!

Обеспокоенный голос Мэри Хартли прозвучал раньше, чем появилась она сама. Хрупкая, не выспавшаяся, в кое-как накинутом халатике и протёртых на пальце тапочках, она спустилась по ступеням, держась за перила, чтобы не упасть. Ноги не желали идти, подкашиваясь при каждом шаге. Эвелин шла следом, с беспокойством поглядывая на мать и готовая в любой момент подхватить её.

– Почему ты здесь? – Допытывалась Мэри, пытаясь по лицу полицейского разузнать, что могло заставить его вытащить её из постели. – Что случилось?

– Миссис Хартли, – ровным голосом начал Джеймс О’Хара, и сердце Эвелин ушло в пятки. Ведь таким тоном сообщают плохие новости? – Час назад мы выловили тело из реки.

Эвелин прижала ладонь к губам. Мэри же не желала делать никаких выводов до того, как гость закончит мысль.

– Это молодая женщина.

– И почему вы пришли к нам? – Строго спросила Мэри, отказываясь верить в происходящее.

– Миссис Хартли, мне очень жаль. Но это ваша дочь.

Глава 4

Карета скорой помощи увозила Мэри Хартли в темноту. Когда женщина побледнела, как снег, и начала оседать на пол, стало понятно, что сердечными каплями тут не обойдёшься. Пока Джеймс О’Хара бережно усаживал бедняжку на диван, Эвелин уже вызывала медиков. Пальцы едва нашли нужные цифры на дисплее, чтобы набрать диспетчера. Дрожь сбивала их от прямого попадания.

Врачи вкололи Мэри успокоительное и забрали в больницу, чтобы подержать под наблюдением. Женщина была чуть жива, когда дверцы скорой захлопнулись и включилась мигалка. Эвелин еле-еле нашла в себе мужество отпустить мамину руку, когда её погружали на кушетку и увозили прочь. Но она должна была остаться и выяснить, что произошло с сестрой. Мама в надёжных руках, к ней она заедет позже.

– Ты уверен? – Хрипло спросила Эвелин, присаживаясь на нижнюю ступеньку. Она не смотрела на полицейского, чтобы не видеть сожаления, с которым обычно смотрят на родственников погибших. – Это точно Грейс?

Джеймс возвышался над ней, подбирая слова. Но разве найдутся нужные, чтобы сообщить то, что он собирался?

– Это она, Эвелин. У нас нет никаких сомнений. Но её лицо раздулось от долгого пребывания в воде, и нам понадобится твоя помощь в опознании.

Но он всё же мог подобрать слова и помягче, одёрнул сам себя Джеймс, видя, как краска схлынула с лица Эвелин.

– Прости. Я должен был смягчить удар.

– Это невозможно, ведь ты бьёшь в самое сердце.

Джеймсу захотелось приблизиться к ней, присесть рядом и укрыть эту женщину на своём плече, но он сдержался. В который раз заставил себя держаться подальше от Эвелин Хартли. Вместо слов утешения, он держался, как настоящий коп и решил говорить по существу. Волнение всегда подсказывало ему неверную стратегию.

– Мы уже сообщили её мужу, скоро он будет в участке, чтобы опознать тело. Будет не лишним, если кто-то ещё из родственников будет присутствовать. Я думал, что это сделает Мэри, но…

Звук сирен давно смолк, но фантомным эхом звенел в ушах.

– Я сделаю это. Дай мне пять минут.

– Буду ждать тебя у машины.

Джеймс было потянулся к Эвелин, чтобы помочь подняться, но неловко замер и опустил руки на форменный пояс. Там им самое место, а никак не на плечах этой женщины.

Эвелин поднялась к себе и натянула первые же попавшиеся джинсы и свитер, хоть что-то, что поможет согреться от нервного озноба. На ватных ногах она вышла за порог, забыв запереть дверь, и кое-как забралась в патрульную машину.

Сотни вопросов вертелись на языке, но он не поворачивался, чтобы их озвучить. Тело Эвелин парализовало, но лучше б уж парализовало мысли. Те обгоняли друг друга, вгоняя в голову острые ножи.

Грейс мертва. Её сестра мертва. Её тело выловили из реки. Пять лет Эвелин не видела её лица, но теперь увидит. Распухшее, раздутое, сморщенное. Одинокое в холодных стенах морга.

Она даже не запомнила, какой дорогой Джеймс довёз её до участка, как помог выбраться на студёный воздух и как открыл дверь, пропуская её в мрачные коридоры полицейского участка. Эвелин опомнилась, лишь когда они замерли перед дверью с ужасающей надписью «Морг». Через стекло проглядывался силуэт в тёмной одежде, стоящий у стола, у бугорка, накрытого белой простынёй.

– Муж Грейс уже здесь. – Уведомил Джеймс, видя, куда таращится Эвелин. – Ты готова?

Нет, она совершенно не была к этому готова. Когда-нибудь она обязательно бы повидалась с сестрой и её семьёй, но только не так. Не в вымораживающей комнате, где хранят трупы.

В морге висело гробовое молчание, стоял дикий холод, витала осязаемая скорбь. Эвелин медленно приблизилась к телу Грейс, скрытого невзрачной тканью. Стала плечом к плечу с человеком, которого не ожидала увидеть при подобных обстоятельствах. Фигура повернула к ней бесцветное лицо.

Эвелин набрала в лёгкие воздуха и прошептала:

– Здравствуй, Бен.

Шесть лет назад

– Не могу поверить, что он мог так поступить! – Мэри укачивала младшую дочь в объятьях, не находя нужных слов поддержки.

Она сразу поняла, что между Эвелин и её зятем что-то произошло, когда та появилась на пороге, навьюченная тремя огромными сумками. Всем, что удалось на скорую руку схватить и унести с собой из ненавистных комнат, в которых её больше никто не желал видеть. Сумки так и остались валяться в прихожей. Кому нужно разбирать вещи, когда сначала нужно разобраться с разбитым сердцем.

Мэри поглаживала Эвелин по голове, как маленькую девочку. Та перестала плакать, но щёки всё ещё были солёными от слёз, а тело вялым, как у тканевой куклы. В отличие от Грейс, Эвелин всегда пренебрегала объятиями и сторонилась проявления чувств с матерью, поэтому сейчас та наслаждалась близостью с дочкой. Пусть она была вызвана глубоким горем.

Захлёбываясь словами, Эвелин рассказала матери о том, как с ней поступил Бен. Как бесчувственно сообщил, что уходит, что она ему больше не нужна, что теперь в его сердце освободилось место для другой. Мэри до последнего не могла поверить, что Бен, их славный, замечательный Бен, мог так поступить. Но состояние Эвелин было наглядным тому подтверждением.

– Ничего, ничего, дорогая. – Шептала Мэри, убаюкивая дочь колыбельной из бесполезных слов. – Он того не стоит.

– Всем привет!

Радостный оклик Грейс из прихожей показался писклявой нотой, сыгранной невпопад. Хлопнула входная дверь, послышалось шуршание обуви по ковролину и почувствовался неуместный сгусток яркой энергии, который сопровождал каждый шаг Грейс.

– Почему у нас при входе валяются сумки?

Мэри прикрыла глаза, впервые в жизни раздражаясь от беспечности старшей дочери. Сейчас она стала камнем, летевшим в огород скорбящей Эвелин.

– Что происходит? – Грейс молниеносно очутилась рядом с непонятной фигурой, в которую сплелись её мать и сестра. – Эви…

– Это всё Бен… – Удалось выдавить из себя Эвелин. – Он подаёт на развод.

Грейс тут же вытянулась, побледнела и притихла. Стала совсем другим человеком.

– Он растоптал наш брак и выставил меня из дома. – Слёзы вновь пробили оборону и хлынули новым потоком соли на руки матери. – Я верила ему, любила, а он… – Горький всхлип. – Нашёл кого-то…

– Ну, ну, дорогая, успокойся. – В тысячный раз пробормотала Мэри. – Бен не достоин твоих слёз.

– На кого он мог меня променять? Что нашёл в ней такого, чего нет во мне? Грейс?

Эвелин отстранилась от матери и утёрла рукавом рубашки потёкшую тушь. Сестра молчала и была белее джемпера, натянутого на женственные плечи. Глаза Грейс забегали. Руки сами собой скрутились в тугой узел между коленей. Она выглядела потерянной, сбитой с толку и будто мечтающей сбежать отсюда подальше.

– Ты что-то знаешь? Ты видела их вместе?

Молчание.

– Грейс, прошу тебя, если ты знаешь, кто она, то просто скажи мне. – Не унималась Эвелин, но сестра будто проглотила язык.

И тогда всё стало понятно. Эвелин нетвёрдо встала на ноги и грозно нависла над старшей сестрой.

– Нет. – Прошептала она. – Нет, нет, нет. Грейс, скажи мне, что это не так. Скажи, что я сошла с ума и ошибаюсь.

Два пустых глаза размером с глобус взглянули на неё из-под длинных ресниц. Глаза, полные грусти, стыда и греха. Мэри ахнула. Эвелин схватилась за виски, в которые вонзилось сверло.

– Это ты. – Шёпот, полный ненависти, прорвался сквозь потрескавшиеся губы. – Это ты та женщина. Ты увела моего мужа!

– Я никого не уводила. – Неуверенно встала на свою защиту Грейс. Вскочила на ноги и попыталась коснуться сестры, но та оттолкнула её. – Поверь, я ничего подобного не хотела, но так получилось.

– Господи, Грейс. – Только и смогла произнести мать. Ей стало плохо, сердце налилось кровью, грудь стянуло верёвками.

– Так получилось?! – Эвелин с шёпота перешла на крик. Вся ярость выходила наружу. – Как так могло получиться? Ты моя сестра! Ты не должна была крутить роман с моим мужем!

– Мы не крутили роман, Эви, послушай…

– Я не желаю ничего слушать! Ты за моей спиной спала с моим мужем!

– Мы не спали…

– Ну конечно! Не спали. Кувыркались в постели, так это называется?!

– Эвелин, послушай. Между нами с Беном ничего не было. Мы решили подождать, пока между вами всё не будет кончено. Мы не хотели делать тебе больно.

– Не хотели делать больно?! Да как ты смеешь?! То есть, меня должен успокоить тот факт, что вы не трахались в моей постели?

За криками сёстры даже не заметили, как мать откинулась на подушки и прикрыла глаза.

– Он не любил тебя, Эв. – Примирительно произнесла Грейс, хотя в данной ситуации это прозвучало скорее как оскорбление. – С самого начала считал, что ваш брак – ошибка.

Это было уже вне всяких границ. Эвелин не сдержалась, замахнулась и отвесила сестре пощёчину. Вместила в ладонь всю свою боль и злость. Грейс машинально схватилась за саднящую щёку и замолчала. Просто глядела на младшую сестру, не зная, что ещё может сказать, чтобы хоть как-то исправить содеянное. Разве можно было что-то исправить? Бен уходил от Эви к ней. Как ни крути, она разрушила брак младшей сестрёнки и теперь никогда не заслужит прощения.

Эвелин не желала ничего слушать. Она развернулась и выскочила из дома, хлопнув дверью. Оставила в нём семью, изодранную на куски. Через неделю она сбежала из города за семьсот миль на восток, сняла дешёвую квартирку в грязном районе Атланты и устроилась журналистом в третьесортную газетёнку за сущие гроши. Но даже эта чужая жизнь показалась ей куда как приятнее, чем прошлая. В той, где она в один день лишилась и мужа, и сестры.

Глава 5

– Это она.

Бен стойко рассматривал то, что осталось от его жены. Пытался высмотреть знакомые черты сквозь одутловатую кожу. Эвелин лишь кивнула патологоанатому, слова застряли в горле.

Грейс лежала на столе, руки вытянуты по швам, лицо смотрит вверх. Глаза закрыты – так даже лучше. Она не увидит, как спустя шесть лет два самых дорогих ей человека склонились над ней, бок о бок, но будто всё так же за мили друг от друга. Бесцветные волосы спутались на затылке, а когда-то они были блестящими и мягкими, как шёлк. Скулы заплыли отёком, превратив прекрасное лицо во вздутую кочерыжку. Кожа бледная, неестественно блёклая, ведь она четыре дня проболталась под водой и не видела солнечного света. Она наверняка замёрзла в холодной пучине реки Сент-Клер. Хотя мёртвые ведь ничего не чувствуют?

