Максим Лагно
Падение летающего города 1. Путь Самирана

1. Небесный мент и грязное колдовство

Я направил луч фонарика на ветхий скелет, который лежал на каменном полу. Костлявая рука покоилась на глазницах, будто скелет прикрывался от света.

Ко мне подошёл пожилой узбекский археолог. По пятам за ним – два бойца национальной гвардии Узбекистана.

– Скоро сюда поставят прожектора, – сказал археолог. – Но и без них видно, что этот подземный город – самая важная археологическая находка за всю историю человечества.

– Этот город переворачивает все представления о прошлом, – согласился я. – Вы вписали своё имя в учебники истории.

– Предстоит написать новые учебники, – засмеялся археолог. – Много новых учебников.

Я снял с плеча рюкзак и присел возле скелета. Хотелось рассмотреть остатки одежды, кое-где покрывавшей его. Слишком уж она напоминала майку и трусы.

Внезапно камни пола подломились и разлетелись в стороны, открыв под моими ногами чёрную бездну.

Падение в черноту закончилось едва начавшись. По глазам ударил яркий солнечный свет, я обнаружил, что лежу на тех же самых плитках пола, прикрывая лицо.

Убрав ладони с глаз, осмотрелся. Я находился в том же самом зале который изучал пару минут назад, но теперь зал был наполнен светом и воздухом. Сильный холодный ветер обдувал моё тело, одетое в… Что это за тряпки?

Где мой рюкзак? Где узбекский археолог и солдаты, которые нас сопровождали? Где все? Где я?

Неужели в том же самом храме подземного города?

Подземного города?

Ну уж нет – между высокими белыми колоннами зала синело небо, а по нему неправдоподобно быстро неслись облака.

Мне стало страшно. Непонятно. Вдобавок, я понял, что лежал на том же месте, на котором был найден скелет. И очнулся я в той же позе, что у скелета – прикрывал лицо руками от яркого света!

Я схватился за виски. Нет, не от разбега мыслей, а от отвратительного свиста, раздавшегося внутри моей головы. Свист постепенно затих, превратившись в слова на незнакомом языке. Голос шёл будто изнутри моих мыслей. То мужской, то женский, то вообще детский. Словно во мне поселилось существо, лопочущее непонятное, вроде:

– Аро-па… А-са-ха…

«Газы! – подумал я. – В местах археологических раскопок, особенно в склепах или закрытых помещения, иногда скапливаются вредные газы. Я отравился. Всё это – галлюцинация.

Но почему не отравились археологи, обнаружившие город, или узбекские солдаты, которых местные власти нагнали охранять находку века?

Я наконец-то попробовал встать. Ноги не слушались, как чужие… Чёрт, они и были чужие! Не мои волосатые ноги мужика, а гладкие ноги юноши, обутые в сандалии из коричневой кожи.

Одет я во что-то вроде туники, подол которой не доходил до колен. Под ней – майка из незнакомого голубоватого материала. Оттянув тунику, заглянул в паховую область – там трусы, похожие чем-то на плотно облегающие тело подгузники. За спиной, прицепленный к вороту, болтался короткий плащ.

– Аро-па… По-ру… А-са-ха… ние, – монотонно повторял голос.

Я ощупал голову. В прошлом году я обнаружил зарождающуюся лысину, мужчины в нашей семье быстро лысели. Но теперь у меня на макушке плотные, завивающиеся волосы, будто у пуделя или барашка.

Ощупывание лица не дало ничего особого: нос и губы. Пушок над верхней губой.

– Аро-па… По-ру… А-са-ха… ние. Вы-по…

– Да хватит уже! – не выдержал я.

– Сильное нарушение общения в Пути, – вдруг чётко произнёс мужской голос. – Понимание восстановлено.

– Ты кто?

– Твой Внутренний Голос.

– Где я?

– В Храме Двенадцати Тысяч Создателей.

– А где храм?

– В Дивии.

– А Дивия где?

– Между нами непонимание. Что ты хочешь вспомнить?

– Где находится Дивия? Под землёй?

– Дивия – всегда в небе.

– Как это?

– Между нами непонимание.

– Почему в небе?

– Потому что Дивия – летающая твердь.

Летающая тве… Интересно, что содержалось в газе, которым я отравился?

– Ты не отравлен, – ответил Внутренний Голос.

– Ты читаешь мои мысли?

Голос словно на секунду задумался и выдал:

– Между нами непонимание. Что ты хочешь вспомнить?

Показалось, что я разговариваю с роботом, который позвонил из банка, чтобы напомнить о платежах по кредиту и предложить взять новых кредитов.

Я поднялся и присел на корточки. Но встать ещё не мог.

– Что с моим телом?

– Тебе необходимо выполнять все упражнения учителя телесного здоровья.

– Ясненько, – согласился я. – Но кто я? То есть я знаю, кто я, но не знаю, кто я… сейчас.

– Между нами непонимание, – ответил Внутренний Голос. – Ты – это ты.

– Как меня зовут?

– Самиран, сын Похара Те-Танга и Мадхури Саран.

– Ты в курсе, что я – не он?

– Между нами растёт непонимание.

– Ещё какое непонимание!

– Что ты хочешь вспомнить?

– Да ну тебя.

Я снова огляделся. Это что же получается:

Тело принадлежало юноше, который жил в городе Дивия. Летающем, блин, городе.

Но я – Денис Лавров, двадцатисемилетний преподаватель истории, прибывший изучать археологическое открытие: гигантский подземный город неизвестной цивилизации, обнаруженный недалеко от города Самарканд в Узбекистане. Город залегал на огромной глубине, ниже любых культурных слоёв.

Почему раскопками занялся именно я, обычный учитель, – отдельная история, не имеющая к этой никакого отношения.

Осматривая скелет, одетый в подозрительно современное бельё, я провалился под пол. И очнулся в этом храме, причём примерно в той же позе, в какой лежал скелет. Есть вероятность, что скелет и принадлежал Самирану, юноше, который пришёл в храм… Чтобы что?

– Голос… Ты тут… э-э-э… внутри?

– Внутренний Голос всегда там, где ты.

– Круто. А тот парень, то есть я, что я тут делал?

– Получал благоволение.

Стесняясь нелепости своих слов, спросил:

– А не проводил ли он… то есть – я, некий обряд, гм, переселения душ?

Внутренний Голос ответил не сразу:

– Что ты хочешь вспомнить?

Я потрогал свои курчавые и жёсткие волосы. Хорошее ощущение. Волосы – единственное, что радовало в этой нелепице.

✦ ✦ ✦

Я поднялся на ноги и сделал несколько шагов. Площадка храма была овальной, огромной и пустой.

Только сейчас я заметил осколок чёрного стекла, парящий в метре над полом.

– Что это за стекло?

– Это не стекло, а грани, – пояснил Голос.

Я прикоснулся к осколку, он беззвучно рассыпался на мелкие осколки ровной треугольной формы. Как стая чёрных букашек, они окутали мою руку, впитались в неё и пропали.

Внутренний Голос гаркнул восторженным тоном:

– Продолжай Путь Двенадцати Тысяч Граней. Да будет он светлым, без ухабов и кривых тропинок во тьму.

– Спасибо. Что мне делать с этими гранями?

– Использовать для усвоения озарений и создавать кристаллы озарений.

– А как мне их достать из себя?

– Между нами серьёзное непонимание.

– Это мы уже поняли.

– Тогда что ты хочешь вспомнить?

Я с тоской посмотрел на ровные колонны и на клубящиеся облака между ними. Не важно, что там за кристаллы. Важнее понять, где я и, самое безумное, – кто я?

Но раз голос внутри меня знает что-то про грани, начну с этого.

– Как мне снова посмотреть на грани?

– Обрати Внутренний Взор на свою правую руку.

– Что такое Внутренний Взор?

– Это как Внутренний Голос, только Взор.

– Ты издеваешься?

– Между нами непонимание. Что ты хочешь вспомнить?

– Какая разница между Взором и Голосом?

– Голос помогает вспомнить прошлое, а Взор – показывает знаки настоящего.

Я посмотрел на растопыренную ладонь.

Головокружительное ощущение: я не узнал свои руки, но сомнений в том, что это мои ладони и мои пальцы – нет. Как нет ничего особенного в самой ладони. Ну, тощая лапка подростка. Ну, тонкие дрожащие пальцы. Даже линия жизни на месте.

– Что я должен увидеть?

– Достоинства и недостатки, собранные на Пути Двенадцати Тысяч Граней.

Сколько я ни пыжился, никаких достоинств на ладони не появилось. Недостатков – тоже. Тогда я попробовал расфокусировать зрение и тут же отдёрнул руку, словно от огня – моё запястье и пальцы окутала светлая дымка.

Уняв испуг, снова растопырил ладонь и спокойно вгляделся в мираж.

Вокруг запястья, на манер браслета, крутились крошечные чёрные треугольники – те самые грани, которые я недавно собрал.

В центре ладони светился жёлтый круг, похожий на маленький вихрь, от которого исходили три разноцветные струящиеся линии света. Каждая шла к одному из трёх пальцев: зелёная к среднему, фиолетовая к указательному и синяя к большому. Две из них затухали, не дойдя до основания пальцев, а вот зелёная линия длилась дольше, чуть-чуть заходя на нижнюю фалангу среднего пальца.

Все линии очень тоненькие, едва различимые. Но зелёная не только чуть длиннее, но и чуть толще.

Кроме линий заметил такие же прозрачные и разноцветные иероглифы.

Я знаком почти со всеми системами рисуночного письма. И китайское, и египетское, и иероглифику майя. Не считая эмодзи. Письмена на ладони были мне совершенно непонятны, они имели мало общего с известными системами, хотя графикой напоминали корейские буквы.

– Между нами непонимание-е-е… – внезапно признался Голос.

В голове у меня отвратительно и болезненное засвистело, как в момент перехода в этот мир. А в глазах зачесалось, будто кто-то сыпанул в них песка. Я рухнул на колени. То раздирая виски, то растирая кулаками веки, прокричал:

– Прекрати!

Тишина наступила внезапно. Только ветер шуршал в колонах, откуда-то доносился мерный стук, будто кто-то долбил камнем о камень.

Свист в ушах и резь в глазах прошли.

– Голос Внутренний… Ты тут?

– Голос всегда там, где ты.

– Что это было?

– Непонимание.

Я же с удивлением смотрел на иероглифы, высеченные в полу. Их значения стали складываться в понятные для меня смыслы.

«СВЕТЛОЕ ОЗАРЕНИЕ РАВНО ДВЕНАДЦАТОЙ ЧАСТИ ЯРОСТИ СОЛНЦА»…

«МЕРЦАЮЩЕЕ ОЗАРЕНИЕ ЕДВА ЗАМЕТНО В ПУТИ»…

«ЯРКОЕ ОЗАРЕНИЕ СПОСОБНО МЕНЯТЬ ПУТИ ДРУГИХ ОЗАРЕНИЙ»…

И прочее в таком духе, с многочисленными упоминаниями «ОЗАРЕНИЕ», «ПУТЬ», «СОЛНЦЕ» и подходящих к ним эпитетов.

Я снова посмотрел на ладонь. На этот раз понял значение каждого иероглифа, хотя с трудом, будто недавно их выучил.

Эти символы означали число – 24 000.

– Что за двадцать четыре тысячи?

Но ответа от Внутреннего Голоса не получил – неизвестно откуда ко мне подбежал какой-то широкоплечий воин, одетый в голубые доспехи, но не из железа, а словно бы из пластика. Голову его прикрывал прозрачный шлем, под которым виднелось злое лицо мужчины лет шестидесяти. Его пышные седые усы свирепо шевелились.

И на бегу этот усач замахивался на меня огромным волосатым кулаком.

✦ ✦ ✦

Я не успел спросить, какого, собственно, Пути ему надо, как удар в нос опрокинул меня на пол.

– Невежественный грязесос, – прорычал усатый. И с разбегу пнул меня в грудь.

Обдирая шею о символы, высеченные на плитках, я прокатился по полу.

– Твою мать, – сказал я, утирая кровь. – Что вообще всё это…

Усатый незнакомец двигался так быстро и бил так резко, что я только кряхтел и, хлюпая носом, повторял: «Да ты чё…». Или: «Э, да как же…». Или: «Мать твою, сука…»

– Не ждал, что небесная стража уже тут?

