Раздрай
Сборник рассказов
Лана Кузьмина

© Лана Кузьмина, 2023

ISBN 978-5-0059-4878-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Дурёха

1

Дед, как всегда, проснулся рано, ешё до рассвета. Потянулся на своей узкой кровати, зевнул, почесал ногу об ногу и, перевалившись через край, неуклюже сполз на пол. Лежавшая в соседней комнате Лерка услышала, как, тяжело переставляя ноги, плетётся он в сени, гремит железной крышкой бака с водой и жадными глотками опустошает кружку за кружкой.

Лерка высунула из-под одеяла свою тонкую, всю в синяках, руку. В доме было холодно, печь давно не топили. Дед нацепил сапоги, громыхнул ведром и вышел. Девочка полежала ещё немного, привыкая к ледяному воздуху, потом резко вскочила, запрыгала на одном месте и начала судорожно одеваться. По скорости одевания она опережала любого солдата, особенно зимой.

Комната представляла собой унылое зрелище – бледные отскочившие от стен обои, кровать, письменный стол у окна да телевизор на расшатанной тумбочке – единственное Леркино сокровище и развлечение. Лерка очень уж любила смотреть всякие заграничные шоу, в которых показывали богатую жизнь в далёкой Америке и выбирали лучшую модель страны, или лучшего дизайнера. Ещё были передачи с поварами со всех континентов. И везде удивительные женщины и мужчины, красивые как куклы, неестественные и странные.

Лерка никогда не мечтала о той заграничной жизни. Разве можно мечтать о сказке? Если бы кто-нибудь сказал ей, что люди из тех шоу действительно существуют, она бы рассмеялась ему в лицо.

Девочка толком не знала, счастлива она или нет. За свои одиннадцать лет она ещё не поняла точного значения этого слова. Она просто жила. Смеялась, когда было хорошо, плакала, когда грустила. Когда поле за деревней, через которое она бежала к школьному автобусу, замерзало, она радовалась. Можно ступать по твёрдой поверхности, а не утопать в вязкой противной грязи. Когда в классе Лерку дразнили, она плакала, забившись в угол школьной раздевалки.

Из таких простых мелочей и складывалась её обыкновенная, ничем не примечательная жизнь.

На кухне дед поставил на стол стакан с ещё тёплым парным молоком, толстыми ломтями нарезал батон.

– Ешь, дурёха! – и пребольно стукнул внучку по затылку своими крючковатыми пальцами.

Лерка засопела, уткнувшись носом в стакан. Поскорей бы суббота! Приедет мама, навезёт всяких вкусностей. Разложит деревянный кухонный стол, постелет клеёнку. И начнётся пир горой! А то, может, мама и в пятницу вечером приедет. Нет, вряд ли. Лерка вздохнула. Теперь раньше субботы не жди. Да и то к самому вечеру.

– Быстрей давай! – проворчал дед, шаря в углу. – Опоздаешь!

Лерка скосила глаза, наблюдая, как он выуживает из кучи тряпья большую бутыль с длинным горлышком.

– Будешь косить, такой и останешься! – ухмыльнулся дед, заливая в рот мутную жидкость.

Всегда он так. Слова доброго от него не дождёшься!

Лерка, вообще, редко от кого доброе слово слышала. Мама приезжает и сразу с порога:

– Привет, мой поросёночек! Соскучилась по мамке?

Ну, какой из Лерки поросёночек? Тело у неё, конечно, толстое. А вот руки и ноги подкачали – болтаются как веточки. Голова тоже крохотная. Нелепая Лерка. Больше похожа на детскую поделку, которая в школьном фойе выставлена – круглая шишка с приклеенными спичками-конечностями. И бегать совсем не умеет. Пригласили как-то ребята поиграть в салки, а у неё ничего не получается. Убежать ни от кого не может. Колька Савостин сразу догнал, шлёпнул ладошкой:

– Теперь ты вода!

Лерка пыхтит, старается, даже в глазах потемнело. Всё равно никто не догоняется. Как с такой играть? Поддаваться-то не интересно!

Вот и болтается Лерка целыми днями одна. Она бы книжки читала да дома нет ни одной.

– Баловство всё это, – считает дед.

– Ерундой голову забивать, – говорит мама.