Эвелин дёрнулась, потянулась в бессмысленном желании укрыть тело сестры простынёй, чтобы та согрелась. Но опустила руку и отвернулась. Что бы между ними не случилось в прошлом, она не желала сестре смерти.

В коридоре Джеймс О’Хара предложил Эвелин воды из кулера. Безмолвно протянул стаканчик и наблюдал, как она поглощает воду глотками, будто несколько суток не пила. Бен подписал бумаги и вышел к ним, не жив, не мёртв. Интересно, скорбел бы он так по ней, по Эви, в тот первый год их брака? Ведь как обмолвилась старшая сестра, он никогда её не любил. По крайней мере, не так, как Грейс.

– Ты в порядке? – По-братски спросил Джеймс, сжимая плечо Бена, пытаясь показать, что он будет рядом до конца. – Сожалею, что вам обоим пришлось пройти через это, – уже более сухо заговорил он, как оборотень, перевоплощаясь в полицейского. – Уж такая формальность.

Бен кивнул. Он даже не глядел на Эвелин, гораздо привлекательнее ему казались носки собственных туфель.

– Пройдёмте со мной, – сказал Джеймс, барахтаясь в неловкости ситуации. – Нам нужно многое обсудить.

– Я буду через минуту.

Бен пошёл в конец коридора и скрылся в уборной. Ему нужно было время, чтобы осмыслить то, что сейчас увидел. Мёртвое тело любимой женщины, бывшая жена, свалившаяся на голову, загубленное будущее. Горький коктейль, который не смешаешь даже врагу.

В маленьком кабинете Джеймса было холодно и неуютно, но всё же приятнее, чем в морге. Ни холодильников с номерами, ни заледенелых трупов, ни отчаяния. Только письменный стол, заваленный бумагами, неказистый шкаф и два стула, будто заранее подготовленных для Эвелин и Бена.

Эвелин опустилась на один из них и стала сверлить пол глазами.

– Ты в порядке? – Заговорил было Джеймс, но осёкся. – Прости, глупые вопрос.

– Так ты всё ещё служишь в полиции?

– Уже восемь лет. Теперь я лейтенант.

– И как ты с этим справляешься?

Конечно, она не имела ввиду расследования и бюрократическую волокиту. Она говорила о смерти.

– Для тебя это, наверное, уже в порядке вещей. Трупы, рыдающие родственники…

– Каждый раз, как в первый. – Честно ответил Джеймс. – К этому невозможно привыкнуть.

Эвелин выдавила страдальческую улыбку.

– А я-то надеялась, ты подскажешь, как сделать так, чтобы было не так больно.

– Из меня плохой советчик.

– Как будто я забыла, – язвительно отозвалась Эвелин, вспоминая, что он говорил перед их свадьбой с Беном.

В этой жизни Джеймс О’Хара жалел лишь о двух вещах. О том дне, когда нацепил костюм шафера и терпеливо выслушивал клятвы новобрачных у алтаря. И о том, что теперь был так холоден с женщиной, которой однажды разбил сердце. И если первое он уже не мог исправить, то со вторым мог справиться, но не успел открыть рот, как в кабинет вошёл Бен. Подходящий момент стал самым неподходящим.

– Я готов, – сказал он, хотя выглядел совершенно неготовым. В туалете он две минуты рыдал над раковиной, пока не заболели глаза, а грудь не опустела от страдания. – А теперь расскажи мне, как это могло случиться?

Джеймс прочистил горло. Гораздо сложнее сообщать детали смерти, когда перед тобой знакомые люди. Когда ты знал погибшую, обедал с ней за одним столом и сидел с её дочерью по субботним вечерам.

– Тело Грейс обнаружил рыбак выше по течению от игровой площадки, где нашли Эмму. Оно всплыло на севере, неподалёку от кладбища Риверлоун в Мэрисвилле. Полиция сразу заподозрила, что это Грейс, ведь мы разослали ориентировки во все ближайшие населённые пункты. С нами связались и перевезли её сюда.

Эвелин и Бен молчали, представляя тот путь, что проделала Грейс в холодном потоке реки Сент-Клер.

– Она… её утопили? – Голос Бена сорвался с привычной колеи.

– Насильственных признаков не обнаружено. Ни следов избиения, ни ран. Судя по всему, Грейс просто утонула.

– Просто утонула… – пробормотал Бен, глядя на свои трясущиеся руки. – Как она могла просто утонуть, Джеймс? Как вообще оказалась в воде? Решила поплавать в ноябре, а? – Бен срывался на брате, потому что тот попался под руку. Боль уходила со слюной, что брызжела изо рта. – Какого чёрта она вообще оказалась в реке?!

– Я не могу ответить тебе, Бен. – Спокойствием на грубость отвечал лейтенант О’Хара. – Мы только начали дознание. Слишком мало улик. Есть только Грейс и ни одного свидетеля. Никто не видел, чтобы она с кем-то разговаривала на берегу. Дай нам сделать свою работу, и я смогу сказать тебе больше.

– Так делай свою чёртову работу, Джеймс, поскорее! Моя жена мертва, дочь осталась без матери, а я… теперь не знаю, как дальше жить.

Джеймс потянулся было к брату, чтобы успокоить, но тот поднял руки и прорычал:

– Вот только не надо меня утешать. Мне не нужны ни жалость, ни утешения. Мне просто нужно знать, что произошло.

– Хорошо. Но ты должен мне помочь.

Грудная клетка под плотным пуловером задышала ровнее, лоб разгладился, руки опали вниз без силы на дальнейшую ярость.

– Что я должен делать?

– Рассказать мне всё. Всё, что может помочь следствию.

– Но я ничего не знаю.

– Но ты знаешь Грейс. – Джеймс нарочно использовал настоящее время, чтобы лишний раз не волновать брата. – Знаешь её лучше кого бы-то ни было. Это может помочь.

– Что ты хочешь знать?

Профессионал включился в работу, открыл папку с делом №17 и приготовился записывать. Эвелин сидела молча, боясь встревать в перепалку. Теперь Грейс была всего лишь очередным делом. Делом №17.

– Были ли у Грейс враги?

– Враги? Ты шутишь что ли? Грейс все любили. Она была доброй и весёлой, и… да ты ведь сам её знаешь.

– Может, в последнее время она поссорилась с кем-нибудь? – Гнул своё лейтенант. Пусть следов насилия или убийства не было найдено, но он хотел проработать все версии.

– Если и поссорилась, то я об этом не знал. Но уверен, что ничего подобного не было, иначе Грейс сказала бы мне. Она всё мне рассказывала.

Правда, так было раньше. Много месяцев назад. Джеймс коротко кивнул и черканул что-то в бланке.

– Бен, Грейс не страдала от депрессий, не упоминала, что испытывает каких-то… психологических проблем?

– Что? – Глаза Бена вновь озверели. – Ты думаешь, она специально отправилась в тот день к реке, чтобы свести счёты с жизнью?!

– Я ничего не думаю, я всего лишь уточняю детали.

Но Бену не нужны были объяснения. Ему нужна была боксёрская груша, на которой он смог бы выместить злость.

– Сперва вы думали, что моя жена бросила семью и сбежала! Теперь намекаешь на самоубийство?! Да ты полный идиот, если…

– Бен, не надо. – Эвелин впервые подала голос, попыталась тронуть бывшего мужа за руку, но тот отмахнулся от неё, как от противного комара.

– К чёрту всё! – Завопил он и вскочил с места. – Я сам всё выясню, если вы в этом гнилом участке предпочитаете заниматься ерундой! Моя жена не могла покончить с собой! Кто-то виновен в её смерти! А ты спрашиваешь меня о депрессии… Пошёл ты.

И Бен выскочил за дверь так стремительно, что его дух ещё несколько минут витал где-то в пространстве кабинета.

– Надо успокоить его. – Сказала Эвелин, но Джеймс не двинулся с места. – Ты не пойдёшь за ним?

Лейтенант О’Хара потёр веки, то ли от усталости, то ли чтобы скрыть отчаяние в глазах.

– Бен уже большой мальчик. Я знаю его. Что бы я сейчас не говорил, он всё примет в штыки. Дам ему время остыть, а потом поговорю снова.

– Вряд ли он станет слушать, если ты станешь задавать те же вопросы.

– У меня нет другого выхода. Я не верю, что к смерти Грейс кто-то причастен. Ничто не указывает на это.

– Версия с самоубийством кажется тебе приемлемой? – Ощетинилась Эвелин, не веря своим ушам. Все, кто знал Грейс, ни за что бы не подумали, что она способна на такое.

– Повторяю, я обязан уточнить все факты перед тем, как делать выводы. Но я не думаю, что дело в этом. Вероятнее всего, это был несчастный случай. Грейс просто оступилась и упала в реку.

– Но она неплохо плавает. Плавала…

– Ты забываешь о том, что вода была холодной, а мокрая одежда весит гораздо тяжелее сухой. В тот день на Грейс было длинное пальто, которое, по всей видимости, затянуло её глубже. Сильное течение погубило все шансы на спасение. И она не сумела выплыть.

Несчастный случай. Эвелин притихла, пытаясь ужиться с этой версией. Это похоже на правду. Сколько нелепых смертей случается каждый день. Неудачное падение, неаккуратное обращение с пилой, чиркнувшая спичка вблизи легко воспламеняемых занавесок. Даже страшно от того, что смерть может поджидать в самый неподходящий момент. Например, на берегу реки, вдоль которой ты гулял тысячу раз.

– А мне ты не будешь задавать вопросы? – Спросила Эвелин.

– Насколько могу судить, в последние годы вы не были… особо близки. – Осторожно ответил Джеймс, стараясь не казаться бестактным.

Эвелин в который раз сглотнула чувство вины, физически ощущая, как оно бритвенным лезвием опускается вниз по глотке, в самое сердце. Но в памяти всплыл вчерашний разговор с Натали, и Эвелин решила, что следствие должно знать.

– Вообще-то, Натали кое-что рассказала мне…

– Натали Кларк?

– Мы столкнулись вчера и немного поболтали. Она упоминала, что Грейс и правда была… опустошённой в последнее время. Вела себя странно, была угрюмой и возможно страдала от депрессии.

– Чёрт.

– Но ведь она могла и ошибаться. Если Бен говорит, что с Грейс всё было в порядке… наверное, ему виднее. Она бы обязательно поделилась своими чувствами с самым близким человеком.

Джеймс как-то странно притих и посмотрел на неё долгим, прожигающим плоть взглядом.

– За свою жизнь я понял одну важную вещь. Не всегда так просто открыть свои чувства близкому человеку.

***

– Папочка!

Эмма бросила куклу на ковёр и ринулась в сторону тёмного силуэта, возникшего в дверях. Она запрыгнула к нему на руки и обвила шею маленькими пальчиками, прижимаясь всем телом. Бен незаметно смахнул слезу и поцеловал дочь в макушку. Не стоит малышке видеть, что отец не в себе. Дети любят задавать вопросы, а он пока не готов на них отвечать.

– Почему ты так рано?

Бен ещё час колесил по городу, сбиваясь с пути и нарезая круги между одних и тех же улиц. Перед тем, как отправиться в морг, он забросил дочку Натали и попросил отвести её в сад вместе с Картером. Для них это было обычной практикой – подменять друг друга, отводить или забирать детей. Хороший бонус, когда дети ходят в одну группу.

После опознания Бен никак не мог взять себя в руки и занимался единственным, что его успокаивало – крутил руль. Как же он посмотрит дочери в лицо и скажет, что мамочка больше не почитает сказку на ночь, не поцелует на прощание, не станцует тот глупый танец, который они неделями репетировали в детской. Не объяснит, как взрослеют девочки, не купит первый лифчик и не поможет выбрать платье на выпускной. Теперь ему самому придётся заботиться о четырёхлетней девочке, но он не был в этом силён. Бену гораздо проще было бы посоветовать отличный ламинат в гостиную, чем правильный оттенок сумочки, который бы подходил к розовым туфлям. Боже, он даже не знал, чем кормить ребёнка на завтрак. Всем этим всегда занималась Грейс.

Ему нужно время. Перед тем, как рассказать дочери правду, ему нужно несколько дней на личную скорбь. Забиться куда-нибудь в угол с нескончаемым запасом выпивки и забыться хмельным бредом. В конце концов, он имеет на это полное право, ведь так?