Незнакомец сопроводил вопрос ещё одним тычком кулака в мой нос.

Если так называемые «небесные стражи» служили в Дивии охранниками правопорядка, то не могу не отметить поразительное сходство наших культур. Мент летающего города тоже сначала бил, потом спрашивал:

– Как твоё имя, грязесос?

Я нашёл в себе силы дерзко ответить:

– Сначала вы. Имя, должность, причина задержания…

Вместо ответа небесный страж схватил меня за прекрасные курчавые волосы и дважды приложил лицом к полу. Высеченные на каменной плитке иероглифы окрасились моей кровью.

– Хватит, – попросил я. – Я ни в чём не виноват.

– Все вы так говорите, – пробурчал стражник.

– Я вообще не отсюда. Даже не из Узбекистана. Если мы ещё там.

Стражник отпихнул меня и присел на корточки:

– Грязесос, думаешь, я не смогу узнать, как тебя зовут? Я – небесный стражник. Владею заметным озарением «Чтение Путей».

– Тогда зачем спрашиваете имя?

– Чтобы подольше тебя побить.

– Да за что, начальник?

– Сам знаешь. Щас, отдохну и продолжу.

Я выплюнул кровавые слюни на божественные камни храма.

– Колени, грязь их поглоти, болят, – признался стражник. – В войне с низкими царствами ихние маги нанесли мне незаживающую рану.

– За что меня задержали? – спросил я.

– За грязное колдовство. За что же ещё?

– Что за грязное колдовство? – взмолился я. – Вы даже не представляете, какое у нас с вами непонимание! Особенно у меня.

– Я поймал тебя на грязном колдовстве, – повторил стражник. – Какое тут непонимание?

– Что со мной будет дальше?

– Я стукну тебя по шее ещё раз.

– А потом?

– Унесу тебя в Прямой Путь.

– А там что меня ждёт? Снова избиение?

Стражник взглянул на меня с недоверием:

– Ты притворяешься?

– Нет. Что такое Прямой Путь?

Стражник даже почесал шлем, словно я задал дурацкий вопрос:

– Э-э-э, туда приводят всех, кто встал на кривой путь.

На секунду мне показалось, что я снова разговаривал с роботом. Хотя и сам уже догадался, что Прямой Путь – это что-то вроде местного отделения полиции.

– Что меня ждёт в Прямом Пути?

– Суд и наказание.

– Сильное?

– Путь твоего наказания прочертит суд.

Надо же, провалившись в иной мир, я не только попал в чужое тело, но и встрял в чужое дело?

✦ ✦ ✦

Несмотря на свою угрозу, стражник не стал меня бить дальше.

– Я слышал, как ты вслух беседовал со своим Внутренним Голосом. Грязное колдовство повредило твой ум?

– Мой Голос, как хочу, так и разговариваю, – пробулькал я. Кровь текла из обеих ноздрей.

– Тоже верно. Ладно, лежи смирно, сейчас я тебя вылечу.

– Вылечите? – снова плюнул я кровью. – Да вы мне едва зуб не выбили и нос сломали! Любой поймёт, что меня избили.

В ответ стражник удивился:

– Ты шутишь со мной? Хочешь ещё в лоб получить, грязеглот?

Кстати, что у него с грязью? Почему такое особое презрение к ней?

Тут стражник наложил на моё лицо руки, словно собирался задушить. Я задёргался, но получил удар в живот:

– Я же сказал не дёргаться!

Я был настолько подавлен случившимся, что покорно, как связанный жертвенный баран, замер.

А потом поразился.

Боль в носу резко прошла. Кровь, хлеставшая из обеих ноздрей, резко загустела, превратившись в засохшую корочку. Горящие от ударов скулы тоже перестали болеть. Зубы заскрежетали и с болезненным треском встали на места. Я потрогал языком шатавшийся после удара верхний зуб – больше не шатался!

Стражник убрал руки с лица и начал гладить моё тело, словно некий маньяк-педофил. Там, где меня касались его ладони, боль моментально утихала.

Через полминуты я был совершенно здоров, только чесались ссадины и царапины на лбу.

Отняв от меня руки, стражник поднялся:

– Всё, вставай.

Когда я вытянулся перед ним, недоверчиво ощупывая скулы и нос, стражник ткнул меня пальцем в лоб:

– Самиран… Самиран, сын Похара Те-Танга и Мадхури Саран? – спросил он. – Вроде сын хороших родителей, а занялся поеданием грязи.

Не зная что ответить, я развёл руками, мол, бывает, дяденька полицейский.

Я сам догадался, что моё имя он узнал, когда ткнул в лоб пальцем, применив ещё одно озарение, как оно там называлось…

Стражник тоже вытянулся напротив меня:

– Меня зовут Илиин. Моё предназначение – небесный стражник из сословия Защищающих Путь. Данной мне властью я объявляю господство закона Дивии над твоими правами прирождённого жителя. Ты обвиняешься в грязном колдовстве и предстанешь пред судом Прямого Пути.

Поняв, что наступила официальная часть моего задержания, я промолчал.

Илиин тронул меня за плечо:

– Стой ровно. Руки положи на плечи…

Я покорно протянул руки к плечам стражника, но получил тычок в грудь.

– У тебя глина вместо разума? – прорычал он. – На свои плечи, остолоп!

Я положил руки на плечи, крест на крест, словно рэпер на фотографии.

Илиин поднырнул под меня, обхватил за талию и поднял. За его спиной выросли полупрозрачные крылья, склеенные как бы из сеточки треугольников.

Не взмахивая крыльями, а просто расправив их, Илиин вознёс меня под крышу храма, где располагалось отверстие – колодец в синее небо.

Сначала я хотел спросить у Внутреннего Голоса, что происходит? С другой стороны – какая разница? Почему бы в летающем городе не быть летающим ментам?

2. Прямой Путь и грязесосы

У меня захватило дух. Не только от высоты, но и от увиденного.

Архитектура Дивии казалась одновременно неуловимо знакомой и одновременно совершенно чужой.

В одних зданиях угадывались ступенчатые своды и или круглые башни, похожие на строения майя. Где-то возвышались колоссальные мандиры, чьи стены покрывали многочисленные статуи и иероглифы.

А вот тот же храм Двенадцати Тысяч Создателей, который я успел ухватить взглядом, больше походил на древнегреческие общественные здания, с колоннами и портиками.

При этом город не казался скоплением противоречивых архитектурных стилей, тяготел больше к древней архитектуре востока. Цвета стен в основном нежно-голубые, но встречались и яркие пятна красного или золота. Особенно на зданиях с раскрашенными скульптурами.

Окна. Много окон. Сводчатые, стрельчатые, круглые – какие угодно, кроме строго квадратных и прямоугольных. Все углы сглаженные, закруглённые. Стекла в окнах встречались редко. Большей частью все окна закрыты резными решётками или занавесками, которые свободно развевались на ветру, показывая убранство помещений.

Трудно сказать, насколько многолюден город. Все улицы закрыты кронами деревьев. Зато в воздухе оживлённо.

Мимо нас пронеслась ещё парочка крылатых стражей без груза, поэтому летели быстрее. Промелькнуло несколько летающих экипажей, похожих на длинные кареты. Они двигались так быстро, что я не успел толком рассмотреть.

В редкие просветы между домами удалось увидеть даже что-то вроде линии горизонта, покрытой дымкой или облаками. Но то, что город летел – можно не сомневаться. Высоту выдавало небо: глубоко синее, с небольшими пятнышками перистых облачков. Такое можно видеть из иллюминатора самолёта.

Время от времени по улицам города вдруг пробегало плотное облако, накрывая всё туманом и волной зверского холода. Если бы не облегающее термобельё, – те самые трусы и майка, что сохранились на скелете, – я бы отморозил себе всё на свете.

…

Трусы и майка под туникой – это хорошо, но я всё равно мёрз. Вдобавок плащ мой оторвался и улетел. Теперь стало холодить и спину.

А небесный стражник Илиин не спешил доставить меня на судилище.

Он несколько раз бессмысленно облетел какое-то высокое здание, украшенное головами смеющихся драконов. Дождался, когда на нас налетело шальное облако и покрыло меня изморозью.

– Н-н-н-наказываете м-м-меня за п-преступ-пление? – прокричал я сквозь шум ветра.

– Ты догадливый.

– А если я умру от холода? Не станете ли вы сами преступником?

– Таким грязесосам, как ты, путь в смерть неизбежен, – ответил Илиин.

Но через минуту начал снижение. Кажется, ментовской произвол в Дивии не приветствовался.

Лавируя между ветками деревьев, Илиин опустился на площадку перед куполообразным зданием, похожим на приземистую мечеть. Над её куполом висело несколько экипажей. Рассмотрев их я убедился – да, они напоминали летающие кареты.

Светлые крылья небесного мента рассыпались на треугольники и исчезли.

– Руки на плечи, – напомнил Илиин. После чего пошёл по дороге к зданию, на шаг впереди меня.

У меня была мысль сбежать. Но куда? Я тут ничего и никого не знал. Не стоило усугублять побегом наказание за преступление, которого я не совершал.

Я покорно шёл за Илиином, разглядывая здание местной ментовки. Или прокуратуры. Или сразу – тюрьмы? Чёрт их знает.

Круглые проёмы здания не имели никаких дверей. Над каждым проходом выпуклые иероглифы:

ПРЯМОЙ ПУТЬ

Сочетание иероглифов-закорючек и то, во что они складывались в моём представлении в «Прямой Путь», было весьма противоречивым.

– Посторонись, брат! – раздалось сверху.

Илиин отошёл к обочине, утаскивая меня за собой. Двое стражников, в таких же доспехах, как у Илиина, приземлились впереди нас. Их крылья рассыпались на светлые треугольнички и растаяли.

– Извини, брат, – крикнул Илиину один из стражей, – одурманенного схватили.

Они тащили мужчину в тунике совсем как наши менты, закрутив ему руки за спину. Задержанный был мускулист и огромен. Из-под разорванной туники выпирали мышцы. У него была окладистая чёрная борода и красное от напряжения лицо.

Упираясь в тротуар мощными ногами, задержанный орал, брызжа слюной:

– Пус-с-с-стите, я имею право! Имею! А вы – нет! Пус-с-с-стите! Идите своим Путём на…

– Ещё один любитель грязи напиться, – покачал головой Илиин, давая коллегам провести пьяного мужика. – И куда мир летит?

✦ ✦ ✦

Мы прошли в одну из круглых дверей здания Прямого Пути, Илиин втолкнул меня в пустую комнату, которая отделялась от предыдущей только дощечкой, что-то вроде шлагбаума.

Я огляделся. Кроме меня в комнате ещё трое.

Тот пьяный мужик сидел на полу и что-то бормотал, прикладывая к тунике оторванный лоскуток.

Немолодая женщина, одетая в длинный цветной и полосатый халат, похожий на таджикский. На голове у неё чалма, с вуалью, закрывающей половину лица. Женщина держалась подальше от нас.

Третий заключённый – парень лет шестнадцати-семнадцати. Он с любопытством смотрел на меня, явно желая пообщаться.

Подошёл другой небесный стражник и хлопнул Илиина по плечу:

– Расправляй крылья, брат. На Отшибе Гаруджа замечены беглые низкие.

– Вооружены? – спросил Илиин.

– Мы не знаем. Готовься к схватке, возьми копьё.

Илиин ушёл, увлекаемый стражником. Мне даже стало как-то немного грустно без него.

– Что хочу, то и пью! – выкрикнул пьяный мужчина, продолжая разговор с воображаемым собеседником. – Если не знаете, зачем нужно пить вино, то зачем осуждать? Вино даёт мысли. Вот так-то вот! А вы говорите: «Грязь, грязь». Сами вы грязь.

От его рассуждений женщина в вуали вздрогнула и подбежала к перегородке:

– Я требую перевести меня в другую комнату. Я не могу находиться рядом с морально низкими пьяницами. Стража? Вы меня слышите? Я буду жаловаться в Совет Правителей!

Но небесные стражники проигнорировали женщину в лучших традициях худшего ментовского участка. Один страж нарочито громко спросил другого:

– Брат, а ты был вчера на кулачном состязании, наши против воинов?

