# Тяжёлые токи. 2003

Александр Андреев

В книгу стихов московского поэта Александра Андреева «Тяжёлые токи» (2003) вошли сборники «Посвящения», «Сны» и «Сонеты».

Елена Барынина Дизайнер обложки

© Александр Андреев, 2023

© Елена Барынина, дизайн обложки, 2023

ISBN 978-5-0059-5084-0

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero


## ПОСВЯЩЕНИЯ

### ЛЕТУЧЕМУ ГОЛЛАНДЦУ

Привет, бродяга. Поседел твой парус,

Истрёпан ветром, солнцем ослеплён.

Я, как и ты, в содеянном не каюсь,

Хотя, быть может, адом порождён.

Нет злобы у насмешек и издёвок.

Нет отдыха в тоскливых вещих снах.

Лишь призрак тишины – без остановок.

Лишь горькая улыбка на устах.

1988


### ЧАЙКЕ ПО ИМЕНИ ДЖОНАТАН ЛИВИНГСТОН

Маленький личный ад —

Памятник самомненью.

Поприще неудачника.

Ласковая купель.

Пастбище тучных стад

Свечечных озарений.

Крыши окрестных дач слегка

Треплющая метель.

1990


### НОЧНОМУ ПЕВЦУ

Электрички певец ночной,

Чуть хмельной гражданин Арбата…

На вокзале твой выходной,

И гитара дождями смята,

И на дне изгиба – слеза,

И колками – ругня пижонов…

И рогожкою век – глаза,

Светлячки похоронных звонов.

1991


### ВАШ СЕГОДНЯШНИЙ ВАЛЬС

> Римме Зиганшиной

Ваш сегодняшний вальс

Был обещан не мне.

Отражение глаз

Словно блик на стене,

Отражение губ

Лепестком на паркет

Облетает…

Отражений шаги

Среди тающих ног

Дуновеньем пурги

Засыпают порог

И слепую пургу

В замороженный свет

Прогоняют.

Паутина сухих

Невесомых штрихов —

Кособокий триптих

Недосказанных слов:

Только краешек Ваш

Узкой створкой тепла

Затеняю.

И, от Вас отойти

Не успев, золотой

Луч сломался в пути —

Так Еленой самой

Сломан тот карандаш,

Коим сети плела

Менелаю.

Вечер рухнул без сил.

Зов ланит Ваших ал.

Ветер полночь пробил,

С веток листья сорвал

И летящие в нас

В ворох сумрачных карт

Превращает.

Глуховато ворча,

Засыпает валет.

Догорает свеча…

Зажигается свет.

Ваш сегодняшний вальс

В анфиладе мансард

Пропадает.

1991


***

Не пишите, прошу, на письме Ваше имя,

И я вспомню, забыв про дымящийся чай,

Это имя – и пальцы, что были моими

Только пару секунд: невпопад, невзначай —

Опрокинутых глаз расплескавшийся бисер —

Чуть дрожащие плечи… но тут я пойму:

Этот почерк не Ваш – Вы не пишете писем,

Да и я не пишу – никогда, никому…

1991


***

Когда уроните последний

Бокал вина, когда в ночи

У входа в рай скользнут ступени

И сонный Пётр встряхнёт ключи,

Не улыбнитесь по ошибке,

Склонивши голову к земле:

Сколь сладок яд на дне улыбки —

Чем неприметней, тем милей…

1992


***

Когда просыпаюсь ночью,

глаза твои тают в зное —

пепел смывает запах —

крадучись веет голос…

1992


***

Мы прочтём эту зиму, и дюжина первых страниц

Промелькнёт незаметно, как дюжина пряных изюмин;

А потом погадаем по клювам оставшихся птиц:

Пусть же нам повезёт, и декабрь не объявят июнем…

1992


***

На каждый год – по две зимы,

А на любовь – по две разлуки

Приходится, и наши руки

Друг друга ищут в круге тьмы…

1992


### ЯВЛЕНИЕ ГОСТЯ

Таракан-альбинос, добрый день, если нынче не вечер!

Что Вы ищете в хате, где ставни навеки срослись?

Мой потрёпанный панцирь раздавит Вас, не защитив

Белоснежности фрака от воздуха, ставшего дёгтем.

Уважаемый сэр, новолуний сто двадцать назад

Эти стены покинул последний жилец – сенокосец.

