Владимир Гриньков
Шоумен. Ментовские оборотни

Мы снимаем розыгрыши скрытой камерой. Это наша работа. А работа, как известно, часто накладывает отпечаток на поведение человека и определяет его привычки и поступки.

Профессиональный таксист, оказавшийся в роли пассажира в автомобиле с начинающим водителем за рулём, непроизвольно «жмёт педали», которых на его пассажирском месте вовсе нет.

Банковские работники, как правило, дотошно въедливы и помешаны на точности.

Врачи-психиатры со временем становятся чем-то неуловимо похожи на своих странноватых подопечных.

А мы разыгрываем ничего не подозревающих людей, преподнося им сюрпризы – иногда приятные, иногда не очень – и поэтому даже в своей повседневной жизни некоторые события норовим превратить в сюрприз. Чтобы у всех – удивление, чтобы растерянность на лицах, чтобы оторопь взяла и долго не отпускала. И вот настала очередь Светланы нас всех удивить. Невинным голоском … Как бы между прочим … Ах, мол, чуть не забыла …

– Может, в эти выходные соберёмся у меня? Отметим новоселье. Я дом купила. За городом. Хороший дом. Двести пятьдесят тысяч.

Вы ничего не поняли? Поясняю. Одинокая женщина. Наш боевой товарищ и друг. Всё время на виду. И никаких тайн. Ни с кем не советуясь. Даже не обсуждая. Вообще ничем себя не выдав предварительно. Самостоятельно. Купила. Дом. Двести пятьдесят тыщ. Долларов. Легко и просто. Как колготки в супермаркете приобрела. Заехала после работы – и купила. А чего тут такого?

У всех нас, кто при этом присутствовал, вытянулись лица. Светлана засмеялась, счастливая.

– Шутка? – подозрительно глянул Илья.

– Не-а.

Значит, не шутка. Сюрприз удался. Ай да Светка!

* * *

Илья Дёмин, администратор нашей программы «Вот так история!», предложил мне отправиться на новоселье вместе на его машине. Зачем гонять туда-сюда два авто – и его, и мой? К тому же у Ильи роскошный внедорожник, лучшее средство передвижения по загородным просёлкам. Светлана, узнав о том, что мы приедем на машине Ильи, несказанно обрадовалась.

– Значит, вы сможете увидеть эту красоту! – объявила она.

– Какую красоту?

– Дорогу старой графини. У нас там лес. Понимаете? Трасса идёт через лес. С трассы – поворот на второстепенную дорогу. И по асфальту, через лес – к нашим домам. Так ездят все. Ничего не скажу, живописно, красиво, но есть ещё одна дорога.

И Светлана на чистом листе бумаги набросала схему.

– Вы будете ехать по трассе. Вот этот поворот на второстепенную дорогу, которая заасфальтирована, вы увидите, там указатель со стрелкой и написано «Воронцово». Воронцово – это мы и есть, но вы здесь не сворачивайте, а продолжайте ехать по трассе. Через пару километров слева увидите ещё одну дорогу, но уже без асфальта – просто колея уходит в лес. Вам – туда.

– Это и есть дорога старой графини?

– Нет. Вы проедете по этой дороге пару километров. Там низкое место, сыро, но проберётесь как-нибудь. Вы увидите развалины, даже не развалины, а остатки фундаментов – это руины монастыря. Огибаете руины и попадаете на дорогу старой графини – это такая насыпь, которая тянется от монастыря через низину, вы увидите, там ошибиться невозможно. И по этой насыпи, засаженной деревьями – всё время вперёд. И приедете прямо ко мне. Там, где я купила дом, когда-то было имение графини Воронцовой. Поэтому-то место и называется – «Воронцово». Графиня поселилась там на склоне лет. Специально поближе к монастырю. Настоятель монастыря был духовником графини. А она помогала монастырю деньгами. И даже распорядилась проложить прямую дорогу от имения до монастыря, чтобы ездить было ближе. Насыпь, по которой вы будете ехать  – это и есть дорога старой графини.

* * *

Таким образом Светлана нам преподнесла второй сюрприз, но оценить его мы с Ильёй смогли уже только на месте. Мы проехали по трассе мимо указателя на Воронцово, без труда нашли уходящую от трассы в лес грунтовку, свернули туда и поехали по скверной, ухабистой, густо заросшей травой дороге, с обеих сторон зажатой подступающими вплотную деревьями. Здесь, похоже, редко кто ездил, и колея едва угадывалась, пару раз нам на пути попались поваленные полусгнившие стволы деревьев, преграждавшие путь, и будь мы на какой-нибудь легковушке, давно уже попятились бы обратно к трассе, здесь даже развернуться было негде, и лишь молодчага-внедорожник Ильи спасал нас от позора отступления. Илья, сбросив скорость, переваливал через препятствия, и гнилое дерево рассыпалось в труху под зубастыми колесами массивного внедорожника.

Дорога шла под уклон и вскоре, как и предупреждала нас Светлана, мы оказались в низине, где деревьев стало заметно меньше, да и были они чахлые на вид, зато здесь было много мха, а колея оказалась залита водой. Мы пробирались по лужам, покрышки чавкали в воде, и когда на глазах мрачнеющий Илья уже был готов произнести вслух в адрес отсутствующей Светланы что-то недоброе, дорога потянулась вверх по склону, сырости поубавилось, и очень скоро мы увидели покрытую мхом кирпичную кладку – всё, что осталось от монастыря.

Было такое чувство, будто с тех пор, как много десятилетий назад отсюда ушли монахи, здесь никто больше не появлялся. Зелёный мох казался нетронутым. Густой кустарник скрывал большую часть монастырских фундаментов. Деревья проросли там, где когда-то были монашеские кельи и трапезная, и успели разрастись и подняться высоко, до самого неба, создав над головами случайно оказавшихся здесь путников зелёный и почти не пропускающий солнечные лучи шатёр. Жутковатое и таинственное место. Здесь было, как на старом заброшенном кладбище, где впадаешь в состояние тревожного ожидания чего-то такого, что невозможно сформулировать и чему не дашь определения, и только самому себе можешь признаться в проснувшихся вдруг в душе по-детски необъяснимых страхах.

Мы обогнули монастырские руины в полном молчании и с зарождающимся в наших душах благоговейным мистическим ужасом, и это, как оказалось, было непременным условием подготовки к следующему потрясению, испытанному нами на старой графской дороге.

От взгорка, где мы обнаружили монастырские развалины, дорога шла по гребню изогнувшейся дугой насыпи, возвышающейся над редколесной заболоченной низиной и где-то далеко впереди упирающейся в лес, в который нам и следовало попасть. По обе стороны дороги были высажены деревья, и когда мы под эти деревья въехали, они сомкнули над нами свои кроны, будто это был туннель. Этим дубам было лет по двести, не меньше, их сажали ещё крепостные старой графини, как мне представлялось, и то ли от сырости здешних земель, то ли оттого, что дубы росли на открытом, продуваемом всеми ветрами месте, а может быть, и от старости своей, от ветхости начавшей разлагаться древесины, стволы дубов имели самые причудливые формы, будто их погнуло-покорежило неведомой силой, отчего стволы местами даже полопались, и не рассыпались в прах они только благодаря известной всем дубовой прочности исходного материала. Изогнутые ветви тянулись к нам руками-щупальцами. Поднявшийся ветер трепал и тревожил листву, отчего казалось, что этот удивительный туннель вдруг пришёл в движение. Свинцовые тучи скрыли солнце, добавив атмосфере тревожащего сумрака. И я вдруг узнал эту дорогу. Я видел её раньше, когда ещё был маленький, в какой-то детской книжке. Там была и эта дорога, и эти дубы, и где-то на одном из дубов непременно обнаружится Соловей-Разбойник, подкарауливающий путников и лишающий их разума и способности сопротивляться своим ужасным свистом.

– Как в сказке! – пробормотал не склонный обычно к сантиментам Илья.

Он чувствовал то же самое, что и я. Значит, я не ошибся. Ай да Светка! Вот так сюрприз! Кто бы мог подумать, что такие удивительные места существуют на самом деле, а не только на иллюстрациях к детским книжкам!

* * *

Сказочная дубовая аллея привела нас в лес, и тут обнаружилось, что мы из сказки вернулись в реальность. Вскоре начались деревянные да каменные заборы, столбы освещения и вполне приличного качества асфальт. Здесь вроде бы продолжался лес, но деревья за заборами были прорежены и лес казался слишком упорядоченным и слишком светлым, какими обычно бывают скверы и парки в городах. Я даже испытал лёгкое разочарование – такое сильное впечатление на меня произвели заброшенные монастырские развалины и сказочная до неправдоподобия дорога, по которой двести лет назад ездила на исповедь старая графиня.

Илья сверился с нарисованной рукой Светланы схемой, остановил машину перед массивными железными воротами и требовательно посигналил, призывая хозяйку встретить нас хлебом-солью. Но после повторного нетерпеливого сигнала вместо Светланы в приоткрывшуюся дверь, прорезанную прямо в створке ворот, выглянула с настороженным видом девчушка лет пяти. Светлана пригласила всю нашу съёмочную группу, и кто-то мог, конечно, захватить с собой на природу свое дитя, но лично мне девчушка эта не была знакома.

– Ты чья? – спросил Илья, выходя из машины.

Я видел, как у девчушки расширились глаза, как будто ей показали нечто такое, что поразило её до глубины души. Илья шёл ей навстречу, девчушка смотрела на него, не отрываясь, и вдруг что-то с ней случилось.

– Папа! – вскрикнула она и бросилась к Илье навстречу.

Этот вскрик полоснул меня по сердцу, и Илью тоже, видно, проняло, потому что он вдруг споткнулся на совершенно ровном асфальте, будто наткнулся на бордюр, а девочка не пробежала даже, а пролетела разделявшие их с Ильёй метры, вцепилась в Дёмина мёртвой хваткой, исступлённо бормоча: «Папа! Папочка! Папочка мой!» Не ожидавший подобной экспрессии Илья растерялся.

– Так тебе эти места знакомы? – выходя из машины, сказал я с неестественной доброжелательностью инквизитора. – Когда-то уже побывал здесь? Успел оставить свой след на земле?

А «след на земле» повис на несчастном растерянном Дёмине и явно не собирался отказываться от своих прав на новоприобретённого папашу.

Из-за железных ворот выскочила растревоженная мать обознавшейся девчушки, подхватила девочку на руки, оторвала её от Ильи, и тут откуда-то сбоку раздался голос Светланы:

– Ребятки! Вы воротами ошиблись!

Светлана шла к нам – нарядная и весёлая – и уже было понятно, что мы участки перепутали.

Мать девочки хотела было удалиться, но тут обнаружила моё присутствие, и у неё сделалось такое же точно лицо, как у её дочурки две минуты назад, когда та в Илье Дёмине ни с того ни с сего признала папку своего единокровного. Но то ребёнок, а это взрослый человек, и уж она всё правильно поняла.

– Евгений Колодин! – сказала женщина растерянно. – Женя!

Я шутливо перед нею расшаркался. Она стояла неподвижно, прижимая к себе дочку, но про дочку, кажется, забыла. Где-то я её понимал. Не каждый день можно увидеть человека из телевизора. Светлана подошла, поздоровалась со своей, как я понимаю, соседкой. Та никак не отреагировала – в таком была ступоре.

– Мой участок вон там, – сказала Светлана, обращаясь ко мне и Илье.

Илья сел в машину. Мы со Светланой пошли пешком. Прошли мимо кирпичного соседского забора, высоченного и внушительного, как кремлёвская стена, а дальше был деревянный забор, выкрашенный зелёной краской и оттого кажущийся естественным и неприметным дополнением к этому лесу. Светлана толкнула калитку, и я, прежде чем ступить на её участок, обернулся. Ни женщины, ни девочки я не увидел. Пустынная улица. Никого.

– Бедный ребёнок! – вздохнула Светлана.

– Это ты про девочку-соседку? – уточнил я.

– Да. Она больна, мне кажется.

И тогда я понял, почему меня так зацепило-чиркнуло её криком. В том крике я уловил нотки ненормальности.

– С головой проблемы? – спросил я понимающе.

– Похоже, что да, – сказала Светлана.

И ещё раз повторила:

– Бедный ребенок!

* * *

Пока Светлана забирала из почтового ящика корреспонденцию, я прошёл на её участок и остановился в недоумении. Сюрпризы продолжались, как оказалось. Передо мной был лес. Самый настоящий. И к тому же глухой. Здесь ели стояли плотно, порождая тревожащий сумрак. Где-то в глубине этого леса обеспокоенно вскрикивала птица. И казалось, что если пойти туда, в эту жутковатую глухомань, там непременно наткнёшься на Бабу Ягу. К Бабе Яге вела дорога – не прямая и не асфальтированная, как можно было ожидать в этом жилом поселке, а изогнувшаяся петлёй, какими обычно и бывают лесные дороги, петляющие меж деревьями, и всё отличие этой дороги от взаправдашней лесной заключалось только в том, что дорога эта была вымощена булыжником, что легко объяснялось – не будь здесь булыжника, проехать по ней в пору осенней распутицы не было бы никакой возможности.

Пока мы ехали по коттеджному поселку, я успел оценить ухоженность этого дикого прежде леса. Его расчистили и облагородили, добавив этой местности света, и он теперь не совсем был похож на лес, а больше походил на ухоженный парк, о чём я уже говорил. И только вот этот кусочек, ныне принадлежащий Светлане, так лесом и остался. Здесь не тронули ни единого деревца, сохранив первозданную запущенность и первозданную же глушь.

В распахнутые Светланой ворота въехал на своем внедорожнике Илья, но дальше по булыжной дороге проехать ему хозяйка не позволила, а заставила выйти из машины.

– Дальше ножками, – сказала Светлана. – Пройдитесь по лесу, не лишайте себя удовольствия.

– Мне кажется, что мы пойдём по этой дороге и придём к избушке Бабы Яги, – признался я.

Светлана засмеялась и прикрыла лицо конвертиком. Значит, в конце пути по этой дороге нас действительно ждал сюрприз.

Мы прошли мимо припаркованных в ряд машин гостей, приехавших раньше нас, а потом машины остались позади, и уже ни машин, ни людей – одна только пустынная дорога, петляющая по лесу. Солнце так и не появилось. Свинцовые тучи нависали низко, обещая скорый дождь. Сумрак выползал из-под еловых лап. И вдруг за очередным поворотом дороги нашим взорам открылся сказочно красивый и ярко освещённый дом. Он был деревянный, сложенный из свежеобработанных брёвен, и казался игрушечным замком, выросшим стараниями неведомого волшебника до размеров настоящего жилища. Дом оказался не скучным утилитарным объектом в виде четырёх стен и возведённой над теми стенами двускатной крыши, а представлял собой сложное затейливое сооружение из пристроек, надстроек, башенок и балкончиков, всё это было прикрыто нарядной крышей сложной конфигурации и украшено резными наличниками, нарядными перилами и венчающим самую высокую точку постройки резным же петушком. Из окон этого чудо-дома лился ласковый манящий свет, а над печной трубой вился дымок. Именно так, по моему всегдашнему убеждению, и должен был выглядеть дом, желанное пристанище для утомлённого путника, достойная награда за долгий путь.

– Ну, как? – со скромностью школьницы осведомилась Светлана.

– А-а … Э-э-э, – попытался сформулировать свои ощущения Илья.

– Впечатляет! – перевёл я на русский язык его цветистую речь.

– Да! – подтвердил Илья. – Именно так! Умеет Женька слово нужное подобрать! Сразу образованного человека видно!

* * *

Я хочу жить в деревянном доме. Теперь я это точно знаю. Я определился в этом вопросе в тот самый момент, когда переступил через порог Светланиного теремка. Здесь был сухой, вкусный и какой-то светлый воздух. Пахло деревом и уютом. Весело потрескивали горящие дрова в печи. И ходики с кукушкой были на своём месте – именно в таком доме именно такие часики и должны быть. Мне почему-то захотелось, чтобы уже наступила зима. Чтобы весь этот лес вокруг был завален до неправдоподобия белым снегом, стёкла окон разрисованы узорами, а в доме было бы вот так же тепло и потрескивали дрова в печи.

Хозяйственный Дёмин тем временем оценил обстановку и засомневался.

– Но дом-то не огромный, – сказал он с ноткой удивления в голосе. – Неужели действительно двести пятьдесят тыщ, Свет?

Дороговато получалось.

– Тут цена не столько из-за дома набежала, сколько из-за участка.

– Большой участок? – догадался Дёмин.

– Два гектара.

– А-а, – уважительно протянул Илья.

Два гектара собственного леса! Я позавидовал Светлане белой завистью. Потому что зима, в конце концов, непременно наступит. И Светлана где-то в дебрях своего никем не тронутого леса отыщет самую-самую красивую ёлочку, протопчет к ней через снег тропинку и нарядит ёлку новогодними игрушками – прямо в лесу. Вдоль тропинки и вокруг наряженной ёлки она расставит много-много свечей – знаете, есть такие свечи в стаканах из матового пластика, они горят долго, часов по двадцать, и им не страшен ветер – и в новогоднюю ночь Светлана выйдет из своего теремка и пойдёт по этой светящейся дорожке к своей подружке-ёлке. Будет скрипеть под ногами снег, свет десятков свечей мягко оттесняет темноту подальше от тропинки, под еловые лапы, пахнет хвоей и смолой …

– А это мои соседи, – сказала Светлана. – Знакомьтесь!

Супруги. Обоим под пятьдесят. Начавший лысеть мужчина с ухоженным лицом француза, любителя рокфора и бургундского, и его жена, ничем не примечательная женщина, низенькая и сухая.

– О-о! – одновременно расплылись в улыбках супруги. – Евгений Иванович!

Я был для них человеком из телевизора. Будет о чём рассказывать друзьям и знакомым на протяжении ближайшей недели.

– Любим и ценим! – сказал мужчина, не выпуская мою руку из своей. – Кстати, Андрей Михайлович …

– Очень приятно, – ответил я. – Кстати, Евгений Иванович …

Он оценил шутку и раскатисто рассмеялся. И его жена засмеялась тоже.

– Как же, как же! – сказал Андрей Михайлович. – Вас ли нам не знать? А это, кстати, моя супруга, Нина Николаевна.

Нина Николаевна прикоснулась к моей руке так осторожно, словно я был хрустальный. Тем временем её муж стремительно форсировал процедуру знакомства, и уже через минуту мне казалось, что я его знаю как минимум последние двадцать пять лет.

– Женя! У нас здесь чудесно, вы убедитесь в этом сами! Лес, чистый воздух, от Москвы далеко – красота! А ваша Светлана – она просто чудо! Я когда узнал, кто рядом с нами участок покупает, обрадовался необычайно! Интеллигентные люди, с телевидения – ах, какая прелесть! И вас мы очень рады видеть! Ваша передача для нас – самая любимая! Ах, а как вы коллегу своего разыграли, из новостей! Помните? Как он интервью брал у людей из рязанской глубинки! Приедет в деревню к комбайнёру, поговорит с ним, потом в другую деревню едет, к местному шахматисту, а тот на лицо – один в один тот самый комбайнёр, с которым час назад разговаривали. Едут дальше, к какому-то жутко известному гармонисту из местных, приезжают к нему на интервью, а он прямо клонированный близнец тех, с кем раньше встречались …

Я слушал этого «француза» вполуха и только успевал кивать гостям, приветствуя их – в основном это были наши, из съёмочной группы, и я практически всех их знал.

В самой большой комнате дома уже был накрыт стол. Светлана порхала вокруг него, рассаживая гостей, и выглядела совершенно счастливой. Андрей Михайлович как бы невзначай занял место за столом рядом со мной. Светлана села напротив. Она раскраснелась и даже обмахивалась конвертиком, и была чудо как хороша.

Кто-то должен был за столом сказать первое слово. Вызвался Илья, и над столом тотчас пронёсся вздох изумления. Общеизвестно, что Дёмин любит выпить, но не любит говорить. Не Демосфен он, прямо скажем. Не его это призвание. И если уж решился – значит, проняло его.

Илья поднялся, сжимая в своей пухлой короткопалой руке хрустальную водочную рюмку, повёл вокруг взглядом и произнёс короткую взволнованную речь. Он сказал:

– Светка! У меня нет слов!

И выпил водку. Все зааплодировали, оценив и красноречие оратора, и правдивость высказанной им мысли, и сразу стало шумно, бестолково, весело.

– Какие люди! – восторгался у моего уха Андрей Михайлович. – Как тут у вас сердечно!

Не дожидаясь следующего тоста, он тут же хлопнул вторую рюмку водки и закусил беленьким грибочком. Грибочки так ему понравились, что он миску с ними придвинул к себе поближе.

Светлана отвлеклась на минутку, читая письмо, которое она забрала из ящика, встречая нас с Дёминым, и которым смогла заняться только сейчас. Там, наверное, было написано что-то лично для неё приятное. Сначала выражение лица Светланы было озадаченное, потом проступила-проявилась смущённая улыбка, и, наконец, радость и благодарность я угадал в её взгляде, когда она подняла глаза. Наши с нею взгляды встретились. Я улыбнулся ей.

– От кого? – спросил я, угадав, что она хочет поделиться с кем-нибудь переполнявшими её восторгом и благодарностью.

И все тотчас заинтересовались.

– От кого-то из соседей, – сказала Светлана. – Я не всех ещё здесь знаю. Но так трогательно! Вот послушайте …

Она приблизила к глазам белоснежный бумажный лист с ровными строчками отпечатанного текста.

– Итак, читаю! – произнесла хозяйка с чувством. – «Дорогая Светлана!..»

– О, тут уже знают ваше имя! – оценил Андрей Михайлович.

– Подозреваю, что не без вашей помощи, добрый мой сосед! – шаловливо погрозила ему пальчиком Светлана и засмеялась. – Так, дальше. «Рады видеть вас здесь и желаем вам спокойствия, достатка и счастья в вашем новом доме. Всегда рады видеть здесь вас и ваших друзей, и обещаем быть для вас полезными и одновременно ненавязчивыми и тактичными, но ради всего святого, дорогая Светлана, не забывайте и вы о нас!..» И подпись … «Вероника … Лапто» … Лапто – это фамилия?

Сидевший рядом со мной Андрей Михайлович поперхнулся грибочком, и я услышал, как звякнула о тарелку вилка, которую он держал в руках. Светлана с улыбкой смотрела на своих соседей, ожидая ответа.

– Вы знаете такого человека – Веронику Лапто? – спросила она доброжелательно.

Андрей Михайлович не мог ответить, потому что закашлялся, и отвечать предстояло его жене, совершенно растерявшейся, как я мог видеть. Женщина сильно побледнела и выглядела несчастной.

– Да, – пробормотала она. – Знаем. Знали. Это хозяйка.

– Чья? – глянула Светлана непонимающе.

– Этого дома, – произнесла Нина Николаевна непослушными губами. – Раньше здесь жила.

– А сейчас она где?

– А нету! – сказала Нина Николаевна, на глазах цепенея от ужаса. – Умерла она. Её убили. Полгода назад.

* * *

Люди становятся героями наших розыгрышей по-разному, но чаще всего мы находим нужных претендентов по письмам, которые к нам на передачу приходят мешками. Вы, наверное, видели в титрах в конце каждого выпуска нашей программы контактные адрес и телефон. Вот по этому адресу телезрители нам и пишут. Так, мол, и так, есть такой хороший человек, родственник, или сосед, или просто знакомый, и хорошо было бы его разыграть. А дальше уже наши сотрудники действуют. Встречаются с авторами писем, узнают подробности, изучают на расстоянии кандидата на розыгрыш, и если видят, что может получиться интересно, начинают придумывать сценарий розыгрыша этого конкретного человека. Но начинается всё, как правило, с писем, повторюсь.

Мишу Брусникина подставила его собственная невеста, без пяти минут жена. Она прислала к нам на передачу письмо, где всё подробно расписала: у меня есть жених, чудесный парень, у нас с ним всё хорошо и скоро даже будет свадьба, и почему бы в этот торжественный для нас обоих день вам, телевизионщикам, не устроить бы какой-то классный розыгрыш …

Я открою вам секрет. Разыгрывать кого-либо в тот день, когда у человека свадьба – одно сплошное удовольствие. У бедолаги и без того голова идёт кругом, он, по большому счёту, и не соображает ничего – бери его тёпленьким и делай с ним что хочешь. Он всему верит и ни в чём не сомневается. Поэтому Мишей Брусникиным мы заинтересовались всерьёз.

Написавшую нам письмо затейницу-невесту звали Клава, было ей двадцать два года, она водила трамвай от Останкина до Медведкова, и являла собой тот тип русской женщины, которая и трамвай на ходу остановит, и в депо, когда надо, войдёт. Эту шутку принесла нам Светлана – после того, как встретилась с Клавой и имела с ней продолжительную и обоюдополезную беседу. О Клаве Светлана была высокого мнения. Невеста оказалась девушкой боевой, и на неё можно было рассчитывать в ходе предстоящего розыгрыша. Она изъявила готовность всячески нам помогать, и с этого момента Миша Брусникин был просто обречён на вовлечённость в подстроенный нами розыгрыш, и день свадьбы должен был запомниться ему гораздо сильнее, чем подавляющему числу всех прочих брачующихся в этот день.