– Не, брат, – ответил стражник. – Наши победили?

– Продули девять боёв из двенадцати.

– Ну, ничего, скоро могучий Илиин Раттар подлечит колено и вернётся в строй.

Не обращая внимания на угрозы женщины в вуали, стражники отошли от барьера.

Сделав несколько глубоких вдохов, я закрыл глаза и спиной отошёл к стене. Скатился по ней и сел на холодный каменный пол.

Я пытался быть спокойным, пытался разобраться в происходящем. Но это уже слишком. Кажется, юноша по имени Самиран был не шибко умён, его мозг не развит, поэтому моё сознание не справлялось с обработкой происходящего на его слабеньком «железе».

Полчаса назад я светил фонариком на древний труп, размышляя, каким это образом огромный город оказался закопанным на непостижимой глубине? Один из узбекских специалистов, геолог, исследовал город до моего прибытия. Он смело датировал эти развалины десятками тысяч лет до нашей эры. То есть город был построен в эпоху до зарождения цивилизаций, по классификации современной науки. Хотя… какой науки? Тут город летающий! Что скажешь на это, наука?

Мне хотелось разодрать себе виски, вскрыть череп, чтобы выковырять себя из этого тела. Мне хотелось выть и кричать…

Но ведь это не моё поведение?

Неужели гормоны юноши повлияли на мой характер? Что если я буду всё больше и больше становиться им, теряя себя?

Ещё сильнее зажмурил глаза.

Мне надо успокоиться.

Но как тут успокоиться, когда сердце заколотилось, а по лбу потёк пот?

– Твоя Линия Духа находится в беспокойном колебании, – встревоженно сказал Голос. – Это отражается на твоём телесном здоровье.

– Заткнись, заткнись, – бессильно прошептал я. – Просто заткнись.

✦ ✦ ✦

Не знаю, сколько я так просидел, наблюдая цветные круги, бегающие в темноте моих сомкнутых век. Пульс восстановился, пот перестал течь.

Я снова ощутил холодный ветер.

Надо заметить, Дивия была холодным местом, везде ветер и сквозняк. Дивианцы – закалённые ребята. Интересно, как у них с заболеваемостью простудой? Или же они все лечатся магией, поглаживая друг друга ладонями?

Хорошо, хорошо… я постепенно возвращаюсь к привычному ходу мыслей, Я всё ещё я. А не юноша из летающего города, из-за которого я залетел в эту просторную и хорошо проветриваемую камеру предварительного заключения.

Итак. Если всё это не моя затяжная галлюцинация, то пора привыкать. Надо изучить культуру Дивии, обычая, законы и порядки. С законом я уже столкнулся.

Всё хорошо, всё хорошо.

Я всего лишь попал на летающий город цивилизации далёкого прошлого, о которой нам ничего не известно. Так бывает. Мир полон чудес. Я…

– Самиран, – гаркнул над моим ухом стражник. – Сын Похара Те-Танга и Мадхури Саран.

Открыв глаза, я поднялся:

– Здесь.

– Что? – удивился стражник. – А где тебе ещё быть?

– А я же говорю, он одержимый, – вмешалась женщина в вуали. – Ему не место среди нас.

Стражник поманил меня пальцем к барьеру:

– К тебе родители, грязный колдун.

– Ах, он ещё и грязный? – воскликнула женщина. – Такой молодой? Теперь я точно пожалуюсь, что вы меня держите рядом с ним.

– Уважаемая, – повысил голос стражник. – Отойдите от барьера!

Моя сокамерница утихла и отошла.

К барьеру подошли двое.

Красивая женщина с высокой причёской вьющихся тёмно-коричневых волос. Одета в тунику из лёгкой ткани, обута в сандалии с высокой шнуровкой. На вид ей лет тридцать, стройная, длинноногая. Не верилось, что у неё пятнадцатилетний сын. И этот сын – я.

Мужчина оказался менее изящным: толстоватый, лысоватый, при этом буквально запакован в шубу из белого меха. Ему не хватало чёрных очков и трости с брильянтовым набалдашником, чтобы походить на сутенёра из американских комедий того времени, когда над неграми ещё можно было шутить.

– Бедненький мой мальчик, – сказала мама Самирана.

Её тёплая ладонь легла на мою щёку. Вторая ладонь – на шею. Я мгновенно ощутил пульсацию тёплой энергии, расходящуюся от её рук по моему телу.

Мать отдёрнула руки и воскликнула:

– Они тебя били?

– Немного.

Мать развернулась к стражнику:

– Какое моральное право вы имели бить моего сына?

Стражник изумился:

– Госпожа, между нами непонимание. Никто его не пальцем не тронул. Уважаемый страж Илиин поймал Самирана на грязном колдовстве. У нас всё по закону, есть все доказательства и свидетельства потерпевших.

– В теле моего сына следы сильных повреждений и неумелого лечения озарением «Мягкие Руки», – заявила мама Самирана.

– Госпожа, ваши ветреные обвинения могут пойти вам во вред. Мы честные стражи, мы не бьём прирождённых жителей Дивии. И вообще, сначала докажите, что стражник Прямого Пути нанёс ему какие-либо увечья.

– Мама, всё нормально, – осмелился сказать я. Хотя от слова «мама» меня чуть не вывернуло.

– Да, Мада, путь с ними, – сказал вдруг отец. – Грязное колдовство – серьёзное обвинение для мальчика. Оно отразится на нас. Самиран только-только встал на свой Путь, ещё не выбрал даже родовое имя, а уже наступил в дерьмо.

Мама Самирана с высокомерием посмотрела на папу:

– Не знаю, как грязное колдовство сына отразится на твоём садоводстве, но на моём пути целительницы уже отразилось. Люди скажут, что я создаю кристаллы, воруя грани у мёртвых. Но я готова отдать все свои достижения на пути к свету ради сына. Готов ли ты?

– Не будем спорить, кто к чему готов, – добродушно согласился отец, склонив голову. – Хотя я простой садовод, но знаю, что на первый раз грязное колдовство не наказывается строго. Я бы сам всыпал плетей нашему бездельнику, чтобы он навсегда забыл как воровать грани.

И я снова понятия не имел, о чём они все говорили. Но понял, что грязное колдовство принесло мне много граней. Ещё бы знать, что эти грани мне дают? Могу ли купить себе большой дом с бассейном, летающий экипаж или хотя бы крылья, как у Илиина?

Отец подошёл ко мне и через барьер похлопал по плечу:

– Не ожидал от тебя такой низости, сынок. Когда же ты свернул не туда?

– Я бы тоже хотел это знать, – честно ответил я. – С радостью вернулся бы назад.

– В любом случае, Самиран, ты впервые на суде, – продолжил отец. – Если правда на твоём пути, то всё будет хорошо.

К барьеру подошёл стражник и провозгласил:

– Подозреваемая по имени Мата Дивиата из сословия Меняющих Смыслы, Обвинения и Правда ждут твоего присутствия.

Женщина с вуалью, подошла к перегородке.

– Нет нужды выкрикивать моё имя вслух, – обижено сказала она.

– Закон для всех одинаков, – ответил стражник, пропуская её за барьер.

– Самиран, сын Похара Те-Танга и Мадхури Саран! – выкрикнул другой стражник. – Обвинение и Правда ждут твоего присутствия.

Стражник поднял барьер и пропустил меня.

✦ ✦ ✦

Стражник провёл меня по пустому коридору, потом мы долго поднимались по широкой винтовой лестнице.

Навстречу несколько раз попались другие стражники, которые вели других арестованных. Я с любопытством осматривал каждого собрата по несчастью, пытаясь понять его преступление.

Люди разные. Молодые и старые. Одни одеты легко, как я, другие наоборот – кутались в толстые халаты или шубы, как папа Самирана. Одни не носили никаких головных уборов, другие носили что-то похожее на тюрбаны или круглые шапочки, смотанные из нескольких слоёв ткани.

Женщин было меньше, чем мужчин. Но особого отношения к женщинам я не заметил. Они не покрывали лицо и не вели себя подобострастно по отношению к мужчинам. Вероятно, в Дивии существовало столь редкое для древнего мира равноправие полов. Даже среди небесных стражников встречались женщины.

Некоторые заключённые держали руки крест-накрест на груди, обхватив ладонями плечи. Запястья связаны тонкой белой верёвкой, петли которой обматывали шею, заходили за плечи и как-то смыкались на спине. Немного напоминало японское извращение связывания верёвкой. Но многие шли, как я, без всяких пут.

Один раз навстречу попался здоровенный силач, одетый в чёрную тунику, настолько неприлично короткую и настолько открытую, что можно запросто предположить, что мужика взяли за нарушение общественных приличий.

Его сильные руки скованы железными обручами, к которым приделана толстая цепь. Один стражник тянул цепь, а второй подталкивал мужика копьём в спину. Третий стражник, вооружённый полупрозрачным топориком из неизвестного материала, шёл рядом.

Вокруг тела арестованного летали разноцветные обручи цвета. Это выглядело бы даже прикольно, если бы каждый оборот обруча не причинял мужику явную боль: он плотно сжимал губы и хрипел, сдерживая стоны.

Мой стражник толкнул меня в сторону, чтобы уступил дорогу.

Тихо постанывающего мужика провели мимо нас вниз по лестнице. Один из цветных обручей едва не коснулся моей руки, отчего я тоже ощутил болезненные покалывания в теле.

– Опасный преступник? – спросил я.

– Один из главарей шайки «Сильные Телом», – охотно ответил стражник. – Обвинили-таки, мерзавца. Долго же он избегал Обвинения.

– А что за обруч вокруг него?

– Озарение «Подавление Света», – так же охотно ответил стражник. – Оно вытягивает из приговорённого все озарения.

– А куда его ведут?

– Куда-куда, – отозвался стражник. – В какой-нибудь край.

– А там что?

– Там его сбросят в грязь. – Стражник потерял интерес к разговору со мной. Толкнув локтем, сказал: – Давай, шагай. Если станешь частым гостем в Прямом Пути, то тебя однажды тоже сбросят.

Винтовая лестница тянулась высоко, теряясь в своих извивах. Через равные промежутки лестница прерывалась просторными круглыми площадками с круглыми дверями. На одной из этих площадок стражник остановился и толкнул круглую дверь.

Я только-только попал в этот мир, но меня уже втянуло в жернова местного правосудия. Радовало, что, по всем приметам, оно здесь вершилось быстро.

3. Быстрый суд и долгое наказание

Мы вошли в просторное помещение, похожее на храм Двенадцати Тысяч Создателей. В высоких арках так же стремительно бежали облака и пробивались яркие лучи солнца. Только стены и пол здесь не украшены иероглифами озарений и узорами. На одной стене разместились массивные объёмные иероглифы, означавшие «Обвинение и Правда».

Вдоль стен рядами стояли деревянные скамейки. Мои родители уселись рядом друг с другом. Отец взял ладонь матери в свою. Оба с тревогой уставились на меня.

Кроме нас в зале присутствовало несколько стражников, один из которых откровенно дремал, сидя на скамье и свесив голову. И десятка два незнакомых людей разного возраста, одетых в разнообразные туники, плащи и халаты. Я не слишком вглядывался в их наряды, но подметил, что никто не носил штаны.

Особенно выделялся многослойный халат одного толстого господина, украшенный таким количеством золотых узоров, что блестел в лучах солнца, как диско-шар на танцполе, отбрасывая на стены дрожащие солнечно-золотые отблески.

Стражник поставил меня в центр площадки и ушёл. Тут же передо мной выросло два огромных плоских камня. Мало того, что они походили на высокие надгробия, так и появились из каменного пола со скрежетом и скрипом. Я в испуге отскочил, что вызвало насмешки зрителей.

Кто-то рассмеялся:

«Первый раз, что ли?»

На первом камне со скрежетом проступил объёмный символ «Обвинение». Под ним, с едва слышим шорохом, вылупились ряды иероглифов, описывающие моё преступление.

Я перевёл взгляд на второй камень. На его гладкой поверхности торчал символ «Правда» без какого-либо пояснительного текста.

Между камнями встал пожилой и лысый мужчина, облачённый в тёмно-синюю тунику, усыпанную мелкими узорами из символов Обвинения и Правды.