С той поры только я

вместе с домом врастаю в суглинок,

И окрестные псы нас обходят за несколько вёрст.

Я прозрачнее смерти: вином пропитался и воском,

Мягким дымом греха и забвения хрупким огнём.

Вместо ног – корневища, столешницей стала спина,

В опустевших плечах притулилось гнездо привидений.

Уползти бы отсюда, да ставни с дверями срослись;

Раствориться в земле,

да сквозь мох не могу просочиться;

Даже воздухом став, не исчезнуть из тёмного сруба…

Вековать нам отныне вдвоём, таракан-альбинос…

1993


***

Полуугадывая Вас

В полуугасшем силуэте,

Когда истаивает сон

В воспоминание о сне,

Я слышу бьющий где-то час

И шелест платья на паркете,

И Ваше сердце в унисон

С моим: так зайчики в окне

Изящно бесятся на двух

Прозрачных, но несовместимых

Осколках вытянутых рук;

Ресницы солнечных лучей

Роняют редкий белый пух

В перста, ладонями хранимы,

И сыплют свежий сонный звук

На чёрный противень ночей.

1993


***

Чёрный зонт, отрази

Жёсткий взор тротуара,

Сохрани от грязи

И дневного кошмара,

Дай глазам отдохнуть

От палящего неба,

Дай стопам выбрать путь

Улизнувшего Феба.

1993


### ОДА

О, Незнакомка прелестная, данная мне в ощущеньях!

Бог ли тебя ниспослал на скамейку мою в электричке?

О, заслоняй, заслоняй от меня запылённые окна

Дивным зовущим изгибом чарующих линий своих!

Швыдкий мороженщик, стой!

Дай-ка парочку нам экземпляров!

Только, любезный, в кредит —

не у дамы же деньги стрелять.

1993


***

Ворон, ты снова меня разыскал,

Впился когтями в затылок и шею.

Что-то я, знать, небесам задолжал,

Только вот что? – и спросить не умею.

Может, жильё потревожил твоё —

Сломанный тополь, окрашенный охрой?

Или нарушил твоё забытьё

Нотой скрипучей, словцом полудохлым?

На голове ль ты заметил с небес

Белые нити по чёрной холстине?

(Я-то давно потерял интерес

К цвету, когда он не исчерна-синий

Двухчасовой пополуночи цвет

Неба: к нему бы ладонью прижаться…)

Что же ты, ворон, молчишь? Или нет:

Кажется, снова ты начал снижаться…

1994


***

Здесь только что горел автомобиль:

Под сапогом – окалина и пена,

И мокрый снег, назойливый как пыль,

Глаза заполоняет постепенно,

И ветер дует с гарью пополам,

Уткнувшись в грудь холодными руками,

И я иду и чувствую, что там,

Куда идём, мы будем чужаками.

Конечно, встретят и усадят в круг,

Нальют вина, и песня будет тостом.

Но окажись в руке надёжный лук

Да рядом конь – как всё бы стало просто:

Трава бы задевала стремена

И, горечью полынною встречая,

Коврами самоцветного руна

Швыряла нам охапки иван-чая.

Усталый стук замедленных копыт

Остановил бы нас у края леса.

По корневищам узенькой тропы

Я б нёс тебя, не замечая веса,

Туда, где говорят на языке,

Который нам не выучить вовеки,

И где никто не слышал о тоске,

Не видел снов, не знал о человеке.

Но снова дым, и пятна фонарей

Десятком лун на жалком небосводе,

И скрип приоткрываемых дверей,

И новый шут в потрёпанной колоде…

1995


### АФРОДИТА

Ты возникаешь из толпы

на Чеховской, как Афродита

из пены Кипра. Под тобой —

ракушка дня. Передо мной —

вечерний жемчуг и лимонный

хрусталик-Ночь. В её зрачке —

пустынный остров, и твои

следы сливаются с моими…

1995


### ИСКУССТВО ЖДАТЬ

Моя подруга любит джин,

А я предпочитаю пиво,

Но даже тысяча причин

Не запретит любить красиво.

