Книга
Константин Кондитеров

© Константин Кондитеров, 2023

ISBN 978-5-0059-4911-0

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Это книга. Её можно читать. Её можно не читать.

Всё в ней ты и так знаешь.

Однако, что-то могло вылететь из памяти.

Поэтому, если у тебя периодически возникают вопросы:

«Кто я?», «Где я?», прочитай и вспомни.

Если мелькнёт вопрос: «Ой, что это!?»,

погляди в начало. Это книга…

Адронный пацан

На улице Лескова
жил пацан рисковый,
весёлый и раскованный
вне системы поисковой.

Боялись очень пацана подъезд и вся гимназия,
собаки, птицы, ямщики, враги и кореша.
А у него была любовь – Наташка Эфтаназия.
А неё было пальто, а под пальто – душа

По жизни шёл он с райдером,
и как-то в лавке Шнайдера
адронного коллайдера
подрезал образец.

Он по дороге спёр в пивной
леща и портер наливной.
Потом пришёл пацан домой,
включил большой коллайдер. Ой,
всем наступил пипец.

Когда ты что-нибудь нашёл, украл, купил, спокойно сядь.
Не важно, неврастеник ты, пацан или джедай.
Для эрудиции, дружок, и чтобы всё не потерять,
инструкцию к оргтехнике вниматьно прочитай.

Айдиот

Пройдёт что-то около трёх тысяч лет.
Проснётся от спячки природа.
Зажжётся в окне электрический свет
5010-го года.
Светила зелёного светодиод,
встав из-под Земли, загорится.
Очнётся в постели от сна idot.
И вот уже кофе с корицей
несёт ему наножена в неглиже.
Дизайн каучуковой плоти
пределы мечты превзошёл все уже.
Последнего выпуска тёти —
вершина творенья. В модельном ряду
имеются даже блондинки.
Былой человек не мог раньше в бреду
увидеть такие картинки.
Приветствовать папу приходит сынок
и зеленоглазая дочка.
У дочки из нанофиалок венок.
Серийник на лбу у сыночка.
Параметры счастья весьма высоки
в програмной душе idotа.
Бегут по экрану окна две строки.
Пора, брат, работать работу.
Глотком нанокофе
включается мозг
в осанну двоичного кода
заканчивать Охтинский наномост
5010 года.
Вознёсся он к самым почти небесам.
Осталось четыре пролёта.
Клянусь, я вчера по нему ходил сам.
Отмыть бы шузы от помёта.
Дерьмом воплощённые в цифре мечты
украсили наноптички.
Влиять наноя, наномы, наноты
не можем на птичьи привычки.
Стремится забавы пустой только для
ломать наши планы природа.
Спасибо, хоть вертится наноземля
5010-го года!

Белка

Высоких помыслов исполнен был кобель,
к пушистой подбегая белке.
А белка забралась на ель.
Как белки мелки!

Не видно их почти среди ветвей.
А вдруг он жизнь всю мечтал о ней,
ворочался в бессоннице ночами,
звенел в дверях железными ключами.
Пуст коридор и комнаты пусты.
Где моя белка? Белка, где же ты?

На кухне грузный шкаф и строй тарелок.
А за окном так много разных белок.
Там есть рептилии и птички и коровки.
Породистые есть и полукровки.
Мычат они, щебечут и шипят,
и все прекрасны с головы до пят,
как ледяной ручей во время зноя
или смартфон в период мезозоя.

А вот живут же кролики и рыбы!
Так жить могли и мы бы,
когда бы нас не окружали ели.
Нет, в самом деле, ели надоели!
Только захочешь подружиться с белкой,
становится она внезапно мелкой.
И смотрит свысока, издалека
на твою личность, как на дурака.

Быль 2

Колдун ли нёс богатыря
или кобыла,
не помню, честно говоря,
как это было.

Бродил по шарику варяг
или Атилла.
Не помню, честно говоря,
как это было.

К чему-то привлекая глаз,
а что-то пряча,
рисует память каждый раз
пейжаз иначе.

В воде – огонь. В огне – вода.
В отваге – робость.
Меняет смысл иногда
одна подробность.

Слова и жесты, чёрный зверь
во тьме вертепа.
Всё это кажется теперь
смешно, нелепо.

Пускай, сквозь зубы этот смех
и внутрь мехом.
Из мнемонических прорех
гремит он эхом.

Не важно – луч или волна,
во мглу вертепа
он проникает вмиг до дна
смешно, нелепо.

Он растворяет грёзы, сны,
печали, камень,
насытив запахом весны
чащобу – память.