– Меня зовут Салуин Коут, – объявил он. – Моё предназначение: Помогающий Богам. Я буду вершить уравнивание Обвинения и Правды на Пути Самирана, сына Похара Те-Танга и Мадхури Саран.

Из этого я понял, что лысый – мой судья.

– Ты впервые на пути Обвинения и Правды, лениво, – сказал Салуин Коут. – Поэтому я должен спросить, знаешь ли ты, как вершится правосудие?

– Не очень… Я ведь впервые тут.

Судья недовольно вздохнул и пояснил:

– В Прямом Пути произойдёт сравнение твоих утверждений и мыслей с утверждениями и мыслями тех, кто обвинил тебя в преступлении.

– А кто меня обвинил? – спросил я. Хотя на самом деле было интереснее узнать, как можно вообще сравнивать чьи-то мысли?

– Четыре родственника погибших недавно людей, и небесный стражник, поймавший тебя на воровстве «уходящих граней».

– Что такое уходящие грани? – спросил я.

Лысый заметно удивился:

– Грани умирающих людей.

– То есть, грани можно забирать у других?

Судья то ли ужаснулся, то ли рассердился:

– Мальчик, не пытайся заболтать простое дело, – наставительно сказал судья. – Ты попытался отнять грани через грязное колдовство. Но доблестный небесный стражник Илиин вовремя прервал тебя.

Суть моего страшного преступления стала чуть яснее: меня обвиняли не в воровстве, а в попытке воровства.

– Ну, – с безразличной нетерпеливостью спросил судья. – Ты ознакомился с обвинениями?

– Да, – ответил я. – В свою защиту хотел бы сказать, что…

Властным взмахом руки судья прервал меня:

– В твою защиту будет говорить Правда. А ты помолчи.

Откуда из зала я услышал нервный смешок:

– Молодёжь уже вообще перестала уважать традиции предков.

– Воспитание молодых – обязанность взрослых, – ответил другой голос. – Обвинять надо не парня, а его родителей, которые не воспитали его в уважении к Создателям.

– Верные слова, уважаемый.

Плита с символом «Обвинение» снова зашуршала. Иероглифы, описывающие моё преступление, стёрлись. На их месте выросли новые:

ОБВИНЕНИЕ САМИРАНА,

СЫНА ПОХАРА ТЕ-ТАНГА И МАДХУРИ САРАН.

✦ ГРЯЗНОЕ КОЛДОВСТВО. ОБВИНЕНИЕ ОТ ПРЯМОГО ПУТИ.

✦ ОСКВЕРНЕНИЕ ХРАМА. ОБВИНЕНИЕ ОТ СОСЛОВИЯ ПРЕДНАЗНАЧЕНИЯ «ПОМОГАЮЩИЕ СОЗДАТЕЛЯМ».

✦ ВОРОВСТВО ГРАНЕЙ. ОБВИНЕНИЕ ОТ РОДСТВЕННИКОВ ТЕХ, ЧЬИ ГРАНИ ОН ПРИСВОИЛ.

И последний пункт обвинения, который снова напомнил мне нашу родную судебную систему:

✦ СОПРОТИВЛЕНИЕ ПРИ ВЗЯТИИ ПОД СТРАЖУ. ОБВИНЕНИЕ ОТ НЕБЕСНОГО СТРАЖНИКА ИЛИИНА РАТТАРА.

«Сука, Илиин, – подумал я. – Сам избил меня, да ещё и обвинил!»

– Ты можешь отвергнуть последнее обвинения, – сказал вдруг судья. – А так же выдвинуть своё. Хочешь обвинить небесного стражника Илиина в нанесении побоев?

Я задумался. Стоило ли усложнять дело? При том, что я понятия не имел, как будет доказываться точка зрения каждой из сторон.

– А как я докажу, что Илиин меня избил?

Снова волна шёпота зрителей за моей спиной.

– Этот паршивец считает Помогающих Создателям дураками! – отчётливо произнёс кто-то.

Чей-то одобрительный смех, сопровождаемый дребезжаньем металла, поддержал его. Кажется, смеялся тот толстый и золотой господин.

– Доказывать ничего не надо, – пояснил судья. – Твои слова и слова Илиина будут сравнены с Правдой.

– Звучит обнадёживающе, но что это значит?

Судья монотонным голосом проговорил:

– Линия Морального Права, которую ты можешь увидеть своим Внутренним Взором, сохраняет каждый шаг, каждое озарение и поступок в любой момент бытия прирождённого жителя Дивии. Все следы остаются на Всеобщем Пути. Любые слова и утверждения могут быть сравнены с Правдой и оценены.

– Вы хотите сказать, что Всеобщий Путь и так знает, что произошло в храме Двенадцати Тысяч Создателей? – изумился я. – К чему же суд?

– Как к чему? – удивился судья. – Ты же творил грязное колдовство.

Не сказать, что мне стало намного яснее, но я не мог отделаться от ощущения несуразности происходящего. Конечно, в разных культурах приняты свои судебные нормы. В некоторых мирных культурах моего времени вообще принято побивать камнями без суда и следствия.

«Офигеть! – подумал я. – Меня будут судить неизвестно как и неизвестно за что, опираясь не на факты, а на какое-то моральное право».

– Самиран, – спросил судья. – Разве родители не нанимали тебе учителей? Почему ты не знаешь ничего? Ведь Прямой Путь и его бесстрастное и неподкупное суждение – это одно из множества великих отличий между нами, прирождёнными жителями Дивии, и всякой грязью, которая живёт в тени нашей летающие тверди!

Я лишь пожал плечами: откуда мне знать, чему учился Самиран.

– Ты готов сравнивать Обвинение и Правду?

– А давайте, – заявил я. – Чего время тянуть?

Лысый приободрился:

– Правильный ход мыслей, мальчик.

✦ ✦ ✦

Тут со скамьи поднялась мать Самирана. Опять я залюбовался ею. Кажется, все мужчины в зале залюбовались.

– Я обвиняю небесного стражника Илиина Раттара, в том, что он причинил побои моему сыну, а так же ложно обвинил его в сопротивлении. Путь знает, у кого правда.

Лысый судья тяжело вздохнул: судилище затягивалось.

– Уважаемая Мадхури Саран, вы уверены? Может, не надо? Дело-то ясное… Грязное колдовство не сдуть каким-то там обвинением в побоях.

– Делайте свою работу, уважаемый, – ответила мать.

– Ладно, – сдался лысый. – Вносите свою правду.

Мать подошла и встала рядом с надгробием «Правда». Потом положила ладони на пустую каменную поверхность. Раздался скрипучий шорох и на поверхности начали множиться иероглифы. Растекаясь по камню, они выстраивались ровными столбцами, складываясь в осмысленный текст.

Часть столбцов она стирала и заменялась новыми. Иногда меняла их местами. Мне было ещё сложно следить за смыслом всех иероглифов, я понял лишь, что мама Самирана вдумчиво и подробно описывала состояние моего телесного здоровья, упоминая все ранения внутренних органов, царапины и рубцы, «наспех залатанные неумелой и вялой рукой».

Чем больше смотрел на мать Самирана, тем… сильнее стыдился. Она была прекрасна. Глубокие чёрные глаза, фигура, которую туника не скрывала, а даже излишне показывала, особенно ниже талии, там, где две складки сходились внахлёст. При ходьбе бёдра Мадхури оголялись, но тут же, дав ровно мгновение на созерцание их гладкости, прятались обратно.

Кстати, эту одежду я называл «туникой», потому что не знал как ещё её назвать. Вообще, look мамы Самирана напомнил мне фантастические фильмы шестидесятых годов прошлого века. В те времена сексуальная объективация женщин ещё не скатилась в пошлость девяностых и двухтысячных, но и не достигла высот псевдоцеломудренного и феминизированного маразма современности.

– Готово, – сказала Мадхури Саран.

Поставив последний иероглиф, она вернулась на скамью.

Формальности завершились и началось сравнение слов. То есть суд надо мной.

Оба надгробия – Обвинение и Правда – начали медленно и с песочным скрежетом сливаться друг с другом. Иероглифы запрыгали, меняясь местами и перетасовываясь в различных комбинациях. Некоторые испарялись за ненадобностью, некоторые наоборот, образовывали друг с другом такие сочетания, что я не мог их понять. Но такие иероглифы-мутанты исчезали, оставляя строки приговора.

Слияние Обвинения и Правды завершилось быстро. Теперь передо мною и судьёй стояла одна каменная плита. Не нужно быть самым светлым умом, чтобы понять: я признан виновным по всем пунктам.

Даже лживое обвинение Илиина прошло.

Хотя факт нанесения мне побоев признан. Илиину назначено служебное взыскание в виде дополнительных трёх дней службы вместо дней отдыха. Ужасная кара постигла небесного мента!

Справедливый суд, что тут сказать.

Лысый служитель буквы, точнее – иероглифа закона – откашлялся и скороговоркой произнёс моё наказание: десять дней полноценного труда в тех местах, которые укажут, сообразно нуждам Дивии.

– Кроме того, – продолжил судья, – Самиран или его родители обязаны отвесить каждому родственнику потерпевших по пять тысяч граней золота…

Приглушённый вопль: «Двадцать тысяч золота. Ах ты ж…» – прокатился по пустым стенам помещения. Я узнал голос отца Самирана.

– …всего двадцать тысяч граней, – подтвердил судья. – Кроме того, осквернённый чёрным колдовством зал храма Двенадцати Тысяч Создателей будет недоступен для Самирана, сына Похара Те-Танга и Мадхури Саран до тех пор, пока он не искупит своё богохульство таким образом, каким это сочтёт нужным сословие предназначения Помогающие Создателям, будь то золотые грани или служба. Искупление этой вины начнётся после искупления вины перед родственниками умерших.

Вокруг моей руки самом собой образовалась дымка и проявились рисунки Внутреннего Взора. Теперь там сиял красный иероглиф Прямого Пути, под которым, мелким текстом, высветился текст моего приговора.

✦ ИСКУПЛЕНИЕ ВИНЫ ЗА ГРЯЗНОЕ КОЛДОВСТВО: ДЕСЯТЬ ДНЕЙ ТРУДА НА БЛАГО ДИВИИ.

✦ ИСКУПЛЕНИЕ ВИНЫ ПЕРЕД РОДСТВЕННИКАМИ УМЕРШИХ: 20 000 ГРАНЕЙ ЗОЛОТА.

✦ ИСКУПЛЕНИЕ ВИНЫ ПЕРЕД СОСЛОВИЕМ «ПОМОГАЮЩИЕ СОЗДАТЕЛЯМ»: НА УСМОТРЕНИЕ СЛУЖИТЕЛЕЙ ХРАМА.

✦ ИСКУПЛЕНИЕ ВИНЫ ПЕРЕД НЕБЕСНЫМ СТРАЖНИКОМ ИЛИИНОМ: ЕЩЁ ТРИ ДНЯ ТРУДА НА БЛАГО ДИВИИ.

Я боялся, что меня отправят в местную тюрьму, на нары, в камеру, продуваемую всеми ветрами… А тут всего-то общественные работы. Зато сколько страху было нагнано этим грязным колдовством!

С радостью я посмотрел на родителей, но они почему-то не радовались. Отец закутался в шубу, будто ещё сильнее замёрз. А мать подошла ко мне положила на плечо руку:

– Не переживай, Самиран. Двадцать тысяч золота – это много, но мы сможем уплатить.

Отец Самирана простонал, будто не признавая наличия таких денег лично у себя.

– Теперь ты знаешь, что грязное колдовство наказуемо? – спросила Мадхури.

Глядя в её прекрасные глаза, хотелось честно сказать, что мне плевать и на золото и на общественные работы. Но я только согласился:

– Да, мамочка.

✦ ✦ ✦

Когда мы вышли из помещения суда на круглую площадку витой лестницы, стражник схватил меня за руку, не давая идти за родителями. Отец глянул на меня искоса, и зашагал вниз.

Мать погладила меня по голове:

– Отец торопится к своим друзьям из сословия Помогающих Создателям. Попробует договориться, чтобы тебя не ставили на тяжёлые работы. Будешь подстригать цветы в саду или поливать деревья, а не таскать ящики и тюки на Краю.