Лерка раньше в школьную библиотеку ходила. Пока подслеповатая Анна Дмитриевна трясущимися руками не выудила её карточку и не сообщила, что девочка уже целый год не приносит «Чародейку». Что ещё за «Чародейка» такая! Вечно она всё путает!

Вот и пришлось Лерке самой себе занятия выдумывать. Вчера, например, шатаясь по двору, заглянула в хлев к корове Машке. Погладила покатый бок, прижалась лбом.

– Хорошая моя, милая, – шепчет девочка и рассказывает Машке обо всех своих переживаниях и радостях.

А ещё был Грей, большой пёс неизвестной породы. Большеголовый с умными глазами, он провожал Лерку до автобусной остановки, вечерами ждал на том же самом месте. Словно и не уходил.

– Быстрей иди! – повторил дед. – Опоздаешь на автобус, пешком пошлёпаешь!

Лерка схватила рюкзак и выскочила на улицу.

2

Как все дети Лерка любила фантазировать. Только фантазии у неё всё больше мрачные. Опоздала раз на автобус, пешком поплелась. Пришла ко второму уроку и говорит:

– У нас на поле человек лежал. Голова вся в крови. Ужас! Пришлось телефон искать, чтобы скорая приехала.

А в другой раз рассказала про бешеную собаку, которая по деревне бегала.

– Мы с дедом еле успели в дом забежать и дверь закрыть. Часа два сидели, пока собаку не изловили.

Но больше всего Лерка про своё здоровье фантазировать любит. Взбредёт ей в голову, что у неё какая-нибудь болезнь смертельная, и никак от этой мысли не отвяжешься. До того дошло, что классная Ирина Ивановна маму в школу вызвала и говорит:

– Елена Андреевна, мне кажется, вашему ребёнку не хватает внимания. Лерочка постоянно придумывает себе болезни. Ей хочется, чтобы её жалели.

Мама сказала, что Лера просто очень живой ребёнок, что внимания у неё выше крыши и, вообще, нужно выбирать – деньги зарабатывать или подле неё целыми днями сидеть. В конце-концов, у неё дед есть. А если скучно – включил телевизор и смотри хоть целыми днями.

Права, конечно, мама. Только телевизор уже три месяца как сломался. А после того разговора подарила мама Лерке планшет. Лерка в игры, что на нём были поиграла да забросила в дальний угол – интернета-то в деревне нет, да если б и был, откуда у Лерки деньги. Теперь только если сфотографировать что нужно, достаёт Лерка свою электронную игрушку и снимает. Недели две назад мама не одна приехала, а с компанией – человек пять. Уселись во дворе, мангал поставили.

– Лерка! – кричит мама. – Сыми нас на память!

Лерка снимала. Красные разгорячённые лица, кривые ухмылки, дядю Пашу (или как его там), прильнувшего к маме и шарящего у неё под футболкой. Весь следующий день мама спала, а вечером уехала. Лерка поела холодного шашлыка, села у крыльца и заплакала.

– Чего ревёшь? – спросил дед. – Гляди рожа какая перекошенная. Будешь реветь, такой на всю жизнь останешься.

– Ну, и плевать! – разозлилась Лерка. – Всё равно никому не нужна!

– Тьфу ты, дурёха! – сплюнул дед. – Ничего ты не понимаешь!

Вот и Ирина Ивановна Лерке не верит.

– Читай параграф! – говорит она.

Смотрит Лерка в учебник, а там все буквы расплылись, вытянулись в тонкие чёрные линии. Всё ближе и ближе придвигает она к себе книжку.

– Не гримасничай! – Ирина Ивановна стучит по столу линейкой. – Зачем щуришься?

– Ничего не вижу, – вздыхает Лерка. – Может у меня опухоль в мозге?

– Дурь у тебя в мозге! Читай!

Лерка чуть не плачет. Дурацкие строчки расползлись в огромное безобразное пятно.

– Что мне с тобой делать? – вздыхает учительница.

Сегодня Ирины Ивановны в школе нет. Вместо неё – молодая и смеющаяся Алла Петровна. Пишет на доске примеры, слева первый вариант, справа – второй. Весь класс в тетрадки уткнулся, сопит от напряжения. Одна Лерка сидит и ручку в руках вертит.

– Ты почему ничего не пишешь? – замечает наконец учительница.