Свернув к детскому садику, Бен ещё десять минут простоял на парковке, после чего надел маску ребячливого отца и заявился в группу Эммы прямо посреди игрового часа. Несколько мгновений он просто наблюдал, как его дочь возится с куклой вдали от других детей. Заботливо укладывает ей волосы и поит с пластмассовой чашечки, которую он бы мог сломать одним пальцем. Почему в детстве всё настолько хрупкое? Игрушки, кости, маленькие сердца? Выдержит ли сердце Эммы, когда она узнает правду?

– Как насчёт того, чтобы я забрал тебя пораньше? – Подмигнул Бен дочери, уютно пристроившейся на его сильных руках. – Поедим с тобой мороженого, а потом я отвезу тебя к бабуле.

– Ура! – Весело завизжала Эмма. – А мамочка приедет?

Наивные глазёнки цвета только что уложенного асфальта захлопали перед Беном, ожидая ответа. Нет, не здесь и не сейчас. Он не смог бы выдавить ни крупицы правды, даже если б ему угрожали пистолетом. Поэтому он сделал как будет проще для себя, приготовился нагло врать. В последнее время ему удавалось это лучше всего.

– Мамочка пока ещё гостит у тётушки. Помнишь, я тебе говорил?

Эмма по-детски надула губки.

– Почему же она мне не звонит?

– В мобильнике мамы села батарейка, а у тётушки нет своего телефона. Но она тебя очень любит и говорит тебе это каждый день перед сном. Если ты прислушаешься, то сможешь услышать её голос.

– Правда? – Просияла Эмма.

– Конечно, правда! А теперь бегом одеваться.

Пока Эмма самостоятельно натягивала шапочку с помпоном и шнуровала ботиночки, Бен предупреди воспитательницу, что в следующие несколько дней их не будет. Мисс Липтон сочувственно закивала. Наверняка уже узнала о том, что Грейс нашли в реке. Не хватало ещё её утешительных слов и любопытных взглядов родителей, которые смущённо будут жаться в коридоре при встрече с ним. Забрать Эмму на пару дней было лучшим решением. Дети охотно впитывают всё, что услышат о взрослых, а о Грейс наверняка будут судачить. Эмма должна узнать о гибели матери от собственного отца, а не из уст глупых одногодок.

Как и было обещано, следующей остановкой было кафе-мороженое, где в это время было пустынно, как на перроне в четыре утра. Они с аппетитом слопали по два шарика мороженого. Вернее, Эмма лопала, а Бен нервно ковырял таявшую массу ложкой и притворялся, что ест. Всё равно пришлось отдать свою порцию дочке, поражаясь, как много мороженого может влезть в это маленькое тельце. С тушеной брокколи такое не проходило.

Как только джип Бена затормозил у дома тёщи, Эмма тут же выскочила на улицу и понеслась по дорожке к дверям. Бену же пришлось тащить её рюкзачок с изображением Тома и Джерри и ещё две сумки вещей, которые могут понадобиться в его отсутствие. Хотя он плохо разбирался в том, что может понадобиться четырёхлетнему ребёнку, он всё же додумался сложить сменную одежду потеплее, любимую игрушку – медведя по имени Чаки, чья голова болталась на последнем издыхании, – несколько книжек и раскраску с карандашами. Эмма так любила рисовать, что все кругом шутили, мол, она родилась с карандашом в руке. Если Эмма рисовала, можно было хоть шею перед ней сломать, она и не обратит внимания. Ещё он запихал в машину пакет с едой, всё, что удалось раздобыть на полках в кухне. Мэри вряд ли обрадуется такому количеству сахара, но Эмма будет счастлива двухдневной диете из кукурузных хлопьев, банки «Nutella» и печенья «Oreo».

Лишь приблизившись к двери, Бен осознал, каким козлом он был. Он даже не подумал о том, что Мэри сама будет убита горем. Что ей самой бы не помешали пару дней отдыха от людей, пару мгновений спокойствия. А он бессовестно перебрасывал на тёщу заботу о ребёнке, который этому спокойствию только угрожал. Но он уже здесь. И он надеялся, что Мэри поймёт его.

Эмма переминалась с ноги на ногу, будто танцуя какой-то танец, о стиле которого можно было только догадываться. «Прости, малышка, что сбрасываю тебя, как какую-то обузу, – подумал Бен, с жалостью глядя на прыгающий помпон на макушке дочери. – Но я не могу иначе».

Пришлось стучать дважды, потому что хозяйка не спешила открывать.

– Бабуля, это мы! Ой, вы не бабуля.

Эмма перестала скакать и с любопытством уставилась на Эвелин. Вот чёрт. Бен совсем забыл о том, что она в городе. Конечно же, она остановилась у матери, не снимать же ей номер в отеле, когда две спальни пустуют.

Их встреча в участке осталась смазанным пятном на страницах памяти. Для него Эвелин Хартли была лишь призраком, рассеянным сгустком прошлого, на который ни взглянуть, ни потрогать. Он не перебросился с ней ни словом в морге, не удостоил взгляда и в кабинете Джеймса. Но теперь им придётся поговорить.

– Эм… Эвелин? Ты не могла бы позвать Мэри?

– Я её внучка! – Весело защебетала Эмма.

Бен боялся, что встретит вспышку ненависти. Что Эвелин накинется на него, вспомнит всё, что их связывало, и всё, что было разорвано. Но бывшая жена не отрывала своих серых глаз от девочки. Эмма её заворожила, как дудочка факира – кобру. Бен только сейчас осознал, что это была их первая встреча – тёти и племянницы. Грейс так мечтала, чтобы это когда-нибудь случилось, и вот, когда долгожданное знакомство состоялось, она уже не может ничего видеть. Разве что с высоты птичьего полёта.

– Ты не знаешь? – Придя в себя, убитым голосом спросила Эвелин. – Маме стало плохо, скорая увезла её два часа назад.

– Боже! Как она?

– Бабушке нехорошо? – С неподдельным страхом спросила маленькая девочка.

Стоило быть более осмотрительной в присутствии ребёнка, поэтому Эвелин состроила лживую улыбку и протянула:

– С твоей бабушкой всё в порядке. У неё просто закружилась голова. Беги в дом, а я пока поболтаю с твоим папой.

Как легко было разволновать ребёнка. Впрочем, так же легко, как и успокоить. Эмма просияла, выхватила свой рюкзачок из рук отца и умчалась в гостиную прямо в ботинках, тут же плюхнувшись на диван.

– Дело ведь не в головокружении? – Обеспокоенно спросил Бен. Ему было неловко и до одури странно вот так просто разговаривать с женщиной, которую он оставил шесть лет назад. Будто они были частью одной большой семьи.

– Сердце прихватило, когда твой брат сообщил о Грейс. Я только что разговаривала с медиками по телефону. Маме лучше. Она пришла в себя и задаёт слишком много вопросов. Я как раз хотела ехать к ней…

– Прости. Мы свалились как снег на голову.

Лучшего определения и не придумаешь.

– Слушай, Эвелин…

– Если ты начнёшь говорить о том, как тебе жаль, то не стоит.

Бен согласно кивнул. Никакие слова не смогут расхлебать ту кашу, что он заварил давным-давно.

– Я хотел оставить Эмму Мэри. Нужно немного… поправить голову. – Бен замялся и не решался озвучить просьбу. – Но раз такое дело… мы, наверное, пойдём. Эмма! – Окликнул он дочь, просунув голову в дверной проём.

– Оставь её со мной. – Неожиданно для них обоих отозвалась Эвелин.

– Ты шутишь?

– Нет, я вполне серьёзно. Понимаю, ты можешь не доверять мне. Но она моя племянница. Я позабочусь о ней. А тебе надо время… поправить твою голову.

– Вау… Эвелин, это… спасибо!

Бен не ожидал, что его бывшая, устроившая настоящий скандал во время развода, влепившая пощёчину сестре и от ненависти сбежавшая так далеко, может проявить снисхождение по отношению к нему.

– Мы съездим к Мэри в больницу. Думаю, Эмма будет рада навестить бабушку. Ты ведь скоро вернёшься?

Бен кивнул, не желая раскрывать всех карт. Он в очередной раз врал в лицо этой женщине.

– Эмма, милая, – Бен заглянул в гостиную, где малышка самостоятельно включила мультики на телевизоре и не отвлекалась от экрана. – Папе нужно уехать.

– За мамочкой? – Тут же оживилась Эмма. Хвостик на её макушке подпрыгнул вместе с ней.

Бен не стал отвечать. Он чувствовал себя матёрым секретным агентом, ловко обходящим лазерные ловушки из неуместных вопросов.

– Ты пока побудешь с этой милой женщиной, хорошо?

Эмма заглянула за спину отца и рассмотрела Эвелин с ног до головы.

– А кто она?

– Твоя тётя, Эм.

– Та самая, к которой поехала мамочка?

Бен побеждённо вздохнул.

– Нет, милая. Это сестра твоей мамы, её зовут Эвелин.

– Эвелин?! – Эмма задохнулась этим именем, спрыгнул с дивана и подбежала к незнакомке. Её глазки поражённо хлопали, такие же серые, как у них с Грейс.

– Так вы та самая Эвелин? Тётя из большого города? Мама столько рассказывала о вас!

– Правда?

– Честно-честно! Говорила, что вы были лучшими подружками, прямо как мы с Мередит!

Эвелин не могла поверить своим глазам и ушам. Грейс рассказывала дочке о ней! Не о злобной ведьме, которая ударила её по лицу. А о ней. Сестре, лучшей подруге, которыми они были больше двадцати лет. Грейс сделала всё возможное, чтобы племянница знала Эвелин, как добрую тётушку из большого города, которую здесь любят и ждут.

Слёзы подступили к глазам, особенно, после того, как Эмма обхватила её ноги своими ручонками и прижалась всем тельцем.

– А можно мы тоже с вами станем лучшими подружками, как вы с мамой? – Наивно спросила девочка с такой надеждой, что даже стены дома сжались от жалости.

– Конечно! – Эвелин присела на корточки, чтобы быть вровень с Эммой и провела пальцами по её нежному личику. По коже, где искрились ямочки от улыбок и ещё не скоро появятся морщины от горя. – Я бы тоже хотела подружиться с тобой, Эм.

– Так мамочка зовёт меня!

– Правда? Можно я тоже буду тебя так называть?

Эмма на миг задумалась, приставив пальчик к надутым губкам, будто это был вопрос на миллион долларов. Эвелин не хотелось встревать во что-то общее, что было между Грейс и её дочерью, поэтому она заискрилась от счастья, когда Эмма деловито произнесла:

– Пожалуй, ты можешь звать меня Эм. Мы ведь теперь подруги.

Бен оставил сумки прямо в гостиной, мечтая поскорее сбросить хотя бы одну ношу со своих плеч. У выхода он обернулся к Эвелин и искренне сказал:

– Грейс не переставала любить тебя и надеяться, что ты вернёшься. Что простишь её. Она пересказывала все истории из вашего детства, только бы не забыть. Чтобы Эмма знала тебя так же, как знает она. Спасибо, Эвелин. За… всё. И извини меня. За всё.

Он не стал дожидаться ответа и в несколько шагов оказался около машины. Завёл мотор и сорвался с места, словно хотел сию минуту оказаться за сотни миль от этого места. Вздохнув, Эвелин вернулась к племяннице и ещё долго наблюдала за тем, как увлечённо девочка смотрит в экран телевизора. Заливисто хохочет, запрокинув голову назад. Прямо как её мама когда-то.

– Ну что, Эм, навестим твою бабулю в больнице?

В просторной палате Мэри выглядела ещё крохотнее, чем обычно. Она лежала на спине и повернула голову к окну, так что не сразу заметила двух посетительниц. Если она и удивилась такой парочке, то виду не подала. Лишь скрыла слёзы за лучезарной улыбкой, как научилась ещё двадцать лет назад и делала каждый раз, когда её спрашивали о муже.

Пока Эмма юлозила на кровати бабушки, Эвелин переговорила с врачами и с облегчением выдохнула. Жизни матери ничего не угрожает.

– Можете забрать её домой. – Сообщил доктор Шелби, участливо тронув Эвелин за плечо. – Только постарайтесь не волновать её. Сейчас миссис Хартли нужен покой. Ещё одно такое потрясение, и последствия могут быть куда более серьёзные. А пока я прописал ей успокоительные, – он протянул листок с названием лекарства. – Проследите, чтобы ваша мама принимала их два раза в день.