В день свадьбы сюрпризы на голову ничего не подозревающего Миши Брусникина начали сыпаться с самого утра, с девяти часов, когда ему позвонили из агентства проката лимузинов и, беспрестанно извиняясь, сообщили о том, что не смогут прислать заказанный Мишей заранее четырнадцатиместный белоснежный и длинный, как океанский лайнер, «Кадиллак», а вместо него готовы предоставить «Волгу», очень хорошую, в «директорском» исполнении, с кожаным салоном и кондиционером, и тоже белого цвета …

Это была катастрофа. Жених пытался протестовать и даже качать права, но на том конце провода жутко на Мишу обиделись за его чёрную неблагодарность, бросили трубку и больше уже к телефону не подходили. Запаниковавший Миша тут же позвонил своей будущей жене Клаве и сообщил ей пренеприятное известие. Подученная нами Клава выдала трёхминутную тираду, в которой крайне нелестно отозвалась об организаторских способностях жениха и даже выразила сомнение в том, действительно ли он сможет сделать их будущую семейную жизнь безоблачной и беспроблемной, как он это обещал доверчивой невесте тёплыми майскими вечерами, и в чём у невесты теперь появились серьёзные основания сомневаться.

Дальше неприятности стали нарастать, как снежный ком. Из агентства машина всё-таки прибыла, но это была даже не «Волга» и уж тем более не в «директорском» шикарном исполнении, а заурядная «Лада» «десятого» семейства, к тому же битая в правое заднее крыло. И хотя машина была украшена подобающими случаю лентами, кольцами и несколько чумазой куклой, криво закреплённой на капоте, выглядел сей экипаж крайне непривлекательно. Взвинченный Миша Брусникин сорвался и накричал на ни в чём не повинного водителя, отчего тот страшно расстроился, сел в машину и хотел уехать, и бедный Миша бежал за ним по дороге метров пятьдесят, пока шофёр не сжалился над ним и не остановился.

Мы снимали всё происходящее двумя камерами из двух микроавтобусов с затемнёнными стёклами. Уже одна только пятидесятиметровая пробежка Брусникина в костюме жениха и с цветком в петлице могла бы оправдать нашу подготовку к этим съёмкам, но это было только начало.

Когда Миша сел в машину и готов был отправиться за невестой, машина будто бы невзначай закапризничала и долго отказывалась заводиться. В конце концов шофёр предложил Мише толкать машину. Брусникин, не смеющий перечить и понимающий, что они уже почти опоздали в загс, покорно подчинился. Он толкал машину сзади, шофёр сидел за рулем, и упирающийся изо всех сил взмокший Миша даже не заметил, как дотолкал «Ладу» до припаркованного у тротуара автомобиля «Мерседес». «Мерседес» был большой. Красивый. Чёрный. «Шестисотый». Водитель «Лады» играл за нас, и он сделал всё, как надо, сумев даже на небольшой скорости нанести «мерсу» немалые повреждения. Фара, крыло, бампер – тыщ на пять они с Мишей попали даже по самым щадящим расценкам.

– Ой!!! – испугался Миша, и у него сделалось такое лицо, будто он очень сильно пожалел о том, что когда-то много лет назад мама родила его на свет.

А из покорёженного «Мерседеса» вывалился шкафообразный мужчина совершенно бандитского вида, который за свою жизнь явно не только многократно преступал закон, но и лишал людей жизни, как представлялось Мише, ибо таких ужасных типов он прежде видел только в телевизоре. Там такие типы сидели в железных клетках, а руки их были скованы наручниками. Здесь же душегуб был и без наручников, и без конвоя, и беспрепятственно приближался к перепуганному насмерть Мише, и жить Брусникину, как ему самому представлялось, оставалось ровно столько, сколько шкафообразному убийце понадобится на преодоление последних пяти метров, разделявших их друг с другом.

– Ва… Э-э, – сказал несчастный Миша.

– Попал ты, – скорбно подтвердил Мишину догадку душегуб.

– Э-э, – снова вякнул Миша.

– На большие причём, заметь, бабки, – сказал шкафообразный.

Он взял Мишу за лацканы жениховского пиджака и легко поднял в воздух. Мишины штиблеты оторвались от асфальта. Посыпались пуговицы.

– Ты мне тачку раскурочил, – сообщил шкафообразный. – Поехали.

– Куд … куда? – обречённо осведомился Миша.

– Ты мне не кудахтай, – посоветовал душегуб. – Не люблю.

– Я случайно.

– Что – случайно?

– Заикаться начал, – сказал Миша, и у него нервно дёрнулась щека.

– А-а, – равнодушно протянул душегуб. – Ну, тогда поехали.

И снова Миша сказал:

– Ку … куда?

– К тебе, – сообщил ему собеседник. – За деньгами!

– А много?

– Ну, ты сам как думаешь? – спросил душегуб почти ласково, и теперь уже никаких сомнений не оставалось, что платить придётся много.

– У меня сегодня свадьба, – сказал Миша.

Он, наверное, хотел давить на жалость, а получилось только хуже.

– Так ты при деньгах, – сказал догадливый душегуб и, по-прежнему удерживая одной рукой Мишу на весу, другой бесцеремонно обшарил его карманы и действительно обнаружил толстенную пачку денег.

Эти деньги шкафообразный гражданин, не пересчитывая, спрятал в карман своих брюк.

– Это у меня на ресторан заготовлено! – с запозданием трепыхнулся Миша. – Восемьдесят гостей! Я же всё должен оплатить!

– И ещё ты мне пять штук остаёшься должен, – невозмутимо сообщил душегуб, будто и не слыша слов Брусникина.

– Пять тыщ? Рублей? – уточнил Миша.

– Прикалываешься? – неприятно удивился шкафообразный и встряхнул Мишу в воздухе.

Снова посыпались на асфальт пуговицы. Это возымело требуемый терапевтический эффект.

– А, вы про доллары говорите, – легко угадал Миша.

За догадливость ему была пожалована вольная. Душегуб поставил Мишу на асфальт и даже хлопнул по плечу ободряюще, отчего бедный жених даже присел. Но прежде, чем отпустить Мишу на все четыре стороны, шкафообразный забрал у него паспорт. Для гарантии.

– У меня же свадьба! – всполошился бедный Миша. – Загс! Штамп!

– Свадьба – это не когда штамп, а когда горько, – философски заметил душегуб. – В общем, жду я тебя с деньгами.

С тем и ушёл.

А Мише уже действительно было горько. Он ещё не доехал ни до загса, ни до невесты, а у него уже не было ни денег на оплату ресторана, ни паспорта для оформления всех формальностей в загсе, ни даже более-менее приличного экипажа, пригодного для того, чтобы на нём приехать за невестой, потому как теперь уже дважды битая «Лада» на роль свадебного авто никак не тянула.

Вспомнив про злосчастную «Ладу», Миша Брусникин вспомнил и о её незадачливом водителе, и тут до него вдруг дошло, что не по адресу были претензии, и что несправедливо душегуб у него, у Миши, заготовленные на свадьбу деньги отнял, потому как, если трезво разобраться, отвечать бы следовало тому, кто за рулём сидел, а не тому, кто сзади толкал заглохшую машину …

Я из своего укрытия увидел вдруг проступившую на Мишином лице яростную решимость, и в следующее мгновение Брусникин бросился вперёд, намереваясь выволочь из «Лады» виновника случившихся несчастий, но водитель и не собирался отсиживаться в своём укрытии, а вышел Мише навстречу и спросил озабоченно-участливо:

– У тебя адвокат есть?

– Какой адвокат? – не понял Миша, на всякий случай обмирая.

– Хороший.

– А зачем? – глупо спросил Миша.

– Ну как же, ты машину разбил.

– «Мерседес»?

– С «Мерседесом» понятно, там ты заплатишь, – беспечно отмахнулся водитель.

Тут Миша вскинулся, вспомнив о претензиях, которые он собирался предъявить злосчастному шоферюге, но тот никакого внимания на Мишину экспрессивность не обратил, а продолжил свою мысль.

– Ты ведь «Ладу» грохнул, – сказал чёртов водила и посмотрел на Мишу скорбным взглядом прокурора.

– Так это ж ты! – взвился Миша.

– Я – что? – уточнил не испугавшийся водитель.

– За рулём сидел! Ты же рулил, гад! И ты тому «мерсу» в бочину въехал!

Тут водитель вдруг приобнял Мишу за плечи, отчего он стал похож на человека, готовящего своего подопечного к тому, чтобы преподнести ему печальное известие, и сказал душевно:

– Вот пускай я за рулем сидел … И даже в дымину пьяный … А тебя, предположим, не то что тут рядом не было, а вовсе ты где-нибудь у тёти своей в Челябинске гостил … И я вот этот «Мерседес» разбил … А виноватым всё равно тебя назначат …

И столько скорби было в его глазах, что Миша ни на секунду не усомнился в том, что именно так и будет. Только он ещё не понимал – почему.

– Почему? – озвучил он свое изумление.

– Имущество фирмы пострадало, – кивнул на «Ладу» шофёр. – И фирма потребует возмещения ущерба. С виновника. С тебя вот, к примеру. Ведь кто-то должен заплатить.

– А ты?

– А я брат.

– Какой брат? – не понял Миша.

– Родной.

– Кому?

– Директору фирмы, – сказал шофёр и посмотрел на Брусникина с сочувствием. – Поэтому тебя назначат виноватым.

– А вот дудки! – озлобился Миша. – Я докажу …

– Вот я тебя и спрашивал про адвоката, – мягко произнёс водитель. – Ведь будет суд …

– Какой суд?

– Через суд с тебя за ущерб будут взыскивать. По полной, так сказать, программе. И тут очень важно, чтобы был хороший адвокат. Если неопытный какой – тогда пиши пропало.

– Что пропало?

– Всё, – сказал водила бестрепетно. – Квартира, дача, машина. Всё, что у тебя есть.

– Не понял, – дрогнул Миша.

– У нас ведь юристы хорошие. Напишут столько, что мало не покажется. Типа «Лада» эта была эксклюзивной сборки. Свечи платиновые. Поршни золотые. Электропроводка вся из серебра. В оптике сплошь хрусталь да брильянты. Сто тыщ евро, не меньше.

– А экспертиза? – спросил Брусникин мрачно.

– Экспертиза будет, а как же! – с готовностью подтвердил собеседник. – Без экспертизы судья решение не вынесет. А так – пожалуйста! Удовлетворит иск, дело-то обычное. Спор двух хозяйствующих субъектов, никакой политики. Главное – чтобы денег у тебя хватило, я же говорю.

– Я найму адвоката! – определился наконец Миша.

– Вот! – сказал водила с чувством. – Молодец! Я же с этого и начал! Чтобы всё по закону, в общем, чтобы никакой судебной ошибки и чтоб по справедливости, значит! Молодец!

Он похлопал Мишу по плечу. Тут Миша словно очнулся. Будто прежде он находился под гипнозом, а теперь снова стал самим собой.

– Да пошёл ты к чёрту! – возмутился Брусникин. – Какой суд, что за чепуха! Ты виноват, ты и отвечай! Я с тобой ещё разберусь! – пригрозил он и развернулся, чтобы уйти.

Но уже шёл в их сторону, похлопывая себя по штанине резиновой палкой, давно присматривавшийся к происходящему милиционер.

– Ст-сж-пш! – невразумительно представился он, небрежно отдавая честь. – Что происходит? Документики предъявляем по очереди!

И бедный Миша Брусникин никуда уже не уходил, а вовсе даже обездвижел, потому как документов у него и не было – увёз их на своём «Мерседесе» проклятый душегуб. Мишин испуг был тотчас обнаружен многоопытным милиционером, и в милицейском голосе угрожающе звякнул металл:

– Документы, я сказал! Что непонятно?

– А-а … М-м, – замычал Брусникин.

– Нет документов, – догадался милиционер и обратился по рации к кому-то невидимому. – Подъедь ко мне, у меня тут клиент без документов какой-то невразумительный.

А у Миши после пробежек за уезжающим автомобилем и после общения с душегубом, оборвавшим половину пуговиц на жениховском наряде Брусникина, вид был действительно еще тот.

– Понимаете … – жалобно заканючил Миша.

– Понимаю! – безжалостно отрезал милиционер, всем своим видом давая понять Брусникину, что неприятности у того ещё только начинаются, а то, что было до сих пор  – это тьфу, пустяк, плюнуть, растереть и забыть.

– Товарищ старший сержант! – елейным голосом проговорил-пропел молчавший до сих пор водитель. – Я вам сейчас всё расскажу подробненько! Мы немножко тут не могли завестись, и я попросил молодого человека немножечко меня подтолкнуть, он подтолкнул …

– И немножечко въехал в «Мерседес», – закончил хмуро милиционер.

– Охо-хо! Наша милиция всё видит и всё знает! – подобострастно захихикал водитель. – Но всё уже улажено, ни у кого ни к кому никаких претензий …

– Кроме того, что он удрать хотел! – ткнул палкой в направлении Брусникина милиционер. – Платить не хочет, да? С места происшествия скрывается?

Он вдруг отчего-то так озлобился, что в одно мгновение откуда-то в его руках оказались наручники.

– Я хочу! И даже очень! Платить, в смысле! – поспешно сообщил Брусникин, вдруг обнаруживший, что свадьба его может сегодня вовсе не состояться. – Я ж со всей душой! Я хоть сейчас! Я ж как раз за деньгами шёл! Вот, думаю, расплачусь и с чистой совестью, так сказать, под венец!

– Под какой такой венец? – мрачно глянул страж закона.

– А у него свадьба сегодня! – сообщил водитель голосом таким медовым, что хоть на хлеб его намазывай.

При этих словах водитель вдруг зачем-то пожал руку старшему сержанту, и Миша Брусникин только в последний момент узрел в милицейской руке стодолларовую бумажку, которую старший сержант незамедлительно спрятал в карман.

– Так это другое дело – если свадьба! – убеждённо сказал служивый. – Тут я просто не имею права, как говорится, воспрепятствовать и вовсе даже счастья вам желаю, – козырнул, развернулся и пошёл прочь, оставляя на свободе не на шутку перетрусившего Мишу.

Водитель покровительственно похлопал Мишу по плечу и сказал деловито:

– Я ему пятьсот баксов отвалил, чтобы тебя отмазать. Потом отдашь.

Миша, который видел, что долларов на самом дело было всего лишь сто, вскипел от подобной наглости, но выпустить пар не успел, потому что водила был начеку и всю Мишину ярость погасил всего одним вопросом, озвученным им с видом озабоченно-деловитым:

– Мы не опаздываем?

А они уже действительно опаздывали. И Миша безропотно сел в покорёженную «Ладу», оставив на потом разбирательство со своим не в меру ушлым собеседником. Брусникин уже пребывал в состоянии лёгкой невменяемости. Он даже ещё не доехал до своей невесты, а с ним столько всякого разного уже случилось, и ещё он всем вокруг был должен кучу денег, только не хотелось сейчас об этом думать.

* * *

В подробности сценария предстоящего розыгрыша невеста Клава была нами посвящена в самых общих чертах, поэтому и для неё появление Миши Брусникина в столь плачевном состоянии оказалось настоящим сюрпризом, и изумление Клавы было очень естественным, такое не сыграешь.

– Эт-то ш-ш-тооо?!! – округлила глаза нарядная невеста, обозревая костюм помятого и приобретшего бомжеватый вид незадачливого женишка.

– Клава! – нервно сказал Брусникин. – Не время сейчас! Мы опаздываем! Надо ехать! Где все?

– Уже уехали! Ждут в загсе! – соврала Клава, как мы её учили.

Мы намеренно вывели из игры многочисленных родственников и друзей брачующихся, чтобы оставить молодожёнов один на один с созданными нами для них проблемами.

Увидев побитый свадебный автомобиль с чумазой куклой на капоте, Клава не выдержала и расхохоталась, оценив, по-видимому, комичность нашей задумки, но со стороны это выглядело как истерика изнервничавшейся невесты, и бедный Миша даже стал успокаивать свою ненаглядную Клаву. Ему было нелегко сейчас, ведь он ещё носил в себе эту ужасную тайну про отобранные деньги, приготовленные для оплаты ресторана, но все эти ужасы он откладывал на потом, предпочитая разбираться с неприятностями по мере их поступления.

У здания загса Мишу Брусникина поджидал очередной неприятный сюрприз. Хотя правильнее будет сказать, что до загса молодожёны даже не доехали. Их туда просто не пустили. Гаишник тормознул машину метров за двести до вожделенных дверей. И вообще прорваться к загсу не было совершенно никакой возможности, потому что, кроме гаишника, доступ к зданию преграждала цепочка милицейского оцепления.

– У нас свадьба! – нервно крикнул в открытое окошко Миша Брусникин и выразительно показал на часы.

– Мне хоть свадьба, хоть похороны, – сказал равнодушно инспектор. – Не положено!

– Да как же не положено! – всё ещё не осознавал размеров надвигавшейся катастрофы Брусникин. – Нам назначено! Можете даже в загсе спросить!

– Щас! – равнодушно сказал служивый и отвернулся.

– Вы не имеете права! – взвился Миша. – Где ваш начальник?

Вот говорят: не буди лихо, пока оно тихо. Зачем про начальника упомянул? Только ещё хуже получилось.

Из-за милицейского оцепления вдруг смерчем вылетел неприметного вида человечек в штатском и с рацией в руке, и его появление тотчас превратило гаишника в статую, да и все служивые вокруг тоже как-то подобрались.

– Что за шум?!! – прошипел человек в штатском с таким страшным выражением лица, что им можно было бы пугать не только маленьких детей, но и трудновоспитуемых подростков.

– Ттаааварищ мамайор! – очень натурально испугался гаишник. – Туут я-яа ааастанавил …

А майор уже и сам увидел.

– Кто такие? – спросил он тоном, не предвещавшим ничего хорошего.

Это как если бы партизаны в лесу встретили незнакомых людей. Что им ни ответь – всё равно пустят в расход.

– У нас свадьба, – испуганно вякнул Миша Брусникин.

– Где? – хищно глянул по сторонам человек в штатском, будто примеряясь, где было бы удобнее расстрелять этих чёртовых лазутчиков.

Брусникин неуверенно указал направление куда-то поверх фуражек милицейского оцепления.

– До свидания! – хмуро сказал человек в штатском. – Завтра приезжайте!

– Да как же завтра! – взмолился Миша. – У нас свадьба! Сегодня!

– А у нас мероприятие! Государственной важности! И тоже сегодня! – сообщил человек в штатском. – Людей там видите? Закладка камня на месте будущего памятника российско-гондурасской дружбы.

– Не гондурасской, а гватемальской, – поправил кто-то из оцепления.

– Да какая, на хрен, разница! – махнул рукой человек в штатском. – Главное, что президент приехал …

– Наш?! – благоговейно обмер Миша.

– Не наш, а ихний, – сказал человек в штатском. – А всё равно – ответственность и меры безопасности!

– А долго ещё? – безнадёжно осведомился Брусникин.

Ему никто не ответил. Ежу понятно – государственная тайна. И ещё понятно, что свадьбе не бывать.

Клава вышла из машины, чтобы получше рассмотреть президента дружественной страны, вставшего на пути Клавы к семейному счастью.

– Сядьте в машину! – нервно сказал человек в штатском. – Не положено!

Но загнать обратно в машину он Клаву не успел, потому что в чопорной компании собравшихся у здания загса людей вдруг произошло какое-то движение, и уже бежал оттуда гонец с чем-то очень важным, если судить по скорости его перемещения.

– Невеста? – крикнул он ещё издали, тыча пальцем в оробевшую Клаву. – Очень хорошо! Президент Гватемалы хочет лично вас приветствовать! Сюда идите! Быстренько! Жених где? Где жених?

Он очень торопился и сильно нервничал. Миша поспешно выбрался из машины. Увидев его растерзанные одежды, гонец изменился в лице и сказал с чувством:

– Бляха-муха! Ты откуда такой урод выискался на мою голову?

Миша не сразу понял, что речь идёт о нём, и даже оглянулся по сторонам, желая своими глазами увидеть этого урода, который так расстроил гонца, но тот уже ухватил Мишу за одежды и сказал с ненавистью:

– Как я тебя в таком прикиде президенту покажу? Ты зачем Россию так позоришь, гад? Страна день и ночь нефть качает за бугор, чтоб таких козлов, как ты, импортными шмотками обеспечить, а ты, бляха-муха, на свою собственную свадьбу наряжаешься бомжем! Э-эх! – выдохнул он обречённо.

И стало ясно, что конфуз международный обеспечен и чьи-то головы непременно полетят.

– А можно в форму переодеть, товарищ подполковник! – подобострастно подсказал человек в штатском, который до сих пор в присутствии гонца не смел рта раскрыть.

– В какую форму? – глянул бешеным взглядом подполковник.

– А вот хотя бы в эту, – ответил человек в штатском и подтолкнул вперед себя похожего на статую гаишника.

Гаишник шагнул вперед на ватных ногах.

– Да вы с ума все посходили! – взвыл от бешенства подполковник.

– Но форма-то красивая! – поспешно сказал человек в штатском. – И бляха вот опять же. Блестит!

Он шевельнул бляху на груди статуи инспектора. Бляха, действительно, блестела.

– Скажем, что жених – офицер президентской гвардии! – уже увереннее сказал человек в штатском. – Откуда им там в своём, прости господи, Гондурасе знать, что это форма гаишная?

Подполковник с тоской посмотрел на замершую в ожидании президентскую свиту. Деваться было некуда. Тут или грудь в крестах, или голова в кустах.

– Переодевайся! – сказал он Мише с ненавистью. – И попомни мое слово, урод … Если хоть одна душа там догадается, что ты не офицер, а хмырь болотный … Я тебя самолично на запчасти разберу, это я, подполковник Байстрюков, тебе обещаю!

– А где? – дрогнувшим голосом спросил проникшийся важностью поставленной задачи Миша. – Переодеваться, в смысле …

– Тебе ещё кабинку примерочную?! – изумился подполковник Байстрюков.

И Миша понял, что если ещё хоть слово он вякнет – его отметелят прямо здесь, на глазах президента то ли Гондураса, то ли Гватемалы, и бить будут сильно.

Милицейское оцепление сомкнуло ряды, закрывая происходящее от взоров заморских гостей, и Миша Брусникин поспешно разделся до трусов. Гаишник отдал ему свою форму. Миша напялил её, хотя руки его предательски не слушались. Когда подполковник Байстрюков увидел Мишу в новом наряде, его чуть кондратий не хватил. Форма Мише оказалась широкой в плечах, но коротковатой по длине, поэтому выглядел Миша крайне комично.

– Ну за что мне это всё! – простонал Байстрюков.

И снова ему на помощь поспешил его подчинённый в штатском.

– А можно ему навешать цацок! – подсказал он.

Байстрюков не услышал про цацки, но услышал про «навешать», и сказал кровожадно:

– Да я ему потом с удовольствием навешаю, но сейчас же бить нельзя …

– Я не про то! – произнёс человек в штатском вкрадчиво. – Я говорю – цацки ему на грудь! Побольше! Ну, будто это ордена! Все будут на ордена смотреть, а на форму они уже не так внимательно …

– Давай! – кивнул Байстрюков. – Чтоб в две секунды!

Откуда-то будто по мановению волшебной палочки вдруг появилась целая россыпь разномастных значков и медалей, из которых Байстрюков собственноручно отобрал самые достойные. Они и украсили грудь безмолвно-покорного Миши Брусникина. Среди множества знаков отличия на его груди красовался орден «Мать-героиня» второй степени, значок «Отличник ленинского зачёта» и даже памятный знак, выпущенный по случаю трехсотпятидесятилетия со дня основания города Харькова.

– Годится! – сказал мрачно подполковник Байстрюков. – Пошли, урод!

Оцепление расступилось, и пара молодожёнов под присмотром подполковника Байстрюкова отправилась спасать репутацию России на международной арене.

– Ты, главное, не трясись, – шепнула Клава жениху. – Подумаешь – президент. Если бы ещё хоть наш, а тут вообще из Папуасии какой-то.

– Из Гондурасии, – поправил Миша непослушными губами.

– Это без разницы, Миш. Кто в войне победил? Мы победили. И балет у нас лучший в мире.

– И автомат Калашникова! – очень кстати вспомнилось Брусникину.

– Вот! – подтвердила Клава с чувством. – И Гагарин наш первым в космос полетел! А у папуасов этих что? Одни бананы! Так у нас и у самих бананов этих на рынках сколько хошь!

– Р-р-разговорчики! – рыкнул им в спины подполковник Байстрюков. – На все вопросы президента отвечать только «да» или «нет». И улыбаться! Улыбаться так, будто вам только что квартиру подарили!

Таким образом Миша с Клавой предстали пред президентскими очами с неестественными улыбками на лицах.

Президент был не стар, смуглолиц, усат и мил, и тоже улыбался. Он заговорил по-испански, и переводчик, хотя и с акцентом, но достаточно понятно донёс его мысль до присмиревших и глупо улыбающихся молодожёнов:

– Господин президент хотель приветствоваль вас в такой ваша торжественный день и желал вас как хотель …

Тут президент заговорил снова, переводчик умолк и лишь потом завершил фразу, изречённую патроном:

– …И желал вас как хотель вы сами для себя и даже ещё больше!

При этом президент благосклонно кивал, давая понять, что именно это он и имел в виду. Президентская свита бесцеремонно пялилась на нарядную невесту. Стоявшая рядом с президентом расфуфыренная девица строила Мише Брусникину глазки.