– Не вижу ничего! – бормочет Лерка. – И вообще, не хочу учиться! И не буду! Надоело! Всё равно ничего не получается!

Алла Петровна не обижается. Только гладит по голове, за первую парту пересаживает. Лерка и отсюда ни одной цифры не видит.

– Тебе к врачу надо, на обследование, – вздыхает учительница.

– Не хочу! – говорит девочка. – Не буду!

– Да она придуривается! – кричит с задней парты Савостин. – Выпендрёжница!

Лерка сгребает в рюкзак учебники, выбегает из класса. Проносится по коридору. Останавливается на крыльце. Ждёт. Ей очень хочется, чтобы Алла Петровна сбежала вниз, погладила её по голове и сказала что-нибудь хорошее. Например, «Не плачь!» А ещё лучше: «Не волнуйся. Хочешь, я с тобой к врачу схожу?»

С Леркой ведь, действительно, что-то неладное творится. Вчера, например, подъехал к остановке автобус. Лерка в него и влезла. Уселась впереди, а водитель вдруг говорит:

– Деньги за проезд передаём.

– Какие деньги?

– Я тебя что, бесплатно возить должен?

Оказалось, что это и не школьный автобус вовсе. А Лерка не заметила. Жёлтый и жёлтый. Лица пассажиров так расплылись, что и не поймёшь, кто это – школьники или взрослые из соседней деревни.

Никто к Лерке не вышел. Она постояла немного да и потопала домой потихоньку.

3

Дед спал, отвернувшись к стене. В доме пахло несвежей одеждой, навозом, чесноком и ещё, Бог знает чем. Лерка зашвырнула рюкзак в угол, а сама уселась на крыльце, раздумывая, чем бы заняться.

Смотрит Лерка на заросший огород, на покосившийся забор и плачет. Не от запустения, а от того, что не вышла к ней Алла Петровна, не пожалела. Не поверила, наверное. Лерка и сама себе не верит. У неё ведь как бывает: наткнёшься в телевизоре на передачу про здоровье, а там об инфаркте рассказывают. Лерка сразу думать начинает, а вдруг у неё тоже сердце больное. Хорошо бы! Только чтоб не сильно больное, чтобы не умереть. Здорово тогда будет! Мама к себе возьмёт, или папа. А ещё лучше, чтобы они все вместе жили. И дед пусть с ними живёт, Лерке не жалко. И будут все Лерку любить и оберегать, подарки дарить разные… Бывало так надумаешься, что и вправду начинает колоть где-то под лопаткой, и не знаешь тогда, радоваться или плакать.

– Чего уселась? – щёлкнул по по темечку узловатый палец. – Заняться нечем?

Лерка вздохнула.

– Развздыхалась! Тоже мне страдалица! – дед присел рядом, оторвал кусок от старой газеты, нащупал за рассохшимися досками жестяную коробочку с табаком и принялся закручивать самокрутку.

– Чего тебе не живётся? – начал он. – Небогато, конечно, зато живы-здоровы. Мамка твоя нет-нет, а приедет. Папаша твой, кабы совесть имел, тоже бы с тобой виделся.

– Придёт он, как же! – забормотала Лерка, уткнувшись в колени. – Сам его по двору гонял!

– Испугался, значит! Старика испугался!

– Не тебя! Топора твоего.

Дед захохотал, запрокинув голову.

– Я ж так, для острастки! А он бежать! Трус он, трус и есть!

Лерка папу жалеет. Ну, кто, скажите, захочет быть порубленным в мелкую щепку? И ничего такого он в тот раз не сказал. Ну, заметил невзначай, что деду поменьше бы пить следовало. А у того под лавкой как раз топор валялся. В общем, никто не виноват. Если бы Лерка папу увидела, то обязательно объяснила бы ему, что всё произошло из-за глупого стечения обстоятельств, и он может приходить как раньше, можно даже совсем без подарков.

Лерка снова вздохнула.

– Ох, и жизнь-то твоя горемычная! – запричитал, издеваясь, дед. – Ох, доля тяжкая! Пашешь с утра до ночи, сиротинушка окаянная!

Сиротинушку Лерка никак не могла простить.

– Замолчи! – зашипела она тихо, вполголоса. Дед услышит, разозлится, орать начнёт. – Перестань!