О последствиях доктор Шелби мог бы и не упоминать. Эвелин знала, каким хрупким было сердце матери. Но не знала, как уберечь его от «лишних потрясений». Её старшая дочь утонула. Разве можно защитить маму от этого?

Дома было невыносимо тихо, но Эмма рассеивала эту тишину одним своим присутствием. Хорошо, что она здесь. У мамы хотя бы будет смысл держаться – если не ради самой себя, то хотя бы ради внучки.

– Значит, ты виделась с Беном, – осторожно завела разговор Мэри, когда они убирали со стола после обеда. – И как всё прошло?

– Ты знаешь, гораздо лучше, чем я могла себе представить. Всё как будто… прошло. Вся обида и злость.

– Так обычно и бывает, когда умирает кто-то близкий, – с надломом произнесла Мэри и ушла к себе в спальню, так и оставив тарелки не убранными.

Как иронично. Эвелин шесть лет боролась со своими чувствами после ухода Бена к сестре. Не могла простить предательство им обоим. Вся жизнь сводилась к воспоминаниям о том ужасном дне, когда она всё узнала. Когда её списали со счетов. Но ни новые отношения с Бреттом, ни успешная карьера в «Gloss Magazine» не помогали Эвелин оправиться. Но сейчас всё изменилось.

Неужели, чтобы наконец-то избавиться от ненависти сестры, Грейс должна была умереть?

Глава 6

– Мы ещё раз проверили берег реки, но не нашли ничего подозрительного. Ни свидетелей, ни видеозаписей с камер или видеорегистраторов. – Отрапортовал сержант Рэндалл. – Думаю, мы напрасно ищем того, чего нет.

– Спасибо, Крис. – Отозвался Джеймс О’Хара, не глядя на помощника. Он внимательно что-то разглядывал в окне. Или просто пялился в одну точку. По его виду было трудно понять. Лейтенант О’Хара был самым закрытым из всех, с кем довелось поработать сержанту Рэндаллу. Но это дело утопленницы явно оставило на нём более сильные отметины, чем обычно.

Оставшись один, Джеймс ещё долго стоял у окна.

Эвелин в городе. Здесь, в Сент-Клере, в котором поклялась не появляться. Конечно, она должна была приехать в связи с тем, что случилось с её сестрой, как иначе? Но видеть её на расстоянии вытянутой руки и не иметь возможности прикоснуться было сущим мучением. А заводить разговор о прошлом, когда она только-только опознала тело утопленной сестры, было бы кощунством. Вот и пришлось видеть её спину, когда она в который раз уходит от него, не сказав ни слова.

А она была всё так же прекрасна. Может даже прекраснее, чем раньше. Каштановые волосы, которые она не успела причесать перед приездом в участок, всколоченной копной падали на спину. Эти серые глаза, как у кошки, присущие всем поколениям женщин Хартли, напоминали драгоценные камни. Полупрозрачные, с вкраплениями «мраморной крошки», которую было еле заметно. Но Джеймс всегда её замечал. Ресницы длиннющие, как сама река Сент-Клер, хотя Эвелин даже не успела с утра тронуть их кисточкой от туши. Её пухлые губы, почти бесцветные от холода, которым её встретил Сент-Клер, испещряли поперечные бороздки. Наверняка там, в своей Атланте, она носила брючные костюмы и шпильки, но ей так шли эти облегающие джинсы и свитер с плетением. Больше всего Джеймс любил её такой: простой, естественной, настоящей.

Прочь. Джеймс тряхнул головой, чтобы избавиться от наваждения по имени «Эвелин Хартли». Он только разучился думать о ней, как она бесцеремонно ворвалась в его голову и присмотрела там уютное местечко. Нужно думать о более важных вещах. О деле №17. О Грейс О’Хара, которая мерзла сперва в водах буйной реки, а теперь в холодильной камере морга.

Нужно ещё раз переговорить с братом. Расспросить о депрессии Грейс и, скорее всего, закрыть дело, как «самоубийство» или «несчастный случай».

Тот наверняка остыл. Бен был вспыльчивым, но запала хватало ненадолго. Он быстро загорался и так же быстро перегорал. Уж кому, как ни Джеймсу, знать об этом, когда он всё детство «ломал» его игрушки, не так подавал бейсбольный мяч и выбирал не те мультики.

Но Бен отказывался отвечать на звонки. В десятый раз механический голос перевёл Джеймса на голосовую почту. Только бы братец не наделал глупостей. Пришлось включить копа и пройтись по горячим следам. Он созвонился с Натали Кларк, которой, как он знал, Бен закинул дочь перед тем, как ехать на опознание. Та сообщила, что отвела детей в сад, после чего ничего не слышала о Бене.

Мисс Липтон, с которой Джеймс пару раз виделся, когда забирал Эмму вместо родителей, сказала, что мистер О’Хара приезжал четыре часа назад и забрал девочку.

– Сказал, что пару дней не будет водить её в группу. – Добавила молодая воспитательница чуть обеспокоенным голосом.

Домашний телефон Бена тоже молчал. Там теперь некому было ответить на звонок. Оставалась только Мэри, тёща Бена, которая была неотъемлемой частью семьи. Но ведь её забрали на скорой. Была не была. Он набрал домашний номер миссис Хартли и приготовился слышать бесконечные гудки. Но после четвёртого знакомый голос произнёс:

– Слушаю.

– Эвелин? Это Джеймс.

Даже на таком расстоянии он почувствовал, как Эвелин напряглась всем телом.

– Есть какие-то новости?

– Что?

– В деле Грейс. Ты что-то узнал?

– А, нет, извини. Пока никаких продвижений. Как твоя мама?

– Ей лучше, насколько это вообще возможно сейчас. Почему ты звонишь?

Было так приятно слышать её голос, но так досадно, что он не желал с ним разговаривать.

– Не могу отыскать Бена. Хотел снова с ним поговорить, но он исчез со всех радаров.

– Он был здесь утром. Оставил Эмму и уехал.

– Куда, не сказал?

Эвелин хмыкнула.

– Он не отчитывается передо мной вот уже шесть лет. – Ядовито отозвалась она, но сразу же смягчилась. – Извини. Мы все сейчас на взводе. Я не знаю, куда он мог направиться. Сказал только, что ему нужно прийти в себя. Думаешь, с ним могло что-то случиться?

Все кругом всегда переживали за Бена. Из них двоих он был более бесшабашным, взрывным и отчаянным. Джеймс же с десяти лет был серьёзным, читал книжки в углу, а в играх всегда выбирал роль копа. За него никто никогда не волновался. Ведь это Джеймс. С ним и так всё будет в порядке, а вот Бенни удостаивался повышенного внимания, что бы не делал. Как и теперь.

– Бен в порядке. – Уверенно ответил Джеймс. – Наверняка, закрылся дома и приходит в себя с бутылкой виски.

Только произнеся это вслух, он осознал, как надменно прозвучали слова. Но совсем не сознавал, насколько был прав.

***

– Хватит! – Рявкнул Бен, обращаясь к своему мобильнику. – Хватит мне названивать!

Почему его никак не оставят в покое? Почему никто не может понять, что у него умерла жена, он хочет побыть один? Его не волнуют поставки канадского кедра, проблемы с системой вентиляции в доме мистера Сандра и судьба хромированных кранов, которые прибыли с заводским браком. И уж тем более его не волновали жалость и сочувствие. Всё, что волновало Бена О’Хара – это бутылка виски в его руке, вторая по счёту и уже приконченная наполовину.

Возвращаться домой он не стал. Слишком громко кричала пустота, слишком темно было среди улыбающихся фотографий. Вместо этого Бен снял номер в отеле «Murphy Inn», оплатил на два дня вперёд и накинул сотню сверху, чтобы его никто не беспокоил. Но телефон продолжал издавать сигналы. Ему звонили с работы, писали приятели, пытались выловить страховщики. Бен же закинул чёртов мобильник под подушку, а сам улёгся сверху, всё глубже погружаясь в пьяный угар.

Воспоминания о Грейс накатывали снежной лавиной, и ему приходилось как отчаянному лыжнику лавировать с горы вниз. Спасал лишь глоток алкоголя, жаром обжигающий все внутренности. Так воспоминания уходили. Так притуплялась боль.

Свет был слишком ярким и снайпером бил в лицо через тонкие занавески. Прожигал в нём дыру, как в теле вампира. Грейс. Его Грейс. Она бы была недовольна, видя, во что он превратился. И это ещё больше подстёгивало приложиться к горлышку. Он снова её разочаровывал, как делал это все шесть лет брака.

Там, в морге, Бену казалось, что до нереальности бледная рука Грейс схватит его за запястье. Глаза на опухшем лице распахнуться и воззрятся на него с того света. Её одутловатое лицо преследовало его по пятам, поэтому Бену захотелось воскресить образ той жены, что он помнил.

Взяв телефон, он стал листать фотографии. Семейные снимки с походов в кино, их поездки на велосипедах вдоль реки Сент-Клер. Той, самой, где Грейс поджидала смерть. Он слишком мало уделял внимания семье. На уме была одна работа. Встречи с поставщиками, разрешение конфликтов с заказчиками. Всё то, чем занимается глава компании. Он сам выкупил её у предшественника, сам взял на себя эту обузу. Сам изматывался на работе и возвращался домой никакой. Неспособный быть тем мужем, которым обещал у алтаря.

Палец листал фотографии, пока не остановился на одной. Его любимой. На ней Грейс улыбалась, отчего лицо казалось ангельским. Вовсе не таким, как в морге. В глазах двоилось, но это не мешало видеть красоту женщины, которую он любил и которой пренебрегал.

Телефон снова завибрировал. От высветившегося имени по всему телу пробежали мурашки. Он смахнул звонок и снова почувствовал себя никчёмным лжецом. Через минуту пришло сообщение от того же абонента.

Где ты? Я беспокоюсь.

Всё из-за неё. Из-за этой стервы, которая появилась в его жизни. Он никак не мог порвать с ней, и вот теперь представился идеальный шанс. Он выскажет ей всё в лицо. Горе и опьянение отлично повышают смелость.

Отель «Murphu Inn». Комната 203.

Через полчаса раздался стук в дверь. Бен успел прикончить вторую бутылку виски, закусив несчастным кусочком колбасы. Больше ничего не лезло в рот. Он кое-как скатился с дивана, рухнув на пустые бутылки. Те жалобно звякнули и покатились под стол.

Очертив кривую траекторию, Бен распахнул дверь и втянул гостью внутрь.

– Бен! Я переживала за тебя!

Её голос был так же противен, как и она сама. Высокий, писклявый, совсем ни как у Грейс.

– Вижу, дела у тебя не очень.

Бен смотрел на посетительницу пьяными глазами, но будто только сейчас протрезвел. Перед ним стояла блондинка за тридцать. Когда такие проходят мимо, все головы оборачиваются вслед. Она не то, чтобы была писаной красоткой, скорее, умела вести себя так, будто такой являлась. Уверенная в себе, пробивная, не знающая компромиссов. Именно так она и заполучила Бена О’Хара в свои сети. Никто не смог бы противиться её напору.

– Ох, милый, ты выглядишь ужасно, – в своей привычной манере пролепетала женщина, приблизившись для поцелуя.

Бен оттолкнул её, чуть сильнее, чем намеревался. Но почувствовал неописуемое удовлетворение.

– Что ты творишь?! Я чуть не упала! Я приехала, чтобы помочь.

– Ты уже изрядно помогла, Клэр!

Женщина ошеломлённо захлопала глазами. Пухлые губы, тонувшие в яркой помаде, вытянулись в овал.

– Как это понимать?!

– Ты ворвалась в мою жизнь и разрушила всё, что мне было дорого!

– Ты про свой брак? Или про жёнушку, которая утонула?

– Заткнись! – Рявкнул Бен и был на волоске от того, чтобы ударить эту женщину.

– Не вини меня в своих грехах, Бенни.

– Но это ведь ты увивалась за мной. Была готова в любое мгновение задрать юбку.

– А твои руки сами были не прочь залезть под эту юбку. Ты не сильно-то противился тому, что у нас было.