Когда мать Самирана уходила, и я и охранники смотрели на её спину. Потом небесный мент хмыкнул:

– Я бы прогулялся по пути к её ложу.

Меня снова повели по коридорам, потом вниз по винтовой лестнице, пока не вышли на открытую небу и ветрам площадку. В полуметре от неё висело что-то вроде омнибуса, повозки на конной тяге, которая была предшественником автобуса.

Стражник открыл дверцу в борту этого автобуса и затолкал меня внутрь.

Вдоль стен летающей повозки стояли деревянные лавки. На них, спиной к окнам и лицом друг к другу, сидело с десяток дивианцев. Среди них: Мата Дивиата, женщина в вуали и бородатый мужик, которого поймали за пьянство.

– Сюда, Самиран, сюда, – услышал я.

Тот парень, с которым мы сидели в местном «обезьяннике», похлопал по скамейке возле себя.

Я не особо хотел общаться. От количества непонятных слов и событий у меня уже болела голова.

– Меня зовут Хаки Энгатти, – сказал парень. – А ты Самиран, да?

Я промолчал и сел рядом. Стражник закрыл дверь на деревянную щеколду.

Хаки спросил:

– Ты ведь ещё не учился в Доме Опыта?

Снова промолчать было бы грубостью, поэтому я ответил:

– Наверное нет.

Тут Хаки Энгатти не выдержал. Склонившись ко мне, шепнул:

– Ты правда творил грязное колдовство?

Ответить я не успел: стены повозки затряслись, с грохотом и лязгом летающий экипаж и взмыл в небо, вдавливая нас в деревянные сиденья.

Между рядами арестантов прошёл небесный стражник, вооружённый копьём.

– Буду говорить один раз, – гаркнул стражник. – Всем молчать! Ненавижу болтунов. Сидите тихо, смотрите друг на друга и размышляйте, как низко вы пали в моральном праве, раз я могу кричать на вас.

– Кто вам позволил… – заикнулась было Мата Дивиата.

Но стражник затряс копьём:

– Кроме того, что я имею право повышать на вас голос, громко называя ваши имена, Мата Дивиата, я ещё могу назначать вам дополнительные дни работы. Вам – ещё один день за неумение молчать. При всём уважении к вашему таланту.

Летели мы где-то полчаса. Потом летающая повозка резко накренилась, уходя на посадку. В окнах мелькнули верхушки деревьев и кусок горы с небольшим водопадом. Через минуту экипаж ударился дном, подскочил, снова опустился и замер.

Стражник подошёл ко мне и Хаки:

– Ты и ты – на выход. Ваше место работы – свинарники рода Карехи.

4. Свинарники и лестницы

Время от времени меня накрывало таким непониманием происходящего, что я хотел закрыть глаза, а потом снова их открыть, но уже не в чёртовом Самарканде (Дёрнуло же меня туда поехать, дёрнуло же меня согласиться на поручение от нашего консула!), а открыть их где-нибудь в Питере, где я преподавал историю и обществознание в Автодорожном колледже.

А ещё лучше – оказаться в Екатеринбурге, в квартире родителей, чтобы услышать и унюхать, как мама жарит пирожки на кухне… Или очнуться где-нибудь на Красной Площади, чтобы у меня не оставалось сомнений, что я в родном мире.

…

Но закрывание и открывание глаз не помогало. Я видел все те же бревенчатые стены хлева. Под ногами бродили всё те же свиньи. Выглядели они непривычно: не розовые, а чёрные, подтянутые, словно накачанные атлеты, больше похожие на диких кабанов. Они безжалостно толкали меня клыкастыми мордами, сбивали с ног своими тушами и постоянно лезли ко мне, ожидая еды.

Нашим заданием было расчистить от грязи пол в свинарнике «МУДРОСТЬ» и застелить его свежей соломой.

Реально свинарник так так назывался – «МУДРОСТЬ». Для нумерации зданий дивианцы использовали иероглифы смыслов вместо иероглифов цифр.

Ранее я видел склады под названием «РАДОСТЬ БУДУЩЕГО ОЗАРЕНИЯ», амбар «ЗОЛОТОЙ ЛУЧ В ХОЛОДНОЙ ВОДЕ» и скотобойню «АЛАЯ ЗАРЯ НАД СЕРДЦЕМ ДИВИИ».

Свинарник «МУДРОСТЬ» большой, как футбольное поле. Деревянные стены высотой метров в десять, а под крышей прорезаны узкие окна, из-за чего в гигантском хлеву сумрачно. Для свиней не предусмотрено отдельных домиков, поэтому они толпились в хлеву, как обезумевшие фанаты, выбежавшие на поле, чтобы побить футболистов.

Я совершенно не представлял, как мы вычистим такое пространство? Только мы застилали соломой одну часть деревянного пола, как свиньи бежали туда и за минуту превращали свежий настил в несвежий.

– Эх, дружище, – сказал Хаки, – нам бы сейчас кристалл «Внушения Неразумным», мы заставили бы свиней стоять на месте, а сами быстро настелили бы солому.

«Эх, дружище, мне бы знать, о чём ты вообще, – подумал я.

Но намёк понял:

– Ты хочешь, чтобы я где-то достал этот кристалл?

– У тебя есть золото? – быстро спросил он.

– Ну, не знаю. Может, дома лежит. Только мне сказали на суде, что я должен отдать потерпевшим двадцать тысяч золотых граней.

– О Создатели! – воскликнул вдруг Хаки. – У меня отец за жизнь столько не заработал!

– Сколько золота будет стоит этот кристалл?

– У меня есть друг, – издалека начал Хаки. – А у друга есть знакомый, который знает, где можно купить кристалл яркого озарения «Внушения Неразумным» по самой низкой цене.

– За сколько?

– Намного ниже, чем на рынке.

– А если с точностью до грани?

– За тридцать.

Чтобы не выдать непонимание, много это или мало, я закивал:

– А, ну да, ну да.

Расценив мою осторожность, как торг, Хаки пообещал:

– Я могу договориться за пятнадцать.

– С собой денег нет.

– А дома? – быстро спросил Хаки. – Купим кристалл и вмиг расчистим всё это свинство.

Да уж, я ведь даже не знал, где вообще дом Самирана!

– Я подумаю. Родители и так должны уйму граней.

Пока мы разговаривали, свиньи обступили нас со всех сторон.

– Назад, назад! – заорал на них Хаки.

Отгоняя атлетичных кабанов деревянной лопатой, он ударил самого крупного и наглого свина по хребту. Тут же получил ответку – с разбегу кабан ткнулся мордой ему в ноги и опрокинув в грязь. Потом, довольно похрюкивая, отбежал.

Я подал Хаки руку, помог подняться.

– Играете со свинками, мальчики? – произнёс вдалеке певучий голос. – Они у нас весёленькие и умненькие.

В ворота свинарника вошла девушка, облачённая в длинный плащ из материала похожего на брезент. Хлюпая по грязи, она перелезла заборчик и направилась к нам.

Перед началом работы мне и Хаки выдали такие же плащи, а на ноги дали что-то вроде кирзовых сапог на мягкой подошве. Они были мне велики, поэтому иногда застревали в грязи, и я голой ногой ступал в нечистоты.

При виде девушки, Хаки принял позу покрасивее, отперевшись на лопату. И… сделал вид, что не заметил гостью. Ох, уж эти подростки. Я наоборот, приветливо помахал девушке.

Её звали Виви Карехи, дочь Вакаранги Карехи, владельца свинарников.

Животновод Карехи – один из богатейших людей в этой части «летающей тверди». Семья Карехи снабжала свининой и говядиной половину Дивии. Коровники, кстати, располагались в другой части летающей тверди. Вакаранга Карехи стал мясным монополистом сразу после того, как весь род его конкурентов внезапно погиб. Когда они собрались на семейный праздник в дом ударила мощная молния, спалившая его дотла. Другие конкуренты после этого случая внезапно вышли из торговли мясом и продали семье Карехи все свои коровники, свинарники и места на рынке.

Об этом мне успел рассказать Хаки, когда стражник высадил нас из экипажа.

– Поговаривают, что соперников Вакаранги убило яркое озарение «Удар Молнии», – сообщил Хаки. – Но небесные стражники так и не нашли того, кто его применил.

Виви вовсе не выглядела дочерью бандита. Пухлолицая, румяная с постоянной улыбкой от уха до уха. Виви – лет двадцать. Фигуры под плащом не видно, но можно догадаться, что там плотная «кровь с молоком».

Кстати, Хаки, судя по его угреватому лицу, лет шестнадцать-семнадцать. Физически он намного развитее меня, мускулистые руки, широкие плечи. Разве что волосы похуже – слипшиеся пряди выглядели так, будто ему на голову накидали чёрных тряпок.

– Расступись, – прикрикнула Виви на животных, и они послушно отбежали, образовав пустоту вокруг девушки.

Она быстро дохлюпала до нас. Сняв со спины квадратный короб, поставила его в грязь и открыла крышку.

– Принесла вам подкрепиться.

Запах чего-то жареного пробился даже сквозь вонь свинарника.

Вот за что я люблю такой тип девушек – они знают, что нужно мужчинам.

✦ ✦ ✦

С момента моего появления в этом мире я не только не ел, но и не пил. В горле пересохло ещё во время суда, но на просьбу напиться, стражник не ответил.

В хлеве стояли лохани с водой, но я ещё не дошёл до той степени отчаяния, когда стал бы пить со свиньями. Поэтому появление милой девушки, которая принесла «подкрепиться» стало двойной радостью.

В коробе Виви лежали квадратные лепёшки, завёрнутые в горячие листья какого-то растения, а между лепёшками дымились тонкие ломтики жареного мяса: свинина, наверняка. Сбоку воткнут металлический кувшин с деревянной крышкой.

Виви вытянула его, открыла и сказала:

– Сначала вымойте руки.

– У меня чистые, – важно ответил Хаки, обтирая грязную ладонь о брезентовый плащ.

Но Виви настояла:

– Ты разве не знаешь, что в воздухе живут маленькие зверьки? Некоторые из них попадают в наше тело, кусают его изнутри и сотворяют болезни.

– Бактерии и вирусы, – кивнул я. – У нас однажды чуть весь мир от пандемии не умер.

Виви замерла, поливая мне руки:

– Что за бака-тери и пан… деми?

– И что за мир? – осведомился Хаки.

– Ну, – смутился я. – Тот мир, который внизу. Не летает который. А пандемия – это когда много-много людей, целые города, заражаются и заболевают.

– Да, – кивнула Виви. – Низкие царства постоянно страдают от ядовитых укусов невидимых зверьков. А всего-то нужно мыться почаще. Но вместо этого низкие приносят жертвы богам, которых нет, и просят спасти их от чумы.

– Дикари, – шмыгнул Хаки, подставляя ладони под воду. – Но я бы хотел прогуляться по их землям.

– Зачем? – удивилась Виви. – Низкие живут хуже этих свиней. Или ты хочешь стать падшим?

– Девушка, – наставительно сказал Хаки. – Любой падший живёт как бог и царь среди низких. Лучше я буду царём внизу, чем уборщиком за свиньями наверху.

Мне было интересно слушать их разговор, но я не вытерпел:

– Умоляю, госпожа Виви, дай мне воды.

Чуть ли не вырвав кувшин из рук девушки, я надолго припал к горлышку. Утолив жажду, вернул:

– Прости, очень пить хотел.

Виви весело тряхнула головой:

– Все наказанные, которых приводят к нам на работу, хотят есть и пить. Но вы первые, кто моего возраста. Обычно всякие взрослые забулдыги с Ветроломов попадаются или блудливые женщины.

Хаки глупо ухмыльнулся:

– Гы, блудливые!

– Кушайте же, – сказала Виви.

Второй раз нас не надо было упрашивать. Присев на корточки, запустили руки в короб с едой.

Схватив тёплую лепёшку, я замер и проследил за действиями товарища, чтобы повторить.

Еда – это один из вещественных носителей духовных и ценностных смыслов. Принятие пищи – важный, ритуальный процесс в любой культуре. Мало ли как я оскорблю присутствующих своим неправильным поведением?

Но судя по тому, как Хаки принялся именно что жрать, ценностных смыслов еды он не знал.