Президент заговорил, и переводчик с готовностью перевёл:

– Президент имель такой красивый пара видель первый раз, и русски самий красивий лубовник весь мир!

Президентская свита с готовностью закивала. Да, мол, много ездим по миру, многое видим, но такой красотищи отродясь не видали.

– Вы офицер? – перевёл переводчик вопрос президента.

– Да! – легко и просто ответил Миша.

– Это твой ордена? – продолжал светскую беседу президент.

– Да! – отвечал Миша, поражаясь той лёгкости, с которой ему удавалось общаться с главой иноземной державы.

– А за что ордена?

– Да! – брякнул Миша, не подумав.

Обнаружил, что сказал что-то не то, побагровел, исправился:

– Нет!

Понял, что снова ответил невпопад, и обмер, потому что иссяк уже его словарный запас, ведь кроме «да» и «нет» что-либо другое говорить было не велено.

– Не понималь, – озадаченно посмотрел переводчик, пытаясь уяснить, что именно должен он доложить ожидающему ответа президенту.

– Что же ты вытворяешь, урод! – сказал за спиной Миши подполковник Байстрюков с такой лучезарной улыбкой, с какой гордящийся успехами своего отпрыска папаша мог бы представлять гостям сына, только что выигравшего шахматную олимпиаду.

Миша побагровел ещё больше, и был он так смущён и так мил в эту минуту, что расфуфыренная девица, стоявшая рядом с президентом, не удержалась и захлопала в ладоши. И вся свита тоже зааплодировала. Девица что-то сказала президенту. Президент перестал улыбаться и посмотрел на Мишу так, будто в этом русском парне ему открылись какие-то новые черты. Миша подумал, что это как-то связано с его нелепым внешним видом, и на всякий случай расправил плечи и подтянул живот. Президент что-то говорил девице, совсем неслышно, почти шёпотом, и со стороны казалось, будто он её уговаривает о чём-то, а девица надувала губки и хмурилась недовольно. Свита тренированно заскучала, делая вид, что всё происходящее их нисколько не касается. Миша тянул подбородок к небу, чтобы казаться настоящим офицером. Клава переминалась с ноги на ногу.

Президент вдруг сделал шаг в направлении Миши Брусникина, взял его под локоток и увлёк за собой, при этом выражение лица у президента было такое, будто он собирался сделать Мише какое-то чрезвычайно непристойное предложение. Миша обеспокоенно обернулся, выискивая глазами свою Клаву, но уже подпирал его сзади переводчик, и подполковник Байстрюков тоже следовал за ними неотступно, чтобы чего важного не пропустить.

Президент заговорил с видом всё ещё смущённым, но что-то Мише подсказывало, что президент проявит настойчивость и будет добиваться своего. Переводчик перевёл:

– Президент приглашаль посетить его страна как личный гость и жить личный дворец президент.

– Да! – тут же согласился Миша, потому что «нет» в данной ситуации мог сказать только круглый идиот, а в употреблении всяких прочих слов подполковник Байстрюков Мишу очень кстати, как оказалось, ограничил.

– Лететь вместе президентский самолет окончании государственный визит, – продолжил свою мысль ободрённый сговорчивостью собеседника президент.

– Да! – с прежней лёгкостью подтвердил Миша.

Он заметно воодушевился, представив себе, наверное, как приятно будет провести вместе с Клавой медовый месяц в далёкой Латинской Америке.

– Но без жена, – тут же донёс до Миши президентское условие переводчик. – Вообще пока свадьба не надо.

– Нет! – запротестовал изумлённый Миша, использовав, наконец, второе слово из двух, разрешённых к употреблению.

– Подожди, не переводи пока! – тронул переводчика за рукав подполковник Байстрюков, который был начеку всё это время, как обнаружилось. – Ты ему вот что скажи – что жених согласен, но про самолёты тоже забывать не будем. Есть контракт – есть жених. Нет контракта – я этого жениха прямо сейчас веду в загс, и никаких вам гондурасов.

– Какие самолёты? – обеспокоенно спросил у подполковника Миша, в то время как переводчик что-то лопотал по-испански президенту.

– Да ненадёжный товарищ нам попался, – сказал с хмурым видом Байстрюков. – Приехал с визитом, должен был контракт на закупку самолётов подписать … На полтора миллиарда баксов, между прочим … Уже всё согласовано было … Уже банкет назначен … А этот урод вдруг упёрся. Надо согласовывать ещё, говорит. Я бы ему согласовал, паскуде! – скрипнул зубами подполковник. – Дали бы его мне … На пару часов … На Лубянку … Я бы его за два часа подписал … И на самолёты … И на облигации внутреннего займа! – плюнул в сердцах Байстрюков.

Оробевший Миша проводил испуганным взглядом подполковничий плевок.

– Самолёты обсуждать! – устами переводчика пообещал президент, но по глазам было видно – обманет. – А лететь жених сейчас!

– Э-э, пусть он лапшу нам на уши не вешает! – сказал многоопытный Байстрюков. – Сначала самолёты, а жених потом! Вы нашего жениха поматросите и бросите, а у нас полтора миллиарда соскочили!

Переводчик взялся переводить. Миша воспользовался паузой.

– Так я насчёт Клавы хотел уточнить, – начал он робко.

– Какая, к чёрту, Клава? – невнимательно отмахнулся подполковник. – Если я сейчас этого гондураса уболтаю, ты один с ним полетишь. Без Клавы этой своей.

– Как же так?! – очень сильно удивился Миша, который до сих пор никак не мог понять, что за сюрприз приготовила для него злодейка-судьба.

– Ты что, не понял ничего? – в свою очередь неприятно удивился подполковник Байстрюков и посмотрел на Мишу так, будто только что обнаружил, что всё это время он общался со стопроцентным идиотом. – Президентская дочка глаз на тебя положила. В гости тебя зовёт. Ну и на хрена там твоя Клава? Только всё испортит.

– Я без Клавы не хочу!

– Ты слушай сюда, урод, – сказал подполковник Байстрюков ласково. – Ты дочке президентской на фиг не нужен. У неё дольше месяца ещё никто не задерживался, сведения точные. Поматросит она тебя месяцок, потом ты ей наскучишь, она тебя подарками одарит, и ближайшим рейсом Аэрофлота вернёшься домой. Поди плохо? Там же подарков будет – на многие тыщи. Может, даже «Мерседес» тебе подарит.

При упоминании о «Мерседесе» тень пробежала по лицу Миши Брусникина. Вспомнилось ему, на какие деньги он попал сегодня.

– Прилетишь с деньгами, – продолжал вещать подполковник Байстрюков. – Отдохнувший, весь из себя загоревший. А тут тебя Клава ждёт, ясное дело.

Зря он про Клаву брякнул. Потому что Брусникин будто очнулся сразу.

– Не-е, – сказал Миша. – Я не согласен.

– Слушай сюда, урод, – тяжело вздохнул подполковник. – Ты хоть раз свою жизнь страховал?

– В смысле? – обмер Миша, заподозрив неладное.

– Ты хоть раз в страховую компанию обращался, чтобы полис страховой оформить – на случай травмы, к примеру, или вовсе даже на случай смерти, если вдруг она случится?

– Чьей смерти? – всё больше пугался Миша.

– Твоей, естественно, – пояснил подполковник Байстрюков и посмотрел на собеседника нехорошим глазом.

– Н-нет, – пробормотал Миша. – В страховую фирму – никогда. Но меня страховали однажды. Когда я на поезде ехал. На случай … ну, несчастный … перелом там, допустим … другая какая травма … или ещё чего похуже …

– И сколько же к выплате там было назначено? Если случится ещё чего похуже. По максимуму, так сказать.

– Пять тыщ.

– Долларов? – глянул подполковник насмешливо.

– Не-е. Рублей.

– Теперь ты понял, сколько жизнь твоя стоит, Козявкин? И что такое твоя жизнь на фоне полутора миллиардов долларов? Ты прикинь, Козявкин. Вот он ты, а вот бюджет. Что стране дороже?

Миша прикинул и заметно приуныл. Байстрюков стал ковать железо, пока оно горячо.

– Стране нужны инвестиции, бляха-муха! – веско сказал подполковник. – Чтоб золото-валютные резервы! Чтоб подъём экономики! Чтоб ВВП в два раза! И если вдруг какие-то козлы, Козявкин, на нашем пути встанут и нам будут мешать …

Подполковник решительно рубанул рукой воздух, и окрест пробежал лёгкий ветерок, как показалось присмиревшему Мише Брусникину.

– Президент соглашаться, – сообщил переводчик. – Самолёты есть, жених тоже есть.

– Вот и ладненько, – сказал с облегчением подполковник и отёр со лба пот.

Миша посмотрел на томившуюся в отдалении Клаву, собрался с духом и вдруг сказал срывающимся голосом:

– Я не согласен!

Я мысленно ему поаплодировал.

– Чё ты сказал?! – неприятно удивился подполковник Байстрюков, который, наверное, уже успел себя увидеть полковником, и вдруг какой-то урод снова его в подполковники разжаловал.

– Я не полечу, – пробормотал отчаянно трусивший Миша. – Без Клавы, в смысле.

– Я же тебе неприятности организую по полной программе!

– Я согласен! – сообщил Миша с таким видом, будто его уже вели на эшафот.

– Я тебя в тюрьму закатаю!

– Согласен!

– Без права досрочного освобождения.

– Ну и пусть!

– Лет на десять.

– Я не против!

– Или вовсе даже на двадцать.

– Пусть!

– Ты чего такой смелый? – неприятно удивился подполковник.

– Нет, я боюсь, конечно, – откровенно признался Миша.

– Тюрьмы? – заинтересованно уточнил подполковник.

– Клавы, – вздохнул Миша.

Подполковник оценивающе посмотрел на невесту.

– А чего ж её бояться? – спросил он с сомнением.

– Она знаете какая! – сказал Миша и судорожно вздохнул. – Она справедливая, конечно. Но строгая.

– Дерётся? – догадался Байстрюков.

– Ещё как! – закручинился Миша, вспомнив. – Мы с ней однажды в деревню должны были поехать. За дешёвой картошкой. А я с друзьями пиво пил. И вспомнил поздно. На два часа опоздал. А она меня ждала на платформе Перерва. С пустыми вёдрами. И я потом был две недели на больничном.

– Почему? – приподнял бровь подполковник.

– Я ж говорю, – вздохнул вконец расстроившийся Миша, – она с вёдрами меня ждала. Хорошо ещё, что с пустыми.

– Поня-я-ятно, – протянул подполковник, которому вся картина теперь была видна как на ладони. – Поди-ка сюда! – махнул он рукой призывно Клаве.

Та приблизилась.

– Из-за тебя сделка срывается, – сразу взял быка за рога Байстрюков. – На полтора миллиарда долларов. Или как мы, интеллигентные люди, говорим – на полтора арбуза.

– Ух ты! – сказала Клава уважительно.

– И надо это как-то всё решить, чтобы всем было хорошо. Ты как вообще? – испытующе глянул Байстрюков.

– В смысле? – не сразу поняла Клава.

– В смысле – чтобы ко всеобщему удовольствию, – пояснил туманно Байстрюков.

– Удовольствие – это хорошо, – не стала кривить душой Клава.

– Вот я и говорю! Казне – доходы! Гватемале – наши самолёты! Тебе – новый трамвай!

– Какой такой новый? – обмерла Клава, не смея поверить в близкое счастье.

– Ты ж в трамвайном депо? На трамвае каждый день катаешься? Я договорюсь, чтоб тебя на новый трамвай перевели!

– Ох! – засветилась от счастья Клавдия.

– А Мишку твоего пока в командировку, – как бы между прочим сказал Байстрюков. – В Латинскую Америку. Он не против.

– Я не поняла, – нахмурилась Клава.

– Клава! Я против! – поспешно произнёс Миша Брусникин. – Я вот и товарищу тоже говорил!

– Ты трамвай новый хочешь? – спросил подполковник Байстрюков, глядя на Клаву гипнотизирующе.

– Для меня семейная жизнь важнее! – правильно расставила приоритеты в своей жизни Клава.

– Замуж хочешь, – догадался подполковник Байстрюков.

– А кто же не хочет! – зарделась Клавдия, будто разговор пошёл о совсем уж неприличном.

– Я не хочу, – сказал Байстрюков серьёзно. – Ладно, давай, грузи свои пожелания – за кого замуж хочешь выйти.

– За Михаила!

– Ну, это, допустим, не желание, а данность, – рассудительно заметил Байстрюков. – Взяла, что под руку попалось. А вот если по полной программе, для души – чтобы полное счастье и чтобы все подруги в трамвайном депо обзавидовались.

– Да ладно вам! – засмущалась давно уже не верившая в чудеса Клавдия.

– Ты поскорее! – строго глянул подполковник Байстрюков. – У меня тут полтора миллиарда под вопросом, а тебе всё хиханьки!

– А вы как будто всё можете! – сказала дерзко Клавдия.

– Кого угодно! – клятвенно заверил подполковник Байстрюков. – Ты только назови – и будет он вот тут стоять и руки твоей просить!

– Ой! – не поверила Клава. – И кого угодно можно назвать? Хоть даже Филиппа Киркорова?

– Киркоров подойдёт? – деловито уточнил подполковник Байстрюков и уже тянул из кармана мобильник.

Потерявший дар речи и ничего не понимающий Миша Брусникин следил за происходящим остановившимся взглядом. Казалось, ещё совсем немного – и его без помощи психиатра в чувство уже не привести. Тронулся умом касатик.

– Филипп? – сказал в трубку подполковник. – Это Байстрюков … Ну, здравствуй, здравствуй … Да не надо меня с днём рождения поздравлять, я его два месяца как отпраздновал … Ладно, слушай сюда, время не ждёт … Ты Бабушкинский загс знаешь? Бабушкинский! Ты где сейчас вообще? Вот! Тебе тут близко! Десять минут ехать! Значит, слушай сюда. Через десять минут я жду тебя у загса! Всё! Время пошло! Отбой!

Подполковник Байстрюков утопил свой мобильник в кармане пиджака и нервно хрустнул пальцами.

– Всё! – сказал он, обращаясь к Клаве. – Сложилось так, что лучше не придумаешь! И всем хорошо! Стране – валюта! Тебе – Филипп! Мишке твоему – Латинская Америка! Мне – полковничьи погоны!

– Я не согласен! – попытался было протестовать Миша Брусникин, жизнь которого за последний час так кардинально изменилась, что происшедшее не поддавалось осмыслению и не укладывалось в голове.

Но подполковник Байстрюков взял Мишу за один из значков, блестящих на Мишиной груди, и произнёс с отеческой мудростью в голосе:

– Твоё дело теперь десятое, Козявкин.

И было понятно, что за свои полковничьи погоны подполковник Байстрюков отдаст что хочешь. Хоть даже жизнь Миши Брусникина.

Филипп Киркоров примчался так быстро, будто за углом ближайшего дома прятался. Вдруг подкатил диковинный длиннющий белый автомобиль, открылась дверца, и божественный Филипп ступил на пыльный асфальт. Давно уже присматривавшаяся и ничего пока не понимающая толпа любопытных взвыла и прихлынула. Милицейское оцепление не без труда сдерживало истерично визжащих школьниц. Миша Брусникин превратился в статую.

Об участии Филиппа Киркорова в съёмке нашего розыгрыша договаривался Илья Дёмин лично, и за успешное решение задачи нашему администратору можно было при жизни ставить памятник. Потому что прибытие Филиппа на место событий окончательно довершило процесс превращения взрослого человека и без пяти минут мужа в неразумное дитя с признаками замедленного умственного развития. Это я про Мишу Брусникина, разумеется. Вот не приедь сюда Филипп, предположим … Или приедь вместо Филиппа его двойник … В общем, сделай мы хотя бы чуть-чуть, но всё же по-другому … И тогда мы не добились бы такого эффекта. Потому что у Миши в подсознании где-то всё-таки жила бы, копошилась мыслишка, и не мыслишка даже, а просто чувство такое, до конца им самим не понятое – что как-то странно это всё, что на реальную жизнь не похоже совсем, а похоже скорее на бред … Но вот ужасный этот подполковник Байстрюков позвонил Филиппу, и Филипп явился собственной персоной – он был здесь, и его даже можно было потрогать руками, он был реален, как реальна сама жизнь, и всё окружающее вокруг, следовательно, тоже было реальностью.

Подполковник Байстрюков безо всяких церемоний взял Филиппа за рукав и увлёк его за собой, и они медленно шли мимо неподвижной статуи Миши Брусникина и его улыбающейся восторженной улыбкой жены.

– Тут такое дело, Филипп, – говорил подполковник Байстрюков. – Жениться тебе надо.

– Так я вроде как уже, – отвечал озадаченный Филипп, явно удивляясь тому, что товарищ подполковник мог запамятовать.

– Так я не понял, – не понял Байстрюков. – Ты что – женат? Или вроде как?

– Ну, в общем, мне кажется, что я женат, – сказал Филипп, подумав.

– Да?! – очень правдоподобно изумился Байстрюков. – А на ком?

– На Алле, – сказал Филипп. – На Борисовне, в смысле.

– Ты что – серьёзно? – удивился подполковник. – Я-то думал, это фишка у вас такая. Для прироста популярности. На потребу жёлтой прессе, так сказать.

И только слышавший весь этот разговор Миша Брусникин воспрянул было духом, как подполковник Байстрюков его снова огорчил и всяческих надежд лишил начисто.

– Ладно, с Аллой я решу! – сказал подполковник, и по его уверенному виду можно было догадаться, что за ним не заржавеет. – Я тебе жену наш      ёл, Филипп. Справная девка. Кровь с молоком. Ещё меня благодарить будешь.

И он эти слова в аккурат тогда произнёс, когда они нос к носу с Клавой очутились. Клава глупо хихикнула и сделала книксен.

– Вот! – сказал подполковник Байстрюков. – Уже и в белом платье. Хоть прям сейчас под венец.

– Нет, ну нельзя же так вот сразу, – капризно произнёс Филипп.

– Именно сразу! – сказал с нажимом Байстрюков.

– Нет, я не хочу, – продолжал капризничать Филипп. – Ну что это такое, в самом деле! Да и Алла …

– А Алла с тобой уже, считай, в разводе, – сказал безжалостный подполковник Байстрюков и посмотрел на собеседника холодным взглядом инквизитора. – Ты забыл, что на гастролях в Сыктывкаре отчебучил?

– А вы откуда знаете?! – дрогнул Филипп.

– У меня работа такая – всё знать. И у тебя теперь два пути. Или ты ведёшь эту красавицу в загс, или я веду тебя к прокурору, – сказал словами киношного героя Байстрюков. – Но к прокурору – это я тебе очень не советую, Филипп. Реальный срок. На зоне тоже можно петь, конечно. В художественной самодеятельности. Но Алла тебе туда передачки возить не будет.

– Почему? – заметно занервничал Филипп.

– У неё ж гастроли, – сказал Байстрюков рассудительно. – Творческий человек себе не принадлежит, он служит искусству. Сам знаешь, где-то не доешь, где-то не доспишь, а культуру в массы нести надо, это святое. Тут не до тебя, ты же понимаешь.

Филипп посмотрел задумчиво на Клаву, как будто взвешивал для себя, что для него ужаснее: тюрьма или семейная жизнь с этой вот девахой. Чтобы он сдуру не выбрал тюрьму, подполковник Байстрюков подсказал вкрадчивым голосом:

– А тут тебе никакой тюремной самодеятельности, Филипп, а сплошная семейная жизнь со всеми её, бляха-муха, прелестями. Пирожки с капустой, водочка по пятницам и совместный просмотр телепередачи «Поле чудес». Поди плохо?

Кажется, Филипп испугался нарисованной картины даже больше, чем тюрьмы, да теперь уж этого не узнать, потому что пребывавший в крайне расстроенных чувствах Миша Брусникин вдруг чему-то сильно удивился и молвил изумлённо:

– А Филипп-то ненастоящий!!!

И снова очень по-киношному получилось.

– Как – ненастоящий?! – поразился подполковник Байстрюков и посмотрел на Мишу Брусникина.

– Как – ненастоящий?! – поразился я и посмотрел на Илью Дёмина.

– Женька! – вскинулся Илья. – Так получилось, ты пойми!

Я захлебнулся воздухом и таращился на монитор, где был, как мне казалось, взаправдашний Киркоров.

– Ну, не сложилось с настоящим, Женька, – бубнил у моего уха Дёмин. – А двойник был чудо как хорош! И экономия опять же, всё-таки тут мы, считай, что за бесплатно …

– Но похож-то как! – сказал я потрясённо.

Это Миша Брусникин, который, в отличие от нас, находился с этим лже-Филиппом буквально нос к носу, что-то подозрительное там в конце концов углядел. А издали – вылитый Киркоров.

– Я не хотел говорить раньше времени, – бубнил Илья. – Думал, что обойдётся. Ты же сам видишь, любо-дорого было смотреть.

– Тут только одна проблема, – сказал я. – Понимаешь, мы Клаве обещали присутствие настоящего Киркорова. Она только ради этого своего Мишку и подставила. Чтобы потом при случае рассказывать о том, что у неё на свадьбе сам Киркоров был. Так что тебе теперь придётся с нею объясняться.

– Ой! – сказал насторожившийся Илья. – Что угодно, Женька, только не это! А ну как осерчает? Мы с ней в разных весовых категориях всё-таки. Ты ведь можешь запросто администратора лишиться, Колодин. Тебе меня не жалко?

* * *

Кого мне было жалко, так это Светлану. Съёмки наши закончились, я отдавал последние распоряжения, прежде чем отбыть восвояси, и тут краем глаза увидел Светлану. Не человек, а тень. И лицо такое серое, будто пеплом обсыпано. Я нагнал её уже возле машины.

– Привет! – сказал я жизнерадостно. – Как тебе сегодняшняя съёмка?

Она посмотрела на меня затравленным взглядом. Значит, делать вид, что всё нормально, не получится.

– Ты всё из-за письма того дурацкого? – сказал я понимающе.

Светка кивнула в ответ.

– Чья-то неумная шутка, – сказал я. – Выбрось из головы.

– Шутка не неумная, а злая, – поправила меня Светлана. – И вообще на шутку это не очень-то похоже.

– Брось! – удивился я её словам. – Покойники не воскресают. И писем не пишут.

– Я не о том. Если мне там было хорошо и всё нравилось, а теперь разонравилось и я боюсь – это ведь уже не шутка. Правильно?

– Но чего же там бояться? – попытался я её приободрить.

Не получилось.

– Жень! Ты никогда не задумывался о том, что взрослые и дети могут видеть вроде бы одно и то же, но воспринимают это «одно и то же» по-разному? Вот я была взрослым человеком, когда покупала тот дом. Мне всё там нравилось. И уединённость эта – потому что взрослому человеку требуется такое приватное пространство, где можно остаться одному. И лес этот сказочный – потому что красиво. И далеко от Москвы – потому что где ты в ближнем Подмосковье так задёшево купишь два гектара леса. А теперь вдруг я из взрослого человека превратилась в ребёнка. Я боюсь этого леса, я боюсь этой глухомани, где в случае чего не докричишься – не услышат. Я боюсь, в конце концов, что из-под елок этих в сумерках вдруг вылезет ужасный дед Бабай …

– Что это за дед такой?

– Это из детства, Женька. Страшный старик, которого я никогда не видела, но которого очень боялась. Дед Бабай приходит к тем детям, которые не слушаются и манную кашу не едят, и …

Светлана запнулась, обнаружив вдруг, что не знает, каким таким ужасным образом поступает страшный старик с непослушными детьми. Да это и не важно, вдруг подумал я, что именно вытворяет тот Бабай. Потому что неосознанный страх страшнее. Неизвестность держит в напряжении сильнее, чем то, что уже стало свершившимся фактом.

– Всё изменилось, Женя, – горько сказала Светлана. – Я боюсь там находиться. Я боюсь туда возвращаться. Мне там страшно.

Я прекрасно понимал, о чём она говорит. День у телевизионщика долгий, и разъезжаемся мы обычно уже ночью. Потом Светлане ещё полтора часа по загородной трассе. И где-то за полночь она приезжает в свой лес. А там такие шутки.

– Писем больше не было? – спросил я.

– Нет! – нервно дёрнула плечом Светлана.

– Может, больше и не будут так шутить? – высказал я предположение.

Светлана судорожно вздохнула. Не очень-то ей в это верилось, похоже.

– Ну, хочешь, сегодня поедем к тебе? – предложил я.

Как-то само собой с языка сорвалось. Просто мне хотелось хоть чем-то ей помочь.

– Да! – с готовностью отозвалась Светлана.

Это выглядело так, как бывает у измученных долгой ноющей болью людей. Уже сил терпеть не остается, и тут им предлагают сделать обезболивающий укол.

– Хотите? – спрашивают.

– Да!!!

А какого можно было ждать ответа от человека, долгое время остававшегося с этой своей болью один на один, и никого вокруг, и все его покинули. Как вдруг нашёлся кто-то, кто вызвался помочь. Пусть не насовсем, а лишь на время облегчить. Ну, хотя бы так. И за это спасибо.

* * *

– Мне никто ничего не говорил про прежнюю хозяйку, – рассказывала Светлана. – Дом этот я покупала через фирму. Владельцем дома была записана фирма, юридическое лицо, а не конкретный человек. Я всё делала через агентство недвижимости. Они проверили бумаги – бумаги в порядке. Заключили договор продажи-покупки. Всё выглядело очень прилично и респектабельно.