Бен нетвёрдо стоял на ногах и пытался понять, кого он ненавидит больше – её или себя. Всё, что говорили эти ядовитые губы, было правдой. А он врал всем вокруг.

– Что, правда глаза колет, Бенни? – Не унималась Клэр. Ей будто доставляло удовольствие видеть, как он изводится из-за неё.

– Ты тварь. – Процедил он сквозь сжатые челюсти. – Грязная потаскушка.

– Раньше тебе это нравилось.

С рыком, достойным голодного леопарда, Бен прыгнул вперёд, крепко сжал лицо Клэр и наслаждался испугом в её глазах. Пальцы смяли гладкую кожу, припудренную и нарумяненную так сильно, что под ними проступили белые пятна.

– Что ты творишь?

– Давно хотел это сделать. Подправить твою самодовольную ухмылку!

– Мне больно!

– Ты бы знала, как больно мне. – Прорычал Бен, вспоминая милую улыбку жены. – От того, что я не могу свернуть тебе шею за всё, что ты натворила.

– Мы творили всё это вместе, милый– – давление руки на щеках искажало голос Клэр, так что он становился ещё более едким. – А теперь убери свои грязные руки.

Хватка ослабла. Бен отпустил женщину, уставившись на свои ладони. Не веря глазам, тому, на что стали способны его руки.

– Я этого не потерплю, Бенни. Я примчалась сюда по первому твоему зову, как всегда. Но ты совсем озверел. Я ухожу, а ты и дальше прозябай в пьяном одиночестве.

Клэр невозмутимо поводила челюстью, пока покалывание от его рук полностью не пропало. Развернулась и двинулась в сторону двери, чтобы исчезнуть так же эффектно, как появилась.

– Прости. – Прошептал Бен еле слышно. – Прости, не знаю, что на меня нашло.

Бен тяжёлым мешком опустился на диван и спрятал голову в руках. Хотел спрятаться от мира, а мир спрятать от себя самого. Он ждал, когда же хлопнет дверь и исчезнет восточный аромат её духов, но он остался пахучей дымкой в провонявшей алкоголем комнате. Клэр не ушла. Послышался её тихий вздох, стук каблуков, мягкая рука на его плече.

– Ты не обязан справляться с этим в одиночку. – Нежно сказала она, напоминая Бену, почему он вообще с ней связался. Клэр умела быть нежной и чувственной, когда нужно. Это его подкупило тогда, подкупало и сейчас.

Почувствовав теплоту чужого тела рядом, Бен не смог противиться животному инстинкту. Только градусы виски и изгибы её фигуры могли заполнить пустоту внутри. Бен потянулся к Клэр и привлёк её к себе на колени. Она подчинилась. Податливо опустилась и принялась целовать его лоб, затем скулы, плавно продвигаясь к губам. От него пахло, как от вино-водочного магазина, но он всё ещё был в её власти.

Пальцы Бена сжалились и забыли о грубой силе, с которой он минуту назад сжимал её лицо. Они нащупали холодный металл замка на спине Клэр и расстегнули молнию. Он сам не понял, как ярость переросла в желание. Он ведь хотел в последний раз увидеть Клэр, чтобы наконец сделать то, что намеревался уже долгие месяцы. А начал делать то, что они как раз-таки делали все полтора последних года.

Но только оно сейчас могло спасти. Вот, что ему сейчас нужно. Ощущение того, что он жив. Губы целовали изящный изгиб шеи, почти лебединой. Нос вдыхал запах её рассыпчатых волос, который лёгким яблочным вкусом оттенял тяжёлый парфюм.

За шуршанием сдираемой одежды и звуками поцелуев они даже не расслышали, как постучали в дверь. Один раз, затем второй. Соблазнительный дым от огня заволок их сознание. Но гость не собирался уходить.

– Бен!

Дверь распахнулась в тот самый момент, как Бен высвобождал полуобнажённое тело незнакомки из ткани платья. Джеймс замер на пороге, словно не мог понять, он ошибся номером или всё это ему чудится.

– Твою мать, Джеймс!

Женщина, восседавшая на коленях брата как амазонка, всполошилась. Вскочила на ноги, отвернулась и принялась натягивать платье на самые сокровенные части своего тела. Бен тоже попытался встать с дивана, но у него это вышло не так проворно – хмельная голова повела его в сторону, так что он чуть не упал. Глаза налились кровью, сквозь одежду словно прорезались острые иголки, как у ежа, чувствующего опасность.

– Какого хрена ты тут забыл? – Грубо спросил Бен, становясь барьером между братом и любовницей. – Тебя не учили стучаться?!

– Я стучал, Бенни. Вот только ты был слишком занят, чтобы услышать.

Голос как всегда спокоен. Таким уж он был, его младший братишка. Всегда держал себя в руках, а вот руки не знал, куда деть. Сейчас они опустились по швам и слегка подрагивали, словно через них проходили тысячи импульсов. Огорчение смешалось со злостью на лице Джеймса, когда он поймал с поличным двух изменников. Грейс умерла, но это не было поводом тут же списывать их брак со счетов.

– Я, пожалуй, пойду. – Клэр осторожно шмыгнула между братьями и скрылась за дверью, даже не оставив поцелуй на щеке Бена, как обычно делала на прощание.

Хлопок входной двери стал последним звуком в номере. После побега Клэр комната погрузилась в напряжённую тишину, которая обычно повисает, когда не знаешь, что сказать, а сказать хочется многое.

– Это не то, что ты подумал. – Наконец заговорил Бен. Его язык заплетался узлом.

– Интересно, что здесь можно подумать? – Джеймс сложил руки на груди, с неприязнью глядя на брата. – Как ты можешь? Не успела Грейс умереть, как ты нашёл ей замену?

– Не смей!

Кровь снова забурлила в венах Бена. Подогретое в них же виски ударило в голову. Бен подлетел к брату и схватил за воротник рубашки. Уже второй человек пришёл ему помочь, а он мечтал лишь выместить на них всю свою злобу.

– Давай же, братец, бей. Ты совсем слетел с катушек? Бросаешь ребёнка, который в тебе сейчас нуждается больше всего, и заказываешь шлюху с доставкой на дом?

– Она не шлюха.

Слова вместе с запахом алкоголя и пота ударили Джеймса в лицо, но удара кулака не последовало. Бен отпустил рубашку и пошёл за добавкой. Открыл холодильник и достал следующую бутылку виски, мирно ожидающую своего часа.

– Ты не объяснишь мне, что с тобой творится? – Всё так же осуждающе спросил Джеймс, наблюдая, как старший брат скатывается на самое дно.

– Моя жена мертва! Вот, что творится.

Крышка с бутылки полетела прямо на пол. Сальные губы присосались к горлышку и почувствовали упоительную горечь спиртного. Она обожгла глотку и горячим потоком хлынула вниз, выжигая всю боль. Сменяя одни раны на другие.

– Это не повод, чтобы вести себя, как последний алкаш.

– Как ты нашёл меня? – Вместо оправдания поинтересовался Бен, опьянев ещё на пару градусов. – Я никому не говорил, где я.

– Только своей шлюхе.

– Повторяю, она не шлюха!

– Тогда кто она?

Джеймс молча ожидал ответа, хотя сам уже давно обо всём догадался. Не полицейское чутьё, скорее мужская логика сделала свою ставку. Эта женщина, что так спешно покинула номер, едва успела прикрыть грудь, не выглядела продажной. Таким, как она, за секс не платят, а получают его другими способами.

– Никто. – Буркнул Бен.

– Как долго ты с ней спишь?

– Это тебя не касается.

– Я расследую гибель твоей жены, Бен. Меня касается всё, что творится в вашей семье. Ты знал, что Грейс была подавленной в последние месяцы?

– Тебе-то откуда знать?

– Уже не раз слышал за сегодня. Я всё думал, отчего у Грейс могла появиться депрессия. Теперь, кажется, всё встало на свои места. Скажи, Бен, твоя жена знала об интрижке на стороне?

Бен наконец осознал своё поражение. Никакая злость или молчание не скроют того, что он натворил. Тем более от Джеймса О’Хара, лучшего копа Сент-Клера, и его проницательного брата по совместительству. На нетвёрдых ногах он прошаркал к дивану и снова плюхнулся в него, не выпуская бутылку из рук.

– Грейс ничего не знала. – Тихо произнёс он, глядя куда-то в стену. – Не могла знать.

– Но могла догадываться, что-то подозревать. Ложь рано или поздно выходит наружу, тебе ли не знать.

Бен хмыкнул, но не собирался снова вступать в битву. Он ослаб, чувствовал себя измученным и побеждённым. Трагедией с женой, правотой брата, собственной никчёмностью.

– Не знаю, Джеймс. Если у Грейс появились какие-то сомнения по поводу моей верности, она мне о них не говорила. А я ничего ей не рассказывал.

Оставив свой суровый пост у дверей, Джеймс опустился рядом с братом, забрал у него бутылку виски и отставил подальше на журнальный столик.

– Пришло время рассказать обо всём мне.

Полтора года назад

– За удачную сделку!

Три стакана с тёмной жидкостью со звоном схлестнулись. Пару капель сорвались вниз, на сырную нарезку, от которой почти ничего не осталось. В «Lux Design» бытовало правило: каждая выгодная сделка обязательно обмывалась хорошим бренди и торжественным меню из закусок в ресторане «Rose Wine». И всё за счёт компании.

Дилан Локвуд был лакомым кусочком для любого, кто хотел видеть чек с пятью нолями за несложную работу. Директор IT-корпорации был специалистом во всём, что было связано с программированием, но абсолютным дилетантом в вопросах дизайна помещений. Когда в его фирме «Global Net» затеяли косметический ремонт, Бен сделал всё возможное и невозможное, чтобы выиграть тендер и предложить свои услуги. Мистеру Локвуду всего-то и требовалось, чтобы в офисе его сотрудники чувствовали себя комфортно, как дома. Никаких изысков или невероятных идей. Он с первого же раза одобрил проект, что ему презентовал Бен О’Хара и собирался нанять «Lux Design» в качестве ремонтников.

Всего час назад сделка была закреплена двумя подписями, и документы тут же скрылись в портфеле Бена, который сейчас прохлаждался под одним из столиков «Rose Wine». Ремонт не отнимет много времени и сил, зато счёт «Lux Design» пополнится солидным гонораром.

– Не думал, что мистер Локвуд так быстро согласится. – Весело проговорил Перри Кларк, правая рука Бена. Он со смаком заглотнул бренди и закусил сочным бифштексом, который в обязательном порядке сопровождал празднование.

– Ты не верил в мои способности? – Усмехнулся Бен, наслаждаясь победой.

– Если я во что и верю, так это в твои способности.

В ресторане было шумно, и весёлое подтрунивание за их столиком смешивалось с голосами других посетителей. Пятничный вечер не мог бы закончиться лучше. Бен всецело посвящал себя работе, и когда она отплачивала ему неплохим заработком, был несказанно счастлив.

Помимо Перри Кларка за столом сидел их главный дизайнер, Пол Доннелли, который и сотворил тот набросок, что так понравился Дилану Локвуду. В руках этой троицы была вся власть и все сливки, которые они снимали с тёпленькой сделки.

– Кому ты всё время строчишь? – Спросил Бен, когда Перри в сотый раз забегал пальцами по экрану мобильника.

– Натали. Она укладывает детей спать. Решил пожелать им спокойной ночи.

Они-то с Грейс давно условились: когда Бен на важной встрече, вроде этой, она на станет звонить или писать ему. Бен был уверен, что так и должно быть. Он обеспечивал семью, поэтому имел полное право не отвечать на звонки и выкроить хоть один вечер в неделю для себя.

– Я сейчас растаю. – Со смешком подколол приятеля Бен. – Ни секунды не можешь без своей жены.

– И не стыжусь этого. Парни, подождите минутку, только звякну домой и предупрежу, что задержусь.

Перри поднялся из-за стола и приложил телефон к уху, так что в гомоне ресторана даже не расслышал, как Бен бросил ему:

– Подкаблучник!

– Надеюсь, ты меня не оставишь ради какой-нибудь подружки. – Бен развернулся к Полу. Он уже изрядно подвыпил, так что чувствовал себя хозяином мира. Тугой галстук полетел на скатерть, две пуговицы вальяжно расстегнулись, манжеты рубашки закасались до локтя.

– Я свободен. – Слегка раздражённо ответил Пол.