Мы набредём на кабачок,

Где будет кофе по-турецки,

И горлу станет горячо,

И речи, вычурны как нэцке,

Заполнят маленький объём:

Четыре столика и стойка,

За предпоследним мы вдвоём

На круглых пнях, как будто только

Что спиленных – от них струясь

Исходит запах бурелома;

Смолы натёкшей светлый глаз

Не видит нас, ему знакомо

То ощущение грозы

И защищённости ветвями…

Мы постигаем лишь азы

Искусства ждать, когда ночами

Нам снятся милые – они

Тем ближе нам, чем сон короче…

Моя подруга любит дни,

А я предпочитаю ночи.

1995


***

В твоих глазах – танцующие чёртики,

В твоих руках – июльская жара,

А волосы – как солнечные чёрточки,

Как искры новогоднего костра.

Своё дыханье сплёл с твоим бы страстно я,

Укрыв тебя от вьюг и холодов,

И пела бы душа твоя, Прекрасная,

Волшебную мелодию из снов.

1995


### ОДА КАПЛЕ

Здесь одни только травы ползут

Сквозь тяжёлую серую землю.

Я меняю привычный маршрут

И иду там, где город не дремлет,

Где снуют в сумасшедшем дожде

Капли фар и железные тучи,

Где в ушах какофония, где

Сам себя слышишь чуточку лучше.

На дворе жаркий летний апрель,

А на пруд – хоть с коньками и клюшкой.

Свиристели свистящую трель

Слышно даже под толстой подушкой.

Впрочем, всё это будет потом.

А пока я иду со спектакля,

Вижу каплю на кружке со льдом

И твоё отражение в капле.

Отражение мягко дрожит,

И дрожит в нём, мигая, улыбка.

Луч заката по капле бежит,

И улыбка становится зыбкой.

Всадник-Ночь в перецоке копыт

Покрывало небес расстилает:

Он прохладою каплю вспоит,

И улыбка твоя не растает.

1995


***

Телефон самовольно меняет Ваш голос,

Но тепло – интонация – несколько фраз

Козням трубки назло возвращают мне Вас —

Пусть вдали – пусть на миг… только вишенки глаз —

Как Мицар и Алькор в звёздных травах по пояс…

1996


### ФАНКОВКА

Не мягкая, чуть вяжущая прелесть

Грузинских, не прозрачный терпкий шарм

Французских, не полуденная сухость

Испанских – но кислинка: кабы это

Я дома пил – ругал бы винодела.

Однако здесь, в Редуте, ночью джаза

Вдвоём с очаровательной соседкой

По столику из небольших бокалов

На длинных ножках – звонких двойниках

Тех палочек, которыми ударник

Весь вечер виртуозно отгонял

Сморивший пианиста чуткий сон —

Потягивая фанковку, в глотке

Я чувствую тепло и обертоны

Поющего о страсти саксофона,

И души оживают налегке…

1996


### БАБОЧКЕ

Капустница в траве, прибитой зноем,

Помахивает крыльями… Какое

Событие должно произойти,

Чтобы в ответ на хлёсткое «Лети!»

Рассёкшей воздух тополёвой ветки

Они стремглав пронзили синеву

И заслонили сонную траву

От злых лучей полуденной наседки?…

1996


### АДЕЛАИДА-94

> Дэмону Хиллу

Вроде бы всё просто: тормози —

Выбери пониже передачу,

Чуть правее – и гляди, как скачут

Клочья бенеттоньего шасси.

Только разве можно сбросить газ,

Если конкурент свернул с дороги?

Как остановиться на пороге,

Если шанс бывает только раз,

Если руль как напряжённый лук,

Лошади неистовы в моторе?

И кошмар в бесчисленном повторе —

Самый долгий австралийский круг,

Пустоту нащупывает шаг,

Будущее стелется туманом,

Да пока сидит за океаном

Завтрашний коллега – некто Жак…

1996


### ЛЮБИМОЙ

Запив зыбучую прозрачность

Сентябрьских ранних холодов

Вином бессонницы, а мрачность

Оставив таять, я готов

На припорошенном листвою

Седом асфальте проложить

Тропу тепла – и той тропою

С тобой по вечности кружить.

1996


### ДЫМ

Чем дальше, тем процесс важнее результата,

И кажется – вот-вот: лишь руку протяни,

Подхватишь белый дым уплывшего заката;

Лучистые глаза (вечерние огни,

Скользнувшие на миг под дивные ресницы)

Вдруг вынырнут – согреть невидимым теплом…

Вокруг погаснет свет, умолкнут даже птицы —

Останется лишь дым. И ты растаешь в нём.