Возможно, было всё не зря —
любовь, могила.
Не помню, честно говоря,
что это было.

Рабы, торговцы, короли,
волхвы, поеты.
Не знаю точно, было ли
вообще всё это.

В натуре

У Зеленого Володи
зрели думы о природе,
о берёзках, травке, речке,
универсуме жука.
Плыли облаков овечки
в голове у паренька.
Хорошо, – он думал, – росы
поутру с листочков пить.
И ещё – когда в морозы
тройка скачет во всю прыть.
Любо сердцу, если девки
в поле водят хоровод,
если, косы взяв за древки,
вдаль идёт простой народ
с песней вольной разудалой
в лакированных лаптях.
И горят узором алым
силы мускульной в обтяг
домотканные рубахи.
Ветерок. Пичуги. Рожь.
Лихо сдвинуты папахи.
Красота. Фактура. ЗОЖ.

В глубине мечты прекрасной,
в пёстрой путанице дней
притаился зверь опасный,
орды мух, клещей, слепней.
От Зелёного Володи
скрыл фантазии покров,
то, что змеи есть в природе
и сто тысяч комаров.
Здесь нельзя ходить в футболке.
Шорты здесь нельзя надеть.
Потому, что шершни, волки
романтизм ваш будут есть.
Швелитесь осторожней.
Оставайтесь начеку.
А не то кукушка может
оборвать ваше ку-ку.
Прорва мизерных и крупных
мясогрызов кровопийц —
это, Вова, совокупный
окружающий гринпис.

В

«В Мексике опасно» – говорили все»
«Топ 10 самых богатых кланов»
«Сколько свойств находится в колбасе»
«Принц Филипп возлюбил уланов»
«Что стало с мальчиком спустя 40 лет»
«Прокуратура требует пожизненного»
«На снимках Венеры никого нет»
«Клипмейкер погряз во франшизе на год»
«Избивший студента сознался во всём»
«13 снимков СССР»
«Поезд столкнулся с внезапным лосём»
«В переговорах участвовал сэр»
«Загадка, раскрытие которой не…»
«Как поймать на урюк сома»
«7 способов выжить в грядущей войне»
Попробуй тут не сойди с ума.

Вариант

Идёшь, ну предположим, по дворам.
Там алкаши. Там детские площадки.
А в голове бардак и тарарам,
борьба бобра с ослом и непрощатки.

Тебе Серёга помахал рукой
и улыбнулись Верочка с Наташей.
А ты идёшь разгневанный такой,
с кем-то бранишься и руками машешь.

В тебе идёт гражданская война.
В тебе сцепились Азия с Европой.
В тебе американцкая шпана
другой шпане грозит полнейшей… пальцем.

Понятно всем: не деться никуда
нам с нами же ободранной планеты.
Но это же не повод, как балда,
орать, махать руками. Ну, ты это…

даже когда сюда придёт война
(хотя и никуда не уходила,
лишь изменяла тактику она),
хватит махать ручонками, чудило.

Ты слышал много сказок. На луне
просекко с мёдом хлещут коротышки.
Нашли портал в мортал в той стороне.
А в той равны козлы, львы и мартышки.

Однако же, найдёт войну везде,
кто хочет воевать. А кто не хочет,
живя и умирая, там и сде..,
стоически молчит или хохочет.

А что ещё осталось делать нам с
вселенной типа Хорошо&Плохо?
Есть вариант: наружный игноранс,
и внутренний непобедимый хохот.

Но ты идёшь такой нарядный весь
под плеск ладошек, выкрики из зала
как-будто. Кого там и здесь
когда, скажи, истерика спасала?

Рик Санчес, Чемберлен и Флориан т-
ебя шлифуют в римском Карфагене.
А у меня есть галльский вариант
из умрачных Бирманских Кений.

Его нашёл я в твидовом пальто
в кармане. Не пойму откуда он там.
Не смог мне это разъяснить никто,
ни Шерлок Холмс, ни Морганы с Пьерпонтом.

Мы скифы все, но помним это лишь
с мечом в башке у тёмных врат Аида,
где иссякает приторный киш-миш
и нарастает Гиперстепанида.

Мы, ты и я навечно в сумме – нуль.
А порознь мы с тобой – глобальный гугл.
Война, лапуль, букет ракет и пуль.
А мир так сладок, сочен и округл.

Из этого десяток аксиом
намедни для людей ты ровно вывел.
А я хочу взобраться на Сион.
Гора, бро, перевернутый есть вымпел.

Я тоже с кем-то спорю и бегу
и верю, говоря другим: " Не верьте!»
Не знаю, брат, а сам-то я смогу
в лицо прохохотать шутнице смерти?