– Да ты счастливчик! За это стоит выпить.

Бен заглотнул очередную порцию бренди, даже не заметив, как Пол покосился на него со своей стороны столика. Да, когда Бен О’Хара заливал в себя алкоголь, из него выливались пошлости и грубости. Работать с Беном было одно удовольствие, но вот выпивать… Пол даже оскорбился замечанием босса о том, что он свободен. Бен говорил так, будто был недоволен своим браком и мечтал вновь стать холостяком. Пол же был уверен, что женатому не подобает так отзываться о любимой женщине и дочери.

Два часа и две бутылки бренди спустя Бен мог разглядеть в людях лишь силуэты, в предложениях – лишь урывки слов. Перри давно отправился домой на такси, чтобы провести хоть немного времени с женой. Пол тоже засобирался, оправдывая своё отступление желанием отоспаться.

– Врмя же ещё детссское. – Заплетающимся языком сообщил Бен, взглянув на часы. Едва ли он разглядел циферблат, но был точно уверен, что ещё рано расходиться.

– Прости, Бен, мне пора. – Пол похоже и вовсе не пил. Он так ровно стоял на ногах, что Бен ему мог только позавидовать.

Достав из заднего кармана портмоне, Пол собрался было бросить на стол свою долю за ужин, но Бен замахал руками, будто разгоняя жужжащих мух.

– Не-не-не, приятель! Всё оплачивает компания, ты забыл?

– Бен, а тебе не пора к жене?

– Я не обязан отчитываться ни перед кем. Когда захочу, тогда и поеду.

Пол покачал головой и взял свой пиджак со спинки стула.

– Эй, ты что оставишь меня здесь одного? – Косые глаза Бена пытались отыскать приятеля среди горящих ламп ресторана.

– Давай я вызову тебе такси.

– Понятно! И ты бросаешь меня, как и Перри. – Бен махнул рукой и сбил со стола опустевшую бутылку «Bardinet XO» на пол. – Упс!

Потянувшись за ней, Бен чуть не свалился со стула, но Пол успел подхватить его и водрузить обратно. Косые взгляды за соседними столиками выражали полное неудовольствие происходящим. Бен приблизил руку к последним остаткам бренди, но Пол перехватил его.

– Дружище, по-моему, тебе уже достаточно.

– Ты мне не мамочка, чтобы запрещать праздновать.

– Нет, но я твой добрый друг и не хочу, чтобы ты попал в неприятности. Давай я всё же вызову такси.

– Я пока никуда не собираюсь. Вечер в самом разгаре.

– Что ж. – Вздохнул Перри. – Тогда хорошего тебе вечера. И, Бен. Постарайся никуда не вляпаться. Позвони мне, как доберёшься домой.

– Есть, шеф. – Бен по-военному отдал честь и гоготнул. Он даже не заметил, как фигура приятеля скрылась в фойе ресторана, как он остался один.

Ещё десять минут он делал вид, что празднование продолжается, пока не осознал, насколько жалок. Домой ехать не хотелось. Ещё недавно он бы с радостью закончил дела поскорее, чтобы ворваться в нежные объятия Грейс и Эммы. Но в последнее время прозябание на работе доставляло больше удовольствия, чем совместные походы в пиццерию или поездки к реке.

Весёлость и торжественный настрой мигом испарились, как нарезка из четырёх видов сыров, что они заказали в самом начале. Бен неподвижно восседал на стуле, пялясь в стакан и бормотал что-то себе под нос. С каких пор пьянство в одиночестве доставляло ему больше радости, чем семейный ужин?

– Здесь не занято?

Мелодичный голос прошелестел над скатертью. Бен поднял глаза и проморгался от алкогольного тумана. Кто-то возвышался над ним, заслоняя собой свет люстры, отчего можно было разглядеть лишь тёмный силуэт. Но он определённо был женским, а фантазия сама завершила художественный набросок.

– Как видите. – Ответил Бен, предлагая силуэту присесть напротив.

– Почему столь импозантный мужчина сидит здесь в одиночестве? – Спросила незнакомка, присаживаясь за стол.

Бен знал, что привлекателен для противоположного пола. Он часто ловил на себе мечтательные взгляды секретарши или случайных встречных на улице, но никто ещё не подбирал для него столь лестного описания. Он даже приосанился и провёл рукой по волосам, чтобы уложить их в более презентабельную причёску.

– Иногда так бывает. – Неоднозначно отозвался он. Как бы Бен не был пьян, как бы не хотел ехать домой, но он не собирался флиртовать с незнакомкой, так нагло нарушившей его тет-а-тет с «Bardinet XO».

– Давайте закажем ещё выпить, и вы расскажете, как бывает.

Да, Бен О’Хара не собирался поощрять намерения незнакомки, но сам не заметил, как махнул рукой, подозвал официанта и заказал бутылочку розе́. Иногда ведь так хочется поведать кому-то, как бывает.

Утро ударило в лицо Бену ярким светом. Он пробивался через занавески, которые никто не удосужился задёрнуть на ночь. Очнувшись от пьяного забвения, Бен осмотрелся и выдохнул. Вечер в компании щебечущей женщины ему только приснился. Он лежал на диване в своей гостиной, укрытый в волны мягкого пледа. Всё та же рубашка, но уже изрядно измятая и попахивающая чем-то кислым. Брюки, ботинки, всё на месте.

Протерев глаза, Бен взглянул на часы. 9:20. Вот это он заспал. Хорошо хоть сегодня суббота. Как бы Бен не упивался на ночь, с утра он всегда просыпался в здравом уме и не путал дни недели.

В доме тишина, на мобильном два пропущенных от Грейс, пять от Пола Доннелли и один неизвестный. Грейс звонила дважды: в пол двенадцатого и в час. Разыскивала прозябающего в неизвестности мужа. Пол пытался достучаться до него посреди ночи. Чёрт. Бен же обещал отзвониться, как попадёт домой. Последний номер казался лишь хаотичным набором цифр. Звонок от неизвестного абонента поступил сегодня в 8:45, но Бен так крепко провалился в сон, что ничего не слышал. Даже как хлопнула дверь, когда Грейс и Эмма вышли куда-то с утра пораньше.

– Вы где? Я проснулся, а дома никого. – Слегка обеспокоенно спросил Бен в трубку, когда Грейс ответила на звонок.

– Ты забыл. – Только и сказала Грейс. Ни капли злости или раздражения в голосе, только явная усталость. Усталость от него. – На девять была назначена встреча в садике Пайн Шорс, куда мы хотели записать Эмму.

– Вот блин. Прости, Грейс. Мы с ребятами вчера поздно засиделись.

– Мне ли не знать. Ты завалился домой пьяным как никогда и еле переставлял ноги. Упал на диване, даже обувь не снял.

– Мы отмечали важную сделку…

– Мне всё равно, Бен. Какие бы ты оправдания не придумал.

Бен потёр веки, чтобы снять напряжение. Как жаль, что нельзя потереть где-нибудь ещё, чтобы снять чувство вины. Разумнее всего сейчас было бы принести свои извинения, но Бен отчего-то вновь стал оправдываться.

– Мы подписали очень важную сделку и отмечали в ресторане. Ты же знаешь…

– Знаю. Пол мне рассказал.

Пол? Какого чёрта? Бен выпрямился во весь рост, почувствовал кислый привкус во рту. От перегара или от возмущения. Что мог наплести праведный Пол? Сказать его жене, как Бен хватался за бутылку, как отчаянный алкоголик? Именно так его воспринимали в последнее время все вокруг.

– Пол? – Переспросил он, стараясь говорить ровнее. – Когда вы успели поговорить?

– Он приехал утром, чтобы узнать, всё ли с тобой в порядке. Ты валялся на диване без чувств, поэтому он вызвался отвезти нас в садик. Ты ведь оставил машину у ресторана. По крайней мере, я надеюсь на это.

Непонятно откуда зародившаяся ревность сжала горло. Бен не знал, как добрался до дома, но точно знал, что великодушие со стороны его дизайнера вызывает в нём злость.

– Он сейчас с вами?

– Пол отвезёт нас обратно, так что можешь не волноваться.

Вопрос был не об этом, поэтому уклончивый ответ Грейс взбесил его ещё больше.

– Мне пора.

Звонок оборвался короткими гудками. Они барабанами били по голове, вгоняли в ступор.

– Отлично! – Раздражённый возглас пронёсся по пустынным комнатам.

Раз уж утро освободилось от не особо интересующих его встреч в детском саду, Бен ещё раз взглянул на незнакомый номер и, поколебавшись, нажал на вызов. Через три гудка ему ответили.

– Я уже подумала, что вы не перезвоните.

Смутное узнавание коснулось его памяти, когда он услышал женский голос. Так же говорила незнакомка в его снах.

– Кто это? – Только и сумел выговорить он.

– Как мило! Вы первый мужчина, который меня не помнит.

То же самое Бен мог сказать и о ней.

– Мы ужинали вчера в «Rose Wine», не помните?

– Если честно, то смутно.

Задорный смешок напомнил ему ещё несколько сцен вчерашнего вечера. Блондинка напротив перебрасывает длинные волосы назад. Заливается смехом над его неказистыми шутками. Красные губы касаются холодного стекла, медленно отпивают розовое вино и оставляют свой след на краях бокала.

Неужели он был настолько глуп и неосмотрителен, что позволил себе провести вечер в компании женщины, которая ему не жена. Но ведь он проснулся дома, на просевшем у изголовья диване, а не в постели с другой. Он ни в чём не виноват.

– Вы подумали над моей просьбой?

О чём бы эта женщина не просила его, Бен не мог выудить из памяти ни крошки понимания. Впал в ступор и замолчал на добрую минуту, пытаясь не показаться чересчур циничным или грубым. Из динамика раздался тот самый заливистый смех, что преследовал его всю ночь.

– Вы совсем ничего не помните, мистер О’Хара.

– Признаться честно…

– Клэр. – Напомнила она.

– Верно, Клэр. – Он снова потёр глаза. – Все воспоминания пропали после второй бутылки бренди.

– Но мы с вами пили вино.

– Вот именно.

– Что ж. Тогда постараюсь оживить вашу память. Вчера я сказала, что моему салону красоты нужен небольшой ремонт. А вы мне ответили, что это как раз ваша специальность. Дали мне свой номер и попросили набрать утром, чтобы оценить масштабы работы.

Так они болтали о работе. Какое облегчение! Гора с плеч, от сердца отлегло, так ведь говорится? Никаких поползновений ни с его, ни с её стороны. Да, Бен О’Хара умел находить клиентов, даже когда не старался.

– Верно! Что-то подобное припоминаю. – Выдохнул он.

– Вы ужасный врун. – Улыбка чувствовалась даже сквозь бездушный пластик мобильника. – Но надеюсь, что ремонт делаете лучше, чем лжёте.

– Каюсь. И дико извиняюсь за своё ужасное поведение.

Их беседа обрастала эмоциями, которые Бен давно не испытывал. Интерес зародился где-то в области подсознания. Как она выглядит? Её образ никак не хотел покрываться хоть какими-то знакомыми чертами, оставался тенью в свете люстр ресторана. Всё, что он помнил о Клэр, это холодная белизна волос, красные полусферы губ и манящий голос.

– Вы сейчас свободны?

– Я только проснулся.

– Тогда дам вам время привести себя в порядок. Жду вас к половине одиннадцатого с извинениями и запасом идей, как превратить мой салон в произведение искусства.

– Погодите!

Слишком быстро всё произошло. Отходивший от выпивки мозг отказывался переваривать всё с подобной скоростью. А самоуверенность и напористость этой женщины заставляли Бена терять дар речи. И, как бы он не хотел себе признаваться, вызывали в нём любопытство.

– Вы не назвали мне адрес.

– Называла, но вы его безнадёжно забыли, как и наш приятный вечер. Сидар-стрит, 711. Розовая вывеска «Clair’s». Вы её не пропустите.

И без всякого «до свидания» в трубке запиликали гудки. Бен ещё пару секунд озадаченно разглядывал свой мобильник, словно тот был диковинкой из космоса. Эта женщина определённо была высокого мнения о себе. И определённо возрождала в нём что-то, что дремало последние месяцы.