1996


***

Шоколадная мечта

В диком пятничном угаре —

Словно радуги цвета

На большом воздушном шаре,

Поднимающемся над

Суетой текучих буден,

И прекрасен шоколад…

Жаль, что вечер многолюден,

Что не степи, а Москва,

Что судьба мечты короче,

Что уходишь ты, едва

Посияв как солнце ночи.

1996


### АЛИСЕ

Ты просыпаешься от кошки на руке —

Изголодавшейся и столь же терпеливой.

Колючей крошкой в раззевавшемся глотке

Наждачит душу предвкушение ленивой

И загоняющей в апатию тоски.

Кружат в ушах клочки ночного разговора…

А жизнь мелеет, как Великие Озёра,

И распадается в тумане на куски.

Попав в один, ты забываешь о других,

Как телевизор после выбора канала,

И невозможность повторить Ich liebe dich

(Зане цитата) ничего б не означала,

Когда бы всё произносимое вослед

Могло соперничать по искренности страсти…

Рахат-лукумом в наслаждающейся пасти

Жизнь расползается, как серый кошкин плед.

1997


### ШЕСТНАДЦАТЬ МИНУТ. (Багратионовская – Шаболовская)

Ваш профиль так внезапно светел

И пальцы дивны на просвет…

Когда Создатель Вас отметил,

К Вам обратиться духу нет.

Из-под очков вполоборота

Лишь наслаждаться мне дано —

Не повернуться, словно Кто-то

Под стук колёс грозит в окно.

Кто тут ловец, кто зверь – не знаю:

Два раза в яблочко из двух.

Я думал, Ваша – кольцевая,

Но вот Вы здесь, а где мой дух?

И только Шаболовка муке

Кладёт предел. Вы так легки,

Что даже стих вослед разлуке —

Вслед Вам глядит из-под руки…

1997


***

Сегодня снегу только третий день.

В окне за шторой скуксилось пространство.

Едва живая солнечная тень

Тягучими глотками пьёт мигрень,

А кошка в пледе дремлет после странствий.

Сегодня лёд прикрыл твои пути

Абстрактною клеёнкой. Ты пропала

За белизной зимы, и не найти

Оставшейся тропы сквозь это жало.

Недотанцовано – и не успеть

Отведать шлейфа запахов и звуков.

Весна – вдали. Когда сыграет медь,

Альдебаран мигнёт нам из-за буков…

1997


### ЧЕТЫРЕ ВРЕМЕНИ

С чем сравню Вас? С ликующим мартом,

Свежим соком земной красоты,

Упоительно-ярким азартом

Искромётного солнца мечты?

С терпким маем раскрывшихся почек,

Горделиво-прямых тополей,

Водопадом сверкающих точек

В бесконечности звёздных полей?

С мятным августом, золотом зноя

На приятно прохладной траве,

Ветерком, залетевшим в ночное,

И росинками на рукаве?

Да, всё так… Но в цветном ожерелье

Не пропал бы в морозную даль

Опьяняющий чистой метелью

Ослепительно-белый февраль…

1998


### ПАМЯТИ ЛЕНЫ Л.

Ты думаешь, можно, уткнувшись в плечо,

утолить эту горечь,

Зажмурить глаза и навеки остаться в безбедном вчера,

Но чистеньким ластиком чёрное время

ползёт через полночь,

Пустой полосой закрывая забытые там вечера.

Ты хочешь запомнить нечастые встречи

до каждой детали,

Но память упруга, и если в ней что-то оставит печать,

Так это улыбка, всегда напоённая каплей печали,

И голос – спокойный, с чуть слышной иронией —

будет звучать…

1999


***

Каждый новый водитель вагонов ночного метро

Чертит новый разрез, разделяющий нас во Вселенной.

Обожание издали глупо, смешно и старо,

А вблизи ты одна и являешься всей Ойкуменой,

Так что всякая строчка, найдя на бумаге покой,

Остаётся рукой, обнимающей хрупкие плечи,

Да ленивое время становится вялой рекой,

Уносящей в толпу до безумия редкие встречи.

1998


***

Мы прочли это лето, а вот пережить не сумели.