Мы со Светланой ехали в её загородный дом, и уже успело стемнеть.

– А что теперь в той сделке кажется тебе таким подозрительным? – пожал я плечами.

– Хозяйку прежнюю убили! Ты же слышал!

– К тебе это какое имеет отношение? – произнёс я мягко и гипнотизирующе. – Ты приобрела собственность. Юридически чистую. С хорошими и правильными документами, в которых юристы ничего подозрительного не нашли, никаких там подводных камней нет. Владей и радуйся! Какие проблемы?

– Этот дом имеет прошлое, Женя. Я про это прошлое знать не знала, а меня кто-то в это прошлое ткнул носом.

– Это просто чья-то злая шутка!

– А если нет?

– Ты всех своих соседей знаешь? – спросил я.

Светлана молча покачала головой.

– А Андрей Михайлович? – вспомнил я про её соседа, чем-то неуловимо похожего на француза. – Мне он показался человеком общительным.

– Он наверняка знает многих.

– Давай его пригласим на ужин, – предложил я. – Может быть, он подскажет, кто тут может так недобро пошутить.

* * *

Они снова пришли парой – Андрей Михайлович и его жена – и были одеты так, будто собирались пойти в театр, да мы нарушили их планы. Мне они всё больше нравились. Скромная незаметность Нины Николаевны и невысокомерное достоинство Андрея Михайловича.

– Как я рад вас видеть, Евгений Иванович! – сказал он мне. – До сих пор не могу поверить в то, что вы появляетесь в нашей глуши!

Про глушь – это он зря, конечно. Хорошо ещё, что Светлана накрывала стол, была увлечена хлопотами по дому и фразу про глушь пропустила мимо ушей.

– Место тут у вас хорошее, – со значением сказал я и красноречиво стрельнул взглядом в сторону Светланы.

Предупреждал своего собеседника о том, что надо бы поосторожнее. Он оказался человеком догадливым и тут же подтвердил с готовностью:

– Да, у нас тут хорошо!

Нина Николаевна тоже посмотрела на Светлану. В её взгляде я угадал сочувствие.

Светлана пригласила нас к столу. Она уже не выглядела такой растревоженно-печальной, какой я обнаружил её сегодня днем. Она была не одна. Страхи её отступили, и она словно вернулась в свою прежнюю жизнь, где не было дурацких писем и где совсем не вспоминалось про этого чёртова деда Бабая. Чему способствовал и вид накрытого стола, между прочим. Отварная парящая картошечка, тефтели под томатным соусом, пестрота салатов, пупырчатые солёные огурчики с прилипшим дубовым листом, оладьи с домашней сметаной, домашние же копчёности с дурманящим ароматом, впитавшимся от горения вишнёвых да грушевых поленец – всё это возбуждало аппетит и приглушало тревоги.

– Я потрясён! – сказал Андрей Михайлович и поцеловал Светлане руку.

Светлана зарделась. Она оживала, и я снова узнавал её прежнюю.

– Позвольте тост в таком случае! – сказал Андрей Михайлович.

Он был значителен и великолепен, как английский лорд.

– Я предлагаю выпить за Светлану, – начал он совсем не оригинально, и я уже готов был в нём разочароваться, но это было только начало, как оказалось. – Выпьем за победителя всепольского конкурса кулинаров!

Я ничего не понял. Светлана, кажется, тоже. А Андрей Михайлович тем временем невозмутимо выпил водку. Его супруга дисциплинированно пригубила следом.

– Я про поляков не поняла, – сказала Светлана.

– А вы выпейте для начала, – мягко посоветовал Андрей Михайлович.

Мы выпили.

– Так вот, про поляков, – сказал Андрей Михайлович. – Я смотрю на всё это великолепие, – обвёл он рукой наш действительно роскошный стол, – и понимаю, что если бы наша многоуважаемая Светлана поехала в Польшу на конкурс кулинаров, ей было бы обеспечено первое место. Гран-при! С большим отрывом от конкурентов! Столько выдумки, и такие рецепты …

– Обычные блюда, ничего сверхъестественного, – с неискренней скромностью домохозяйки произнесла Светлана.

– Как-то, будучи в Варшаве, я зашёл в млечний бар, – вспомнилось Андрею Михайловичу. – Это не молочный бар, как может показаться, а что-то вроде наших столовых самообслуживания. Помните, были такие? Смотрю ассортимент, выбор богатый. И слова во многом знакомы, так что не запутаешься. Вижу, написано: «Супа томатова». Ну, понятно. Томатный суп. Хотя нам это в диковинку, естественно. Что-то экзотическое. Настоящее польское. Дай, думаю, попробую. Попросил. Дают мне тарелку с этим супом …

Андрей Михайлович обвёл нас взглядом.

– Тёплый томатный сок! – сообщил он. – Клянусь! Ни картофелинки! Ни крупинки какой-нибудь! Ни вермишелинки!

– Может, вы что-то напутали? – высказала предположение Светлана. – И вместо супа заказали что-то другое?

– Нет-нет! – отозвался Андрей Михайлович и вновь наполнил наши рюмки. – Давайте-ка мы выпьем, и я вам расскажу про польский борщ. Чтобы вы уже окончательно убедились в том, что вы с вашими кулинарными талантами там точно были бы звездой ресторанного бизнеса.

Он подал нам пример, мы выпили следом за ним. Всё теплее становилась атмосфера за столом. Хорошо сидели. По-домашнему.

– Про борщ, – сказал Андрей Михайлович и промокнул губы вышитой салфеткой. – Опять же Польша, снова млечний бар, куда мы заходим вдвоём с коллегой. А голо-о-о-одные! – сообщил он важную подробность, чтобы дальнейшее было понятнее. – И поэтому понабрали всего много. В том млечном баре окошко такое было. Раздаточное. И пани в белом колпаке выдаёт оплаченные блюда. Ну, прямо как в наших столовых когда-то поварихи. Заглядывает в чек … А у нас длинный такой чек получился – как змея … Заглядывает она в чек и выдаёт нам блюдо за блюдом. Товарищ мой блюда принимает, а я всё на подносе на стол переношу. Весь стол заставил. И тут нам пани говорит – всё, мол, до свидания, кто там следующий. А я точно помню, что мы борщ заказывали. Даже два борща. Нас ведь двое. И я, как могу, этой пани объясняю, что ещё борщ должен быть. Так ведь был, она нам говорит. Не было, клянёмся. Она бы нам, может быть, и не поверила. Мало ли что там эти иностранцы лопочут. Но за нами следом бабулька стояла, полька, из тех блаженненьких старушек, которые во всех делах готовы поучаствовать и что угодно подтвердят. Точно-точно, говорит она, не было борща, я видела. Тут пани в белом колпаке деваться некуда. Ну, не в сговоре же с нами эта польская старушка. И пани, хотя я по лицу и вижу, что сильно сомневается, выдаёт нам борщ. И когда я этот борщ вижу – я понимаю, что он действительно был. Две вот такие кружки, – Андрей Михайлович взял с края стола белую керамическую кружку на четверть литра и поставил её перед нами, – и в них бурого цвета горячая вода. Я-то думал, что компот … Пустой … Без сухофруктов … А это борщ у них такой! Налитая в кружку цветная вода! И вот нам пани две порции таких и выдала!

– Неужто у них вся кухня такая? – удивилась Светлана. – И ничего такого нет, что вам понравилось бы?

– Ну почему же! – внушительно сказал Андрей Михайлович и потянулся к водочной бутылке. – Сейчас мы с вами ещё по одной выпьем, и я вам расскажу про блюдо польской кухни, которое меня, человека, который любит хорошо поесть, приятно удивило …

У него, как я обнаружил, был дар завоёвывать внимание собеседников. Вот я, к примеру, никогда особенно не вникал в тонкости кулинарного искусства. И познания про Польшу у меня были самые никакие. Не Италия как-никак. И не Кения с Танзанией. Скучная, в общем, страна, и туристу совсем неинтересная. А вот Андрею Михайловичу за две минуты удалось меня увлечь, и я действительно с интересом ждал рассказ про блюдо, которое понравилось ему лично и заранее уже нравилось мне.

– За вас, Светлана! – мягко улыбнулся Андрей Михайлович.

Счастливая Светлана ответила ему благодарным взглядом. Андрей Михайлович выпил водку и вкусно закусил её хрустящим огурчиком. На него хотелось смотреть. Сам его вид добавлял интерьеру уюта и какого-то волшебного домашнего тепла, какое не в каждом жилище сыщешь.

Андрей Михайлович промокнул салфеткой губы, и я понял, наконец, кого он мне напоминает. Барина. Не злого. Умного. Хорошего. Добрый барин.

– Так вот, о Польше, – сказал он, будто извиняясь за то, что так надолго завладел нашим вниманием, хотя за это извиняться, право слово, ему было совсем ни к чему. – Я попробовал там блюдо, которое называется «фасолка по-бретонски». Ну, по названию понятно, что там присутствует фасоль. Но какая!

Андрей Михайлович покачал головой и посмотрел в потолок благоговейно.

– Крупная, как слива. И очень вкусная. И всё это перемешано с мясом. Не с кусками мяса, а так, знаете ли, мясо распущено на волокна. И всё это в соусе, такое жиденькое, но не совсем. Оно выглядит как слишком густое первое блюдо. Чрезмерно густая солянка, к примеру. Или же как второе блюдо, куда влили излишек соуса. И этот вкус! Я до сих пор не могу его забыть! И если, прежде чем приступить к фасолке по-бретонски, для начала выпить водочки … Именно нашей водочки, отечественной … потому что польская водка – это особый разговор, я вам сейчас расскажу, что такое «водка польская» …

Я уже было изготовился слушать, как вдруг Светлана голосом негромким, но тоном решительным вдруг произнесла:

– Андрей Михайлович! Извините! А ведь вы соседей наших хорошо, наверное, знаете?

И она этим вопросом будто на бегу рассказчика остановила. Как будто он налетел на какую-то преграду. Я думал, что Светлана размякла и забылась. А она всё так же пребывала в напряжении, как оказалось, и только ждала удобного случая, чтобы перейти к интересующей её теме. Не дождалась и безо всякой подготовки спросила, не дав рассказчику фразу до конца произнести.

– Каких соседей? – посмотрел Андрей Михайлович озадаченно.

– Тех, что поблизости живут, – сказала Светлана, и я видел, как она нервно теребит салфетку. – Вы то письмо помните?.. Ну, которое … Тогда …

– Что – ещё одно прислали? – приподнял бровь Андрей Михайлович, будто удивляясь настырности покойницы.

– Нет. Но мне и одного письма достаточно, – невесело улыбнулась Светлана. – Мы вот с Женей приехали, – кивнула она в мою сторону, – чтобы поговорить с вами о наших соседях.

Кажется, Андрея Михайловича перспектива обсуждения отсутствующих здесь соседей совсем не вдохновляла. Потому что такие разговоры обычно называют сплетнями, а сплетничать благородному Андрею Михайловичу было не к лицу. Светлана тоже, наверное, обнаружила всю щекотливость ситуации и постаралась сгладить произведённый эффект.

– Я тут дом купила, даже не поинтересовавшись особо, что за публика вокруг, – сказала Светлана, будто извиняясь. – Услышала, что приличные люди, и на этом успокоилась. А теперь даже не могу сказать, кто за забором рядом тут живёт.

– Хотя бы ближайшие соседи, – подключился я к разговору, чтобы поддержать разволновавшуюся Светлану.

Андрей Михайлович сказал неуверенно:

– Здесь люди контактов друг с другом не поддерживают. Не многоквартирный дом всё-таки, вы поймите. Тут можно жить и месяцами своих соседей не видеть. Ну, по крайней мере, нос к носу не сталкиваться.

– Но иногда случается, – подсказал я. – У вас тут целый населённый пункт. И наверняка приходится иногда собираться и сообща решать какие-то вопросы жизни вашего поселка. Что-то вроде собраний. Бывают ведь?

Честное слово, я всё это наугад сказал. И попал в точку.

– Бывают, – согласился Андрей Михайлович.

– И вы своих соседей по участку видели, – подсказал я ему добрым голосом следователя, видящего своего собеседника насквозь.

И снова Андрей Михайлович не решился мне перечить.

– Видели, конечно, – не очень охотно признался он. – Издалека. Без особых контактов …

– Так кто тут со Светланой соседствует? – подбодрил я его. – Одних соседей я даже видел. Вы – с одной стороны от Светланы. А они – с другой. Мама с дочкой.

– Да, там целая семья, – кивнул Андрей Михайлович. – У них ещё сын, он где-то учится, по-моему. Я думаю, что он студент. А глава семьи у них – серьёзный человек. Такой основательный, и видно, что крепко на земле стоит, – уважительно сказал Андрей Михайлович.

– Бизнесмен? – уточнил я.

– М-м, может быть, – не очень уверенно сказал Андрей Михайлович.

– Но не бандит, надеюсь? – вздохнула Светлана.

– Нет-нет, он производит впечатление очень приятное. Какая-то основательность в нём чувствуется. Семья за ним как за каменной стеной, я думаю.

– В его семействе могут быть шутники? – спросил я.

– Вы про то, что кто-то из его семьи написал это глупое письмо? О нет! Это невозможно! Сам он очень серьёзный человек. Я не удивлюсь, если когда-нибудь узнаю, что он никакой не бизнесмен, а прокурорский работник, предположим. Есть в нём строгость какая-то. Нет, такой шутить не станет. И дети его – тоже вряд ли. У такого отца не забалуешь. Сына своего он вообще в строгости держит, как мне кажется. А дочь и вовсе не способна на такое. И маленькая она, и …

Андрей Михайлович замялся, пытаясь подобрать нужные слова, и я пришёл ему на помощь. Я ведь видел ту девочку.

– Она больна, как мне кажется.

– Да, – подтвердил Андрей Михайлович, и было видно, как ему ребенка жаль. – Ну и мать … – продолжил он после паузы. – Ей при больном ребёнке, как вы понимаете, совсем не до шуток. Так что на ту семью я бы не грешил.

– Хорошо, но есть ещё соседи, – сказал я. – Вот там, в той стороне, – я указал рукой направление, – кто живет?

– Там семейная пара …

Мне показалось, будто мой собеседник расстроился, и почти сразу я получил подтверждение собственной догадки.

– Но я бы не хотел их обсуждать и давать характеристики, – продолжал Андрей Михайлович. – Потому что у нас с ними даже как-то был конфликт, и я здесь могу быть пристрастен.

– Они – конфликтные люди? – насторожился я.

– Этого я не могу знать.

– Но вы же сказали – конфликт.

– Это был всего один случай. А по одному случаю никак судить нельзя.

– Вы всё-таки расскажите, – попросил я.

– Обычная бытовая ссора, ничего особенного, – неохотно сказал Андрей Михайлович. – У нас тогда ещё не были разграничены участки. То есть границы были проведены, но заборы ещё не стояли. И вот эти люди, о которых я рассказываю, расчищали свой участок от сухостоя и весь этот деревянный мусор снесли к нам на участок. Не они сами, разумеется, а рабочие, которые у них работали. Я решил было, что рабочие сделали это по собственной инициативе, и отправился к хозяевам того участка. И у нас состоялся крайне неприятный разговор на повышенных тонах.

Я ни за что не поверю, что милейший Андрей Михайлович способен разговаривать с кем-то на повышенных тонах, и поэтому без труда распознал, как должна была звучать его последняя фраза, будь он человеком менее культурным. Он хотел сказать, что на него наорали и послали куда подальше.

– Извините, но мне бы не хотелось обсуждать ни ту историю, ни этих людей, – виновато посмотрел на меня Андрей Михайлович.

И я обнаружил, что домашняя атмосфера, до недавних пор витавшая над столом, уже куда-то испарилась. Мы ещё продолжали нашу позднюю трапезу, но уже не было ни прежней душевности, ни былого веселья, и Андрей Михайлович так и не поведал нам об особенностях польской водки, и очень скоро супруги-соседи засобирались восвояси. Мы со Светланой вызвались их проводить. Решили идти напрямик, через лес, чтобы не делать крюк. Было совсем темно, и Светлана принесла пару фонарей. Один фонарь взял я, второй достался Андрею Михайловичу, мы с Ниной Николаевной пошли вперёд, Андрей Михайлович шёл со Светланой где-то сзади. И могло никогда больше не представиться такого удобного случая, чтобы расспросить соседку о том, о чём я ни за что не решился бы заговорить в присутствии Светланы.

– Нина Николаевна, – сказал я негромко. – А вы знали прежнюю хозяйку этого дома?

– Веронику? – уточнила женщина, и я почувствовал, как она ещё крепче сжала мою руку. – Знала, да.

Я слышал, как она судорожно вздохнула в темноте.

– Её убийцу так и не нашли, – сказал я. – Но разговоры ведь, наверное, ходили.

– О чём?

– О том, кто мог это сделать. Наверняка мотивы убийства обсуждали. Тем более что убили её не где-то в Москве или в другом каком месте, а прямо здесь.

Хорошо ещё, что не в самом доме, подумал я, но не сказал вслух. Потому что, если бы всё случилось в доме, Светка никогда больше не переступила бы через порог ужасного жилища – сразу, как только узнала бы об этом.

– Обсуждали, конечно, – сказала Нина Николаевна. – Но ни до чего не договорились, кроме глупостей. Так всегда бывает, когда никто ничего не знает.

– А что за глупости? – проявил я интерес.

– Ой, Женя, ну вам-то это зачем? – попеняла мне собеседница, и в её голосе явственно слышался упрёк, будто я разочаровал её своими глупыми расспросами.

– Здесь жила женщина, – сказал я. – Её убили. Убийцу так и не нашли. А теперь эта убитая женщина пишет письма Светлане, которая мне и коллега, и друг одновременно. Я хочу знать, как это всё связано и чем оно может аукнуться Светлане.

– Но вы, надеюсь, не верите в то, что письмо написала Вероника?

– Конечно, не верю. Но этот, с позволения сказать, «шутник», который прислал письмо, запросто может быть связан с убийцей или убийцами … Или даже он и есть убийца …

– Вы это серьёзно? – не поверила Нина Николаевна.

– Не знаю, – не стал я морочить ей голову. – Вся эта история, может быть, выеденного яйца не стоит. Но кто знает – возможно, и у Вероники всё начиналось с каких-то странных историй и непонятных шуток. Так что там за глупости, которые со смертью Вероники связаны? – вернулся я к интересующему меня вопросу.

– Вы знаете, где обнаружили тело бедняжки?

– Нет.

– В старом графском пруду.

– Так тут и пруд есть? Да еще графский? – удивился я.

– Я там была лишь однажды, и мне показалось, что это всего-навсего большая заросшая лужа, – невесело засмеялась Нина Николаевна. – Но здесь говорят, что это бывший графский пруд. Может быть, так оно и есть. Я не знаю.

Впереди между деревьями я уже видел горящий у соседского дома фонарь.

– Веронику нашли в пруду, – сказал я. – И как же это все объяснила общественность?

– Вы слышали про старую графиню?

– Ну да, – сказал я вполне беспечно. – Мне Светлана рассказывала о том, что где-то здесь давным-давно было имение старой графини. Кажется, её фамилия Воронцова. Ну так и что?

– А вы слышали местную легенду про старую графиню? Про то, что она здесь ходит по ночам, а особенно часто её видят там, у пруда?

– Когда видят? – спросил я глупо. – Сейчас видят? В наше время?

– Да.

– Но это же глупости!

– Вот и я говорю, что глупости, – согласилась со мной Нина Николаевна.

В моей голове случился такой шурум-бурум, что понадобилось время на то, чтобы хоть как-то привести в порядок разбежавшиеся мысли.

– Хорошо, пускай тут бродят призраки, – пробормотал я. – Но при чём здесь Вероника?

– Говорили, что там, на пруду, графиня появляется по ночам в белом платье …

Ещё бы! Все призраки по ночам одеты в белое. Про это каждый школьник знает.

– И Вероника, когда её нашли, была одета в платье старой графини, – завершила фразу Нина Николаевна.

– Кто это сказал? Кто здесь может знать, как двести лет назад одевалась старая графиня?

– Я не знаю, Женя. Но так говорят.

Мы уже стояли у порога дома Нины Николаевны. И Андрей Михайлович со Светланой нас нагнали. Больше ни о чём расспрашивать свою собеседницу я не посмел – при Светлане. Мы распрощались с соседями и отправились восвояси.

* * *

Я принёс дров и растопил печь. Мне нравилось, что здесь печь, а не камин, как в большинстве новопостроенных подмосковных коттеджей. На камины я уже насмотрелся. А печь – это будто из старой жизни.

Светлана загрузила грязную посуду в посудомоечную машину и присоединилась ко мне. Мы сидели на брошенной на пол шкуре неведомого мне зверя и смотрели на огонь.

– Хорошо сегодня, – сказала Светлана.

Я понял, что это связано со мной. Она не одна сегодня, и ей не так страшно – вот что она хотела сказать. И я захотел её приободрить.

– А мне вообще здесь нравится, – сказал я. – И когда у тебя все эти страхи пройдут …

– Они не пройдут, Женька, – оборвала меня Светлана и прижалась ко мне, как будто ей было зябко. – Это уже навсегда. Мне здесь всегда будет нехорошо.

Я демонстративно её не услышал.

– Завтра пойду к твоим соседям, – объявил я. – К тем, которые свалили мусор на участок Андрея Михайловича …

– Ты думаешь, что это они письмо подбросили?

– Совсем необязательно. Подшутить могли не только ближайшие соседи, но и те, кто через пять участков от тебя живёт. Или даже кто-то из тех, кто не местный. В гости приезжал, допустим. А с этих соседей-грубиянов я начну, потому что надо же с кого-то начинать. Может, кто-то что-то и подскажет.

– Возьми меня замуж, Колодин, – вдруг сказала Светка. – Я тебе носки буду стирать. Рубашки твои. Ещё буду супы тебе варить.

– Э-э, как тебя расколбасило! – обнаружил я. – Плохо дело, малыш. Совсем с салазок съехала.

– Мне страшно, – честно призналась Светка.

– И сейчас?

– Сейчас нет. Спокойно мне рядом с тобой. Потому я замуж и прошусь.

– Тебе не мужа надо заводить, а собаку. Сыпанула сухого корма в миску – и свободна. Ни носков, ни рубашек, ни супа.

– Получается, что мужик – это хуже, чем собака, – обнаружила Светлана.

– Ну, в общем, да, – самокритично признал я.

– Ты мне глаза раскрыл, Колодин, – сказала Светлана и благодарно меня поцеловала. – А то я чуть было не лопухнулась. Так где тебе стелить?

Ожидаемый ответ я прочитал в её глазах. Но ведь мы с нею друзья и только друзья, не так ли?

– Я могу лечь здесь, постели мне на диване.

– Какая же ты бесчувственная свинья, Женька! – разочарованно поставила мне диагноз Светлана.

Но постелила мне всё-таки на диване, как я и просил.

– Я буду рядом, – пообещал я, чтобы хоть немного её успокоить. – Ты в той комнате, я в этой. Чего тебе бояться?

– Я всего боюсь, Женька. Я боюсь ходить по своему участку. Я боюсь спать с открытым окном. Я боюсь заглядывать в почтовый ящик. Я – это уже не я, а один сплошной страх.

– Чепуха! – отозвался я насколько мог беспечно. – Завтра с утра зайду к твоим соседям, а потом у нас ещё будет время до полудня, и мы с тобой пройдёмся по окрестностям. Мне тут в прошлый раз понравилось, честное слово. А Нина Николаевна сегодня мне сказала, что тут даже есть пруд. Ты знала об этом?

– Нет.

Значит, и историю про призрак старой графини ей никто ещё не успел рассказать. И я благоразумно не стал её пугать на ночь глядя.

* * *

Утром, когда Светлана ещё спала, я отправился к соседям. Попытка пройти прямиком через лес успехом не увенчалась, я очень скоро наткнулся на высокий сплошной забор, мне пришлось вернуться, выйти через ворота на улицу и потом довольно долго идти в обход.

В конце концов я очутился перед массивными воротами с «глазком» видеофона, посредством которого я мог связаться с обитателями дома – его крышу я видел за высоким забором.

Я нажал на кнопку переговорного устройства и посмотрел в объектив видеофона честным взглядом человека, у которого какие-либо дурные мысли отсутствуют напрочь.

Мне долго никто не отвечал, я нажал кнопку повторно, и только тогда заспанный и крайне недружелюбный женский голос произнёс:

– Ну чего? Кто это?

– Евгений Колодин! – отрапортовал я. – Программа «Вот так история!».

– Ой! – испугалась женщина, и я живо себе представил, как она сейчас таращится спросонья на экран.

Чтобы ей было удобно меня рассматривать, я приблизился к зрачку видеофона. И даже подмигнул своей на этот раз единственной зрительнице, как это делал иногда в нашей передаче.

– Ой!!! – ужаснулась женщина. – Вы, что ли, к нам?!

По-видимому, она решила, что речь идёт о каком-то новом розыгрыше, героями которого выпало несчастье стать её семейству. Я не стал её разубеждать раньше времени.

– Я к вам, – сказал я. – Для важной и конфиденциальной беседы.