ВнУтренние размышления

«Как монопост метались вы по комнате

и что-то нервное в лицо жужжали мне…»

Кто-то из классиков

Двое в комнате: я и муха.
Муха носится. Я сижу.
У неё лицо с картины Мунка.
Она кричит: «Зии-зяя-жуу!»

Но я своим ушам не верю
и не доверяю чужим словам.
Мухи – малоизученные звери.
Их образ мыслей неизвестен нам.

Органы чувств мои, как вида,
могут воспринимать её речь неправильно.
Например, Лида
иногда позиционирует себя орально,
как потерпевшую от обиды,
нанесённой мной вероломно ей.
Но молоток в руке у Лиды.
А вмятина в голове моей.

Так же поступали Наташа и Лена.
Не знаю из-за чего начиналась шумиха.
Муха села мне на колено.
Сижу не двигаясь, тихо-тихо.

Почему не догадался никто до сих пор
за тысячи лет взаимонепонимания
изобрести какой-нибудь прибор,
умещающийся в кармане,
транслирующий специальные волны и
рассеивающий
ментальные молнии
все вообще?

Во …й на…

Война внутри. Война снаружи.
Воюют Цезарь и микроб.
Война на море или в луже.
Нам всем одна дорога – в гроб.
В Земле воюют минералы.
Вверху воюют облака.
По ЦНСу генералы
ведут на бойню дурака.
Под ним струя светлей лазури.
Над ним луч Солнца золотой.
А он лежать на амбразуре
мечтает. Он же не такой,
как те, те, те, те, те и эти.
Во лбу горит звездой мысля:
«Кому бы в бубен дать, чтоб дети
счастливо жили опосля?!»

Война в семье и на работе.
Дал в рыло физику пойэт.
Дерётся дядя с мужем тёти.
Вломились танки в туалет
в тот миг… подробностей не надо.
Война за правое лавэ.
Найди, дружок, и кончи гада
в собственноручной голове.

Вот

– Кошка, серая такая
– У дороги тает снег
– А не взять ли нам Токая?
– Тяжело бежать во сне
– Спутник вышел на орбиту
– Опечалочка. Исправь
– Бытие – зерцало быта
– Я синоним к слову явь
– За фиакр заплатит Федя
– Пётр Павленский. Кто ж ещё?
– Жил в бреду и умер бредя
– Ты за шо?
– А ты за чё?
– Замер заяц замерзаец
– Кто мерзавец?
– Идиот!
– Жил на свете средний палец
– Не подскажете, где…
– Вот

ВПК

Без войны, без врага.
крах системы близится.
Мировые ВПК
плачут: «Кризис бизнеса»

Затоварены склАды.
Очень плохо это.
Нам не выделят тады
денег из бюджета.

Все на бойню, вашу мать!
Шевелите ботами.
Кто-то должен умирать,
чтоб мы заработали.

Уничтожена страна,
чтобы получали
генералы ордена
и медали.

Пофиг, сколько вас мертво.
Ваша кровь – водичка.
Просто бизнес. Ничего
личного.

ВЧЛ

В чёрной комнате чёрная кошка
спит и видит цветные сны.
У неё семь футов под кожей
летаргической глубины.

В глубине нет ни сердца ни вздоха,
лишь один немигающий глаз.
Он из мрака всплывает с востока
каждый день и смотрит на нас.

Шерсть лучей кому – шёлк, кому – колкая
ядоносная. Лучше не гладь!
Оболочку твою, твою корку
взгляд отравленный может порвать.

В точку грубое прикосновение
схлопнет мыльный пузырь бытия.
И кошачьи веки навеки
в черноте растворят твоё Я.

Так сказал мне попутчик в троллейбусе,
и запил пивом мыслей поток.
Я ответил: «Загадывай ребусы
детям, дядя. Дай пива глоток».

Гарантия

«Гарантируйте мне безопасность!» —
возгласил я сегодня в окно.
И огромная чёрная фига
вдруг возникла, как в страшном кино.
Весу в ней было тысяч под сорок
(может, даже, и под пятьдесят).
И притих наш испуганный город
(испугаешься – фиги висят!).
В дверь сосед позвонил: “ Отрекайся
от своих безответственных слов!»
Я не знал, что ответить на это.
Я сказал ему: «Будешь вина?»
Он ушёл и принёс яблок с сыром.
Мы сидели и пили вино.
И огромное Солнце над миром
поднималось как в добром кино.
А зачем сочинил я всё это,
сам понять не могу ни хрена.
А на улице жаркое лето.
А у нас две бутылки вина.
А попозже пришла Вероника.
Безопасна её ипостась.
И огромная чёрная фига
за окошком дождём пролилась.
Я не требую больше гарантий.
Мне отныне и так зашибись.
Есть сосед, Вероника и крантик,
из которого капает жись.