Розовая вывеска с красивым шрифтом и правда бросалась в глаза среди маленьких лавочек вдоль Сидар-стрит. Бен тщательнее обычного принимал душ и выбривал колющую щетину со щёк. Дважды оросил шею парфюмом от «Paco Rabanne» и заморочился по поводу гардероба. После нескольких примерок, он с разочарованием откинул рубашку и брюки, и выбрал что-то более неофициальное, но такое, что подчеркнёт в нём все достоинства. Джинсы-классики и майка-поло – то, что нужно. Оставалось ещё полчаса на то, чтобы добраться до «Rose Wine», забрать свой «форд эксплорер» со стоянки и двинуться в сторону салона Клэр.

И вот он здесь. Без малейшего понятия, зачем, и без единой догадки, как себя вести.

«Clair’s» встретил его пропевшим перезвоном колокольчиков, подвешенных над дверью. Бен очутился в женском мире, где всё кричало, что он был из другой вселенной. Бежевые стены украшали портреты знаменитостей с невообразимыми причёсками и богемными лицами. Комнатка тонула в зелени цветов, женских побрякушек и симпатичных вещиц, которые оживляли это место. На первый взгляд, всё выглядело вполне под стать салону красоты, и Бену показалось удивительным, что хозяйка захотела что-то поменять.

Три рабочих кресла у стенки, отделанной под светлый кирпич, были заняты посетительницами. Над их волосами орудовали три женщины в чёрных передниках. Они так мастерски оттягивали пряди и щёлками полотнами ножниц, что со стороны это походило на театральное представление. Они лишь бегло бросили взгляды на пришельца в дверях, бросили скудные приветствия и вернулись к клиенткам. Двое из них были блондинками. Какая же из них Клэр?

– Мистер О’Хара. – Из глубины помещения выплыла обладательница сладковатого, как мёд, голоса. – Вы как раз вовремя, как часы.

– Не привык опаздывать на деловые встречи. – Бен лишь слегка улыбнулся даме в алом платье и на десятидюймовых каблуках, чтобы заранее обозначить, зачем он здесь. Но дрогнувшая струна где-то под рёбрами как будто возразила, что он здесь вовсе не за этим.

– Как официально. – Проговорили алые губы. Всё те же, какими остались в дурмане памяти.

– Я ведь здесь за этим. Оценить масштабы работы. – Парировал Бен её же словами.

«Как знать, как знать», – будто ответили её глаза. Рука приветливо легла поверх плотно сбитого плеча Бена, другая модельно указала на стеклянную дверь в глубине салона.

– Давайте пройдём в мой кабинет и всё обсудим за чашкой кофе.

Глаза сотрудниц пытливо скользнули по Бену и тут же снова скрылись в отражении зеркал. Бен смутился и прочистил горло.

– Сперва, я хотел бы осмотреться. Прикинуть, что здесь можно изменить.

– Сразу видно профессионала. Не успели зайти, а уже хватаетесь за дело.

– Не привык тратить время впустую.

– В таком случае, я обрисую вам, как должен выглядеть салон.

– Было бы очень кстати.

И Бен поблагодарил небеса за то, что их разговор вернулся в рабочую колею. Клэр принялась описывать в деталях свои пожелания, водила по всему салону и придиралась к каждой мелочи, будто собиралась отремонтировать не салон красоты, а палату конгресса.

– Для меня всё должно быть идеально. – Объяснила она свою требовательность.

– А чем вас не устраивает то, как выглядит это место сейчас?

Клэр закусила губу. Бена пробрало до кончиков пальцев.

– Это прошлый век. А мне хочется чего-то более роскошного, претензионного. Чего-то, что бы было под стать мне.

Более высокомерной женщины Бен в жизни не встречал, но почему-то это его заводило так же сильно, как и раздражало. Эта женщина была взрывной смесью из того, что отторгало и притягивало одновременно. Ядерная бомба, сметающая всех на своём пути.

Клэр ещё десять минут рассуждала о том, как переделать «Clair’s», после чего заглянула в самую душу и безмятежно произнесла:

– А теперь, когда все рабочие вопросы улажены, может, по чашке кофе?

Негласный контракт о найме был заключён. Но что-то наводило на мысль, что в их договоре будет ещё много дополнений.

Домой Бен вернулся лишь к часу дня. Он был на взводе, в полной сумятице от происходящего. Клэр вела себя неопределённо. То в ней проскакивали нотки кокетства, то включался полный официоз их отношений. За полтора часа их «деловой встречи» Бену так и не удалось раскусить её намерения. Она оставалась увлекательной загадкой, и Бену хотелось отыскать подсказки, как её разгадать.

– Где ты был? – Спросила Грейс, едва муж переступил порог.

– Ездил на встречу с потенциальным клиентом. – Он специально обезличил Клэр, чтобы не вызывать лишних вопросов.

– Как обычно. Работаешь даже по выходным.

Упрёки, которые звучали в его адрес всё чаще, начинали скапливаться в чаше терпения. В скором времени она рисковала переполниться и вылиться гневом за края. Но Бен лишь вздохнул и примирительно произнёс:

– Прошу тебя, Грейс. Я работаю, чтобы обеспечить вас с Эммой. Чтобы она могла ходить в тот крутой детский сад, о котором ты мечтаешь.

– И где ты даже не соизволил появиться.

Похмелье всё ещё создавало эхо в голове Бена. А встреча с Клэр взбаламутила его рассудок окончательно. Очередной склоки с женой он бы сейчас не перенёс, поэтому прижал к себе Грейс и шепнул на ухо:

– Ещё раз извини за это. Я и правда вчера немного перебрал.

Тело жены податливо расслабилось в его объятиях. Руки сами собой обхватили широкую спину Бена и сжали под лопатками.

– И ты меня извини. Не хочу ссорится. Выпьем кофе?

– С тобой всё, что угодно.

Нежность к Грейс напомнила о себе лёгким кручением внизу живота. Как бы они не ссорились в последнее время, он любил эту женщину всеми фибрами души. Но почему тогда образ той, другой женщины всплывал перед ним, пока он смотрел на жену? Почему представлял алый ободок на краях чашки каждый раз, как Грейс касалась своими ненакрашенными щербатого фарфора их старых кружек?

В кои-то веки было радостно вот так посидеть на кухне и разделить домашний кофе с женой. Грейс выбирала отборный сорт, превосходно заваривала зёрна в турке и уютно усаживалась рядом, кладя ноги в потёртых носках на его колени. Вот только, когда Бен сделал первый глоток, напиток показался ему горькой жижей по сравнению с тем, что ему приготовила Клэр.

Их отношения не выходили за рамки рабочих. Как только проект нового «Clair’s» был отрисован, хозяйка рассыпалась в восхищении и приказала тот час же начать ремонт. Через неделю работы шли полным ходом. Клэр по-хозяйски следила за каждым мазком маляров, стуча каблуками по мрамору напольных плит. Неуместный наряд бельмом отливал в витающей воздухе пыли. Бен лично присутствовал на каждом этапе переделки, оправдывая себя тем, что каждый клиент важен. Но стыдливо ловил себя на мысли, что ни разу не заглянул в офис Дилана Локвуда, хотя тот по всем параметрам превосходил этот заказ по важности.

Ремонтники управились за два дня, но Бену и Клэр понадобилось чуть больше времени. Они завершили удачный ремонт ужином всё в том же «Rose Wine», где судьба организовала им первую встречу. Негласное правило «Lux Design» всё ещё работало: любая удачная сделка праздновалась алкоголем и закусками. Вот только на этом празднике места Перри Кларка и Пола Доннелли пустовали.

Глава 7

– И после этого ужина ты с ней переспал. – Подытожил Джеймс, выслушав брата с молчаливым порицанием.

– Нет. Я долго боролся сам с собой, но это оказалось бесполезным номером. Эта женщина каким-то образом подчинила меня своей власти после первой же встречи.

Джеймс не мог поверить, что брат способен на такое. Закрутить интрижку с какой-то стервой и затянуть её на полтора года. Разрушить второй брак, но сделать это ещё более отвратительно, чем было с Эвелин. Там он хотя бы держал себя в штанах и, насколько знал Джеймс, не позволял страсти взять верх над совестью. Сперва он подписал документы о разводе, а уж потом делил постель с другой женщиной. Хотя, после всего сказанного, вряд ли словам Бена можно было безоговорочно доверять.

Старший брат всегда умел выкинуть что-то этакое, от чего у всех глаза лезли на лоб. Разрыв с Эвелин стал апогеем его выходок, пока не всплыл роман с Клэр. И каждый новый проступок открывал в Бене то, что вызывало в Джеймсе ужас – он совершенно не знал человека, который сейчас сидел с ним плечом к плечу.

– Чёрт, Бен, ты врал Грейс полтора года.

– Не нужно об этом напоминать, братец. Я пьян, но помню о всех своих грехах.

– Ты собирался порвать с ней?

– С Клэр или с Грейс?

Вопрос завис в воздухе.

– Не знаю, Бен. С одной из них? Или ты надеялся тянуть лямку до самой смерти?

Джеймс осёкся, поразившись точностью своих слов. Бен и правда затянул до самой смерти, вот только смерти своей жены.

– Я хотел… – слёзно откликнулся Бен. Чувство вины драло его лёгкие на части. – Хотел расстаться с Клэр, но каждый раз происходило что-то, что мне мешало.

– Надеюсь, ты говоришь не о коротких платьях или глубоком декольте этой потаскухи. – Язва сопровождала каждое слово Джеймса, но он просто не мог вести себя по-другому. Грейс была чудесной, добросердечной и вовсе не заслуживала такого обращения. Он не боялся вызвать гнев брата, но тот даже и не помышлял об ответном выпаде. Вся ярость утонула на дне бутылки, в самой глубине рыдающего сердца.

– Ты слишком низкого мнения обо мне.

– И кто в этом виноват? Ты дал мне веский повод понизить моё мнение до плинтуса.

– Чу́дно. – Бен вздохнул. – Наши с Клэр отношения начали принимать опасный оборот.

– О чём это ты?

– Она стала намекать на большее. Ей стало мало встреч украдкой в дешёвых мотелях за городом, где нас не могли узнать. В её квартире, из которой мы часами не вылезали. Я не хотел светиться в городе рядом с красивой женщиной. Мы редко обедали где-то, почти никуда не выбирались за пределы спальни. Ты ведь знаешь, как быстро разносятся слухи по нашей маленькой дыре.

– И никто не подозревал о вашем романе?

– Нет. Я делал всё возможное, чтобы оставить всё в тайне.

– А твои партнёры?

– Ни Перри, ни Пол ничего не знают. По крайней мере, я так думаю.

На секунду Бен замолчал, осторожно взглянул на брата и протянул руку.

– Может, позволишь сделать мне ещё один глоток? Тяжело говорить об этом на сухую.

Бутылка, припрятанная в изножье дивана, ни сдвинулась ни на дюйм.

– С тебя хватит, братец. – Вздохнул Джеймс. – Пора протрезветь.

– Пока я трезв, я не могу ни о чём другом думать, только о Грейс.

– Ты немного опоздал с этим. Ты должен был думать о Грейс все эти полтора года, пока спал с другой женщиной. Теперь пора всё же просохнуть и подумать об Эмме.

Бен сглотнул противный, вяжущий осадок на языке и молча кивнул.

– Так чего именно хотела Клэр?

– Чтобы я всё рассказал Грейс. Чтобы я развёлся, бросил семью и остался с ней.

– Чего и следовало ожидать от женщины, вроде неё.

– Тогда я этого не понимал. Думал, она не против просто немного повеселиться. Она разожгла во мне такую страсть, которую можно было потушить только одним способом. Ты ведь мужик, можешь меня понять.

Когда-то Джеймс может и был бы не против позабавиться с какой-нибудь красоткой без всяких обязательств. Но это было ровно до тех пор, пока он не влюбился в ту, которую сам же прогнал, а потом понял, что полюбил до беспамятства.

– Клэр тебя шантажировала? – Внезапно спросил Джеймс, внимательно взглянув на брата. Ему нужно было видеть искреннюю реакцию, чтобы поверить словам Бена. Завравшемуся человеку не стоит доверять без весомых аргументов.

И тень, упавшая на лицо Бена, была более чем весомой. Он будто погрузился под воду – щёки скукожились в злобной гримасе.