Я аккуратно положил на лепёшку тонкий кусок жареного мяса и с наслаждением откусил. Мясо жёсткое и сухое. Не солёное, со слабыми следами каких-то горьких пряностей.

Забавно, конечно это выглядело: трое молодых людей стояли в центре свинарника, окружённые грязью и чёрными хрюкающими кабанами.

Как можно тут поверить, что Дивия – летающий город?

Откуда в Дивии соседство непостижимых технологий и отсталой обыденности, типа неряшливого и неэффективного животноводства?

Даже я, плохой фермер, видел, что хлев можно организовать получше. Начать с того, что не делать его таким огромным. А если обеспечить свиней личным жильём, они перестанут толпиться в центре.

Я и Хаки чавкали, соревнуясь со свиньями, а Виви переводила взгляд с меня на него, потом спросила:

– Вы ещё не ходите в Дом Опыта?

Мой новый товарищ усиленно жевал, поэтому промычал что-то непонятное и махнул рукой.

– А ты, Самиран?

Когда не знаешь, что ответить, то поступай, как самые мудрые представители человечества – отвечай вопросом.

– А ты, Виви, посещаешь?

– Конечно, – рассмеялась Виви. – Уже давно. Но я всё ещё не выбрала предназначение.

Я совершенно не понимал, что это значило, но Виви сделала многозначительное ударение на выборе предназначения, поэтому я спросил:

– Почему?

– Я оставила себе свободу выбора. Ведь о свободе нам твердят в Доме Опыта, не так ли?

– М-м-м, – неопределённо отозвался я.

Виви словоохотливо рассказала:

– Отец, братья, родственники, учителя и даже соседи – все давят на меня, чтобы я стала Созидающей Пищу. Чтобы я усвоила лучшие озарения нашего рода. Мол, это даст мне уверенное движение по проторённому пути и крепкую поддержу идущих рядом. Не так ли?

Я выдал универсальный ответ:

– Тоже верно. Хотя как посмотреть.

– Вот именно! – горячо согласилась Виви. – Ведь Всеобщий Путь не существует в едином виде, и он не означен навсегда?

– Весьма вероятно, что так, да.

– Нас учили, что Путь будет везде, куда бы ты не пошёл. И он всегда будет таким, каким его выберешь ты. Главное не отрицать его.

– Да. Путь… он такой… нельзя его отрицать.

– А значит, я вольна взять любое предназначение. Даже из другого сословия.

Прожевав последний кусок мяса, я спросил:

– И какое ты хочешь предназначение?

– Хочу стать Меняющей Смыслы. Хочу играть со светом и делиться им с другими людьми.

Кажется, предназначение – это вроде профессии жителя Дивии.

Всеобщий Путь немного напоминал философию Дао, «пути человека». С тою разницей, что имел конкретное практическое приложение в жизни целого летающего города.

Хотелось вспомнить цитату из «Дао дэ цзин», по которой я писал реферат на втором курсе универа, но то ли от еды меня разморило, то ли неразвитый мозг юноши, в которого я вселился, не сохранил всех моих знаний. Я выдал лишь несуразное:

– Пусть народ снова начинает плести узелки и употреблять их вместо письма.

– Ты говоришь, как наш учитель в Доме Опыта. Он упоминал, что низкие царства должны жить отстало, а Дивия должна наказывать низких царей, когда те отклоняются от следования нашему Пути.

– Почему?

– Ты чего? – удивилась Виви. – Низкие царства не могут развиваться без нашего руководства. Только мы знаем Всеобщий Путь.

– Без нашего воспитания низкие пойдут кривым путём, – заявил Хаки, потом рыгнул и утёр рот рукавом.

Я же догадался, что тёплые листья нужно использовать в качестве салфеток. Поэтому аккуратно утёр рот и ответил:

– Не повезло низким царствам.

Вдруг свиньи встревожились. Похрюкивая начали разбегаться.

Со стороны ворот хлева к нам шагал высокий мужчина лет тридцати, одетый в такой же брезентовый плащ, как Виви. В руках он нёс ровную гладкую трубу из полупрозрачного материала. Время от времени он бил замешкавшихся кабанов по спинам, и ни один из них не посмел ответить. Повизгивая, они убегали ещё резвее, напирая на других свиней.

Виви тоже взвизгнула, как испуганная свинка. Выхватила у меня кувшин с водой, а у Хаки – кусок недоеденной лепёшки с мясом. Побросала их в короб и захлопнула крышку. Обхватив короб руками, присела:

– Не говорите, что я тут была.

– Счастливого пути, – сказал Хаки, загораживая девушку.

– Увидимся, – сказал я.

Передвигаясь на корточках, Виви ушла в гущу свиней, которые, повинуясь приказу хозяйки, обступили её со всех сторон скрывая от мужика с палкой.

✦ ✦ ✦

Мужик с палкой – Карапу Карехи, старший сын главы рода Карехи. Он отвёл нас в этот хлев. Во время работы регулярно навещал нас и бил свиней палкой, намекая, что может побить и нас.

– Скоро конец рабочего времени, а вы ничего не сделали? – заорал он издалека. – За работу, бездельники!

Я и Хаки принялись усиленно грести грязный настил деревянными лопатами.

Карапу ходил вокруг нас, и ворчал:

– Вечно нам из Прямого Пути бездельников присылают. Не могут один хлев очистить.

Я перестал скрести солому:

– Уважаемый Карапу. Можно ли не надолго выгнать свиней из свинарника, чтобы мы постелили свежую солому?

– Свиньи останутся там, где они есть, – ответил Карапу, не задумываясь. – Работайте до конца времени.

«Конец времени» – звучало ужасно, но я уже знал, что он подразумевал конец рабочего дня по времени Дивии.

Продолжая бессмысленно грести грязную солому, я отдалился от всех, чтобы мой Внутренний Голос снова мог разговаривать.

Я выяснил, что, слава богу, у дивианцев не было каких-то хитрых способов считать время. Сутки делились на привычные двадцать четыре часа. Но опять же мало кто употреблял цифры, предпочитая названия, типа, «время для работы», «время для обеда», «время для сна».

Если кому-то нужно более точное время или необходимо отмерять секундные промежутки, то для этого призывался Внутренний Голос.

Конечно, любые пояснения Внутреннего Голоса требовали дополнительных пояснений, например, что такое Дом Опыта? Но решил не углубляться. Если мне суждено жить в этом мире, то рано или поздно всё узнаю.

Мне приходилось несколько раз переспрашивать Голос, потому что его ответы изобиловали какими-то метафорами и витиеватостью. Или же стандартным ответом о том, что между нами непонимание. Я как бы переводил с поэтического языка на свой, рациональный язык двадцать первого века.

Например, выяснил, почему у всех жителей есть фамилия, а у меня, вместо фамилии указана принадлежность к обоим родителям. Это объяснялось договором между брачующимися родами. Ребёнок, достигший «нужного возраста» выбирал себе род, то есть фамилию, к которой он примкнёт. То есть отца или матери.

– А что даёт выбор рода? – спросил я.

«Выбор родового имени отсекает одни пути, но открывает другие».

Я сразу же склонился в сторону фамилии матери. Самиран Саран даже звучало лучше, чем Самиран Те-Танга.

Но… чёрт возьми, как это жестоко, когда ребёнку приходится выбирать между двумя родителями! Это мне хорошо, мне нет дела до родителей Самирана.

– А что если я не хочу выбирать ничей род?

«Ты навсегда потеряешь пути обоих родов и наследованные озарения».

– Это плохо?

«Путь не бывает плохим или хорошим. Это свойства идущего по нему».

– Тэк-с… Если я не приму чей-либо род, я останусь без родового пути?

«Ты начнёшь Путь своей семьи, со своим именем и потомками, которые создадут род. Имя и новые наследованные озарения можешь получить в храме Двенадцати Тысяч Создателей».

Своя семья – это слишком долгоиграющие планы. Я даже в прошлой жизни на вопрос родителей, когда заведу детей, отвечал честно – никогда. И ведь я был прав. Что сейчас делала бы моя семья, потеряв своего кормильца в ином мире?

Ладно, мысли о прошлой жизни настраивали меня на грустный лад. Что там дальше?

– Самиран? – осведомился Хаки Энгатти.

Я вздрогнул.

Увлёкшись беседой с Голосом, я остервенело грёб и грёб грязную солому деревянной лопатой. Даже боевые кабаны, которые ранее толкали меня, сбились в испуганную толпу и прижались к стене, с ужасом ожидая, когда я до них доберусь.

Я огляделся: половина грязного настила была собрана в огромную кучу, а Хаки торопливо таскал из колёсной повозки свежее сено и укладывал на очищенный пол.

Свиньи, конечно, тут же побежали на свежую траву. Было ясно, что через десять минут свежий настил будет загажен.

Зато Карапу Карехи остался доволен:

– Именно так и надо работать. Свинки любят свежесть. Ладно, время ушло, уходите и вы. Во дворе есть ручей, умойтесь из него, скоро за вами прилетят стражи.

✦ ✦ ✦

В автобусе… то есть – в летающем экипаже я предпочёл глядеть в окно. В первую поездку я был подавлен произошедшим, но теперь, пообвыкшись, вглядывался в проплывающие за окном горы и здания.

Низины ущелий из гор и зданий погрузились в холодную синеву, а вершины горели ослепительным оранжевым светом заходящего солнца. Синяя линия тени быстро, заметно для глаз, надвигалась на оранжевые участки света. Видимо, от того, что Дивия летела в сторону ночной части планеты, ускоряя закат.

Интересно, какого размера летающая твердь? По идее, на этот вопрос должен ответить Голос. Он и ответил:

«Не могу помочь вспомнить это».

Я повернулся к Хаки:

– Друг, а ты не помнишь, какого размера летающая твердь?

Парень задумался:

– Я точно не знаю. Но слышал, что стены Первого Кольца до начала Ветроломов можно шагать два дня.

– Так много?

– Это всё из-за лестниц, – ответил Хаки.

– Каких лестниц?

– Ну, обычных, которые на стенах колец. Ты чего?

– Да так. А Ветроломы это что?

Хаки ответил с внезапной обидой:

– Ты тоже считаешь, что на Ветроломах живут одни неудачники и моральная грязь, да?

– Э-э-э, нет, я вообще никогда не думал о Ветроломах. Честное слово.

– Но это не так, – с обидой продолжил Хаки. – Там разные люди живут. И большинство – хорошие.

– Чего ты брешешь? – не выдержал небесный стражник, который сидел на лавке неподалёку, опёршись на копьё. – Добрая часть всех преступников, которых мы ловим и наказываем, – с Ветроломов. Да вы там все грязь. Тоже мне – «хорошие».

– Я не просил ловить меня и наказывать, – отозвался Хаки. – И вот он, Самиран, тоже не просил.

Не хотелось ссориться со стражником, но Хаки стал кем-то вроде друга, нужно его поддержать. Я кивнул:

– Вообще не просил. Ещё и избили меня.

Стражник усмехнулся и выпрямился:

– Тогда властью, данной мне Советом Правителей, могу назначить вам ещё день работы. Хотите?

Мы промолчали.

– Хотите продолжить спор? – настоял стражник. – В конце концов, вы что, правда думаете, что нам нравиться ловить всякую грязь? Но таково наше предназначение.

Я и Хаки молчали, опасаясь получить новый штраф. А стражник смотрел на нас, как бы размышляя, чем ещё можно наказать дерзких спорщиков?

Всё это время наш экипаж каждые пять минут резко уходил на посадку и приземлялся. Стражник, сидевший в начале экипажа, объявлял остановки: «Дворец Игры Света, выходим». Или: «Домовладения рода Хатт». Некоторые арестанты поднимались с мест и выходили, попрощавшись со всеми.

Я напрягся. А где жил Самиран?

«Голос? Ты меня слышишь?»

Но Внутренний Голос умолкал когда со мной говорили высшие по моральному праву, а стражник смотрел на меня пристально.

Наконец стражник отвёл от меня взгляд. И Внутренний Голос тут же ответил:

«Домовладение семьи Похара Те-Танги и Мадхури Саран расположено в Шестом Кольце, близ храма Движения Луны».

Чёрт, от перечисления этих слов мне не стало понятнее… Тем не менее, когда стражник объявил остановку «Храм Движения Луны», я сорвался с места.