Дрифт

В бесконечной и вечной вселенной
существует планета Земля.
Гомосапиенс там офигенный
беспрестанно стоит у руля.

У примата надменная рожа.
Он прекрасен, как лошадь в окне.
Изменить тректорию сложно.
Руль приварен к чугунной фигне.

А планета, дрифтуя, несётся
в безвоздушную чёрную жуть.
Сопланетники, братья и сёстры,
нам уже никуда не свернуть.

На планете Земля есть овсянка,
МВФ, электрический свет.
Только сил обуздать обезьянку
на планете несущейся нет.

Сопланетники, братья и сёстры,
оптиматы, рабы и т.п.,
гомосапиенс вряд ли спасётся.
Его ждёт впереди ДТП.

Я шепнул обезьяне на ушко:
«Не сочти за умняк и прости,
не спасёт тебя даже подушка
безопасностииии…»…

Если чё

Солнце светит над пафосной лавкой.
На бульваре горят фонари.
Мрак Аврелий целуется с Клавкой.
Васю съела мадам Бовари.
В голове только кляксы и пятна.
Кошки съели последнюю мышь.
Никому ничего не понятно,
кроме как: надо съездить в парижъ.

Где-то тролли дерутся и боты.
Напиши в инстограмм*, если чё.
А итти никуда неохота.
Посижу и попрею есчё.

Виноградная кисть у алькова
и блевотина рядом в ведре.
Хорошо бы чёньть такого,
вроде типа меча на бедре
или как бы в руках гримуара,
где ответы мозолят глаза.
Но в экране одни Дуремары
те, кто «против» и кто «прямо за».

Где-то тролли дерутся и боты.
Напиши в инстограмм*, если чё.
Не пойду я опять на работу.
Посижу и попрею есчё.

У кого-то украли невестку.
У кого-то всё наоборот.
Мне прислали сегодня повестку.
В ней написано: «Ты идиот!»
Я Никифора подозреваю.
Он разыгрывать граждан мастак.
Но я мышкина князя сыграю,
если надо для шутки вот так.

Где-то тролли дерутся и боты.
Напиши в инстограмм*, если чё.
А итти никуда неохота.
Посижу и попрею есчё.

* Запрещено на территории РФ

Жернова

Червь ползёт. Летает птица.
Слышет ухо. Рыщет глаз.
Никогда остановиться
не получится у нас.

Дождь и ветер точат камень.
Люди ходят по делам.
Беспощадными руками
конь приделан к удилам.

Чёрной ночью ангел чёрный
подбирает ключ к уму.
Думу думает учёный.
Муха бродит по нему.

Наступает понедельник.
А за ним грядёт среда.
Мелет, мелет воду мельник.
В жерновах звенит вода.

Блоггер из варягов в греки
околесицу понес.
Петя едет на телеге.
У телеги семь колес.

Пахнет нос. Поёт певица.
Речь течет. Бегут года.
Шансов нет остановиться
нам, дружище, никогда.

Будь ты Герберт или Энцо,
Цезарь, Морган или Че,
путешествуй с полотенцем
на невидимом плече.

В путь по кругу остолопов
увлекает вечный зов.
Нет на трассе остановок,
а в телеге тормозов.

Лишь арбитр в бегущих гуще
торопиться не спешит.
Он сидит среди бегущих
и хохочет от души.

У него четыре уха,
восемь рук, двенадцать глаз.
Где-то гром грохочет глухо.
То ли в небе. То ли в нас.

Заклание обола

Исповедим анамнез попугая.
Ползи по кругу стрелкой часовой.
Снимаешь маску, а под ней другая.
Периметр обходит часовой.

Галантерейный век. Тапеяриды.
Железный век. Mark V и Сен-Шамон.
Открылися невиданные виды.
For presentation, bro, save the Shablon!

Мария Медичи, Стюарт, Антуанетта.
Бурбоны. Габсбурги. Финита ля Капет.
Над Виндзорами тень Плантагенета
вращает многоточие планет.

А Ты сидишь с протянутой ладонью
у входа в параллельные миры,
бомжом прикинувшись. Народ песочком тонет
в метро, согласно правилам игры.

Невидим, на ладони лежит камень
сакральный древний Пирамидион.
Обол кладёт обеими руками
в него остановившийся Димон.

Есть много игр: войнушка, сика, поло,
наука, бизнес, шашки, городки.
Но лучше всех – заклание обола
на алтаре протянутой руки.