– Примерно с год назад стала намекать, что ей не нравятся наши тайные свидания. Сначала убеждала меня рассказать всё Грейс мягко, затем перешла к более жёстким методам. Говорила, что сама пойдёт к Грейс и раскроет нашу интрижку, если я этого не сделаю. Мы ссорились, расставались, затем снова сходились. Эта женщина стала моим наваждением. Волной, которая то набегает на берег, то отливает от него.

Бен откинулся на спинку дивана и прикрыл глаза.

– Я очень устал, Джеймс. Мы можем отложить твой допрос на потом?

Он выглядел таким жалким, таким беспомощным, что Джеймс просто не стал больше напирать. Он принёс брату одеяло, которое нашёл в бельевом шкафу у окна, взял пакет и загрузил в него все бутылки, что сумел отыскать в номере. Убийственный арсенал против горя и скорби.

– Проспись, Бен. – Строго сказал Джеймс. – И возвращайся к дочери. Теперь она у тебя должна быть на первом месте.

Ответом было похрапывание из подушек, в которые зарылся Бен. Он сполз по дивану, как неповоротливая змея, и уткнулся лицом в мягкую обивку. Кое-как натянул на себя лёгкое одеяло и забылся пьяным сном.

Джеймс ещё немного постоял, глядя, как умиротворение проступает на лице брата, и вышел из номера, тихо прикрыв за собой дверь. Всё равно сейчас от Бена ничего не добьёшься. Зато у него появилась крохотная зацепка, куда отправиться дальше.

Мысль о том, что Грейс утонула не просто так, всё чаще вгрызалась в сознание. Измена мужа – веский повод впасть в депрессию и дойти до ручки. Или, как в случае с Грейс, до берега реки. Но чем больше Джеймс пытался разобраться в этом несчастном случае, тем сильнее уверялся в том, что самоубийство – не та причина, которую стоит записать в графе «причина смерти».

Грейс никогда бы не оставила свою дочь одну на площадке. Единственное, что могло сподвигнуть её на это, это разговор с кем-то, который ей хотелось скрыть от посторонних глаз. И Джеймс догадывался, с кем она могла разговаривать на берегу реки Сент-Клер.

Глава 8

Картина на стене никогда ещё не привлекала столько внимания. Это была его собственная работа, над которой он трудился несколько месяцев. Первое серьёзное творение со времён школы, когда мечтательность ещё боролась с реальностью, и желание стать художником казалось чем-то осязаемым, а не иллюзорным. Но жизнь сложилась по-другому. Художники редко становятся успешными настолько, чтобы прокормить себя, а вкусно поесть он любил. Потому выбрал занятие гораздо более приземлённое и востребованное в этом мире и стал создавать проекты квартир и домов. Хоть что-то, отдалённо связанное с творчеством.

Вот уже несколько часов Пол Доннелли не сводил красных глаз с этой картины. А казалось, что несколько дней. Как только полотно было завершено и покинуло стены мастерской, которую он соорудил в просторном гараже, оно обросло рамой и нашло своё место прямо напротив кушетки в гостиной. Здесь, на самом видном месте, можно было любоваться картиной за завтраком, обедом и ужином. Да и вообще каждый раз, как он входил в гостиную. Истинное произведение искусства. Но не его мастерство, а лицо женщины, которую он изобразил.

Портрет стал самым ценным предметом в доме Пола. Если бы случился пожар, первым делом он бы кинулся спасать именно его. Пускай бы языки пламени облизывали его кожу, но он бы не выбежал на улицу, пока не содрал раму со стены.

Ещё пару дней назад картина была его отдушиной, теперь – проклятием. Пол неподвижно сидел на диване и изводил себя. Рассматривал каждую чёрточку женщины, которую так бережно выводил кистью. Вспоминал, как её волосы струились по плечам, как она собирала их в высокий хвост. Стягивала резинкой это роскошное буйство каштанового блеска. Но больше всего поражали глаза – ни одни ещё не смотрели на него, заглядывая так глубоко внутрь, впиваясь по самые кости.

Вот и сейчас они глядели со стены и казались такими живыми. Как будто сотворены не из бумаги и красок. Битый час Пол пытался прочитать в них хоть что-то. Он не помнил, когда в последний раз ел, но голод совершенно иного рода крутил его желудок.

Новости быстро разлетались по Сент-Клер. Не успела трагическая смерть Грейс попасть в газеты, как о ней уже судачили в каждом кафе, в каждом углу офиса «Lux Design». Когда она пропала четыре дня назад, всё это казалось каким-то ненастоящим. Надежда ведь умирает последней, вот и она не умирала до последнего. Пока её тело не выловили в реке выше по течению.

Как только Пол услышал, как сегодня утром секретарша Бена рассказывала об этом кому-то из отдела снабжения, он застыл и не смог сдвинуться с места. Прямо как сейчас. Как будто его обухом ударили по голове и приклеили к полу. Никому не сказав ни слова, Пол Доннелли просто выполз из офиса, как-то добрался до этого дивана и замер где-то во времени. Смотрел на картину и будто верил, что она оживёт. Этот портрет был единственным, что у него осталось от Грейс. От женщины, которую он любил.

***

Мама так и не выходила из своей спальни, запершись в своей скорби, как в ловушке. Пару раз Эвелин поднималась к ней, чтобы проверить, как она. Мэри Хартли скукожилась на своей кровати, завернулась в покрывало и походила на мушку, по глупости попавшую в паучью паутину. Она отказывалась пить, есть и разговаривать, и лишь недавно её глаза наконец закрылись, а разум погрузился в сон.

Эмма рисовала в гостиной. Устроилась прямо на ковре со своим альбомом и коробкой цветных карандашей. Девочка что-то напевала, пока выводила линии на белоснежных листах. Единственный человек в этом мире, кто не подчинился стихии горя. Неведение – высшее благо. Кто-то должен был ей рассказать о матери. Но только не Эвелин. Она просто не имела права уничтожать наивную вселенную, в которой жила Эмма.

Поставив на столик рядышком с племянницей стакан апельсинового сока, блюдце с печеньем и мармеладными мишками, Эвелин ещё несколько минут наблюдала за тем, как кончик языка то и дело появляется между розовых губ Эммы, пока он творит свой шедевр. Как забавно, что дети перенимают не только черты лица своих родителей, но и их манеры поведения. Эвелин не знала, высовывала ли взрослая Грейс язык во время того, как стирала пыль со шкафчиков или орудовала шваброй на кухне, но в детстве это было её очаровательной особенностью. И вот теперь так делает её дочь.

Вернувшись на кухню, Эвелин тоже решила погрузиться в работу. Та была верной подругой, что бы не приключалось в жизни. Верный способ отвлечься, когда душу раздирает на клочки. Вот бы взять карандаши Эммы и расписать все чувства в яркие тона, но чернота так сильно заволокла все внутренности, что никакие карандаши не спасут.

Отзвонившись Сьюзен Паркер, Эвелин отпросилась ещё на несколько дней. Та с ужасом, с непривычной для неё самой сбивчивостью высказала свои соболезнования и заверила, что Эвелин может оставаться в Сент-Клере, сколько нужно.

– Только не вздумай садиться за ноутбук, – настаивала Сьюзен. – Хейли неплохо справляется, а ты отдохни. Мы все за тебя переживаем.

Все советы и наставления главного редактора «Gloss Magazine» никогда не оставались без внимания и выполнялись неукоснительно. Но в этот раз Эвелин отказывалась подчиняться. Она открыла ноутбук и хотела какое-то время попечатать – в голове было припасена парочка идей для статьи, за которые не было времени взяться в Атланте. Это спасёт её от мыслей о гибели Грейс. Отвлечёт хоть на какое-то время.

Но прошло двадцать минут, а лист так и оставался пустым. Лишь заголовок чёрными кляксами раскрашивал документ. Впервые в жизни работа не помогала прочистить голову, в которой копошились вопросы и поселилось горе. Шесть лет назад, когда Эвелин оборвала все связи со старшей сестрой, она не могла подумать, что больше никогда её не увидит живой.

Когда зазвонил телефон, она не услышала звонок, пока тоненький голосок Эммы из гостиной не выкрикнул:

– Тётя Эвелин, вам звонят!

Имя Бретта на дисплее всегда согревало Эвелин, но сейчас показалось каким-то холодным напоминанием о том, как она оставила этот город позади, забыла обо всех своих близких.

– Прости, дорогая, я пропустил все твои звонки. – Бодрый голос Бретта казался каким-то потусторонним и напрягающим. Суровое уведомление о том, что во вселенной жизнь продолжается. – В компании настоящий хаос. Кто-то из клиентов подаёт на нас в суд. Рон рвёт и мечет.

Рональд Джексон был начальником Бретта и, насколько помнила Эвелин, «рвал и метал» каждую свободную минуту.

– Как ты там? – Нежно спросил Бретт, и тут Эвелин не сдержалась. Впервые за два дня дала волю слезам и на одном издыхании рассказала обо всём, что случилось в Сент-Клере.

– Я вылечу первым же рейсом! – Строго сказал Бретт после того, как десять минут бесполезно потратил на утешения.

– Не думаю, что тебе стоит приезжать. Я пробуду здесь ещё пару дней, пока мама не придёт в себя.

– Я не могу оставить тебя там одну.

– Я не одна, Бретт. – Тихо сказала Эвелин в трубку. Отчего-то ей не хотелось, чтобы её жизнь в Атланте так тесно переплелась с жизнью Сент-Клера. А появление Бретта связала бы их в тугой узел. – Со мной мама и Эмма.

– Твоя племянница? Значит, ты с ней всё же познакомилась. И Бена тоже видела?

Эвелин почувствовала, как Бретт напрягся по ту сторону телефонной линии. Он не умел скрывать чувства, независимо от того, радостными они были или нет.

Когда они только-только начали встречаться, Бретт недоумевал, отчего эта молодая, красивая женщина так сторонится всего естественного в отношениях. Ему пришлось месяц добиваться того, чтобы Эвелин согласилась хотя бы на одно настоящее свидание. Не ту хитро спланированную встречу за ужином, с которой она сбежала, едва доела десерт. И даже после первого серьёзного свидания Эвелин оставалась холодна, как ледышка. Мало говорила о своём прошлом, держалась на расстоянии, не подпускала к себе, будто это было взрывоопасно. Будто она обросла толстым слоем кожи вокруг всех своих органов чувств.

Любого другого такая толстокожесть спугнула бы, но не Бретта. Он привык добиваться своего, и ему очень хотелось добиться симпатии Эвелин. Он уходил, когда она выставляла его вон, и возвращался, когда она его не звала. Он замедлялся, когда она хотела не торопиться, и даже вытерпел три месяца воздержания, прежде чем оказался в её постели. Эвелин открылась ему лишь спустя четыре месяца неоформленных отношений, когда он даже не догадывался, кем они приходятся друг другу. Влюблёнными, друзьями или просто любовниками. Вернее, не знал, кем она их считает. Он-то успел полюбить самую сложную женщину на планете ещё на том первом ужине, или ещё раньше, в тот самый момент, как Эвелин вышла из кабинета в изумрудной блузке. Это был звоночек свыше о том, что они созданы друг для друга.

Однажды Эвелин наконец заговорила о прошлом и о том человеке, что так глубоко её ранил. Бен О’Хара. Бывший муж, который ушёл к её сестре. Частички пазла встали на свои места. Такое предательство не для кого бы не прошло бесследно, а тонкую душевную организацию Эвелин и вовсе сразило наповал.

Узнав об измене мужа, Бретт стал относиться к Эвелин ещё теплее, ещё нежнее, ещё внимательнее. Он хотел показать ей, что в мире ещё осталось место для высоких чувств и крепких отношений. И она поверила ему. Но всё же не до конца. Те три кольца, что Бретт преподносил ей вместе со своим сердцем, были вежливо возвращены обратно. Каждый раз она отказывалась от того, что он предлагал.

– Прости, но я не могу выйти за тебя. – Виновато, но твёрдо отвечала она, когда он видел на её лице печаль и поднимался с колена. – Я пойму, если ты не захочешь больше видеть меня. Ты заслуживаешь женщину, которая станет самой лучшей женой. Но я просто не могу ей стать.

И всё возвращалось к отправной точке. Начинали с нуля. Единственной уступкой, на которую пошла Эвелин, был переезд в их общее гнёздышко в Гленроз Хайтс. За три года они почти не продвинулись вперёд и топтались на месте, как смущённые подростки на школьном балу. И во всём этом оба винили Бена О’Хара.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.