А тот пуще прежнего заливается:

– Ох, и несчастная твоя долюшка!

И противненько так похихикивает. Словно не понимает, что клокочущий вулкан в душе у Лерки, того гляди рванёт.

– Да ты не знаешь ничего! Не понимаешь! – не выдерживает она.

– Да как же тебя понять, если ты не говоришь ничего, только вздыхаешь?

– Я же говорила! Говорила! – чуть не плачет Лерка. – Ты слушал тогда? Больше не хочу! Надоело!

– Из-за щенков что-ли? – удивляется дед. – Тьфу ты! Я думал из-за чего важного!

А для Лерки важно было, тогда два года назад, когда приблудилась к ним собака бездомная. Сама тощая, а пузо огромное, по земле волочится. Заползла она в сарай да разродилась шестью маленькими пищащими комочками. Разродилась, а сама умерла то ли от болезни какой, то ли от истощения.

Дед как щенков увидел, сразу решил – не нужна ему во дворе свора. Схватил их в охапку и потащил к бочке с водой. Лерка в слёзы, а он говорит: «Не реви! Они и не почувствуют ничего. Главное успеть, пока глаза у них не открылись». Да как же не почувствуют! Они же живые! Убежала Лерка за дом, лицом в колени уткнулась, уши ладонями зажала – крепко-крепко. Только всё равно доносился до неё жалобный писк.

Потом подошёл дед.

– Пошли, – говорит. – Убрал я всё. Ничего там больше нету.

Лерка пошла. Только пробормотала про себя еле слышно: «Ненавижу!»

А вечером болталась она, как всегда без дела, круги по огороду наматывала, как вдруг почудилось ей будто пищит кто-то. Заглянула в сарай, а там в сене щеночек – не заметил его дед. Лерка сразу его на руки подхватила – хорошенький! Серый с чёрными пятнами. Принесла девочка из дома чашку молока, а как кормить не знает. Потом придумала – окунула в молоко край юбки и щенку в рот тычет. Тот сразу сосать начал. Бедный! Подумал, наверное, что это его мама.

Дед когда узнал, что Лерка щенка нашла долго ругался, а потом спросил:

– Как назовёшь-то?

– Грей, – ответила девочка.

– Чудное имя!

– Грей – это «серый» по-английски.

– Чего только не придумают! – ухмыльнулся дед. – Тузиков да Бобиков не хватает! Пусть живёт! Только чтобы в дом ни ногой!

Вот так и появился у Лерки Грей, мохнатый, большеголовый и очень умный. А остальных щенков она деду так и не простила.

4

У Лерки день рождения осенью, в ноябре. Всегда на её праздник дожди льют, в деревне грязь и серость. Приносит она в школу килограмм конфет, раздаёт каждому по несколько штук. Одноклассники с неохотой скандируют: «С днём рождения!» Ирина Ивановна улыбается и желает Лерке здоровья и успехов в учёбе. Каждый год одно и тоже.

Лерка дни рождения терпеть не может. Притащишься в школу вся мокрая, сапоги в грязи, волосы от ветра растрёпаны, хочется в дальний угол забиться и не высовываться. А тут вытаскивают тебя к доске и ставят всем на обозрение. «Пятиминутка позора» – думает Лерка. Хорошо бы в этот день вообще никуда не ходить, только вот Ирина Ивановна в другой раз на поздравления время выделит.

В этом году всё совсем плохо получилось. Савостин ещё в автобусе начал орать, что от Лерки воняет. Зажал нос, руками замахал.

– Навозина! – кричит. Все в салоне засмеялись, а Лерка губы поджала, чуть не плачет. Можно подумать остальные цветами благоухают! Вон у каждого в хозяйстве и коровы, и куры, и свиньи. Все старшим по хозяйству помогают, у всех пусть слегка, но деревенский запах на теле и одежде держится.

Поздравление в школе не получилось. Пока Лерка в классе конфеты раздавала, Савостин нос пальцами зажимал и страшные гримасы строил. Все, конечно, со смеху чуть под парты не свалились.

Дома ещё хуже – пусто, холодно, дед храпит на всю улицу. Взяла Лерка мобильник и на холм полезла. У них в деревне всё точно как в той рекламе – телефон только на холме и ловит. Залезла Лерка на его верхушку, уселась на камень и набрала мамин номер.