Не спрашивай зачем, с какою целью,
вот из ё нэйм и кто перед тобой.
Порви круговорота разом цепи.
Отдай обол. Не жмись. Проснись и пой

Гремит набат под черепом Димона.
Тверская рассыпается, плывёт.
Встаёт над миром Пирамидиона
свет, словно многоточие над ё.

Теперь Димону все пути доступны,
открыты параллельные миры.
А люди мимо тонут к чёрту в ступу
согласно древним правилам игры.

Рябит в ушах. Рипитом попугая
кукушка часовая «ку» куёт.
А у Димона музыка другая.
Димон летит по небу и поёт.

Вне семеричной плоскости октавы
неэмпиричен лет и дней черёд.
Над Карлом, Пэдро Гранде, над Полтавой
летит Димон за гранью и поёт.

Не всем нам виден Д. Неисповедимый,
летящий за пределом лет и дней,
он же Димон, он же дружище Дима,
он же необусловленный Эней.

Прости за логос крупного помола —
тапеяридов, шутки, пустяки.
Всё ради, друг, заклания обола
на алтаре протянутой руки.

Ибо паки XVII

(перевод с античного)

Могучий помидор, муж красный, но зелёный,
утех твоих не зрел Ахилл и Полидор.
Утратил ты стезю по мнению Семёна.
За это съеден ты, несчастный помидор.

Семён тебя уел, вращая челюстями.
Харибда-Сцилла здесь имеют место есть.
Семён торгует всем и автозапчастями.
Семён тебя уел. Вокруг сверкала жесть.

Как водится у нас, мы нюхаем и слышим.
Приходит покупать мужик карданный вал.
Купил. Идёт домой. А на него вдруг с крыши
внезапный дворник друг его как смерч упал.

Приходит Ипполит лукавый участковый.
Записывает всё в таинственный блокнот.
Идёт домой и вдруг он чувствует: в кальсонах
присутствует опять мистический енот.

И всё. Каюк ему. Нет Ипполита больше.
Зачем в клубок причин и следствий он полез?
Летел один перун. Маячил трактор в Польше.
И было тесно им существовать в ЕС.

Или вот взять тебя. Зачем ты эту ересь
читаешь? На фига она тебе сдалась?
А, понял. Мы с тобой томатами объелись
и этой, как её, которая вчерась…

Имитация презренного жанра

Иду как-то в Марьиной роще,
а мимо стоит гражданин.
– Пожалуйста, личико проще,
а то прилетит херувим!

Напрасно вы шляпу надели
на этот нелепый айфон.
У Сашки на прошлой неделе
я ставил такой же на кон.

И зря вы куда-то спешите,
надеясь запрыгнуть в авто.
Не парьтесь и не кипишите.
Здесь вам не поможет никто.

Здесь вьюги, снега и метели
и синие острые льды.
Напрасно, мусье, вы летели
из вашей Европы сюды. —

Инерцоид

За окошком ветер воет
изо всех певучих жил.
Жил на свете инерцоид.
По инерции он жил.

У него был папа, мама,
нос и город на Неве.
У него была программа
в угловатой голове.

Берцы в розовый горошек.
Чёрный форменный колпак.
Френч из человечьей кожи.
Был одет он как-то так.

Дорогой читатель чуши,
что ещё сказать о нём?
У него большие уши.
Он всегда ходил конём.

Два шага вперёд и влево
или вправо один шаг,
ради чёрной королевы,
со спагетти на ушах.

Кто-то прямо клетки топчет.
Кто-то ходит по дуге.
Королева прёт, как хочет.
Инерцоид – буквой Г.

Он в кошмариках ночами
видел белого коня.
Ветер дерево качает,
мысли жухлые гоня.

Каждый видит то, что видит.
Сам себе он люпус эст.
Из игры ему не выйти,
пока кто-нибудь не съест.

Истм

Проснулась деточка
в мире войны.
Здесь у монеточки
две стороны:
орёльчик – решечка.
Два маскарона.
Один с насмешечкой.
Другой со стоном.
Трон – табуреточка.
Хозяин – гость.
Проснулась деточка
в двусмысленность.
Всем ясно с люлечки,
что всё неясно.
Лохмотья – мулечки.
Жись – распрекрасна.
Два альтер ангела
тебя прижали:
«Снимай штанишки.
Целуй скрижали.»
Ефимов – Неточка.
Таласса – Истм.
Изыди, деточка,
фром дуализм.
Площадка – лесенка.
Лукуллов – бой.
Такая песенка.
Проснись и пой!