То ли на неё мое безукоризненное произношение непростого слова «конфиденциальной» так подействовало, то ли она уже успела успокоиться, но щёлкнул дистанционно открываемый замок, и я смог пройти на огороженную высоким забором территорию.

Здесь, конечно, был не Светкин лес. Много чего тут повырубили, и было красиво, но не романтично. Меж нечастых деревьев стоял большой дом с пристроенным к нему гаражом на четыре машины. В домике для барбекю, если завершить там кладку стен и сделать окна-двери, могло бы поселиться и жить счастливо многодетное семейство какого-нибудь узбекского хлопкороба. Не скажу, что красиво, а скажу, что спесиво, сама собой сложилась в моей голове фраза.

Я дошёл до парадных дверей дома, хотел войти, но у меня не получилось. Удивлённый, я постучал, решив, что мне просто забыли открыть, но и это не возымело эффекта. Не зная, что думать, я дурак дураком простоял под дверями добрую четверть часа, как мне представлялось, и уже собирался вернуться к воротам и оттуда с помощью видеофона вновь связаться с занявшей оборону хозяйкой, как вдруг щёлкнул замок, дверь распахнулась, и я увидел перед собой мадам – прилично одетую и при полном макияже, и выглядела она так, как будто собиралась сию же секунду отправиться за покупками в Третьяковский проезд, на самую дорогую торговую улицу Москвы, да вот так некстати я обнаружился на пороге её дома.

– Ах, тут закрыто? – неискренне удивилась она.

Я простил ей эту маленькую хитрость и нисколько на неё не сердился, потому что это я заявился без предупреждения ни свет ни заря, а она в это время ещё была заспанная, неумытая и неодетая, и то, как она за каких-то пятнадцать минут успела сделать всё как нужно, не могло не вызвать восхищения.

– Боже, вы такой, как в телевизоре! – всплеснула руками хозяйка. – Ну, прямо вылитый Колодин!

– Да, мы с ним похожи, – сострил я.

– Погодите! – изумилась женщина. – Так вы не …

– Я именно он, – успокоил я её. – Вам паспорт показать?

– Я и без паспорта вижу, что это вы, – окончательно определилась моя собеседница. – А вы насчёт Жорика, наверное, да?

– Жорик у нас кто?

– Жорик у нас муж.

– Ах, да, – сказал я, будто вспомнив. – Так что у нас с Жориком?

– Разыгрывать его будете? Я не удивляюсь, если честно. Сразу, как только у нас тут поселилась эта ваша мадам, можно было догадаться, что скоро случится что-нибудь весёленькое.

– «Весёленькое» – это что? – уточнил я, поскольку первое, что лично мне приходило на ум, было убийство несчастной Вероники.

Но всё оказалось иначе.

– Я про розыгрыш, – сказала мне собеседница.

– Ах, вот оно что. А «наша мадам»…

– Это наша соседка. Она ведь у вас работает, правда?

– А вы откуда это знаете? – спросил я, насторожившись.

Я ведь её за язык не тянул. Она сама сказала. Проговорилась о том, что знает, кто такая Светлана. В то время как сама Светлана никого здесь не знала и ни с кем не общалась, кроме Андрея Михайловича и его супруги.

– Как же мне не знать! – будто даже удивилась хозяйка. – Жорик сразу мне сказал. Когда ваша знакомая ещё только дом покупала.

– Ваш супруг присутствовал при покупке?

– Нет, но он подписывал бумаги.

– Подождите, так это у него Светлана покупала дом?

– Не у него лично, а у его фирмы. Всё здесь когда-то принадлежало фирме.

– Фирме вашего мужа? – уточнил я.

– Да.

– А теперь?

– А теперь принадлежит собственникам. Тем, кто раскупил участки. Осталось, правда, кое-что. Там, где неудобные места. Низины. Без лесных деревьев. Там ещё не продано. Вы чего-нибудь выпить хотите?

– Нет, спасибо.

– А я выпью пива. Ой, мы с Жориком вчера так напились – я не представляю, как он ещё сегодня поднялся. Но хорошо, что уехал. Мы хоть с вами поговорим спокойно.

Женщина принесла из холодильника целую упаковку чешского «Пилзнера».

– Так как вы задумали подставить Жорика? – спросила она. – Вы уже всё придумали?

Она сама подсказывала мне безопасный путь развития беседы. И теперь только не надо было её разочаровывать.

– Так, наброски кое-какие, – ответил я. – Всё равно это требует обсуждения.

За это короткое время моя собеседница успела опорожнить две бутылки пива, и её настроение, как я заметил, стремительно улучшалось.

– Я не могу себе поверить! Колодин у меня в гостях!

Это могло продолжаться очень долго. Поэтому я сразу взял быка за рога.

– Так вот по поводу Жорика, – сказал я. – Он деловой человек, занимается бизнесом – его на дешёвый трюк не купишь.

– Он у меня конкретный, – подтвердила хозяйка дома.

– Поэтому для розыгрыша нужно искать такую тему, которая, может быть, и обладает признаками неправдоподобия, но по крайней мере знакома нашему герою. Что-то он такое слышал, что-то ему уже говорили …

Моя собеседница слушала меня, раскрыв рот, и явно ожидала услышать интересное продолжение – к чему это я веду. Так дети слушают сказки. Я постарался не ударить в грязь лицом.

– Для вашего Жорика можно использовать то, о чём все здесь наслышаны … призрак старой графини!

У женщины округлились глаза. Проняло её. Для пущего эффекта я ещё наподдал жару.

– Старая графиня в белом платье среди ночи, – сказал я. – Мы постараемся удивить вашего Жорика по полной программе.

– О-о-о! – только и смогла произнести моя собеседница.

Пожар охватившего её волнения она торопливо залила пивом. Похоже, что история ночного призрака не была для неё пустым звуком.

– Вы ведь знаете эту легенду, – мягко, без нажима сказал я.

Мол, дело-то известное, вы наверняка в курсе.

Женщина кивнула в ответ.

– Вы мне расскажите всё, что знаете, – попросил я с прежней благожелательностью в голосе. – Если я буду знать то, как это видится вам, нам будет легче работать с вашим мужем.

– Жила здесь когда-то графиня, – сказала женщина. – Воронова, кажется …

– Воронцова.

– Да, Воронцова. А теперь она призрак. Ходит тут по ночам, людей пугает.

– Вы лично её видели?

– Я? Нет.

– А ваш муж?

– Нет.

– А кто видел?

– Ну, я не знаю.

Вот так всегда бывает с призраками. Никто не видел лично, но все уверены, что призрак где-то здесь.

– Может, её и нет вовсе? – предположил я.

– Как же! – с чувством сказала моя собеседница. – Ведь видели!

– Кто? – снова повторил я.

Она попыталась вспомнить.

– Ну, ведь кто-то мне говорил! – наморщила лоб хозяйка. – Я точно помню! А-а! Карпов! Виталь Семёныч!

Прямо расцвела она, когда вспомнила.

– Он кто? – спросил я.

– Управдом. Через два участка от нас живёт. По найму работает. Заведует хозяйством. Хотите – позову?

Я неопределённо пожал плечами. Моя собеседница расценила это как знак согласия и уже набирала телефонный номер. В принципе, я был не прочь посмотреть на человека, своими глазами видевшего призрак. Но пришёл я сюда не за этим. И мне ещё предстояло аккуратно подвести наш разговор к главному.

– Алло? Виталь Семёнович? Это Римма. Ага, здрасьте. Хочу вас видеть, Виталь Семёныч. Очень жду. Вы сможете? Ага. Сейчас.

Хозяйка положила трубку сотового телефона на стол, и я сказал, пока она ещё находилась под впечатлением разговора и её внимание притупилось:

– Графиню ведь видят у старого пруда?

– Да! – с готовностью подтвердила Римма.

– И там же, кажется, не так давно случилось убийство.

– Да!

– Это соседка ваша погибла. И она была в белом платье.

– Ой! А хотите взглянуть?

– На что? – не понял я.

– На утопленницу нашу!

Я опешил и ещё ничего не ответил, а Римма уже несла какую-то газету, и не успел я глазом моргнуть, как она из газеты вытряхнула конверт, а из конверта – несколько фотоснимков, и всё это были фотографии одной и той же женщины в белом платье, снятые с разных точек. Я понял, что это и есть Вероника Лапто. Совсем не старая и, наверное, довольно симпатичная при жизни, но здесь, на фотографиях, она уже была мертва.

– Откуда это у вас? – вырвалось у меня.

– Это же здесь произошло, – сказала Римма. – Вот и сфотографировали.

Я никак не решался прикоснуться к фотографиям, и Римма сама раскладывала их передо мной, будто гадала на картах. Я обратил внимание на платье Вероники. Такие сейчас не носят. Разве что только в фильмах про старую жизнь их можно увидеть.

– Какое странное платье, – сказал я.

– Чудное, – согласилась со мной хозяйка. – Вырядилась непонятно зачем.

– Белое, – отметил я будто невзначай.

– Ага.

– И призрак ходил в белом платье, – подводил я собеседницу к главному.

Римма вопросительно посмотрела на меня.

– А вам не кажется, что призрак – это и была Вероника? – предложил я ей свою версию.

– Вот! – с готовностью отозвалась Римма. – И у нас тут так говорят!

– А зачем она людей пугала по ночам?

– Этого я не знаю.

– Но смысл какой-то должен быть.

Женщина только пожала плечами в ответ.

– Вы её хорошо знали?

– Веронику? – уточнила Римма.

И мне вдруг показалось, что она не очень рада такому повороту в нашем разговоре.

– Да, Веронику, – подтвердил я с интонацией незаинтересованного человека.

– Я бы не сказала, что знала её.

Может быть, ей и удалось бы меня обмануть, если бы не выпитое ею спиртное. После четырёх бутылок пива женщине труднее притворяться. Но я не стал давить на неё. Мне достаточно было обнаружить её неискренность.

По-птичьи пропел видеодомофон. Римма отправилась открывать гостю. Кажется, она была рада отвлечься от разговора со мной.

Пришёл дядечка годков шестидесяти. Ёжик седых волос. Невысок, но крепок. И руки – как тиски. Он сжал мою ладонь, и у меня едва не хрустнули кости.

– Виталий Семёнович, – сказал дядечка. – Фамилия моя Карпов. Но я не родственник, а однофамилец.

– Кому однофамилец? – не понял я.

– Шахматисту нашему гениальному, Анатолию Карпову, – гордо сказал гость, будто отсвет гениальности падал и на него.

Римма принесла фотоаппарат.

– Виталь Семёныч! – пропела она, лучезарно улыбаясь. – Щёлкните нас с Евгень Ванычем на память!

Она прижалась ко мне, как будто мы были супругами. Вспыхнула фотовспышка.

– Запечатлено! – сказал однофамилец шахматиста Карпова. – Всё будет в лучшем виде! Так вы меня для съёмок приглашали?

– Нет-нет! – сказала Римма. – Я насчёт призрака нашего. Старой графини. Вы ведь её видели. Товарищ Колодин тут интересуется.

– Нет, я не видел, – покачал головой управдом Карпов.

Я же говорил, что с призраками всегда так. Кто-то видел призрак своими глазами и потом рассказывал об увиденном, но этот «кто-то» всегда недосягаем. Вот только что был здесь, но вышел. А если он вернулся, то оказывается, просто что-то перепутали, не он лично видел, а кто-то другой, и ему рассказывал.

– Видел Кирилл, – сообщил Карпов. – Своими глазами.

Я едва сдержался, чтобы не рассмеяться.

– Кирилл – это сын тех людей, у которых Виталь Семёныч работает, – специально для меня пояснила Римма.

Я кивнул с важным видом.

– Но он сейчас в Москве, – сказал Карпов. – На выходные только приезжает.

Формула «свидетель чуда был, но только что вышел» продолжала работать безотказно. Я мог примерно спрогнозировать дальнейшее построение цепочки свидетелей. Кирилл не видел сам, а видела его любимая девушка. Потом окажется, что видела не девушка, а её младший брат. А младшему брату большие мальчишки рассказывали, но вот они уж точно видели. И так до бесконечности. Хотя, возможно, всё-таки найдется человек, который подтвердит, что видел призрак лично. Но потом непременно окажется, что человек этот состоит на учете в психоневрологическом диспансере и местные психиатры знают его, как родного.

– Мешает нам эта старуха, – степенно сказал управдом Карпов. – Это я про призрак вам докладываю.

– А чем же мешает? – не понял я чужого горя.

– Люди нервничают, – пояснил Виталий Семенович. – Проклятое место, говорят. Если так продолжаться будет, скоро отсюда побегут. Начнут распродавать участки, в смысле.

– Всё это уже закончилось, по-моему, – пожал я плечами.

– Что закончилось?

– Визиты старой графини, – пояснил я. – Потому что есть такое предположение, что видели не старую графиню, а Веронику Лапто. И если это так …

– А если нет? – строго глянул на меня управдом Карпов.

И я вдруг понял, что лично он нисколько не сомневается в том, что в одну из ночей графиня непременно вернётся.

* * *

Управдомы – люди занятые, им разговоры разговаривать некогда. И Виталий Семёнович, обнаружив, что миссию свою он выполнил, ушёл. Когда он, прежде чем уйти, направился ко мне, чтобы пожать на прощание руку, я поспешно помахал ему издалека, рассчитывая избежать калечащего зажима его рук-тисков, но Карпов исполнил задуманное, и вновь мои кости едва не хрустнули.

– Всего хорошего! – сказал Карпов. – Зовите, если что!

– Он отставник, наверное, – предположил я, когда Виталий Семенович ушёл.

– Это как? – спросила Римма, выливая в бокал содержимое неизвестно какой по счёту пивной бутылки.

– Похож на отставного офицера.

– А-а, нет. Он фотограф.

– Фотограф? – удивился я.

– Ну да. В фотоателье работал. Ателье закрылось, он в управдомы нанялся. Фотки эти он сделал.

Римма кивнула на фотографии с изображением несчастной Вероники.

– Вот как? – удивился я.

– Да. Кто-то из местных наткнулся на труп, примчался в посёлок, чтобы вызвать милицию. И как-то сразу все узнали про убийство. Побежали туда. А Виталь Семёныч фотоаппарат с собой прихватил. И успел нащёлкать снимков до того, как милиция приехала.

– А щёлкал он зачем? Что за удовольствие?

– Из-за денег, – как о чём-то само собой разумеющемся сказала Римма и развернула ту газету, в которой она принесла конверт с фотографиями. – Он что-то заработал на этом.

На газетной странице я увидел одну из тех фотографий, которые лежали на столе. М-да, как говорится, только бизнес, ничего личного.

– Но я вам очень не советую! – веско сказала Римма.

– Чего? – не понял я.

– Жоржа разыгрывать с этой старухой. Он расстроится.

– Почему? – спросил я, хотя уже знал ответ.

Римма красноречиво кивнула на фотографии.

– Неприятные ассоциации? – сказал я. – Труп, найденный на подведомственной территории? А я не совсем, кстати, понял про бизнес вашего мужа. Его фирма владела всей этой землей?

– Ага.

– А землица-то откуда?

– Дали.

– Кто?

– Я не знаю. Власти, наверное. Обычное дело сейчас. Фирма на себя оформляет землю, а потом разбивает её на участки и продает под дачи.

– Вишнёвый сад, – пробормотал я.

– Не-е, тут вишен нету.

– Да я заметил, – кивнул я. – Так ваш супруг распродал почти все участки? И что же теперь?

– В смысле?

– Больше нечего продать? Он на чём в дальнейшем хочет зарабатывать?

– А-а, вы об этом, – нетрезво протянула Римма, которую уже явно тяготил этот нудный разговор. – На обслуживании чего-нибудь накосит. Тут же у нас электричество. Водопровод. Канализация. Дороги асфальтированные. Все нужно содержать.

– Всё это обеспечивает фирма Жоржа?

– Именно. Жители деньги сдают. Это как бы квартплата. Послушайте, Евгень Ваныч, а когда мы про розыгрыш будем говорить? А то мы всё про Жоржа да про Жоржа.

– Ну как же! – тут же возбудился я и сделал круглые глаза для пущего эффекта. – Я должен всё подробно разузнать о вашем муже! Чтобы всё учесть! Мы иногда розыгрыш снимаем полчаса, зато готовим его месяц! И если что-то проморгать – вся подготовка псу под хвост. Так что мы с вами ещё не раз встретимся. Но только Жоржу про наши встречи – ни гугу.

* * *

Всё той же кружной дорогой я вернулся к воротам Светланиного участка, но прежде, чем пройти к дому, воровато оглянулся, не обнаружил ничьего присутствия и проверил содержимое почтового ящика. В ящике я нашёл конверт без почтовых штемпелей и вообще каких-либо надписей. Я узнал этот конверт. Брат-близнец того конверта, который извлекла из ящика Светлана в день празднования новоселья.

Я без малейших угрызений совести вскрыл конверт, уже заранее зная, чьё послание там обнаружу. Я не ошибся.

«Дорогая Светлана! Радостно смотреть на Вас, и радостно знать, что есть на свете такой человек, как Вы. Жаль только, что про нас не вспоминаете. А я скучаю и хочу быть ближе – и к Вам, и к дому своему. Не будете ли Вы против, если я подыщу место рядом с Вами, где-нибудь в своём лесу? Если я не ошиблась, рассмотрев в Вас участливую добрую душу, дайте мне скорее знать об этом, умоляю Вас. Навестите меня в Горюшкине, и я пойму, что Вы ответили согласием на мою просьбу. Вероника Лапто».

Текст был набран на компьютере, распечатан на лазерном принтере. Всё нормально на том свете с современными технологиями, судя по всему.

Я спрятал письмо покойницы в карман и направился в дом. Светлана встретила меня улыбкой.

– Привет! – сказала она. – Ты где заблудился?

– В лесу, – ответил я как мог беззаботно. – Как спалось?

– Как никогда спокойно, – ответила Светка и чмокнула меня благодарно.

– Вот видишь, всё нормально. Сейчас пьём кофе. Потом едем в Москву. И – арбайтен, арбайтен, арбайтен, как завещал великий Ленин, – обрисовал я перспективу сегодняшнего дня.

Про письмо в моём кармане я даже не заикнулся.

* * *

Завидев нас со Светланой в коридоре телецентра, Илья Дёмин взял меня за рубашку и доверительно сообщил:

– Операция прошла успешно. Органы трансплантировали. Отторжения нет.

– Ты о чём?

– Таксиста помнишь?

– Какого таксиста?

– Которого мы будем снимать.

– Ах да. Так что?

– Видеокамеры в его машину мы поставили.

Теперь понятно. Техническая подготовка проведена, и можно снимать следующий розыгрыш.

– Я пойду, мальчики, – сказала нам Светлана, теряя интерес к происходящему.

У неё сегодня было много работы. Я согласно кивнул. Светлана ушла.

– Так, когда снимаем? – деловито осведомился Дёмин.

– К чёрту таксиста! – отмахнулся я и достал из кармана письмо, которое сегодня утром нашёл в почтовом ящике Светланиного дома. – На, читай!

Дёмин изучал послание так долго, будто читал его по слогам. Наконец, он поднял на меня глаза. Вид у него был озадаченный.

– Что – опять? – спросил он.

– Только это секрет! Светке не говори ни слова.

– Я понял! – преданно встопорщил усы Дёмин.

– Всё там намного серьёзнее, Илья. И не такие уж все эти шутки глупые, как я теперь понимаю. Кроме этих писем, ещё распускают слухи – будто там призраки бродят по ночам. И один дядечка из местных мне сказал, что народ уже занервничал. Там есть некто Жорж, то есть, по-видимому, это Георгий. Но это неважно. А важно то, что этот Жорж каким-то образом стал владельцем тамошней земли …

– Ну, способы известные, – сказал многоопытный администратор Дёмин, поднаторевший в общении с чиновным людом и знавший наизусть негласные тарифы взяток.

– Жорж распродал эту землю участок за участком, и всё пришло к тому, что продавать уже особо нечего. Ты понял?

– Нет, – честно признался Дёмин.

– Он теперь по второму разу эту землю хочет продавать, – предположил я. – Мне абориген там что сказал? Что место проклятое, мол. Представляешь, какие там уже настроения? И ещё он мне сказал, что скоро люди начнут от своих участков избавляться. А когда продают все одновременно – так там уже не скидки, а сплошной обвал цен. Считай, что даром отдадут.

– Жоржу отдадут! – дозрел Илья.

– Молодец, всё правильно понимаешь, – оценил я его догадливость. – Жора там землицу за бесценок скупит. А спустя время начнёт по новой продавать. Только цены у него уже совсем другие будут. Безо всяких скидок. Светке он участок за какие деньги впарил!

Дёмин сердито хрустнул пальцами.

– Поня-а-а-тно, – протянул он, и взгляд его недобро потемнел. – Есть план, Женька.

– Валяй!

– Я еду к Жоржу. Рассказываю ему, кто я такой и кем прихожусь Светке. После этого бью ему морду конкретно. И после этого у Светки начинается спокойная жизнь. Как тебе такой план?

– Супер! – оценил я. – Особенно первый пункт. Про то, что едешь к Жоржу. Остальное ни к чёрту не годится.

– Почему? – оскорбился Илья.

– Потому что моя версия может казаться полной туфтой. Доказательств нет. Доказательства ещё надо собирать. И сделаешь это ты. Ты действительно поедешь к Жоржу, но бить его пока не будешь, а, наоборот, постараешься произвести на него самое благоприятное впечатление. Скажешь ему, что собираешься купить загородную недвижимость, что присматриваешь участок. Он тебе покажет оставшиеся участки, но там именно остатки, фигня на постном масле, ничего интересного. И ты ему скажешь, что, как человек серьёзный, и как конкретный бизнесмен, ты деньги за чепуху платить не собираешься, зато с удовольствием бы приобрёл сразу пару-тройку из числа тех участков, что уже раскуплены и даже заселены, и что если бы кто-нибудь свой участок продавал, ты бы его купил непременно. И вот если Жорж тебе скажет о том, что скоро тут участки действительно начнут освобождаться …

– Тогда его смело можно бить! – кровожадно произнёс Дёмин, у которого уже чесались кулаки.

– Нет, бить всё равно ещё пока нельзя, – покачал я головой. – Потому что такое поведение Жоржа – тоже не доказательство. Просто мы будем знать, что идём в верном направлении.

Дёмин заскучал, как внезапно выведенный из охоты сеттер.

– И запомни: ты бизнесмен, а не телевизионщик! – сказал я наставительно. – И уж тем более ни с какой Светланой ты не знаком!

– Когда ехать? – спросил Илья.

– В ближайшие же дни. Сразу после того, как мы отснимем розыгрыш. Так что там с нашим таксистом?

* * *

Гриша Спиридонов работал таксистом в небольшом частном таксопарке, а героем нашего следующего розыгрыша ему предстояло оказаться благодаря его шефу – именно шеф Гришу и подставил.

В тот день, когда у Гриши был выходной, наши техники смонтировали в салоне его машины две миниатюрные видеокамеры и пару микрофонов, превратив таким образом таксомотор в съёмочную площадку. На следующий день ничего не подозревающий Спиридонов вышел на работу, сел в «заряженную» нами машину и выехал на городские улицы. Пару часов ему дали возможность побыть «свободным охотником» – это когда клиентами становятся случайные люди, голосующие у обочины, а потом Гришу в радиоэфире разыскала девушка-диспетчер и назвала ему адрес в Западном Бирюлёве, где нужно было забрать клиента и доставить его в город Долгопрудный, но при этом непременно проехать через улицу Солянка, где у клиента были какие-то неотложные дела. Получалось – с юга столицы на север через весь город. Гриша никогда ничего не имел против таких поездок. Большие расстояния, набегают километры, а от километража начисляется плата за проезд – вполне выгодно, если знать, где удобнее объехать уличные пробки.

Гриша прибыл в Бирюлёво по указанному адресу, а через пару минут из подъезда жилого дома вышел клиент. Он был явно нетрезв и шёл не очень уверенно, но до Гришиной машины всё-таки добрёл, опёрся на неё, чтобы не упасть, и сказал, двигая непослушным языком:

– Привет!

На Гришу Спиридонова дохнуло перегаром. Вообще-то клиент этот был подставной, из наших актёров, но перегар был настоящий. Специально актера напоили, чтобы всё выглядело натурально. Конечно, он не настолько был пьян, как можно было подумать, глядя на него, но играл пьяного талантливо, ничего не скажешь.

– Шеф! Мне в Долгопрудный! Но для начала едем на Солянку!

– Я в курсе, – ответил Гриша Спиридонов, по выражению лица которого можно было понять, что он уже оценил степень опьянения своего пассажира и теперь прикидывает, на какую сумму можно будет клиента этого нагреть.

Клиент сел на переднее сиденье. Именно здесь скрытые видеокамеры и микрофоны могли всё записать в лучшем виде. И ещё машину ничего не подозревающего Гриши должны были сопровождать два наших автомобиля с тонированными стеклами – съёмка велась ещё и оттуда.

– Поехали! – сказал нетрезво пассажир.

Началось.

– Слушай, я не в форме немножко сегодня, – признался пассажир.

Гриша благоразумно промолчал.

– Так что, может, сразу мы с тобой расплатимся?

– У нас тариф, – сказал Гриша сухо. – Пятнадцать рублей за километр. Плюс за вызов полтинник.

– Ну, и что ж ты при таком раскладе заработаешь? – попенял клиент.