– Всем счастливого пути, – сказал я и выпрыгнул из приземлившегося экипажа.

5. Горячая вода и материнский инстинкт

Меня не удивило, что стражники легко отпустили арестованных. Куда мы убежим с летающего города?

Хотя я жутко устал, убираясь за свиньями, мне не терпелось посмотреть, как я живу.

Синий вечер окончательно накрыл Дивию, даже вершины гор больше не ловили отблески заходящего солнца. Я стоял на широкой каменной дороге, рядом со столбиком с иероглифами, поясняющими, что это «Шестое Кольцо».

Храм «Движения Луны» находился через дорогу. От остальных зданий он отличался только иероглифами и густыми, какими-то неопрятными кустами, высаженными вокруг него.

Вообще для меня все дома Дивии казались храмами. Все дома высокие, украшенные статуями или узорами из символов. Среди этого визуального изобилия не сразу разобрал иероглифы с названиями домов.

Потом обнаружил между домами невероятно крутые лестницы с мелкими ступеньками. Одна из лестниц, метров в сто длиной, заканчивалась фасадом строения, на котором виднелись несколько выпуклых иероглифов: соединённые друг с другом, складывались в надпись «Жилище Похара Те-Танги и Мадхури Саран».

Поднимаясь по лестнице, я отметил, что ступеньки выглядели заброшенными: поросли ползучей травой, словно по ним редко ходили. Интересно, не об этих ли лестницах говорил Хаки?

– Наконец-то ты дома, – обняла меня Мадхури на пороге дома. – От тебя пахнет навозом. Иди, разбойник, умывайся, а я накрою стол.

Уверенно расправив плечи, я сделал вид, что знал, куда идти, хотя моментально заблудился.

Внутреннее убранство квартиры моей семьи поражало изобилием. Но не сказать, что в доме было много лишних вещей, ведь я не знал предназначения большей их части. Да и не сами вещи создавали это изобилие, а украшения стен и арок.

Отовсюду что-то торчало и выпирало. Плавные узоры, перетекая по округлым стенам один в другой, перетекали на потолок, чтобы свеситься оттуда пышной композиций из листьев и цветов. Причём каменные цветы перемешивались с живыми.

Я не видел других жилых домов Дивии, но догадывался, что обилие зелени в интерьере этого жилища связано с садоводческой профессией отца Самирана.

Одного я так и не заметил – шкафов с книгами или чего-либо похожего на них. Ни свитков папируса, ни восковых табличек, ни берестяных грамот.

Проплутав по дому несколько минут, я наконец услышал журчание и пошёл на звук. Он привёл в комнату, стены которой покрыты живой травой и цветами. В центре располагался небольшой бассейн овальной формы, а с потолка падали тонкие струи воды.

В одном углу стена резко и плавно изгибалась, создавая укромное пространство. Оттуда сильно пахло чем-то похожим на ладан. Заглянув за угол, обнаружил в полу круглую дырку, обрамлённую гирляндой пахучих цветов. Вот и туалет. Сделав нужные дела, вернулся к бассейну.

Во всём доме не было дверей, помещения разделяли открытые арки, поэтому я не знал, как уединиться в ванне.

Решив, что у дивианцев, как в некоторых культурах моего мира, принято не стесняться нагого тела, я скинул тунику и полез в бассейн. И тут же выскочил обратно – вода была нестерпимо холодная.

– Прости, забыла подогреть воду, – послышался голос Мадхури.

Мама Самирана вошла в ванну, держа на вытянутых руках чистую тунику и новые прозрачные сандалии для меня.

Секси-мама Самирана одета в длинную тунику, и была чертовски хороша. А я – не её сынок, чтобы не замечать этого.

Склонившись над бассейном, она потрогала воду:

– Прохладно. Мне в самый раз.

– Д-да-да, – меня била дрожь. – Мне нравится погорячее…

С кончика пальцев Мадхури сорвался шарик огня. Ударив в поверхность воды, растёкся по ней огненной плёнкой. Комнату заполнил пар, а от живых цветов поднялась волна аромата.

Мадхури и вышла из комнаты через арку, которая тут же затянулась большими листьями и ветками.

Всё-таки, двери тут были.

– Жду тебя в гостинной, – сказала Мадхури с той стороны изгороди.

✦ ✦ ✦

Я пробыл в ванной комнате так долго, что остыла вода, разогретая горячей магией мамы Самирана. Я вылез из бассейна, оделся в свежее нижнее бельё и тунику. С трусами вышла небольшая заминка: они не держались на резинке и не затягивались верёвкой. Как я понял, их нужно как-то хитро подворачивать и завязывать на бёдрах специальными хлястиками. Получилось не с первого раза, да и то плохо. Трусы грозились свалиться с меня в любой момент.

Здесь не было зеркала, я до сих пор не знал, как выгляжу. Отражение в тёмной воде бассейна показало только общие черты – узкое лицо и копну курчавых волос.

Потом я долго-долго стоял напротив цветочной изгороди, заменявшей дверь. Я боялся выйти.

Как я буду жить жизнью человека, о котором почти ничего не знал? При этом должен жить эту фальшивую жизнь в летающем городе, о котором знал ещё меньше. В городе, где нагревали воду магией, а менты летали с помощью крыльев похожих на ангельские.

– Самиран? С тобой всё в порядке? – послышался ласковый голос мамы Самирана. – Время ужина давно прошло, приближается время сна.

Выдохнув, я решительно двинулся на изгородь. Листья и ветки с шелестом расступились передо мной и…

Странно, вроде бы в комнатах было светлее? Теперь же всё пропадало в сумраке. Завитки каменных узоров и живые растения выпирали из темноты, словно некие монстры.

Я сделал шаг и кашлянул:

– Мам?

Из темноты дунул ароматный ветерок – на мою шею легла твёрдая женская рука, острые ногти впились в кожу, а перед моим лицом завис кинжал из чёрного стекла.

– Кто ты, демон? – прошипела мама Самирана, прижавшись ко мне крепкой полной грудью. – Где мой сын?

Если бы не стальные коготки на моём горле, я бы с облегчением вздохнул – одной проблемой меньше, притворяться больше не надо.

Но озлобленная мама Самирана так сжимала пальцы на горле, что я только просипел:

– Вы меня сейчас убьёте…

– Если мой сын мёртв, то мне не жалко его оболочку. Ну, говори, кто ты?

От недостатка воздуха уже помутилось в голове. Я даже сам удивился, услышав свой голос:

– Госпожа… я не враг. Я ни в чём не виновен.

Чёрное лезвие приблизилось к моей щеке и укололо. Потом прекрасная Мадхури Саран выронила лезвие, отпустила меня и, закрыв лицо руками, зарыдала:

– Значит, это правда? Ты не Самиран? Я чувствовала, что здесь что-то не то… Потом это грязное колдовство! Откуда? Мой сын никогда о нём не помышлял! Это всё проявление сущности демона!

Ситуация поменялась со скоростью сцен в видеоклипе. Теперь я держал руку на плече Мадхури и уговаривал:

– Госпожа, я готов всё рассказать. Но боюсь, что мой рассказ навряд ли объяснит что-либо.

– Мой сыночек, – зарыдала она, заламывая руки. – Что они с тобой сделали? Кто натравил на тебя демона? Вы ответите мне за это!

Я схватил её за запястье и дёрнул изо всех сил:

– Хватит реветь! И я не вам не демон.

Моя резкость произвела эффект. Мама Самирана перестала плакать. Вместе со слезами, в её глазах блеснул гнев:

– Какое право имеешь так говорить со мной, демон?

– По праву того несчастного, который невольно оказался на месте вашего сына.

Мадхури всхлипнула последний раз, утёрла лицо рукавом туники. Резко выпрямившись пошла вперёд, коротко бросив:

– За мной.

Мы пришли в светлую просторную комнату. На полу в центре расстелено несколько толстых ковров. Запах чего-то жареного намекнул мне, что здесь принимали пищу.

Мадхури Саран сначала опустилась на колени, потом села на сложенные ноги. Вполне себе по обычаям стран Востока. Я повторил за ней. Чужое тело привычно сложилось, сидеть было даже удобно.

Женщина глубоко и с дрожью вздохнула, потом кивнула мне:

– Рассказывай, кто ты такой, если не демон.

Я вздохнул так же глубоко и с такой же дрожью ответил:

– Началось с того, что я прибыл в Самарканд. Зовут меня Денис Лавров, я из…

– Подожди, – перебила она и перебралась поближе ко мне.

Раздвинув складки халата, достала из него шкатулку, а из неё вынула что-то похожее на чёрный шарик. Рассмотреть не успел – тот быстро исчез, словно растворился в воздухе.

Подняв руки, Мадхури Саран очертила вокруг моего лица овал света, чем-то похожий на те обручи, которые вились вокруг тела бандита в Прямом Пути.

Я отпрянул:

– Что это?

– Сиди неподвижно, чтобы лицо всегда оставалась в кольце.

– Зачем?

– Это кристалл заметного озарения «Правдивая Беседа», – пояснила Мадхури. – Оно поможет мне понять, говоришь ты правду или врёшь. А тебе поможет не врать.

Я врать не собирался. Собирался рассказать всё как есть. Что я из другого мира или другого времени, когда летающий город Дивия был обнаружен под километровым слоем грунта.

✦ ✦ ✦

Короткое возвращение в себя или что я узнал о судьбе Дивии в 21-ом веке

Я в одиночестве плутал по Самарканду, пока не отыскал на нужной улице джип, который ради конспирации оставили далеко от гостиницы.

За три часа, по Яндекс. Навигатору, доехал до места раскопок. Узбекские менты пару раз тормозили меня, но, видимо, предупреждённые, не стали задерживать.

– Хорошо, что вы так быстро, Денис, – шепнул мне консул, когда я вышел из машины.

– Давай на «ты», – предложил я.

Неподалёку от нас стояло два БМП узбекской армии и нескольких солдат, вооружённых не калашами, а подержанными натовскими M4.

Консул и я надели санитарные маски и направились к полукруглому ангару, огороженному забором и военной техникой.

– В американском посольстве уже заинтересовались находкой, – сказал консул. – Делегация археологов и цэрэушников прибыла из Азербайджана и Турции. Даже раньше тебя.

– Что известно о находке? – спросил я. – Это и вправду целый город?

– Я сам не видел, но слышал от узбеков, что найдено нечто большее, чем просто город. Словосочетание «древний город» вводит в заблуждение. Правильнее сказать – «мегаполис неизвестной высокоразвитой цивилизации».

– А есть оценки по историческому периоду?

– Опять же, по словам узбеков, город не попадает ни в один из известных нам исторических периодов.

– Это как?

– Узбекские исследователи предположили, что городу более ста тысяч лет.

Я не удержался от иронии:

– А что говорят британские учёные?

– Денис, я понимаю, что тебе странно это слышать. Но у меня нет причин сомневаться в нашем узбекском партнёре. Конечно, он может ошибаться в точной датировке. Поэтому и сказал, что большеста тысяч лет.

– Но даже если городу будет пятьдесят тысяч лет – это переворачивает всю нашу историю.

– Древность – не самая главная странность. Узбеки нашли в руинах города какие-то механизмы… Нет, неправильное слово. В нескольких доступных местах города обнаружены некие структуры, похожие на неизвестную нам технологию.

– Технологию чего?

– Это мы и должны выяснить. Но замеры показали следы сильного радиационного воздействия. Именно по этой радиации и установили предположительную датировку.

– А источник радиации?

Консул почесал затылок:

– Якобы небольшой ядерный взрыв. Чуть меньше Хиросимы.

– Сто тысяч лет назад?

– Ага.

Консул достал из пиджака телефон и показал мне фотографии. Судя по засветам и нечёткости – это снимки экрана ноутбука, на котором кто-то смотрел фотографии города.

– Качество не очень, – согласился консул. – Но наш человек и без того рисковал.

Растянув мутные фотки, я увидел сложные переплетения каких-то квадратных линий. Местами они прерывались полусферами, с неизвестными символами, похожими на корейский алфавит.

– Что за язык? Есть предположения?

Консул забрал телефон и покачал головой:

– Пока ничего похожего на эти иероглифы мы не нашли.