Источник

Кто лапши тебе навешал?
Что ты сделал и на кой…
В человечьей лжи кромешной
почему ты стал такой…
Посмотри на своё фото
лет пяти или трёх лет.
Вспомни, кто ты!
Вспомни, кто ты!
Там в твоих глазах ответ…

Всё вращается в природе,
вьётся, пляшет на ветру.
Ты всю жись кругами ходишь
по тюремному двору.
Посмотри на своё фото
лет пяти или трёх лет.
Вспомни, кто ты!
Вспомни, кто ты!
Там в твоих глазах ответ…

Люди прячутся под знамя,
выжить чтоб в который раз.
Снова слышно: «Кто не с нами,
против нас. Ату и фас!»
Посмотри на своё фото
лет пяти или трёх лет.
Вспомни, кто ты!
Вспомни, кто ты!
Там в твоих глазах ответ…

Глупость мглою бошки кроет,
вихри разные крутя.
А когда тебя зароют,
там пройдёшь, дружок, жутят?
Посмотри на своё фото
лет пяти или трёх лет.
Вспомни, кто ты!
Вспомни, кто ты!
Там в твоих глазах ответ…

Нет в башке дурацкой хуже
мыслей «против» или «за».
Так внимательней поглубже
загляни себе в глаза.
Посмотри на своё фото
лет пяти или трёх лет.
Вспомни, кто ты!
Вспомни, кто ты!
Там в твоих глазах ответ…

К 626

Во мгле веков, тумане сонном
всплывают мутные персоны.
Не закрепить, вглядевшись даже,
меняющегося антуража.
Миров на плоскостях полотен
неровный танец мимолётен,
как жизнь подёнки-однодневки
над мелкой рябью Средней Невки.
За пёстрой россыпью мгновений —
поток сомнений и забвений.
Спазмы страдания, улыбки,
жестокость, жалость, счастье – зыбки.

Но если часто повторять
хором какое-нибудь имя,
кляня или благодаря,
в дождливой пелене и дыме
вдруг проявляется лицо
и заслоняет духам Со-
лнца луч, сверкающий из сердца.
Течёт из-под сугробов перца
по пеплу уксусный ручей,
кружит, змеится лабиринтом
речей, фрустраций, мелочей.
Несётся Голем в майке с принтом
мифологичного лица
до бесконечного конца
во мгле веков, тумане сонном
фундаментальненьким бозоном.

Калолева

Калолева сдохла. У меня драур.
Иду по улице. Навстречу мавр.
Говорю: «Калолева сдохла. У меня драур.»
А он: «Мне пофиг. Яж мавр.»
Я спрашиваю: «Те чё ни капли?»
Отвечает: «У меня на родине цапли
голодные сцапали верблюда.
Не отсвечивай. Иди отсюда!»
А я напираю: «Как же содружество?
Как же женство и типа мужество?»
А он махнул рукой не глядя
типа достал ты, дядя.
Иду дальше весь такой
драурный, с оттопыренный рукой,
главу склонив долу,
и встречаю случайного монгола.
Говорю: «Сдохла Калолева.
Вбит осиновый кол.»
А он: «Мне пофиг! Яж монгол!
У меня степь справа и слева.»

Каракоз

Лежишь, бывает, на кровации
под белой пеной одеял.
Бывают также ситуации,
которых не предполагал.

Внутри фантомы управляемы.
Снаружи незаметный нос
Иванплатоныча Каляева
заводит в адский каракоз.

Внутри слова «Закона Божьего»
(сдал на «отлично» сей предмет).
Снаружи, вроде бы, всё то же, но
похоже на кошмарный бред.

Внутри царит законоведенье,
на все вопросы есть ответ.
Снаружи пляшут черти с ведьмами,
и никаких ответов нет.

Слова, казалось бы, понятные
звенят снаружи, а копнёшь,
за каждым словом ловко спрятана
непредсказуемая ложь.

Снаружи хочется потешиться
прелестным соком разных форм,
не ведая, что в них содержиться
цикута или хлороформ.

За мимолётностью улыбки
сорвёшься с места, полетишь
как спелый жёлудь в счастье зыбкое
и вновь напорешься на шиш.

По дебрям бреда с утра до ночи
за незаметный внешний нос
ведёт судьба Иванплатоныча
в необратимый каракоз.

Там лихо пляшут черти с ведьмами.
Там за спиной закрылась дверь.
И сквозняки мурлычат с ветрами
Иванплатонычу: «Не верь!»

Про жизни сон Иванплатонычем
написан жалобный стишок.
Трясётся кучка в «Скорой помощи»
великокняжеских кишок.