– Привет! – говорит.

– Здравствуй, деточка! – мама смеётся. – Что случилось?

– Ты завтра приедешь? – Леркино сердце замерло.

– Не могу, моя хорошая, дела, некогда, – ухнуло сердце куда-то вниз, потом вернулось и застучало быстро-быстро.

– У меня день рождения…

– Знаю, моя хорошая. Что поделаешь, если времени нет. Мы с тобой потом как-нибудь отметим.

– Не надо мне как-нибудь! – кричит Лерка и швыряет мобильник подальше. Пусть себе катится! Всё равно звонить некому! Разве что папе. Только вот не знает Лерка его номера. Знает только, что давно, года три назад, когда он ещё навещал дочку, заходили они в магазин купить мороженого. А в этом самом магазине продавщица Наташа. Папа тогда так и сказал: «Это, дочка, Наташа, соседка моя». Так и сказал – соседка. Всего-то и нужно отыскать тот магазин и спросить у Наташи, где папа живёт.

Лерка обрадовалась. И как же ей раньше такая замечательная мысль в голову не пришла? Спустилась она к дому, сложила в сумку планшет и два яблока. Позвала Грея и отправилась в путь. Идти недалеко. Десять минут и вот оно – синее здание, примостившееся на обочине.

– С собаками нельзя! – заверещала толстуха за прилавком. – Брысь отсюда! – и руками машет.

Испугалась Лерка, назад попятилась да и выскочила на улицу. Всё равно Наташи там нет. Не могла за три года худенькая девушка в такую толстуху превратится.

Идёт Лерка вдоль дороги, Грея за ошейник держит. Домой не хочется. Что там дома? Ничего хорошего.

Вдруг сигналит кто-то. Рядом машина останавливается.

– Ты что здесь делаешь?

Лерка приглядывалась-приглядывалась, всё равно не разглядела, кто её спрашивает.

– Это я, Алла Петровна. Помнишь? Что случилось?

Тут Лерка разревелась. И начала рассказывать про Савостина, про маму, папу, деда, про день рождения и про то, что домой больше никогда не вернётся.

– Ладно, – вздыхает Алла Петровна. – Садись в машину. Что-нибудь придумаем.

5

Первый солнечный луч пробежал по комнате, задержался на полу, погладил по лицу спящую Лерку. Девочка открыла глаза. Над ней потолок с серо-розовыми разводами, справа – стена светлых узорчатых обоев.

Два дня назад привезла её к себе домой учительница Алла Петровна. Да как было не привезти? Не оставлять же девочку посреди улицы.

Лежит Лерка, смотрит на потолок и вздыхает. «Что это у меня такая привычка дурацкая вздыхать?» – думает она. Дед бы сразу издеваться начал, если бы услышал. Да и где теперь он? Вчера мама приезжала, даже папа появился. А дед пропал, будто не нужна ему внучка. Да и нужна ли она кому-нибудь?

Лерка вспомнила, как ругались вчера родители, решали, кто её воспитывать будет. Кидали друг другу словно мячик.

– Я её куда возьму? В общежитие? – кричала мама. – На голову себе посажу? А по больницам с ней кто мотаться будет? На какие шиши? Работу бросить?

– У тебя отец богатый, – бормотал папа. – Знаю я. Ни копейки не тратит, только в погребе складывает. На похороны. Такими темпами его как фараона похоронят, в золотом гробу.

– Деньги чужие он считает! – продолжала мама. – Сам ни рубля ребёнку не дал, мороженого лишний раз не купил. У тебя времени много, вот и забирай её себе.

А потом случайно, почти невзначай узнала Лерка, что оказывается есть у неё сестра, которой она никогда не видела и ещё брат «на подходе». Именно из-за них, а ещё из-за двушки в хрущёвке не может она жить у папы.

– У меня семья, – твердил он. – Новая жизнь.

Так ни до чего и не договорились. Решили только, что в понедельник Алла Петровна Лерку обратно к деду отвезёт.

Лежит Лерка, про жизнь думает. Ничего не хочет. Слышно как в ванной вода плещется. А так тишина. Девочка поднялась, оделась потихоньку, отыскала тетрадку и нацарапала крупными буквами: «Я ушла». Глупо. Как будто и так непонятно.