Апельсиновый август в сосновом пропал сентябре.

Разгулявшийся год подсыпает нам хмели-сунели

И смывает обиду с подошв на безлюдном дворе.

Неподвижна рука, несмотря на трезвон телефона,

Апатична любовь, слишком сонная, чтобы уйти.

Золотыми булавками вколоты в плоть небосклона

Алый месяц разлуки и млечная вечность пути.

Им не скажешь того, что понятно счастливой собаке,

Целый день горевавшей и всё же дождавшейся нас:

Если бритве уютно в руке, а кроссовкам во мраке,

Возвратиться нельзя

в этот двор, в этот джаз, в этот час…

Апельсиновый полдень очнулся в сосновой постели…

1999


### КАРАОКЕ

Какой-то странно вывихнутый год

Архитектуры сжатого пространства,

Теряющий былое постоянство

Японских пагод и английских мод,

Клянущийся в апрельской пелене

Услышать новогоднее молчанье…

Ручьи, освобождённые ночами,

Еловой хвоей пишут в тишине

Про чудо, что гнездится на востоке

И светит, никогда не заходы,

На клавишах нежданного дождя

Аранжируя наше караоке.

1999


### ТИХАЯ ОДА ГРИППУ

На окне за спиной шелестят

Мягкой зеленью пальцы цветов —

Это ты, моя тихая радость…

Неожиданный луч пробежал

По безмолвной в безлюдье стене

И запрыгнул на серую шерсть

Поцелуем далёкой сестрички…

Оживляя балконную дверь,

На её запотевший бокал

Капли снега ложатся словами:

Я читаю в них имя твоё…

2000


***

Новогоднее ожидание.

Ароматы хвойных лесов.

Скоро сбудутся все желания,

Ты очнёшься от зимних снов…

Ясный луч по туману снежному

Из-за облака, из-за льдин

Возвратится к тебе надеждами,

Алым светом кротких рябин.

Новый год да родится ласковым,

Очарованным красотой,

Всю тебя озаряя красками —

Апельсиновой, золотой…

2000


***

Оператор пустого пространства,

Машинист механических фраз,

Ты бросаешь рычаг постоянства

И скептически давишь на газ,

Перед каждым тупым светофором

Ускоряясь в бетонном пике,

Выводя утомлённым мотором

Голос силы, зажатой в руке.

Ты читаешь прозрачные строки

С потерявшихся чёрных страниц,

Принимаешь тяжёлые токи,

Но не помнишь ни взглядов, ни лиц,

И на стиснутых в ноль километрах

Успеваешь почувствовать швы

От промёрзшей на северных ветрах,

Но прорвавшейся к небу травы.

2003


## СНЫ

***

Мне приснился сегодня загадочный сон.

Он меня разбудил, не дождавшись утра:

Я – бежавший от каторги бешеный слон,

Пролетающий над серединой Днепра.

На истёртых клыках – клочья красных знамён.

Уши чуют врага – я их в кровь изодрал.

Бок оклеен афишами:

Мои крылья обтрёпаны стаями птиц.

На хвосте примостился ленивый орёл.

Паутина блюдёт нерушимость границ.

В камикадзе пойду – лишь бы штиль не подвёл.

Отвалился от брюха загадочный груз,

Высек брызги шампани в саду Эрмитаж.

Я на Красную площадь спокойно сажусь,

Заложив над Блаженным последний вираж.

Я вгрызаюсь в брусчатку, в кирпич и в гранит.

Мне под ноги ковёр, пулемёт из окон.

Я кричу и зеваю. Кого удивит

В наши дни приземлившийся в городе слон?…

1990


В ГОРОДЕ СЛОН
ИЗЛОВИВШЕГО СЛО
ОЖИДАЕТ НАГРА

***

Бодяга омрачила сон под утро.

Гремел фонарь и дребезжала цитра,

Звенели веки под напором ветра,

Мне затыкая липкие глаза.

В башке бродила хмурая буза.

Точила зубы злобная коза

О вэфовский транзисторный приёмник;

Напялив скальп пастуший на подрамник,

Помётом устилала талый зимник,

Пахнувший неожиданной весной.

Сыр осетинский и рулет мясной

Лупили в ноздри рифмой прописной,

Апофеозом якорного бега.

Раздался хохот съехавшего друга.