Эх, Ваня, в Шлиссельбургской крепости
жестка прокрустова кровать.
Эх, Ваня, большей нет нелепости,
чем персонажей сна взрывать.

Искал ты правду, кликал «veritas».
Молчал винтажный интернет.
А ты искал и кликал. Верил ты.
Всё это, Ваня, дикий бред!

Лежал бы смирно на кровации,
Epitaph тихо напевал,
не верил бы, на ситуации
в альковном Ми-минор плевал.

Внутри тебя порхают бабочки,
играют красками цвятки.
Мизгирь снаружи в белых тапочках
плетёт мерёжки-завитки.

Карусель

Сели мы на карусели.
Огляделись – сели все ли?
Словно в пиццы колесе
черри, сели вроде все.
Закружилась карусель.
Захотелось слезть отсель.
Вещей страшное число
центробежкой унесло.

Рос мороз. Кончалась осень.
Парк закрылся. Карусель
циркулирует. Иосиф
забыл выключить дроссель.
Он уволился с работы.
Был он техник, стал поэт.
Совершаем обороты
мы уже четыре лет.

Сострадательные люди
нам кидают снизу хлеб.
Мы вращаемся на блюде.
Образ жизни наш нелеп.
Кто бы кинул полотенце.
Надо вытереть лицо.
Изо рта слюна сентенций
лезет матерным словцом.

Шли века, эпохи, эры.
Целы спицы, обод, ось.
У Петра вчера и Веры
двое внуков родилось.
Постепенно мы привыкли,
свили гнёзда, обжились.
Поём хором «квыкли-квыкли»
и посматриваем вниз.

Что ещё сказать об этом?
Сударь ты или мамзель,
если техник стал поэтом,
не садись на карусель.
В силах только крановщица
снять оттуда корпус твой.
И вообще, куда ты мчишься
как психический. Постой!

Клар net

Этой ночью случилось вот что.
Клара у Карла украла кларнет.
Взошло Солнце. Открылась почта.
Карл проснулся. Кларнета нет.

Заскрипели двери. Заплакали дети.
Собаки сходили в туалет.
Воцарился гендир в кабинете.
Карл обыскался. Кларнета нет.

Ток заполнил электросети.
Балерина подумала: «Опять балет!»
Генералы столпились в генералитете.
Карл расстроен. Кларнета нет.

А Клара сидит на табурете:
«Карлуша, присядь, скушай омлет.»
Карл присел. Безнадёжно в омлете
копается. Кларнета нет.

И всё же где-то на белом свете
кларнет существует. Карл знает – он есть.
Пока не закончатся поиски эти,
Карл омлеты не будет есть.

Кларет

Первого мая они по традиции
с бутылкой кларета сидели под птицами.
И было им хорошо.

Второго мая ему было плохо.
Она мечтала о палочке Коха
или чьей-то ещё.

Проблема не в том, что он алкоголик,
а ей нравятся Сенька и Толик.
Проблемы нет никакой.

Просто, скоро наступит лето.
Почему бы не выпить немного кларета,
и что там ещё под рукой.

Ведь известно, что будет дальше.
Немного любви. Много фальши.
Дети окно разобьют.

Иногда будет клёво. Иногда – плёво.
Но где-то всегда Рита Райт-Ковалёва
пишет «пьюти-фьют».

Она переводит на страницы,
как льётся вино и поют птицы,
на бойню гонят гурт.

Кафка, Сэлинджер, Фолкнер, Саррот
рядом с ней сядут незримо, станут
По и Воннегут.

И мы тоже на той же планете
злые, глупые, прям как дети
лепечем слово «давай».

И пусть мы ползём, летим или едем,
чхать что писали, как их там… Федин.
У нас есть кларет и май.

Поэтому снова мы по традиции
с бутылкой кларета сядем под птицами.
И будет нам хорошо.

Пройдут мимо подростки с репом,
старичок с выражением лица нелепым.
О, дождик пошёл.

Княжна

Сёдня ко мне пришла княжна.
А я в исподнем. Я её не ждал.
Вторую неделю забываю побриться.
Не комильфо, как у них говорится.
Омары кончились. Шато испортилось.
Осталась на таракане настоянная Хортица,
недопитая Безумным Вовкой
назад полгода. Не пью водку.

Я ей говорю: «Ваше преподобие,
жеву при! Так неудобно мне!
Я думал, вы придёте в среду,
и не ко мне, а к соседу.
От него постоянно несёт пармезаном,
просекко и круассаном.
Может, вы ошиблись дверью?
Я из Осташкова, что за Тверью.
Никогда не выезжал дальше Питера.
Не наступите. Я потом вытеру..»