Что он заработает, Гриша объяснять не стал. С тарифом он уже намудрил в свою пользу, но зачем об этом знать клиенту.

– Нет, так не пойдёт! – сказал пассажир убеждённо и с готовностью достал из кармана пиджака нераспечатанную пачку сторублевых банкнот.

Надорвал пачку, невнимательно отсчитал десяток купюр.

– На! Держи! Сразу отдаю! Тыща рублей! Хватит?

Денег было больше, чем Гриша Спиридонов рассчитывал заработать даже с учётом применения им мудрёной таксистской арифметики.

– Вполне! – благосклонно кивнул Гриша и спрятал деньги в карман.

– Давно таксуешь? – спросил клиент.

– Три года.

– Ну, и как?

– Нормально, – сказал Гриша.

Почему-то клиенты особенно любят поговорить за жизнь с представителями двух профессий – с таксистами и проститутками.

– А раньше ты где был? – спросил пассажир.

– На почте.

– На какой почте? – удивился клиент.

– На обыкновенной. Автобаза московского почтамта. «Жигулёнок» у меня был, я на нем по городу мотался. Но график мне не нравился …

– Хр-р-р …

Клиент уже спал. Гриша замолк и задумался о своей нелёгкой шофёрской судьбе. Он запросто мог бы ехать молчком до самого Долгопрудного. Но на светофоре машина остановилась, клиент встрепенулся и спросил с беспокойством только что проснувшегося человека:

– Мы где?

– Варшавка, – лаконично ответил Гриша.

– Заснул! – пробормотал пассажир. – Ты представляешь? Так и просплю всю дорогу. Давай-ка знаешь что сделаем?

Он извлёк из кармана распечатанную пачку денег и с пьяной решимостью отсчитывал купюры.

– Я тебе сразу заплачу! – объявил он. – Наперёд! Мне до Долгопрудного! Тебе тыщу рублей хватит?

Надо было видеть Гришино лицо в эти мгновения. Он не мог поверить в такую удачу и ни за какие коврижки сейчас не признался бы в том, что деньги за эту поездку он уже один раз получил.

– Спасибо! – сказал он благодарно и поспешно спрятал в карман вторую заработанную за последние пять минут тысячу. – Вам не дует? Может, окошечко прикрыть?

Он был неискренен и суетлив, но нетрезвый клиент ничего не замечал.

– Норррмааальнооо! – пробурчал пассажир и через минуту уже совсем по-детски снова пускал пузыри.

Гриша переживал. Блеск пиастров чудился ему над капотом машины. Душа жаждала чуда. Чудо свершилось на ближайшем регулируемом перекрёстке. Чтобы клиент гарантированно проснулся, Гриша перед светофором нажал на педаль тормоза резче обычного, и непристёгнутый пассажир ткнулся носом в панель.

– А? Что? Где? – всполошился клиент, озираясь по сторонам.

Гриша смотрел на него выразительным взглядом мытаря, ожидая благоприятного для себя исхода эксперимента. Испытуемый не подкачал.

– Слушай, совсем меня расколбасило, – сказал пассажир. – Не надо было мне столько пить. А деньги у меня хоть есть?! – очень натурально испугался клиент. – Я ж с тобой не расплачусь потом, если всё уже пропил!

Он обшарил карманы, нашёл пачку, в которой ещё оставалось восемь тысяч, и обрадовался своей находке, как ребёнок.

– Во! – сказал со счастливым выражением лица. – Ещё покатаемся! Мне в Долгопрудный!

– Я в курсе, – сказал на это Гриша вежливо, ожидая уже третьей по счету оплаты за проезд.

– Я же с тобой ещё не расплатился? – глянул пьяным глазом пассажир.

– Нет! – ответил Гриша твёрдо.

Ожидаемую третью тысячу он уже считал своей и не отказался бы от неё даже под роспись об ответственности за дачу ложных показаний.

– Тогда держи! – сказал клиент великодушно и отсчитал деньги из ещё сохраняющей пухлость пачки. – А Солянка скоро? Мне на Солянку ещё надо заехать.

– Я помню, – сказал ласково Гриша. – Вы спите, я вас разбужу.

Ему давно уже так не фартило. Последний раз, как он смог вспомнить, ему судьба подбросила презент года полтора назад, когда он нашёл пятьдесят рублей на полу в чебуречной – там же, на Солянке, кстати, и расположенной. Счастливое место, получается. Как-то так господь сподобил, видно, что таксистам там везло.

Пока доехали до Солянки, Гриша без особых хлопот заработал ещё тысячу рублей, и он нутром опытного таксиста чувствовал, что это не конец. Клиента уже основательно развезло, и с деньгами он расставался легко и охотно, с ним просто любо-дорого было общаться.

Приехали на Солянку.

– Здесь! – сказал пассажир и пьяно ткнул пальцем за окно, показывая, где следует остановиться. – Я недолго.

– Хорошо, – ответил Гриша кротко. – Вас проводить?

– Я сам дойду. Как-нибудь.

Гриша видел, что клиент действительно может идти только «как-нибудь», и никак иначе, потому что нормально идти у него уже не получалось, но дело было вовсе не в этом, а в том, что Грише очень не хотелось, чтобы его пассажир где-нибудь заблудился или вовсе даже упал и заснул, потому что чувствовал Гриша – не все ещё свои деньги он сегодня заработал.

Клиент ушёл. И только тогда Гриша Спиридонов дал волю чувствам.

– Во! – сказал он потрясённо.

И дальше он ещё сказал, но там уже так цветисто получилось, что при монтаже программы его восхищённую речь придется заменять писком, потому что за мат в эфире нас взгреют так, что мало не покажется.

Всё Грише сейчас в его жизни нравилось. И то, что он таксист. И то, что именно сегодня его смена, а не выходной у него или, допустим, отгул. И хорошо, что из Бирюлёва в Долгопрудный. И вообще хорошо всё, если разобраться.

– Здравствуй, дорогой, – сказали Грише в открытое окошко.

Он повернул голову и увидел цыганку.

– Отвали! – сказал Гриша вежливо, пребывая в состоянии счастливой расслабленности, когда ни с кем не хочется особенно собачиться, а хочется окружающих немножко даже любить.

– Дай пятьдесят рублей, я тебе хорошо погадаю, – предложила цыганка с такой безнадёгой в голосе, что было понятно – с заработками у неё дело швах и гонораров за свои цыганские таланты она не получала уже давным-давно.

– Я тебе сам погадаю за пятьдесят рублей, – рассудительно отвечал Гриша, и было видно, что даже монетку достоинством в пятьдесят копеек выцыганить у него крайне проблематично.

– Хороший ты человек, и сердце у тебя доброе, – уныло сообщила цыганка.

– Это да, – подтвердил Гриша, хотя лично он на свой счет никогда не обольщался.

– Ну, хоть тридцать рублей дай, – канючила цыганка.

Гриша ей ответил, и его ответ нам тоже придется заменять писком.

– И будет тебе счастье! – меланхолично тарабанила привычный текст цыганка. – И богатство наживёшь!

Тут Спиридонов промолчал, потому что про богатство слушать всегда приятно.

– Ещё больше наживешь, чем раньше! – пророчествовала цыганка, ободрённая молчанием охмуряемого ею Григория. – И так у тебя хорошо всё идёт, и ещё ты столько же богатства наживёшь.

Гриша прикинул, сколько в пачке у клиента осталось денег, и обнаружил некоторое совпадение профессионального трёпа цыганки с его собственными ожиданиями от увлекательной и финансово приятной поездки из Бирюлёва в Долгопрудный.

– Богатство тебе будет, потому что деньги сами к тебе идут. От одного уходят, к другому приходят, – делилась итогами своих жизненных наблюдений цыганка, а Гриша слушал её со всевозрастающим вниманием, уже обнаруживая в словах цыганки скрытый смысл и даже какое-то правдоподобие. – От него уходят – так ему и надо! – сказала цыганка уверенно.

В глубине души Гриша был с нею согласен.

– А к тебе приходят – потому что заслужил! – ещё больше окреп голос цыганки. – Дай десять рублей!

– Пшла вон! – очнулся от гипноза Гриша.

– Я же не для себя, – временно отступила цыганка. – Я для дела. Ты мне десять рублей дашь, я на денежку посмотрю и скажу, сколько ты заработал …

– Очень надо! – хмыкнул Гриша, справедливо полагающий, что десять рублей – слишком высокая плата за то, что ему и так было известно.

– А главное – сколько ещё заработаешь, – закончила свою мысль цыганка.

– До свидания! – сказал ей Гриша.

– Хороший ты человек, – неискренне оценила цыганка. – Ладно, пять рублей.

– Пшла вон! – повторил своё недавнее требование Гриша.

– Зачем не хочешь? – запечалилась цыганка. – Пять рублей – это что, деньги? Я ж у тебя их не ворую, я честно зарабатываю.

– Зарабатывать – это когда честно за работу получать, – наставительно произнёс Гриша. – А не когда за враньё.

– За какое такое враньё?! – поразилась цыганка так сильно, будто ей только что бросили в лицо обвинение такое ужасное и такое несправедливое, что любая уважающая себя гадалка после этого должна была немедленно покончить жизнь самоубийством.

– Так ведь врёшь, – сказал лениво Гриша.

– Я?!! – ещё больше поразилась цыганка, хотя казалось, что лучше, чем в предыдущий раз, оскорблённую невинность сыграть уже невозможно. – Да чтоб я проклята была! – ударила себя она кулаками в колыхнувшуюся грудь. – Чтоб я ослепла!! Чтоб я съела свой язык!!!

Прохожие оглядывались. Гриша подумал, что надо было дать этой дуре пять рублей, чтобы отвязалась.

Он пошарил взглядом по салону, набрал в разных укромных местах горстку мелочи и с раздражённым видом протянул деньги цыганке. Мелочь исчезла в цыганских одеждах так бесшумно и стремительно, что впору было усомниться, а действительно ли Гриша деньги ей давал, или это ему просто привиделось.

Цыганка мгновенно прекратила истерику и сказала деловито:

– Четыре тысячи!

– А?! – дрогнул Гриша.

– Ты разбогател на четыре тысячи, – честно отработала свои пять рублей цыганка. – Я тебя, касатик, вижу насквозь. Ты хороший человек, и я тебе помогу. Дай сто рублей!

– Десять! – малодушно сказал Гриша.

– Давай! – требовательно протянула руку цыганка.

Гриша дал ей десятку, которая мгновенно испарилась где-то в воздухе, как показалось Спиридонову.

– Ещё ты девяносто должен, – сообщила коварная цыганка.

Вот так ни за что ни про что по сто рублей в один присест Гриша не дарил никому и никогда, даже гаишникам.

– Дороговато! – оценил Григорий.

– Правда стоит столько, сколько стоит. Особенно если это хорошая правда. Ты на базар приходишь, да? Хурму покупаешь, к примеру, да? Тридцать рублей – хорошая, пять рублей – гнилая. Зачем тебе гнилая, да?

– Я не брезгливый, – сказал святую правду Гриша. – И вообще я хурму не очень как-то.

– Ладно, давай без хурмы. Но ты деньги будешь платить?

– Я тебе пятнадцать рублей уже дал? Сначала пять, потом еще десять. Правильно? – позорно закрохоборничал Гриша. – На вот тебе ещё пять – и это уже будет двадцать. Двадцать – это деньги. Двадцать рубликов на дороге не валяются, согласись, – повёл рукой вокруг Гриша.

Гадалка послушно проследила взглядом за движением его руки. Никаких денег на пыльном асфальте, действительно, не наблюдалось. Это неприятное открытие, по-видимому, подействовало на цыганку.

– Ладно, пятьдесят, – сказала она. – И тогда я твоё будущее прозрею.

– А за тридцатку то же самое? – предложил Гриша. – Прозреть, в смысле.

– За такие деньги пускай тебе Клинтон на дудке сыграет, – оскорбилась цыганка.

– Тогда я не хочу!

– Как знаешь!

– Ладно, тридцать пять! – передумал Гриша.

– Давай!

– Но больше никаких доплат! – решил окончательно обезопасить себя от дальнейшего вымогательства Спиридонов.

– Договорились!

– Мамой поклянись!

– Клянусь твоей мамой! – не стала упираться цыганка.

– Моей не надо! – всполошился Гриша. – Своей клянись!

– Ну чего ты привязался? – вдруг озлобилась цыганка. – Ты за тридцать пять рублей мою маму, старую больную женщину, обидеть хочешь? Ты её видел? Ты её знаешь? У неё одного глаза нету, так ты ещё от неё чего-то хочешь поиметь?

– А с глазом-то чего такое у неё? – хмуро осведомился Гриша.

– Ослепла, – сообщила цыганка. – Она глазом поклялась однажды … Хорошо ещё, что не двумя …

– Ну, надо же, – пробормотал Гриша.

Он пошарил по карманам, нашёл две мятые десятки и протянул их собеседнице. Цыганка благоразумно взяла деньги и лишь потом стала качать права.

– Я не поняла! – сказала она недовольно. – Ты же говорил – тридцать пять!

– Я сейчас тебе дал двадцать и раньше еще пятнадцать. Ты считать умеешь?

– Ах ты, гад! – сказала в сердцах отбросившая всякий политес цыганка. – Чтоб тебе бензином подавиться! Чтоб тебя в машине укачало! Чтоб тебе по счётчику всегда платили!

– Ты полегче на поворотах! – проявил недовольство Гриша.

– И ты меня ещё вспомнишь! – посулила цыганка, делая такие страшные глаза, будто не было проклятия более ужасного.

Закалённый в переделках, которыми изобилует таксистская жизнь, Гриша прикинул, чем видение этой цыганки лично ему может грозить, обнаружил, что ничем, и закрыл окошко, демонстративно отгородившись от докучливой собеседницы. Настроение она ему смогла испортить, и теперь должно было произойти что-то очень и очень хорошее, чтобы к Грише Спиридонову вернулось так неожиданно испарившееся ощущение счастья и мировой гармонии.

* * *

Счастье явилось Грише в виде неуверенно шагающего по тротуару клиента. Увидев его, своего касатика долгожданного, Гриша пришёл в такой восторг, какой прежде в своей жизни он испытал один-единственный раз, да и то очень давно, в детстве, когда отец Гриши, Спиридонов-старший, хотел выпороть сынулю, да не нашёл ремня на привычном месте и так удивился отсутствию столь важного в педагогическом процессе инструмента, что экзекуция как-то сама собой отменилась. Ремень в тот раз заблаговременно спустил в мусоропровод сам Григорий, а вот на этот раз он в подготовке не участвовал, и счастье пришло к нему само, ножками, хотя и заплетающимися.

Гриша обрадовался своему пьяненькому пассажиру как родному и даже порывался выбежать из машины, распахнуть перед ним дверцу и поддержать под локоток, но не успел. Пассажира повело, и он, чтобы удержать равновесие, ускорил шаг и так, семеня, добежал до ближайшего более-менее прочно стоящего объекта, о который можно опереться, и предметом этим была машина Спиридонова.

Клиент упал на дверцу с правой стороны, прилип к машине, фиксируя своё тело в пространстве, и его пьяная физиономия оказалась как раз на уровне открытого окошка.

Гриша Спиридонов ласково улыбнулся клиенту, но сказать ничего не успел, потому что тот вдруг спросил:

– Свободен, командир?

– В смысле? – пока ещё продолжал улыбаться Гриша.

– Мне в Долгопрудный. Я хорошо заплачу, – сказал клиент, и Гриша вдруг понял, что тот уже забыл, похоже, что ехал в этой машине, и Гришу тоже забыл.

– Я тут клиента жду, – на всякий случай прощупал собеседника Гриша.

– К чёртовой бабушке всех клиентов! – пьяно сказал пассажир. – Он уже динамо тебе, может быть, прокрутил! А ты тут его ждешь! Он уже и не вернётся, может быть! А я – вот он! И деньги тебе плачу реальные! Думаешь, денег у меня нет? Во, смотри!

И в подтверждение собственной платежеспособности он продемонстрировал уже знакомую Грише пачку денег, где, по спиридоновским подсчётам, ещё должно было оставаться шесть тысяч рублей.

– Так ты как? – спросил клиент. – Мы едем? Ты сколько хочешь? Почём, вообще? До Долгопрудного доехать, в смысле …

Гриша стрельнул взглядом по сторонам, будто хотел убедиться в том, что никто его не видит в эту минуту. Мы его видели. И даже снимали на видео. Через тонированные стёкла припаркованных неподалеку автомобилей. Но Гриша об этом не догадывался.

– У нас тариф, – сказал Гриша. – Тридцать рублей за километр. Плюс стольник за вызов.

Он вдвое поднял ставки против прежнего, хотя и в прежнем смухлевал, но ни малейших угрызений совести не испытывал, потому что сегодня был его звёздный день. И клиент не подкачал, песни не испортил.

– Что ж ты при таком раскладе заработаешь? – непритворно удивился он. – Так нельзя, командир! Надо же по-человечески! – сказал убеждённо и отсчитал денег больше ожидаемого. – На вот тебе две тыщи! Вот это справедливо, согласись! Вот это по-нашенски! Так мы едем?

Он еще спрашивал!

– Да!!! – ответил Гриша с той горячечной готовностью, с которой отвечает «да» уже было смирившаяся с предстоящей участью матери-одиночки и находящаяся на девятом месяце беременности женщина, когда проникшийся сочувствием к ней незнакомый мужчина помог донести до дома сумки, да вдруг спросил напоследок, а не согласится ли столь славная женщина выйти за него замуж.

– Вот и ладненько, – пробормотал на это клиент и вполз в салон, дыша на Гришу перегаром. – Мне в Долгопрудный, командир.

– Я в курсе, – сообщил Гриша.

– Давно таксуешь? – поинтересовался клиент.

– Три года, – привычно ответил Гриша.

– Ну, и как?

– Нормально.

– А раньше ты где был?

Всё повторялось – слово в слово. Как было тогда, когда они ещё только из Бирюлёва выезжали.

– На почте я был, – сказал Гриша. – Автобаза московского почтамта. На «жигулёнке» я по городу катался. А график был так себе. Фиговенький был график. И я ушёл оттуда.

– Хр-р-р…

Клиент спал. Он отключился едва ли не на тех же самых словах Гриши, что и в прошлый раз. И теперь Гриша мог спрогнозировать, как события станут развиваться в ближайшем будущем. Сейчас они на светофоре где-нибудь остановятся. Клиент проснётся. Спросит, где это они находятся. И достанет деньги, чтобы наперёд заплатить за поездку, которую он уже, вообще-то, оплатил. И не один раз, если быть честным.

На светофоре пассажир, действительно, очнулся. Повёл окрест взглядом. И ожидаемо поинтересовался:

– Мы где?

– Лубянка, – ответил Гриша.

– День сегодня какой-то такой, – покачал головой пассажир. – Как Новый год, блин! Я ни фига не помню. Мы едем куда?

– В Долгопрудный.

– Правильно, – согласился клиент. – А я тебе заплатил?

– Нет, – привычно ответил Гриша.

– Я тебе деньги сразу дам. Чтоб ты не думал, что тут не так всё как-то.

При молчаливом одобрении Гриши пассажир отсчитал две тысячи.

– На, держи. А я посплю немножко.

Гриша дал возможность клиенту подремать до следующего светофора, где и заполучил из рук пассажира две последние тысячи из распотрошённой пачки. Есть ли у того ещё деньги, Гриша не знал. Но ему было жутко интересно. Он впал в охотничий азарт и уже не мог остановиться. Потому что если не сплоховать и сделать всё как надо, можно за одну сегодняшнюю поездку заработать столько, что представить себе невозможно.

На следующем светофоре Гриша ударил по тормозам, и голова клиента шмякнулась о приборную панель. Гриша ждал, когда ему в очередной раз дадут денег. Денег не давали. И даже, кажется, не собирались. Клиент спал.

– Слышь, ты, баклан! – вежливо сказал Гриша. – Я жду!

Его призыв остался неуслышанным. Обеспокоенный Гриша, у которого деньги, что называется, из-под носа уводили, бесцеремонно толкнул пассажира в плечо. Пассажир спал крепко и демонстративно пускал пузыри.

– Ах ты, гад! – осерчал Гриша, у которого было такое чувство, будто его только что обокрали.

Вот залезли внаглую в карман и умыкнули две тыщи.

– Ладно, едем! – сказал Гриша, ожесточаясь сердцем.

Усадил клиента ровнёхонько, разогнал машину и метров через триста ударил по тормозам. Тело пассажира своей траекторией идеально проиллюстрировало действие законов физики. Процесс перемещения головы Гришиного клиента с момента начала торможения машины до момента встречи головы с препятствием можно было бы показывать в учебном фильме на уроках.

– Не покалечит он актера? – забеспокоился я.

– Актёру виднее, – сказал Дёмин рассудительно. – Если Гриша совсем его достанет, он ваньку валять перестанет и настучит Грише по рогам.

Если Гриша прежде ему инвалидность не оформит, подумал я. С Гриши станется. Вон как развоевался.

– Слышь, баклан! – говорил тем временем сильно рассерженный Спиридонов. – Я тебе по-хорошему говорю – просыпайся!

Страшно было даже представить себе, что будет, когда он заговорит по-плохому.

Каждая безрезультатная остановка лишала Гришу двух тысяч рублей. Можно было даже сказать, что при каждой остановке он становился на две тысячи беднее. Тут кто хочешь расстроится.

– Ты просыпаться будешь, баклан?! – задавал риторический вопрос Гриша.

В ответ пьянчуга нагло пускал пузыри. Озлобившийся Гриша уже не думал о том, сколько ему удалось заработать за сегодняшний день, а скорбел о недополученном. Вот она, настоящая жизнь. Только что ты был счастлив, и вдруг куда оно всё подевалось. Судьба-злодейка влепила подзатыльник, и радости как не бывало.

Гриша в тщетной надежде поупражнялся ещё в экстренном торможении, но клиенту было хоть бы хны, и в Долгопрудный его пришлось везти считай что за бесплатно. По крайней мере, Гриша происходящее теперь именно так и расценивал. Ехал он мрачный, и уж совершенно испортилось его настроение, когда на въезде в Долгопрудный он толкнул клиента в бок со словами: «Приехали! Куда тебя везти?», и тот неожиданно легко проснулся.

– Долгопрудный? – сонно спросил пассажир.

Гриша смотрел на него с ненавистью. Клиент этого взгляда спросонья не заметил.

– Вот здесь направо, – сказал пассажир, с озабоченным видом похлопывая себя по карманам. – Уже приехали типа.

Он нащупал, наконец, бумажник. В бумажнике оказалась одинокая десятирублевая банкнота. Озадаченный таким открытием пассажир закрыл бумажник, потом раскрыл его снова, но денег не прибавилось. Пассажир сильно удивился. Наверное, прежде подобные манипуляции с бумажником давали какой-то иной результат. Закрыл, допустим, пустой бумажник, тут же его открыл – а деньги из него так и сыплются. А вот сейчас не задалось что-то. Как-то не так, наверное, сделал. Может, ещё разок попробовать? Попробовал. И снова фокус не удался.

– А сколько я тебе денег должен, командир? – спросил клиент задумчиво.

– По счётчику! – сухо ответил Гриша.

Пассажир посмотрел на счётчик, и что-то там сильно его удивило. Он даже прищурился и зашевелил губами, пытаясь посчитать. Число каждый раз получалось какое-то несусветное.

– А мы откуда едем, командир? – оробел пассажир.

– Издалека! – мстительно отвечал Григорий, который четверть часа назад подкрутил счетчик в присутствии спящего пассажира и теперь не собирался прощать ни рубля.

– Неужто из Санкт-Петербурга? – дрогнул пассажир. – Это я такой был пьяный, что тебя до Москвы заангажировал? – всё больше ужасался он собственному пьяному безрассудству.

– Так мы платить будем? – сурово глянул Спиридонов.

– Я отдам! – клятвенно прижал руки к груди пассажир. – В полном объёме и в назначенный срок! Но не сегодня! На тебе десять рублей!

И он протянул десятку в заведомо безнадёжной попытке откупиться.

– Прикалываешься? – оскорбился Григорий. – В пьяном виде, типа, издеваешься? Будем милицию вызывать?

– Я понял! – быстро сказал пассажир. – Держи!

Он снял с руки часы так стремительно, будто золотой браслет был раскаленный и жёг ему руку.

– В залог? – недовольно поморщился Гриша.

– Зачем залог? Дарю! – сказал клиент с готовностью, и было понятно, что и рубашку он с себя снимет, и брюки, если те вдруг приглянутся Григорию.

– Подарок? – переспросил недоверчиво Спиридонов.

«Брегет». Игрушка толстосумов. Гриша видел такие в рекламе. Ему нравилось. А тут и вовсе не реклама. Тут он часы в руках держит, и они уже, считай, его.

– Подарок! – сказал клиент. – В знак уважения! Дай бог вам счастья! Можно я вас поцелую?

– Зачем? – не понял Гриша.

– Да, вы правы! – засмущался пассажир. – Вы извините меня, это я от избытка чувств. Так я пойду?

– Валяй! – позволил Гриша, который вновь ощутил приближение восторга в своей душе.

Пассажир поспешно распахнул дверцу.

– А они настоящие? – засомневался вдруг Гриша.

– А как же! – округлил глаза клиент. – Тридцать тыщ!

– Рублей? – понимающе сказал Спиридонов.

Клиент посмотрел ему в глаза почти насмешливо.