Позвала Лерка Грея, взялась за его ошейник и выскользнула из квартиры. Бегом преодолела несколько этажей, выскочила на улицу. И сразу наткнулась на деда. Тот стоял у подъезда, щурясь от яркого солнца.

– Ты чего тут делаешь? – пробурчала Лерка.

– За тобой приехал.

– Ну, конечно! Врёшь!

– Чего мне врать-то? Сказал за тобой – значит за тобой.

– Ага, а вчера где был?

– Дела у меня были.

– Водку пил? – выпалила Лерка и сама испугалась сказанного, голову опустила.

Дед только захохотал, потрепал за ухо:

– С доктором разговаривал. Лечится поедем.

– Куда? – спросила Лерка.

– В область, а не поможет, в Москву.

– А деньги откуда?

– Скопил немножко.

– На похороны?

– На похороны.

– А ты как же.

– Ничего. Как-нибудь похоронят. Не оставят на земле лежать.

Лерка заплакала:

– А вдруг меня не вылечат?

– Вылечат!

– Не вылечат!

– Тогда слепой останешься! – захохотал дед, и увидев изменившееся лицо внучки, добавил:

– Какая же ты, дурёха! – неуклюже обнял и прижал к себе. От него сильно пахло чесноком, немытой одеждой и ещё Бог знает, чем.

И вот этот в общем-то неприятный запах показался Лерке самым родным и близким. И она вдруг поверила, что всё будет хорошо.

Леркино счастье

1

Ровно двадцать один день продлилось Леркино счастье. Началось оно хмурым мартовским утром, когда промчался по двору Юрка Савостин, обернулся неожиданно, улыбнулся широкой улыбкой и показал Лерке большой палец. А потом снова умчался. Было это ещё и не счастьем вовсе, а лишь его предвестником, крохотным звоночком, первым и таким долгожданным.

Дело наверняка в новых очках. На прошлой неделе приезжал папа, и Лера вместе с ним, дедом и папиной женой Лидой ходила в «Оптику». Вид у папы был страдальческим. В его памяти ещё было живо воспоминание о бывшем тесте, гоняющимся за ним с топором. И только присутствие Лиды, вцепившейся в его руку мёртвой хваткой, удерживало мужчину от позорного бегства.

– Выбирай, что нравится, – великодушно предложил дед.

– За чей счёт банкет? – пробормотал папа, но, получив тычок от жены, замолчал.

Лера выбрала тонкую золотистую оправу с резными крылышками по бокам.

– Вот эту нам! – сообщил дед. – И стёкла эти… чтоб не царапались!

Увидев окончательную сумму, папа побледнел и беспомощно заозирался:

– Иван Андреевич, вложитесь? – заикнулся было папа, на что дед демонстративно отвернулся и направился к двери.

Дело точно в очках. В чём же ещё? Точно не в Леркином лице или фигуре. Красавицей она себя не считала: лицо слишком круглое, руки чересчур длинные, а вот ноги коротковаты.

– Красотуся, – говорит иногда мама, но Лера ей не верит. И дело тут не в ироничном мамином тоне, а в том, что будь Лера красивой, то всё в её жизни складывалось бы иначе. В свои почти тринадцать она ошибочно полагала, что всё дело именно в красоте.

Будь она красивой, то жила бы дома, а не в этом дурацком интернате.

– Дурёха, – говорил дед. – Любят не за это.

– А ты меня любишь?

– Нашла о чём спрашивать!

– Не любишь, значит, – вздохнула Лера. – Любил бы, в интернат не сдал бы.

– Ничего ты не понимаешь!

Ну, вот опять! Почему взрослые считают детей глупыми? Всё понимает Лера. Дело в её болезни и ни в чём больше. Жила она с дедом в деревне, ждала по выходным маму, скучала по пропавшему из виду папе, а потом стала Лера терять зрение. Дед её по больницам возил, добивался лечения и вылечил. Почти. Всё равно приходится носить очки с сильными линзами. Хорошо ещё, что лечение бесплатное, но и на остальное денег ушло без счёта. Дед все свои сбережения потратил, корову продал. Да и правду сказать, кому за коровой ухаживать, когда все в городе.

Тогда-то и обратили на них внимания органы опеки. Вгляделись пристально, выспрашивать начали: Где мама девочки? А отец? И чем это от вас, мужчина, пахнет? Пьёте? А лет вам сколько?