А она прямиком в типа спальню,
и достаёт из-под полы лютню.
А я меркую: нормально, парень!
В типа спальне княжне уютней.
Там матрас почти живой ещё,
видавший елдовые побоища.
Там на стене пожелтевший постер,
на котором пожелтевший Костя
в роли Космического Пирата
попирает извивающегося Большого Брата.
Постер к фильму «Держитесь гады!»
Есть даже вентилятор для создания прохлады
посредством перемещения воздушных масс.
Но центр композиции в спальне – матрас.

Время – около полудня.
Она, сомкнув вежды,
начинает играть на лютне.
Поёт и шуршит премиальной одеждой.
А я, прям как в третьем классе
на контрольной, думаю: «Ни фига се!
Понятно, что ничего не понятно.»
В башке сплошные белые пятна.
Хлопаю ушами, как крыльями птица.
Пора влючать интуицию.

Смотрю лсково ей в глазницы.
Она от largo дошла до presto.
«Заканчивай музыкальную композицию.
Не бывает пусто койко-место.»

Коза

Есть кошечка, мышка, собачка и тля,
красотка, цветок и чудовище.
Они все живут на планете Земля
по мнению Павла Петровича.
Но если Петрович закроет глаза
на сеттинге гуру Гранмальцева,
весь мир заслоняет большая коза
(не тварь, а фигура из пальцев).»А
что это в принципе, инь или янь?» —
Петрович спросил у Гранмальцева.
Пророк отвечал ему: «Павел, отстань.
Не вижу я никаких пальцев. А
есть кошечка, мышка, собачка и тля,
красотка, цветок и чудовище.
Они все живут на планете Земля.
Понятно? Ты хочешь чего ещё?»
Петрович ответил: «Я деньги плачу
тебе, уважаемый гуру.
И, что это значит, узнать я хочу.
Что значит из пальцев фигура,
известная людям под ником «коза»?
А если ты, гад, не ответишь,
в твои небольшие гнилые глаза
я вставлю сейчас этот фетиш.»
Гранмальцев подумал и деньги отдал.
Ла-ла-ла-ла-ла-ла-ла-ли-ло.
А Павлу Петровичу крупное Дао
в метро через день привалило,
когда он увидел замедленный зум:
в час-пик из вагончика тесного
ему показал неизвестный козу.
Зачем? Почему? Неизвестно. Во!

Контротступление

Мышли вдаль ясной параллллели,,
касаясь вёдрами другдруга.
А впереди зари аллели.
И гвоздь в мозгу синел упруго.
Однако все мы были против.
Шли на врага единой грудью.
«Ура» рождалось в каждом роте.
Кадили страшные орудья.
Пришли. Стоим. Атам всё теже.
Зарёй не пахнет. Пахнет гноем.
Однако всех вельми понеже
мы по инерции уроем.

Корова

В мою сторону направилась корова
поздороваться, проверить имя-отчество.
Я убрался подобру и поздорову.
У неё рога вон. Может плохо кончится.
Насобачился общаться я с собаками.
Скалю зубы иногда непредумышленно,
и сорваться не замедлю в контратаку.
Но с коровами бодаться лбом не вышел я.
Погнала коров дошкольная девчонка
ранним утречком, помахивая хлыстиком.
Знает отчество дошкольницы бурёнка,
а ко мне, как полицейский, идёт пристально.
Не быкую в таких случаях. Учёный!
Было б в паспорте Ояма Масутаци…
Вывод на вот: есть науки где с девчонками
конкурировать бессмысленно пытаться.

Комическая одиссея

Марина Ершова написала в интернете,
что случайно оказалась на этой планете.
Какой-то дебил из галактики Грёз
её случайно сюда завёз.
Похитил у неё нгодацых и пцогги
и оставил одну на дороге
возле большого здания
на котором красовалось большое название.
Её подобрала Матвеева Анка,
увидевшая: потерялась иностранка.
Почему иностранка? Потому что стоит,
имея научно-фантастический вид.
Непонятно, что на ней надето,
из чего сделано это,
и как вообще это можно надеть
без угрозы для жизни. Обалдеть!

Сперва контакт развивался вяло.
Марина ругалась в ультрадиапазоне.
Анка ничего не понимала,
повторяя: «Нихт ферштейн, сорри».
Наконец Анка догадалась
сказать: «Какая у вас сумочка симпатичная!»
Марина сдулась, как в штиль парус,
и перешла на телепатический:
«Это не сумочка. Это устройство
для синтеза головокружительной красоты.
Работает предельно просто.
На эту пимпочку нажми ты.»

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.