– Неужто?! – обмер Гриша.

– Именно! – сказал пассажир.

– Вот это да!

– А то!

– Ну надо же!

Гриша посмотрел на часы уважительно.

– В условиях космического вакуума могут работать, – просветил пассажир новоявленного обладателя буржуйских чудо-часов. – Под водой на глубине до одного километра. Ну, и противоударные они к тому же, ясное дело.

А если речь про противоударность зашла, тогда – что? Правильно! Тотчас же было исполнено.

– Вот позвольте-ка! – вежливо сказал Грише пассажир и нежным движением вновь завладел часами. – Я вам продемонстрирую сейчас.

С этими словами он и шмякнул часики об асфальт. Совсем как герой артиста Кикабидзе в весёло-грустном фильме «Мимино». Так там, в кино, часы всего-навсего ходить перестали. А эти, за тридцать тысяч баксов, на глазах обездвижевшего Гриши просто рассыпались на запчасти. Вот только что у него в руках была считай что однокомнатная квартира в Москве, а теперь от квартиры одни развалины остались. Ни одного целого кирпичика, выражаясь фигурально. Столь стремительное превращение денег в мусор произвело неизгладимое впечатление на Гришу, тем более что произошло это буквально на его глазах.

– Надо же! – будто даже удивился пассажир. – Может, бракованные?

– Э-э-э, – сказал беспомощно Гриша.

– Вы тоже так считаете? – ободрился поддержкой пассажир.

– А-а-а, – хватал воздух ртом Гриша.

– Я этого так не оставлю! – пообещал пассажир, воодушевляясь. – Они же мне подделку всучили! Я для них всё, что хочешь! Я же им все бумаги подписал! А они в ответ мне что? В какой стране мы живём! – сказал он горько. – Одно ворьё вокруг! Ни одного человека честного! Вы где-нибудь в мире такое видели? Да нигде в мире такого нет! Там, если ты с душой к людям … Если им навстречу, так сказать … Если у них проблемы, а ты им немножечко помог … Чем мог … Им не разрешают, они по кабинетам ходят, бедные … И уже почти разорены … И тут ты им на помощь … Подмахнёшь им бумаги, допустим … А они тебе, как люди, как и ты, порядочные … Презент небольшой … От чистого сердца … В знак уважения как бы … А они – подделку! – опечалился людской неблагодарностью пассажир. – Ну, надо же! А ведь я рискую! Я же под статьёй хожу! Я ж за свою доброту могу реальный срок огрести! – всё больше ужасался он. – А они – часы поддельные! И это – бизнесмены?

И он заплакал. Вот клянусь! Из глаз его катились взаправдашние слезы. Ух, как его расколбасило от непорядочности людской!

– Ты сопли вытри! – посоветовал Гриша.

Он уже пришёл в себя, оценил размеры нанесённого ему ущерба и жаждал справедливой компенсации.

– Чего с деньгами делать будем? – спросил Григорий.

Мол, в сторону всю лирику, теперь о прозе жизни будем говорить.

– Компенсирую в полном объёме! – испуганно пообещал пассажир, стремительно выбрался из машины и заковылял к подъезду жилого дома.

Это было похоже на паническое бегство. Но не таков был Гриша, чтобы всяким бакланам позволять динамо крутить. Должен – отдай! Нету – где хочешь возьми и всё равно отдай!

Гриша выскочил из машины.

– Стой! – крикнул он. – Держи вора! Милиция!

К его изумлению, милиция примчалась так быстро, как не бывает даже в кино. То есть Гриша только крикнул «милиция!» и не успел ещё даже рот закрыть, а люди в штатском уже повыскакивали будто из-под земли и вязали незадачливого Гришиного пассажира, и по тому, как они мутузили клиента куда ни попадя и как матерились трёхэтажным матом, было понятно, что не хулиганы тут какие-нибудь, а настоящие стражи порядка, Гриша видел такие задержания по телевизору, и очень было всё похоже.

– Попался, оборотень в пиджаке! – кричали радостно служивые. – Добегался! В Питере думал отсидеться, коррупционер несчастный!

То ли слово «коррупционер» на Гришу так подействовало, то ли сама картина задержания, но он в мгновение позабыл о финансовых претензиях к своему клиенту и даже попытался уехать, но так за здорово живёшь покинуть место событий ему не дали. Откуда-то из-за его спины вдруг вынырнул двухметровый здоровяк в штатском и спросил, придерживая Гришу за рукав:

– Это ты его привёз, мужик?

– Так я это, – сказал неуверенно Григорий. – Я тут как бы вообще … Вам, может, документы показать? Я ж вроде как вовсе непричастен …

– Да ты не трясись, мужик, – сказал двухметровый внушительно. – Мы ж не отморозки какие-нибудь. Мы милиция.

– А я вижу! – сообщил с готовностью Григорий.

– Неужто? – удивился здоровяк и на свои плечи посмотрел.

Вроде бы в штатском шёл на задержание, да не надел ли по ошибке китель с погонами? Погон на плечах он не увидел и посмотрел на Гришу озадаченно.

– А как ты догадался? Что мы милиция, в смысле.

– Да как по почкам вы его! Профессионально очень! – льстиво сказал Гриша. – Опыт и сноровка, так сказать! Не каждому дано!

– А-а, это да, – кивнул двухметровый. – В общем, не спеши уезжать пока. Понятые нам нужны. Двое. Один уже считай что есть.

– Где? – заинтересованно глянул по сторонам Григорий.

– Да это же ты, дуралей, – засмеялся служивый и похлопал Гришу по спине своей ручищей, и получилось так сильно, будто он хотел из Гриши выбить пыль.

Присмиревший Гриша не посмел отказаться.

Тем временем его недавнему пассажиру надели наручники и поставили пьянчугу-коррупционера у Гришиной машины: физиономией в крышу машины, ноги на такую ширину, будто требовалось сесть на шпагат, но никак не получалось.

В воздухе стоял счастливый гомон. Ясно было, что в силки угодила крупная птица. И орденов участникам операции начальство теперь отмеряет не поштучно, а в килограммах. Возбуждённый лысый человек метался меж сослуживцев и требовал немедленно дать понятых.

– А вот он! – сказал карауливший Гришу здоровяк и подтолкнул Спиридонова к лысому.

– Кто такой? – заинтересовался тот. – Прописка местная? На учёте в психоневрологическом диспансере не состоишь?

– Я москвич и таксист! – с неожиданной для самого себя гордостью сообщил Григорий. – Поэтому психом быть никак не могу!

– Таксист? – насторожился лысый. – Так это ты оборотня сюда привёз?

– Откуда ж я знал, что он оборотень! – всполошился Гриша. – Так-то глянешь на него – обычный человек! Так что не надо меня вот так в сообщники, товарищ генерал!

Лысому генеральские погоны, по-видимому, ещё только снились в его стыдливых майорских снах, и про генерала, получается, Григорий очень вовремя ввернул.

– Ну, при чём тут сообщники, – сказал лысый примирительно. – Я с другой совсем целью, – сообщил он и так нежно Гришу взял под локоток, что Спиридонов окончательно уверовал в то, что бить его не будут. – Надо органам помочь, дорогуша! Ты как вообще?

– В смысле?

– Органам помочь.

– Я всегда, товарищ генерал! – снова умело польстил Гриша. – Я ж если где когда какой непорядок вижу – тут же по 02 звоню!

– Честного человека видно сразу! – в свою очередь решил сделать собеседнику приятное лысый. – Здесь какое дело. У нас засада тут была. Мы взяли опасного преступника. Взяточник и казнокрад. Большой ущерб от него государству. Но ведь будет отпираться, сволочь! – сказал в сердцах лысый. – Адвокатов хороших наймёт, и в конце концов за все его грехи дадут ему шесть месяцев условно – и все дела! Потому нужен верняк стопроцентный, что-то такое, чего ни один адвокат не сможет опровергнуть!

И лысый посмотрел на Спиридонова с надеждой.

– А можно наркотики ему подбросить! – подсказал Гриша. – Или патроны, допустим!

– Нет, не пойдёт, – заметно приуныл лысый. – Уже никто не верит. Как только в криминальной хронике проскакивает, что у кого-то пакетик с героином нашли при задержании или пару патронов от «макарова», все смеяться начинают. Старый уже фокус. А с фокусами оно ведь как? Сначала все за чистую монету принимают и фокуснику аплодируют. Потом, когда фокус устарел и всем известно, в чём секрет, уже смеются и улюлюкают. А если фокусник упорствует и продолжает фокус с серьёзным видом людям впаривать – так ведь могут и побить. Ты хочешь, чтобы нас побили?

– Да! – сорвалось у Гриши с языка.

– Что?! – непритворно изумился лысый.

– Да, говорю, работа у вас не сахар, – неискренне посочувствовал побагровевший Гриша.

– Не то слово! – вздохнул лысый. – Так что с наркотиками номер не пройдёт. Скоро уже, знаешь, что будут делать? Нашёл милиционер у кого-то пакетик с героином – автоматически будут пять лет строгого режима давать. Милиционеру. За подброс, – окончательно расстроился Гришин собеседник. – Так что новые нужны способы … Надежные!.. Вот ты, к примеру!

– А что – я? – обмер Гриша.

– Это ты кричал: «Держи вора!» Не заплатил он тебе, да?

– Да, – признался Гриша после недолгих раздумий.

– Вот! – обрадовался лысый. – И ты теперь потерпевший получаешься! Очень хорошо!

– Чего же тут хорошего? – не понял своего счастья Гриша.

– Не отвертеться ему теперь! – торжествующе произнес лысый. – Есть событие преступления, есть потерпевший – адвокаты горючими слезами будут плакать, а опровергнуть не смогут ничего! Сейчас мы этот факт запротоколируем … Эй, понятых сюда давайте, живо!

– Ищут понятых, – ответил кто-то.

– Да что же это такое! – осерчал лысый. – Вы на службе или зачем? Если вы даже понятых найти не можете, то как вам доверять преступников искать?

– И я уже устал! – сообщил от машины упершийся лбом в металлическую крышу оборотень-казнокрад. – Ну сколько можно!

– А его обыскали? – будто только что вспомнил о задержанном лысый.

– Никак нет! Ждём понятых! – ответили ему.

– Да понятые позже всё подпишут, что потребуется! – сказал недовольно лысый. – Приступайте! А то мы тут до ночи будем куковать!

И кто-то уже нёс собранные на асфальте останки часов.

– Вот, товарищ майор, часики те самые!

– Которые ему в Питере в качестве взятки преподнесли? – деловито уточнил лысый.

– Так точно!

– Хлипкие какие-то, – оценил лысый. – Ювелирная, видать, работа. Да? – обернулся за поддержкой к Грише.

– Угу, – ответил Гриша, обмирая.

– Специально их расквасил, сволочь, – выдвинул свою версию лысый. – Когда заподозрил неладное. От улик, видать, избавлялся. Чтобы одни запчасти и никаких отпечатков пальцев. Ну, ничего, наши эксперты такую экспертизу нарисуют, что его пальчики будут как на ладони!

Тут Гриша вспомнил о том, что и отпечатки его пальцев тоже стопроцентно обнаружат на часах, и едва только он успел испугаться по-настоящему, как вдруг лысый сунул ему в руки горсть деталей от часов со словами: «Подержи пока!», и уже через секунду Спиридонов осознал, что спасён. Потому что теперь очень легко будет объяснить, откуда на часах могли появиться отпечатки его пальцев.

– Проверяйте карманы! – командовал лысый. – Все вещдоки сразу заносим в протокол!

Он был весел и азартен в эти мгновения.

Подчинённые лысого деловито опорожняли карманы оборотня, и предметы там находились самые обычные, никакой мистики, можно было даже заскучать: связка ключей, мобильный телефон, уже знакомый Грише бумажник, сложенный вчетверо железнодорожный билет, начатая упаковка жевательной резинки и расчёска со сломанным зубом. Стражи порядка завершили обыск и отступили, давая понять, что работу свою они выполнили, что работа сделана на совесть, и что тщательность содеянного даже может быть предметом тихой гордости.

– Это всё? – не поверил лысый собственным глазам.

И как-то сразу стало ясно, что тут особенно гордиться нечем. И подчинённые лысого тотчас гордиться перестали, а вместо этого приобрели виноватый вид, как школьники, в первый раз застуканные за курением в школьном туалете.

– Да не может быть! – сказал уверенно лысый. – Плохо искали!

За оборотня тотчас принялись с повышенным рвением и даже смогли отыскать завалившуюся за подкладку пиджака монетку в пять копеек – но и это было не то.

– Лампу давайте! – скомандовал лысый, озлобляясь. – Сейчас я его сделаю!

Принесли специальную лампу, какие Гриша прежде только по телевизору и видел. С их помощью уличали взяточников.

Лысый посветил лампой на руки оборотню. Руки предательски засветились.

– Есть! Есть следы! – возликовал лысый. – Держал он в руках! Видите?

Он озирался торжествующе. А ближе всех к нему стоял Григорий.

– Во! Смотри! Светится! – сказал ему лысый.

– Светится! – с готовностью подтвердил Гриша, радуясь тому, насколько необременительным, оказывается, может быть содействие нашим доблестным органам.

Ничего сложного. И совсем не страшно.

Лысый тем временем пошнырял лампой туда-сюда по одеждам оборотня – и на одежде тоже обнаружились следы спецсредства.

– А-а, видишь! – сказал лысый кровожадно, и было понятно, что теперь он не упустит своего. – На-ка, подержи!

Он отдал лампу Грише и поспешно вывернул карманы оборотню. Те карманы до него уже проверяли дважды, и было сложно понять, что он там на этот раз предполагает обнаружить. В карманах ничего не было. Гриша, например, нисколько этому не удивился. А вот лысый почему-то страшно расстроился.

– Как же так! – сказал он чуть не плача. – Ну, не могло оно пропасть бесследно! Каждая банкнота переписана! На каждой слово «взятка»! Целая пачка сторублевок! Десять тысяч рублей! Два часа назад тебе эту взятку в Бирюлёве всучили! Где деньги, гад? – озлобился лысый.

А Гриша уже всё понял и испугался так, что сейчас у него не то что потребуй, а просто ему намекни – и он написал бы явку с повинной, да только этот чёртов лысый был всецело занят оборотнем и на Гришу даже не смотрел, и потому не видел, как предательски светятся руки Григория, который в этих самых руках держал включённый милицейский чудо-фонарь. А Гриша уже осознал, что взятка в десять тысяч – это и были те самые сторублёвки, которыми пассажир с ним всю дорогу от Бирюлева до Долгопрудного расплачивался.

– А нету денег! – сказал оборотень дерзко. – И не было!

И посмотрел при этом, гад, на Гришу. Гриша смешался и сделал вид, что с оборотнем этим он даже не знаком. Вообще в первый раз его видит. Вот будто проезжал Григорий тут случайно на своем таксомоторе, ни сном ни духом про оборотней, вдруг глядь – а кто это там такой? А это самый настоящий оборотень и есть! Ой, мамочки!

– Да как же не было! – неприятно удивлялся бесследному исчезновению меченых денег лысый.

Ему те деньги, наверное, во временное пользование предоставили под расписку. Государственное имущество. А у него это имущество из-под носа увели. И теперь какие там генеральские погоны! Тут взгреют так, что мало не покажется! Разжалуют в капитаны. Или вовсе даже в лейтенанты. В младшие. Сейчас на погонах его парадного мундира по одной большой звезде, будет тоже по одной, но по маленькой. Обидно! Ужаснувшись, наверное, столь неприглядной перспективе, лысый не на шутку рассвирепел.

– Ты не шути со мной! – сказал он оборотню так страшно, что даже у почти непричастного к проделкам взяточника-оборотня Гриши поджилки затряслись. – Я за эти деньги знаешь что с тобой сделаю?!

На Гришу сейчас нельзя было смотреть без слёз. Никогда еще деньги не были столь для него нежеланны и не жгли его руки так, как эти новенькие сторублёвки. Будь у него такая возможность, он эти деньги выбросил бы незаметненько или даже (страшно сказать!) раздал бы их людям. Гриша никогда не подавал – ни побирающимся нищим у церквей, ни протирающим стёкла машин на перекрестках подросткам, а сейчас бы отдал без раздумий все десять тысяч.

Гриша развернулся и, медленно переступая ватными ногами, как лунатик, пошёл прочь, но спастись бегством ему не позволили. Лысый всполошился. Он ещё с пропавшими деньгами не разобрался, а тут и чудо-фонарю ноги явно пытались приделать. За такие потери и из органов могут попросить.

– Эй! – крикнул лысый. – Стоять!

Демонстративно оглохший на оба уха сразу Гриша продолжал движение. Лысый нагнал его в два прыжка, попытался отнять фонарь и тут заметил неладное.

– Э-э-э! – сказал он, сильно изумляясь. – Руки у тебя светятся!

– Ничего они не светятся, – парировал Гриша голосом таким жалобным, который выдавал его с головой.

– Да как же не светятся! – всё больше изумлялся лысый. – Вот посмотри-ка!

– Да вижу я, – отвечал на это Спиридонов. – Руки, в смысле. И ничего такого там особенного нет.

– Неужто? – не верил Грише лысый, а верил собственным глазам.

– Ну чего вы ко мне привязались? – канючил Гриша чуть не плача.

А тут и другие подошли ребята в штатском.

– Ведь светятся! – ещё увереннее сказал лысый.

И все вокруг согласно закивали, подтверждая его правоту.

– Так он сообщник! – определился лысый, и тогда Григорий окончательно понял, что пропал.

– Заодно, видно, работали, – прорисовывал версию лысый. – Тот взятки брал, а этот транспортировал. Ты только посмотри, как у них роли были распределены! – поразился он предусмотрительности преступников. – А этот-то … Таксист! – сказал лысый почти с восхищением. – На него и не подумаешь! Вроде как ни при чём, подвёз клиента, обычная работа – и никакого с него спроса!

– Я правда ни при чём! – пролепетал дрожащим голосом Григорий.

– А давай посмотрим, кто из нас прав? – предложил заранее выигранное им пари лысый. – Вот на сто процентов я уверен, что в твоих карманах сейчас найду искомые десять тысяч рублей, номера тех сторублёвок будут совпадать с этими вот номерами, – взмахнул заполненным записями листочком лысый, – и на каждой сторублёвке будет обнаружена нанесённая спецсредством надпись «взятка».

– Явка с повинной! – быстро объявил Григорий. – Заметьте, я во всём признался!

– Так-так-так! Очень хорошо! – засуетился лысый. – Под протокольчик оформляем всё!

И кто-то из его подчинённых уже изготовился записывать Гришины признания.

– Пишите! – решительно сказал Григорий. – Во-первых, сразу заявляю, что мужика этого я сегодня вижу в первый раз …

– Что же ты делаешь, паразит! – оскорбился лысый. – Я ж к тебе по-человечески, а ты – юлить?!

– Да как же юлить! – не согласился Гриша.

– Ты мне лапшу на уши не вешай! – всё больше заводился лысый. – «В первый раз вижу!» – передразнил он Спиридонова. – Да я тебя за эту несознанку закатаю так …

– А вы дослушайте сначала, а после будете грозить! – сказал Гриша с таким обиженным видом, будто не было во всей округе личности святее, чем он сам. – Я ж признаться … Я ж вам не враг, а вовсе даже наоборот … Я ж вам в помощь … Я такие факты выдам – закачаетесь!

– Ну-ну! – заинтересовался лысый.

– В Бирюлёве я его забрал, – сообщил приободрившийся Гриша. – Не по своей, заметьте, воле. Меня диспетчер наша туда отправила. Она отправила! Не сам я поехал! – акцентировал он внимание на важном факте.

И снова лысый повторил:

– Ну-ну!

– Едем мы, – сказал Гриша, – Он денег дал.

– Сколько? – быстро спросил лысый.

– Десять тысяч! – ответил Гриша, не моргнув глазом.

Лицо лысого превратилось в сильно вытянутый овал. Сумел его Гриша удивить. Получилось у Спиридонова.

– Сколько? – переспросил лысый.

– Десять тысяч! – окреп Гришин голос.

Потому что некуда уже было Грише отступать.

– Не многовато? – посмотрел недоверчиво лысый. – Как ты думаешь?

– Вот! – ответил Гриша торжествующе. – А я о чём? Я тоже сильно удивился, товарищ генерал! Э-э-э, подумал я, нечисто здесь что-то! А кого это я везу, подумалось мне. Уж больно этот человек похож на взяточника и казнокрада!

– Да ну? – удивился лысый и внимательно на раскоряченного оборотня посмотрел.

– Вы на него взгляните! – убеждённо сказал Гриша. – Одного взгляда достаточно, ей-богу!

– Так-то и не скажешь, – пробормотал неуверенно лысый.

– Скажешь-скажешь! – приободрил его Гриша. – У нас, таксистов, взгляд намётанный. Он к тебе в машину ещё только садится, а ты его уже сфотографировал: что за человек, трезвый он или пьяный, сколько денег у него с собой …

Тут Гриша обнаружил, что увлёкся и что не надо бы лысому все таксистские секреты знать – и снова он на главное переключился.

– И я понял, что обязательно гражданина этого надобно проверить, – продолжил он безо всякого перехода. – Сигнализировать, в общем, куда надо. При первой же возможности. И только, значитца, возможность представилась, я сразу свой гражданский долг исполнил!

– Каким же образом? – пожелал услышать подробности лысый.

– Когда он попытался скрыться, я стал звать милицию, – со скромностью настоящего героя сообщил Гриша. – И в ответ на мой сигнал вы со своими товарищами очень оперативно прибыли, товарищ генерал. Так и надо! – сказал он убеждённо. – Граждане сигнализируют, органы меры принимают! Общее дело делаем!

– Так ты герой! – обнаружил лысый. – Ты ж преступника помог задержать! Дай-ка обниму тебя!

Уже поверивший в то, что всё обошлось, Гриша с готовностью упал в милицейские объятия.

– Ведь не дождешься отклика порой! – причитал счастливо лысый. – И помощи опять же! Как будто мы враги с народом! А ты вот проявил! Помог, чем смог! Слушай, а я тебя к ордену представлю! – вдруг сказал он решительно.

– Да будет вам! – засмущался Гриша. – Я не претендую.

– Нет, наградить обязательно надо! – всё больше укреплялся в своих планах лысый. – Заслужил!

– Нет, ну если заслужил, конечно …

Это Гриша благоразумно решил не упираться слишком сильно. Вдруг и вправду подумают, что он не хочет. И тогда ордена уж точно не видать.

– Понятые, товарищ майор! – сообщили лысому.

Но он только отмахнулся, потому что ему было не до понятых. Зато Гриша очень даже заинтересовался. Можно даже сказать, что он был поражён. Потому что за спиной у лысого он видел приближающуюся понятую – ту самую цыганку, которая ему гадала на Солянке. И её появление на месте событий было фактом совершенно невероятным, вот как прилёт инопланетян, к примеру. Это раз. И то, что этот факт случился, подсказывало растерявшемуся Грише, что здесь что-то нечисто. Это два.

Мы не стали тянуть время.

– А где ещё один понятой? – спросил лысый.

– А вот! – ответили ему.

Вторым понятым был я. Я уже вышел из машины, припаркованной неподалеку, и шёл к Грише, широко ему улыбаясь. Увидев меня, Гриша просто обездвижел. Потому что если я здесь, значит – розыгрыш. И никакого, следовательно, ордена на грудь. И милиция ненастоящая. И клиент был подставной. И шуры-муры всякие с клиентскими деньгами почти наверняка были записаны скрытой камерой. Я все эти мысли Гришины прочитал в его глазах, пока шёл к нему, и чутьё мне подсказало, что герою нашему пора давать успокоительное.

«Успокоительным» мы обычно называли тех, кто мог разыгранных нами людей в чувство привести и, самое главное, уберечь от резких необдуманных поступков. Потому что не каждый наш герой реагирует на розыгрыш позитивно. Обнаружив, что его разыграли, кое-кто норовит немедленно нас наказать. Причем с причинением увечий и нанесением максимального, по возможности, материального урона. Чтобы избежать подобного, мы даем нашему герою «успокоительное» – предъявляем ему того, кто предложил его разыграть. Родственника, соседа, коллегу по работе – такого человека, с кем нашему герою ещё жить и работать, с кем он ссориться не хочет и на кого руку не поднимет гарантированно. Срабатывает обычно безотказно. Тут сразу смущение, смех и объятия – и всем, в принципе, хорошо.

У меня глаз наметанный, и когда я Гришу Спиридонова увидел близко, я сразу понял, что без скандала сегодня не обойдётся. И пока я был физически для него недосягаем и нас разделяли спасительные пятнадцать метров, я подал условный знак, и наши ребята тут же выпустили на площадку шефа Гриши Спиридонова.

Я уже говорил, что именно шеф Гришу и подставил. У шефа были на то причины. Жаловались на Гришу клиенты. Обвиняли в непорядочности. В подобных случаях, в принципе, без разговоров выгоняют с работы с волчьим билетом. Но шеф Григория, человек не злобный и вполне прогрессивный дядечка, решил не рубить сплеча, а педагогическими способами перевоспитать заблудшего. Поймается, мол, Гриша на наш розыгрыш, устыдится и заречётся впредь клиентов обижать. И вот теперь шеф Гриши Спиридонова вышел из своего укрытия и направлялся к нам с доброй отеческой улыбкой, готовясь прочитать Григорию нравоучения, пожурить его прилюдно, да и простить тут же, не откладывая дело в долгий ящик.