– Зашаталась земля под ногами, – вздохнул дед. Лера ничего не поняла. Так и сказала.

– Решать надо, – пояснил он. – Где жить-то будешь? Со мной нельзя. Заберут.

Папа с Лидой Леру не приглашали. Лида хорошая, не жадная и Лере всегда рада. Накормит, напоит, спать уложит, если только на время. Переночевала раз – и хватит! Многое готова Лида отдать, но вот жить с новоиспечённой падчерицей – это увольте! У самих двое детей и квартира малогабаритная.

С мамой жить Лера сама отказалась, несмотря на то, что очень-очень хотела. Дело в Володе, мамином муже. Мама как замуж вышла, так к нему в однушку и переехала. Сразу дочь позвала, и Лера помчалась, забыв обо всём на свете.

– Ты погодь вещички-то собирать, – советовал дед. – Побудь немного, осмотрись, а то мож и оставаться не захочешь.

Как в воду глядел! Лере Володя в общем-то понравился. И пусть не знала она, о чём с ним говорить, как на него смотреть и как его называть, знакомство прошло хорошо.

– Спелись! – довольно произнесла мама.

Потом наступила ночь, и оказалось, что спать Лера должна вместе с мамой и Володей в одной узкой как пенал комнате. Между стоящими у стен кроватями расстояние только для прохода. Протяни ночью руку – и нащупаешь соседнее ложе.

Лера не боялась Володи. Мысли о насилии даже не приходили в её голову, но вместе с тем она ужасно стыдилась спать недалеко от незнакомого мужчины. Потому и надела тёплую бесформенную пижаму, накрылась с головой одеялом и замерла. Ночью было ужасно жарко. Лере хотелось попить и в туалет, но она не могла заставить себя выбраться из убежища. Лишь раз выглянула в щёлку и, обнаружив перед лицом покрытую чёрными волосам ногу, поспешно забралась обратно.

Утром Лера ждала пока Володя проснётся и выйдет из комнаты, но он всё лежал и лежал.

– У него выходной сегодня, – сообщила мама. – Отсыпается.

Лера выбралась из кровати и, схватив одежду, беспомощно заозиралась.

– Да спит он! – сообщила мама. – Одевайся тут. За шкаф зайди, если хочешь! Или вон на кухню.

Лера поспешила на кухню и, быстро натянув на себя вещи, поняла, что не сможет так жить. Даже если Володя окажется самым лучшим человеком на всём земном шаре, даже тогда ей будет ужасно стыдно спать рядом, раздеваться, причёсываться, ходить в туалет, зная, что он тут, неподалёку.

Школа-интернат оказалась идеальным вариантом. Органы опеки согласно кивали: здесь девочке будет лучше. Здесь смогут обеспечить достойное образование. В конце-концов, это не детский дом, а учебное заведение для детей со слабым зрением. Здесь знают подходы и методики, а на выходные и каникулы всегда можно уехать домой.

Лера могла бы ответить, что не такие уж серьёзные у неё проблемы, и она вполне может учиться в обычной школе, но стоило ей открыть рот, как дед дёрнул её за руку, и рот сам собой закрылся. Правильно, иногда лучше промолчать.

2

Лера редко ездила в деревню – далеко и неудобно. Иногда дороги так развозит, что пока дойдёшь до дома, с ног до головы в грязи перепачкаешься. У мамы она тоже не ночевала. Чаще оставалась у отца, восторга от встречи не испытывающего. С мамой встречались в городе и гуляли по центру или бродили по парку. Лере всегда хотелось ей столько рассказать, но почему-то в нужный момент слова застревали в горле, и она всю дорогу молчала, отделываясь односложными ответами. Несмотря на это ей очень нравились такие прогулки. Жаль только, что случались они крайне редко.

А вот дед приезжал часто. Иногда даже среди недели. Время от времени приводил с собой Грея. Они встречались у забора с задней стороны школы. Лера стеснялась деда, нечёсаного, в старомодной одежде. От него частенько пахло спиртным, а ведь обещал не пить!

– Я ж самую малость, для сугреву, – оправдывался он. – Чесночком вот специально закусил, чтоб не пахло.

Лера не знала плакать ей или смеяться.

– Не приходи! – кричала она. – Не приходи никогда!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.