В окне сияла мрачная бодяга.

1992


***

…И вновь я должен просыпаться,

Едва заснув, и вспоминать,

Пред кем успел я оказаться

У края платья, целовать

Её ногти, пальцы, локти, плечи,

Язык – вымаливать ответ,

И вдруг понять, что я отвечен,

Но – странен след… а имя – бред…

1992


### СОН, НЕ СТАВШИЙ СОНЕТОМ

Ты мне приснилась… мне приснились Вы,

А ты давно истаяла в молчанье…

Но Вы стояли в замке со свечами,

Я пил росу с предутренней травы…

Далёкий свет бессонными ночами

Мерцает нам животными лучами

Из янтаря – застывшего, увы…

Так мы разделены годов скалой,

Расплёсканной затянуты смолой

И, словно древней фауны комочки,

Едва ли сможем жить без янтаря…

Во сне мне не хватало декабря,

А для сонета не хватило строчки.

1992


***

Поезд чихнул – и в неведомом городе

Выплюнул нас на горячий перрон.

Крики носильщиков. Воздух, распоротый

Солнцем и криками. Стая ворон.

Рыжий трамвай, колее изменяющий

И догоняющий беглый состав:

Нас выручающий… – Нас окружающий

Жарким железом дверей. И, устав

От неизвестности, от устремлённости,

Видя, что наши вагоны пусты,

Я, отупев, поддаюсь обречённости

И заполняю пустые листы:

«Мысли сбиваются. Сны не сбываются.

Наши любимые любят других…»

Только под утро с трудом забываются

Крики ворон. Мёртвый город затих.

1992


***

Я запомнил название дикого города,

Что смеялся мне вслед гулким эхом шагов

И цеплялся за редкую белую бороду

Белой пылью искрошенных солнцем домов.

Это имя дышало в затихших автобусах

Шелковистым шуршаньем летучих мышей

И плескалось на дне мёртвой вмятины глобуса,

Что перцовка в стаканах живых алкашей.

Дул пронзительный ветер, срывая с них головы

И швыряя Великому Зверю к ногам.

Закатившихся глаз тяжеленное олово

Оплывало свечами безумным богам.

Я ушёл босиком, не почувствовав холода:

Кровь, добытая Зверем, прибавила сил…

Я забыл очертания этого города,

И название города тоже забыл.

1993


***

Этот город – как почка на ветке железной дороги.

Я в него соскользнул тёплой каплей грибного дождя,

И с прожаренных крыш невесёлые местные боги

Приглашали зайти, если к ним я стучался, бродя.

Я лениво слонялся над крышами и головами

В переходах прозрачней шампанских ночей октября.

Карандашный набросок, оброненный, видимо, Вами,

Неприметно белел на углу, где уснула заря.

Я барахтался вволю в коврах из кленовой кудели.

Я заглядывал в окна и шорохи слушал, прильнув.

Я Вас долго искал. Я нашёл Вас… Но в сонной метели

Обалдевший фонарь

наклонил свой желтеющий клюв —

И растаяли крыши, растаяли грустные боги,

В обезлюдевшем сне растворился забытый листок,

И с пригнувшейся ветки у пыльной грунтовой дороги

Я сорвавшейся каплей нырнул в придорожный песок.

1995


### БЕГСТВО

Когда мы дух переведём,

Мы обнаружим, что сбежали,

Что перед нами хмарь болот,

А за плечами хвойный мрак;

И мы кислицу соберём,

Пускай не мы её сажали,

И, набивая ею рот,

Чуть помолчим – хотя бы так.

И мы разыщем гриб-мигун,

И разведём костёр из шишек;

Постелью лапник будет нам,

А одеялом – лопухи,

И через три десятка лун,

Родив мне парочку мальчишек,

Ты будешь звать себя «мадам»

И костерить мои стихи.

Я буду рано уходить

И возвращаться с куропаткой,

Коль повезёт – так с русаком,

А в крайнем случае один;

Ты ж, за огнём устав следить,

Порой подумаешь украдкой,

Что, как и прежде, незнаком

Тебе твой раб и господин.

А я в простом твоём «Привет!»,

В слегка припухлых детских пальцах,

В усталом шелесте травы

На нашем топком берегу

Прочту безжалостный ответ

О беглецах – лесных скитальцах,

И небо голосом совы