Но в этот раз не сработало. Не подействовало успокоительное. Наверное, Григорий решил, что после всего случившегося ему уже точно в этой фирме не работать, и поэтому он окончательно тормоза отпустил.

– А, так это ты!!! – сказал он шефу, за две секунды озлобляясь до состояния полной невменяемости, и в следующие тридцать секунд такую тираду выдал, из которой без заглушающего писка в эфир можно будет выпускать одни только междометия.

– Да ты погоди, Гриша, – пробормотал его сильно растерявшийся шеф, но договориться с Гришей ни о чём уже было невозможно.

Он так напуган был случившимся конфузом, что совсем уже себя не контролировал. Случилось едва ли не самое худшее из всего, что только могло случиться. Гриша с перепугу сбрендил окончательно, и от него чего угодно можно было ждать.

– Вы покойники! – объявил нам Гриша, нимало не смущаясь нашим численным превосходством.

Предусмотрительный Дёмин тут же выпустил из машины милиционера. Настоящего. В форме. С пистолетом на боку и с резиновой палкой в руках. Всегда с собой возим сотрудника органов внутренних дел. Потому что всякое случается во время съёмок. То пьяный в съёмку вдруг вмешается и бузит, срывая весь процесс. То другие какие неожиданности. Однажды так и вовсе произошло убийство. Мы снимали «подставу» на дороге. Это когда мошенники на иномарке подставляют свое авто под удар, провоцируют столкновение, а потом с растерянного «виновника» дорожно-транспортного происшествия, которое сами же и подстроили, требуют кучу денег в качестве платы за нанесённый им ущерб. И наши два актера изображали таких вот «подставлял». Дали возможность разыгрываемому нами «чайнику» ударить их машину и принялись качать права, а мы снимали всё скрытой камерой. А «чайник» наш вдруг вышел из машины и застрелил из пистолета обоих актеров наповал, после чего скрылся. Уже позже выяснилось, что «чайник» – тихоня, которого мы разыгрывали по предложению его родителей, на самом деле был киллером, наёмным убийцей, который большую часть времени вёл жизнь обычного обывателя, и его родители даже не подозревали, чем именно их сынуля на самом деле себе на жизнь зарабатывает. И «подставу» на дороге киллер воспринял намного серьёзнее, чем это обычно бывает, решив, что на самом деле это члены конкурирующей преступной группировки хотят свести с ним счёты.

Завидев милиционера, Гриша Спиридонов нисколько не смутился и даже демонстративно свою угрозу повторил:

– Вы покойники!

Было видно, что с ручника он сорвался и несёт его теперь без тормозов.

Милиционер приблизился и посоветовал:

– Ты полегче!

– Не-е, убивать я их не буду, – озвучил собственные планы Гриша. – Я их засужу! Разорю к едрёной фене! Вкачу им иск на миллион баксов – пускай расплачиваются за нанесённый мне моральный ущерб!

В чём-то я его понимал. С работы он уже железно уволен, и жить на что-то надо. Очень кстати пригодится миллион долларов. Можно будет как-то перекантоваться первое время. Пока Гриша другую работу подыщет. В другой фирме таксистом, к примеру. Или вахтером где-то, предположим.

И я уже подумал, что юристам нашим добавили мы работы. Долго теперь с Гришей судиться будем. Это если с самой первой секунды в нём так ненависть клокочет – дальше он ещё только злее будет.

– И фирму вашу разорю! – сказал Гриша злорадно-мстительно. – И каждого из вас конкретно!

Вот про то, что разорит, про деньги – это он напрасно. Он мог грозить нам чем угодно. Мог пообещать каждого из нас поодиночке отловить и покалечить. Мог посулить порчу на нас наслать. Или вовсе даже умертвить каким-то злодейским способом. И всё это сошло бы ему с рук почти наверняка. Но он необдуманно упомянул о деньгах и таким образом совершил непоправимую ошибку. Потому что Илья Дёмин, наш администратор и вообще человек не слишком щедрый, честно говоря, при малейшей угрозе финансам – его личным или средствам нашей фирмы – ну просто бешеным становится. Любого может порвать. Многие уже пострадали, что-то такое сделав необдуманно.

И Дёмин уже направлялся к нам разбираться. Завидев его, Гриша брякнул сгоряча:

– И тебя разорю конкретно тоже!

Так мог поступить только самоубийца. Вот разонравилось жить человеку, допустим, и осталось ему только способ найти, чтобы умереть быстро и гарантированно. А тут вдруг навстречу Дёмин. И достаточно только что-то не то сказать ему про деньги – летальный исход обеспечен. Самый надёжный способ ухода из жизни, в принципе.

Я бросился Дёмину наперерез, но Илья жестом отстранил меня, как пушинку невесомую. Я с ужасом ожидал смертоубийства, но самое страшное не случилось, и Дёмин Гришу убивать не стал, а только положил ему руку на плечо и произнёс неожиданно задушевным голосом, заглядывая при этом Грише в глаза:

– Судиться будем, если хочешь, старичок. Хотя и нелегко тебе будет за процессом следить из тюрьмы.

– Из какой тюрьмы? – трепыхнулся Гриша, что-то такое нехорошее прочитав в глазах Дёмина.

– Из нашей, тутошней, российской, – поведал Илья. – Перенаселённой, холодной и вонючей.

– Ну, сидеть-то, допустим, будете вы, – не согласился Гриша.

– Сидеть будешь ты, – в свою очередь не согласился Илья. – Потому как с нами вопрос ещё пока спорный, зато ты сидишь гарантированно.

– А вот дудки! – озлобился Григорий.

То есть он не так все вежливо сказал, а гораздо, гораздо экспрессивнее, но его красноречие Дёмина не убедило.

– Ты не матерись, старичок, – посоветовал Илья. – Ты лучше умного человека послушай, если сам не понимаешь. Вот у нас плёнка есть, которую мы отсняли, пока ты пассажира потрошил. И эту плёнку мы по-разному можем использовать, старичок. Можем сделать вид, что это просто розыгрыш. Показать в нашей программе «Вот так история!» и посмеяться вместе с тобой. А можем ведь и по-другому повернуть, – сообщил Дёмин таким ледяным тоном, что температура окружающего воздуха, как всем показалось, упала сразу градусов на десять. – Типа по просьбе шефа твоего мы сняли скрытой камерой, как ты грабишь пьяного клиента. Ну, достал ты шефа, предположим. И он нас попросил улики отыскать. И теперь мы плёнку в органы передадим.

Гриша струхнул, я это видел. Наверное, никогда он не был от тюрьмы так близко, как сейчас.

– Это розыгрыш был! – сказал он малодушно.

– Ты так думаешь? – всё ещё сомневался Дёмин, явно давая возможность собеседнику окончательно дозреть.

– Ага! – заискивающе заглядывал в глаза Дёмину Гриша.

– И ты всем доволен? – продолжал сомневаться Илья.

– Очень! – сказал Гриша и руки к груди приложил.

– И претензий не имеешь?

– Да какие же претензии, господи! – ужаснулся такому святотатству Гриша.

– Пиши! – потребовал Илья и выхватил чистый лист бумаги из рук одного из «милиционеров», на котором тот ещё недавно собирался писать протокол.

– Что писать? – с готовностью спросил Гриша.

– Про то, что претензий не имеешь. И запомни, старичок. Ты в наших должниках теперь до самой смерти ходишь. И если что-то сделаешь не так, он вот на тебя напишет заявление, – приобнял Илья до сих пор не протрезвевшего «клиента». – И мы тебя сдадим со всеми потрохами.

– Да я никогда! – клятвенно заверил Гриша. – Я что – самоубийца, что ли?

Оказывается, наш Дёмин даже в случае увольнения с телевидения всё равно не пропал бы. Мог бы пойти дрессировщиком в цирк. Вон он как за полторы минуты разъярённого Гришу в безобидного ягнёнка превратил.

Когда я сказал об этом Дёмину через пару минут, оказавшись с ним с глазу на глаз, он пожал плечами и сказал тоном человека опытного и много чего повидавшего:

– Женька! Если зверя загнали в угол и он стал опасным, потому что не видит выхода, всё равно его можно сделать ручным. Надо дать ему понять, что это ещё совсем не конец и что ты можешь сделать ещё хуже.

* * *

На следующий же день Илья Дёмин отправился в Воронцово на встречу с Жориком. Отправился один, и поэтому обо всём, что там происходило, я узнал позже с его слов.

Илья прибыл в Воронцово на навороченном внедорожнике с «блатными» номерными знаками, так что уже с первого взгляда можно было определить – не рядовой дачник приехал униженно выклянчивать свои шесть соток под огурцы, а человек солидный и уважаемый. А ещё Дёмин умел, когда потребуется, вовремя ввернуть слова «конкретно», «типа» и «реально», что сильно добавляло убедительности его речам. В общем, у Жорика даже сомнений не возникло в том, что в его владения наведался человек денежный и серьёзный, настоящий покупатель.

Сам Жорик впечатления на Илью не произвёл.

– Мелкий он какой-то, – сказал мне Дёмин, будто удивляясь.

– Маленького роста, что ли? – уточнил я.

– Не в росте вовсе дело, Женька. Хотя он и не богатырь, это точно. Я про другое. Он из тех, кто мелочь по карманам тырит. Пальцы веером держать умеет, этого у него не отнять, но гниловат он, с ним надо держать ухо востро.

Узнав, что гость приехал присмотреть участок, Жорж постарался не ударить в грязь лицом и отправился показывать свои владения, попутно пытаясь будто исподволь выяснить у Дёмина, почему именно в здешних местах тот хочет поселиться. На случай подобных расспросов у Ильи был заранее заготовлен ответ: он якобы искал место красивое, но чтобы обязательно подальше от Москвы.

– Понимаешь, – говорил он Жорику. – Нужно, чтобы семья жила на природе, но при этом, если бы жена тут поселилась, чтобы я гарантии имел реально, что когда я по делам в Москве задержался и там заночевал – она в квартиру вдруг не нагрянет.

– Да, – соглашался Жорик, проявляя мужскую солидарность. – Хуже нет, чем когда жена внезапно.

– Ты молодец, – оценивал Илья. – Конкретно схватываешь. На лету типа.

Зато предложенные участки потенциального покупателя не впечатлили. Как я и предполагал изначально, Жорик пытался впарить Дёмину залежалый товар – нераспроданные безлесные участки, да ещё к тому же и сырые, где даже в сухую погоду стояли лужи и лягушки квакали. Дёмин демонстративно оскорбился.

– Ты мне чего предлагаешь? – спросил он недовольно. – Ты мне реальный товар предлагаешь или отбросы впариваешь? Я конкретный человек, – сообщил Дёмин то, что и без его слов Жорик уже осознал. – И я всегда беру конкретно реальный товар, а не фуфло там всякое! Я же вижу – лес! – повёл рукой вокруг Илья. – Вот ты мне лес и продавай!

– Да уж всё практически распродано, – попытался объяснить Жорик.

Но Дёмин только отмахнулся.

– Неконкретный разговор! – оценил он. – Поехали, я покажу тебе, где хотел бы жить реально! Я конкретно оценил, пока через поселок ехал!

Илья усадил Жорика в свой роскошный внедорожник и повёз на улицу, где жила Светлана. Тыкать носом Жорика в ворота Светланиного участка Дёмин благоразумно не стал, а указал на три идущих подряд участка, среди которых был Светланин и два смежных, один из них принадлежал Андрею Михайловичу и его жене, а другой – той семье, в которой росла больная девочка.

– Посмотри, какой лес! – сказал Дёмин с явной завистью к тем, кто успел сюда вперёд него. – Красота! Как этот нарисовал … Ну, художник типа …

– Айвазовский? – предположил Жорик.

– Не-е, который все про лес старался … Еще фамилия такая у него … Деревянная … Шишкин, во!

Жорик посмотрел на лес благоговейно и заметно приуныл.

– Так ведь продано уже! Живут! – сообщил он.

И вид у него был такой, будто осознал, наконец – поторопился он с продажей.

– Живут – это не навсегда, – заметил философски Дёмин. – Сегодня живут, а завтра съехали.

И он выразительно посмотрел на Жорика, подвигая того на откровенный разговор.

– Ну, я же не пойду с ними договариваться, – заосторожничал Жорик.

– И не надо! – ответил на это Дёмин мягко. – Ты мне только скажи, кто из них тут самое слабое звено. На кого нажать можно конкретно, чтобы человек проникся типа мыслью, что ему тут неподходящий климат.

Дёмин ждал, что собеседник укажет ему на Светлану. Но ошибся. Почти без раздумий Жорик ткнул пальцем в направлении участка, где жила семья с больной девочкой.

– Вот эти! – сказал Жорик. – Муж, жена и два ребёнка. Но – сложная семейка! – тут же предупредил он. – Даже не знаю, сможешь ли ты их уболтать. В принципе, я думаю – это невозможно.

– Так не бывает! – сказал убеждённо Дёмин.

– Ну, с какой радости они отсюда съедут? – пожал плечами Жорик. – Что такого должно случиться, чтобы они захотели?

И он посмотрел на Дёмина так, чтобы никаких сомнений не оставалось в том, что за его словами что-то кроется. Дёмин прикинул в уме, и получалось, что самым важным словом из всех, только что произнесённых Жориком, было слово «случиться».

– Да, что-то должно случиться, – задумчиво протянул понятливый Дёмин и уже видел, что попал в точку. – А как тут вообще у вас участки из рук в руки переходят?

– По-разному, – ответил Жорик. – Вот этот участок, к примеру, – наконец-то указал он на владения Светланы, – раньше принадлежал одной женщине. А потом её не стало.

– Умерла? – спросил Дёмин.

– Нет.

– Замочили? – догадался Дёмин.

– Причём буквально, – подтвердил Жорик с приличествующим моменту выражением лица. – В пруду её нашли. Утопленной. И после этого участок перешёл в другие руки.

Вот в этом месте, когда он мне рассказывал о визите в Воронцово, Дёмин сильно возбудился.

– Он мне предложил семейку эту вырезать, Женька! – сказал Илья. – Едва ли не открытым текстом!

– Ну, это ещё не факт! – не поверил я.

– Женька! Ты не видел его глаза в тот момент, а я видел! – кипятился Дёмин. – Он предлагал мне их убить!

– С чего бы это он так откровенничал с тобой?

– А ему это ничем не грозит! – уверенно сказал Дёмин. – Не к чему придраться! Он же не сказал мне – иди и убей! Он просто рассказал, каким образом сменился владелец одного из участков. Хочешь тут поселиться – вот тебе кандидаты на вылет. Я тебе кое-что подскажу, мол, а дальше думай сам. Догадаешься – молодец. Не догадаешься или побоишься – тогда до свидания. Самое главное, что я понял из разговора с Жориком – она, эта семейка, что рядом со Светланой живет, будет следующей.

– В смысле – «следующей»?

– После Вероники Лапто. Они не жильцы, Женька. Их уже приговорили. Что делать-то будем?

* * *

Я выбрал день, когда Светлана гарантированно находилась в Москве, и поехал в Воронцово.

Напротив соседнего со Светланиным участка я остановил машину, с помощью спички стравил воздух из одного из колёс своей машины, потом переложил домкрат из багажника в салон и замаскировал его газетами, и теперь я был готов обратиться за помощью к местным жителям, причем предлог был самый безобидный и вряд ли мог вызвать подозрения.

Я нажал на кнопку у ворот и услышал далеко за деревьями дребезжащий звук звонка, похожего на школьный. Никто не отозвался, хотя я терпеливо ждал. И только после повторного звонка где-то в глубине участка раздался истошный детский вопль:

– Па-а-а-па-а-а!

Ребенок бежал к воротам, я слышал торопливые шаги то и дело спотыкающегося человечка. Шаги приблизились и стихли по ту сторону ворот. Я ещё не видел девочку, но слышал её возбуждённое дыхание.

– Ты одна дома? – спросил я через металл ворот.

Она не ответила, но, как мне показалось, прилипла ухом к железному листу.

– Позови кого-нибудь из взрослых, – попросил я. – У меня сломалась машина.

Никакой реакции в ответ, и тогда я снова нажал кнопку звонка. Ну не может же девчонка быть дома одна! Звонок вдали ещё не захлебнулся, а уже громыхнуло железо и приоткрылась створка ворот. В образовавшуюся щель мышкой проскользнула уже знакомая мне девчушка и выпалила, тараща на меня глазёнки:

– Папа!!!

Похоже, что папой для неё был каждый гость мужского пола. Я представил себе, каково эти вопли слышать папе настоящему.

Следом за девчонкой за ворота вышел паренек в очочках, стопроцентный «ботаник», и сказал, смущаясь и краснея:

– Ой, здравствуйте, Евгений Иванович! Вы простите, Евгений Иванович, Катька всех папой называет.

Он взял сестру за руку и держал ее крепко.

– Тебя как звать? – спросил я.

– Никита.

– Кто-нибудь из взрослых дома есть, Никита? Я тут немножечко сломался, – кивнул я в сторону своей машины.

Парнишка увидел спущенное колесо, произнёс понимающе:

– Насос нужен? Или домкрат?

– Домкрат.

– Не знаю, – сказал он неуверенно. – Надо посмотреть.

– Пойдём, посмотрим, – предложил я доброжелательно, и ему некуда было деваться, а тут я ещё взял Катю за руку, и получалось, что в дом мы пойдём все втроём.

– Папа на работе, мама дома, – говорил Никита, когда мы шли по выложенной бетонными квадратами дорожке. – Но я сам посмотрю. В гараже.

Мы подошли к дому.

– Подождёте? – вопросительно посмотрел на меня Никита.

– Вместе с сестрёнкой твоей, – кивнул я.

Никита ушёл в пристроенный к дому гараж. Я опустился на корточки, чтобы мне сподручнее было общаться с Катериной.

– Сколько тебе годиков? – задал я вопрос, неизменно задаваемый в первую очередь всем детям взрослыми людьми.

Девочка молча смотрела на меня. Так по ней и не скажешь, что психически больна. Пузыри не пускает, в конвульсиях не бьётся, не кусается. Разве что взгляд её выдает. Он у нее печальный и какой-то до бездонности глубокий. Дети так не смотрят.

– А мама твоя где? – спросил я.

Молчание в ответ.

– Пойдём, поищем маму, – предложил я.

Она вдруг протянула ко мне свои ручонки. Я взял её на руки. Она прижалась крепко. Я понял, что мы уже друзья.

С ребёнком на руках я поднялся по ступеням крыльца и вошёл в дом. Сразу за входной дверью обнаружилась передняя, переходящая в просторную гостиную. В гостиной я и увидел маму девочки. Она стояла посреди обширной комнаты, сцепив в замок длинные пальцы бледных рук.

– Здравствуйте, – сказал я.

– Здравствуйте, Евгений Иванович! – пролепетала она в ответ, пребывая в близком к обморочному состоянии.

– Вы извините, что я вас потревожил, – улыбнулся я ей ободряюще. – Колесо проколол. А обратиться не к кому.

– А мы – чем? – сказала она неуверенно. – Помочь, в смысле.

– Нужен домкрат. Ваш сын пообещал найти.

– А, да-да, – поспешно закивала женщина. – Никита сделает, а как же!

– У вас тут и не знаешь, к кому обратиться. Заборы пятиметровой высоты. Не докричишься.

– Да! – сказала женщина и судорожно вздохнула.

– Я недавно разговаривал с вашим главным … Не знаю, как он официально называется … Председатель правления, наверное, – сказал я. – В общем, Жориком. Вы его знаете?

– Муж знает, наверное.

– А вы?

– Я – нет.

– У вас какие с ним отношения?

– С кем? – округлились глаза у женщины. – С мужем?

– Нет, с Жориком.

– Никаких, – пожала она плечами.

– А мне показалось, что он человек конфликтный, – гнул я своё. – Может, ссорились вы с ним когда-то?

В это время в гостиную вошёл Никита и сказал с порога:

– Есть домкрат! Я у крыльца его оставил.

– Хорошо, – оценил я. – Никита, а ты знаешь Жорика?

– Какого? – уточнил парнишка, осторожным лисьим жестом поправляя свои очочки.

– Который в этом поселке главный.

– Видел пару раз издалека, – сказал Никита. – А что?

– Вы с ним в контрах? – спросил я. – Воюете до победного конца?

– Я не понял, – признался Никита и посмотрел на меня внимательно.

– Вы не в ссоре с ним?

– А из-за чего, собственно? – удивился парнишка.

Значит, какого-то открытого конфликта не было. Ничего такого, о чем могли бы вспомнить мать и сын. И надо было как-то эту тему закрывать.

– Просто мне коллега моя рассказывала, – сказал я. – Та, что с вами по соседству поселилась. Знаете её?

Парнишка неопределенно пожал плечами в ответ, так что я и не понял, знает ли он о существовании Светланы рядом с ними.

– Она сказала, что ваш председатель правления – конфликтный человек. И со многими уже успел испортить отношения.

– Так эта женщина, которая рядом с нами живет – она работает с вами? – сказала женщина с тихим восторгом в голосе.

Надо же, мол, какие у нас соседи!

– Ой, как здорово! – сказала женщина. – И вообще я никогда не думала, что вас увижу! А тут – вы! Представляете?

– Представляю, – кивнул я. – Скажите, а вы не собираетесь свой дом продавать?

Женщина явно растерялась, я видел. Не было у них такого в планах – чтобы отсюда съезжать.

– Вам никто не предлагал продать ваш участок? – спросил я.

Ещё больше растерялась женщина. Не предлагали им.

– Нам тут нравится, – сказал Никита.

– Хорошее место, – согласился я. – Оно ещё и с историей. Вы про старую графиню слышали?

– Про кого, простите? – удивился Никита.

– Здесь жила графиня Воронцова, – сказал я. – Неужели не слышали?

– Нет.

– Давно жила. Лет двести назад. И говорят, что до сих пор её призрак тут бродит. Ходит в белом платье по ночам.

– Ой, правда?! – обмерла женщина.

Кажется, я её напугал.

– Легенда, – сказал я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно беззаботнее. – Никто лично графиню ту не видел.

– Но ведь говорят! – уловила несоответствие женщина.

Говорят, в Москве кур доят, чуть было не сказал я ей, да не решился. Только пожал плечами в ответ.

– Ну, ладно, я поехал, – сказал я. – Спасибо вам. Вы, может быть, зайдёте по-соседски сегодня вечером? Посидим, поболтаем. Вот Светлана из Москвы вернется …

Я хотел увидеть главу семейства, потому что от его домочадцев не удалось получить никакой интересной информации. Но как раз с главой семейства и случилась заминка.

– А папа поздно возвращается, – сказал Никита.

В его голосе угадывалось сожаление. Наверное, он не прочь был навестить нас.

– Может быть, в какой-нибудь из выходных дней, – предположил я, чтобы не лишать его надежды.

При прощании я поцеловал хозяйке руку, окончательно её смутив, и в сопровождении Кати и Никиты направился к своей машине.

– А вы тут розыгрыши будете снимать? – спросил Никита.

– Вряд ли.

– Жаль! – вздохнул он. – Хотелось бы посмотреть!

– Так приезжай на съёмки, – предложил я. – Я дам знать, когда мы будем снимать очередной розыгрыш …

– Я не смогу, – сказал Никита. – Дел много.

Этакий зубрилка. Корпит над учебниками, не поднимая головы.

– Учишься? – сказал я понимающе.

Он кивнул в ответ.

Мы вышли к машине.

– Давайте я вам помогу, – предложил Никита.

Он явно хотел чем-то быть мне полезным.

– Валяй! – легко согласился я. – Хотел тебя спросить, кстати. Ты не в курсе, что такое Горюшкин?

«Горюшкин» – это было слово из странного письма, которое я обнаружил в почтовом ящике Светланы. Покойница Вероника Лапто написала: «Навестите меня в Горюшкине …»

– Не Горюшкин, а Горюшкино, – поправил меня Никита.

– Так что такое Горюшкино?

– Это деревня такая.

– Деревня? – удивился я.

Не знаю, что именно я был готов услышать в ответ, но точно не «деревня».

– Это здесь недалеко, – сказал Никита. – Километра три. Могу показать, если хотите.

Я хотел.

* * *

Поменяв колесо машины, мы с Никитой отправились в Горюшкино.

– Только там никто не живет, – сказал Никита.

– Вообще никто? – удивился я.

– Да. Заброшенная деревня. А что?

Да ничего. Просто странно это всё. Сначала Вероника Лапто умерла. Потом покойница стала писать письма новой обитательнице своего бывшего дома. А сама тем временем обретается в деревне, в которой уже никто не живет.

Мы ехали по проселочной дороге, забираясь, как мне казалось, всё глубже в лес. Дорога петляла по поднимающемуся всё выше склону холма, и когда мы выехали на его вершину, лес расступился, открывая нам унылый вид разорённой деревни. Здесь не было ни одного целого дома, а многие и вовсе были сожжены, и на месте пожарищ надгробными памятниками умершей жизни высились обожжённые огнём печи. Судя по тому, как бурно разрослись сорняки, люди здесь не жили давно. Может, они ушли отсюда пять лет назад, а может – двадцать пять, причем последний вариант представлялся мне более правдоподобным. Здесь даже деревянные телеграфные столбы сгнили и сломались – ни одного целого я не увидел на бывшей деревенской улице.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.