Мы дошли до забора, огораживающего ангар. Возле шлагбаума узбекский военный проверил мои документы. А консул подсунул ему приказ, подписанный министром иностранных дел Республики Узбекистан.

Военный сосредоточенно читал бумагу, явно затягивая время. Консул понимающе сунул руку в карман пиджака, вынул пачку долларов и положил под какую-то замызганную тетрадь на столике поодаль.

Узбек тут же перевернул документ на следующую страницу. Потом на последнюю, где, уже не глядя, поставил печать и расписался.

Я и консул пошли дальше.

– Сколько у нас времени? – спросил я.

– Меньше часа. Я просил моих людей задержать американцев подольше, хлеб-соль-халва, и прочее восточное гостеприимство.

Мы подошли к следующей двери, открыли её и перешли в другой ангар. Там было пусто, только в центре стояла кабина шахтёрского лифта, освещённая множеством прожекторов на треножниках. Возле лифта сидел ещё один узбекский военный.

Тот встретил нас не так дружелюбно. Он будто давал понять, что прекрасно знает, что я никакой не «археолог».

– Лавров Денис Васильевич? – прочитал он в моём паспорте.

– Да, это я.

– Археолог?

– Ага.

– А я слышал, что вы всего лишь учитель истории, который приехал в Самарканд на конференцию Россотрудничества?

Говорил этот военный на чистейшем русском языке, который не часто услышишь даже в Питере.

Военный вернул документ и шепнул:

– Проходите. И… знайте – американские коллеги уже в пути.

– Спасибо, – прошептал в ответ консул. – Вы же будете проверять их документы намного дольше наших?

– Нет, – сквозь зубы ответил военный. – Но вот мой друг в соседнем ангаре работает очень медленно. Все жалуются. Боюсь, наши американские гости будут крайне недовольны его работой. Надо компенсировать.

– Ещё раз спасибо, – сказал консул и втолкнул меня в дверь лифта.

– Дальше ты сам, – сказал мне консул. – А я должен забросить денег медленному другу.

– Но я не археолог!

– Ты будешь первым русским, кто увидит этот долбанный древний город, – сказал консул. – Помнишь бросок на Приштину?

Никакого «броска на Приштину» я не помнил.

– В девяносто девятом году, во время нападения НАТО на Югославию, наши десантники заняли аэропорт, замедлив переброску войск оккупантов.

– Что-то такое слышал, – ответил я.

– Сейчас наши десантники – это ты, Денис Лавров.

– Но разве нет других специалистов? Или снова десантуру задействовать…

– Мы вызвали всех, кого только можно. Академия Наук полным составом прилетела в Ташкент. Но узбеки сопротивляются. Отказываются допускать международных исследователей.

– На каком основании?

– Да как обычно: карантин, ПЦР-тест и прочая фигня. А на деле – торгуют доступом к древнему городу. Я уже истратил на взятки годовой бюджет посольства.

– Ещё бы! Такая находка.

– Скоро и мы, и американцы, и все остальные прогнём узбеков. Но пока что всё на тебе. Лезь в каждую дырку. Исследуй каждый камень. Теперь ты официальный глава русской археологической миссии.

– Но я преподаю историю в транспортном колледже! – воскликнул я. – Я некомпетентен. Я и на конференцию учителей попал случайно. Я очень плохой учитель… О броске на Приштину не помню даже.

– Помощь уже близко. Но ещё сутки тебе придётся отдуваться за Родину в одиночку.

Отдуваться слишком долго не пришлось. Через двадцать минут я провалился в бездну и очнулся в теле Самирана.

На неопределённое время у меня появилась новая родина – летающий город Дивия.

6. Разрешение на обман и запрет на правду

Мадхури слушала мой рассказ, не перебивая. Даже когда явно не понимала значения слов «узбек», «ПЦР-тест» или «цэрэушник». Глядела женщина не на меня, а на овал света вокруг моего лица. В её больших чёрных глазах он отражался двумя яркими точками.

– Ну, а потом был суд и работа в свинарнике, – закончил я свой рассказ. – Дальше вы всё знаете. Такие вот дела. Я и сам ещё не уверен, не сошёл ли я с ума.

Мадхури резко провела рукой возле моего лица, развеивая овал «Правдивой Беседы».

Комната, в которой мы сидели на ковре, ярко освещена. Свет шёл из настенных ламп, похожих на электрические. В арках остальных комнат царила тьма. Поэтому я немного испугался, когда из одной тёмной арки вышел некто, закутанный в чёрные тряпки, с прорезью для глаз.

Судя по сгорбленной спине и мелкой походке – пожилая женщина.

Она внесла квадратный поднос с кувшинами и какими-то металлическими коробочками. От всего этого пахло едой и пряностями. Постоянно кланяясь, старушка расставила коробки и кувшины между нами.

– Мой муж вернулся? – спросила Мадхури.

– Да, госпожа, – глухо ответила служанка из-под паранджи. – Старший хозяин быть в комнате воды. Мыть-мыть лицо.

Служанка вышла, а я быстро спросил:

– У вас есть предположение, что со мной произошло?

– Демон охватил…

– Если допустить, что я не демон?

Мадхури сменила позу: теперь она не сидела, а соблазнительно полулежала на подушке.

– Ты – демон, – твёрдо сказала она. – И мой сын не творил грязное колдовство.

– Откуда уверенность?

– Самиран… он… – Мадхури вздохнула. – Он хороший мальчик, но пока что не знает, как идти по Всеобщему Пути. И не хочет… Он просто не мог выкрасть грани мёртвых людей. У него… у него нет таланта к этому.

– Значит, что-то произошло в храме без его участия, а он стал лишь невольной жертвой? – догадался я. – Ну, и я заодно?

– Вот именно. – Глаза Мадхури блеснули гневом. – Я выведу этих негодяев на свет и столкну навстречу грязи.

– Да, я тоже. Грязесосы полные! Но что мне делать сейчас? Мы расскажем отцу?

– Нет, – Мадхури властно взмахнула рукой. – Ты должен вести себя как мой сын. Никто не должен ничего знать.

– У меня не получилось обмануть вас, – сказал я. – Смогу ли обмануть отца Самирана?

– О, его обмануть несложно. Я это делаю всю жизнь.

Не придав значения этой фразе, я спросил:

– Но что именно вы хотите от меня?

Мадхури отвела от меня взор:

– Самиран – мой сын. И мы должны его вернуть.

– Вернуть откуда?

– Если ты, демон, занял тело Самирана, то он занял твоё.

– Вы уверены в этом?

– Нет. Я никогда не слышала о переселении душ. Обычно…

Вся уверенность вдруг слетела с Мадхури, она всхлипнула, сдерживая рыдание.

– Что «обычно»?

– Обычно люди, охваченные демонами, безумны.

– Я же говорю, что я Денис Лавров. Я такой же человек, как вы и ваш сын. Ну, был.

Мадхури всхлипнула последний раз. Её голос и выражение лица приобрели прежнюю властность:

– Лучше я буду верить в то, что ты демон, чем в то, что ты убил моего сына.

– Да, да, да, – закивал я. – Если так, то гораздо лучше.

В комнатах послышались шаги и голос Похара Те-Танги. Мадхури быстро сказала:

– Пока что живи, как жил мой сын. Отработай наказание. Начни учёбу в Доме Опыта. Встань на Путь Двенадцати Тысяч Граней.

– Вы же понимаете, что я не знаю, что всё это такое?

– Я тебе помогу. Расскажу всё то, что должен знать мальчик твоего возраста.

– Я буду притворяться вашим сыном, но что будете делать вы?

– Начну искать знание того, возможно ли поменять местами души людей разных миров.

Я прислушался к голосу отца. Похар Те-Танга ругал служанку за темноту в комнатах. «Ты, низкая, привыкла жить во тьме! Но в моём доме всегда должен быть свет!»

Шаркающие шаги Похара Те-Танги приближались.

– Есть подсказки, как вести себя, чтобы быть похожим на вашего сына? – быстро спросил я у Мадхури.

– Сначала перестань смотреть на мою грудь, – ответила Мадхури. – Затем… мой сын был не очень, как бы это сказать… не очень смелым. Он был острожным.

– Ясненько. Ещё?

– Он был э-э-э…

– Мне нарисовать для вас «Правдивую Беседу», чтобы вы не врали?

– Он плохо говорил с людьми. Ты говоришь слишком хорошо, хотя неправильно, как человек выучивший наш язык.

– Так и есть. Я каким-то чудом могу понимать вас и говорить, хотя для меня ничего не изменилось в моей речи.

– Постарайся говорить поменьше. Твоя неправильная речь слишком заметна. Или учись говорить правильно.

– Знать бы ещё как это.

– Не произноси незнакомых слов. «Цэ-рушник», «яно-декс» и прочее. И всегда будь вежлив со старшими или более высокими в Моральном Праве.

– Спасибо. Что ещё мне надо знать о характере Самирана?

– Самиран был…

– Неудачником?

– Нет же! Его все считали…

– Дураком?

– Как ты смеешь оскорблять его? Он был мальчиком, а ты ведёшь себя как мужчина. Хотя и легкомысленный.

– Самиран недавно перестал быть ребёнком, – сказал я. – В этом возрасте люди меняются. Пусть окружающие привыкают к новому Самирану.

В комнату ввалился Похар Те-Танга:

– Опять шепчетесь? Всё время секреты от меня.

– Добрый вечер отец, – уважительно сказал я, подымаясь к нему навстречу. – Мы обсуждали мои извинения.

Похар Те-Танга грузно бухнулся на колени, сверкая красными трусами из-под туники.

– Какие ещё извинения?

Я тоже сел на колени:

– Мой поступок бросил тень на нашу семью. Прошу прощения за свои действия. Больше такого не повторится.

Похар Те-Танга схватил с подноса какую-то коробочку, но с удивлением замер:

– Ого. Правду говорят, что Прямой Путь исправляет людей.

Мадхури откинулась на подушку:

– Самирана не узнать. Совсем другой человек.

✦ ✦ ✦

Отец взял кувшин, открутил крышку и вывалил в коробочку что-то вроде салата. Потом скомандовал:

– Время сна, а мы ещё не ужинали.

Началось то, чего я до сих пор опасался: церемония принятия пищи в неизвестной культуре.

Мама Самирана помолилась, закрыв глаза и положив руки на пол ладонями вверх. Я повторил это за ней, беззвучно шевеля губами.

А вот управиться с посудой оказалось сложнее. Почти вся еда подавалась в сосудах или коробочках с крышками. Открыто стояли только хлеб и вода.

Я уверенно схватился за кувшин, стараясь повторить движения отца.

– Да… он стал иным, – сказал Похар Те-Танга, глядя на мои попытки открутить крышку у сосуда.

– После работы в свинарнике руки болят, – сказал я.

– Позволь мне, – сказала Мадхури.

Она взяла загадочный сосуд, легко открыла крышку и наложила салат в пустую металлическую коробочку.

– Спасибо, – сказал я.

Но к салату не притронулся. Дело в том, что на подносе не было ничего похожего на столовые приборы. Ни ножей, ни ложек, ни вилок или палочек. Но я подозревал, что дивианцы не из тех культур, которые ели руками.

Я ждал, что сделает Мадхури.

Но мама Самирана тоже не ела. Положив подбородок на сплетённые пальцы рук, она смотрела на меня с материнской любовью. А я старался не думать, какая же она прекрасная.

– Никогда не мог подумать, что мой сын займётся грязным колдовством, – сказал отец. – Спутался с кривыми людьми, они вывели тебя на кривой путь.

Мне не в первой общаться с родителями по поводу моего поведения. Лет в тринадцать я затусил с пацанами, ради прикола воровавшими еду в супермаркете. И у меня был точно такой же разговор с мамой и папой во время ужина на тесной кухне нашей квартиры в Ёбурге. Сразу после разговора с полицией.

Поэтому я знал, что отвечать:

– Обещаю, что я больше никогда так не поступлю!

Похар Те-Танга вздохнул:

– Ты раньше обещал многое, но не выполнил.

– На этот раз – точно.

– Тогда где ты научился грязному колдовству? – повысил он голос.

– Честно-пречестно, я не помню. После колдовства мне немного отшибло память. Тут помню, а тут…

– Так не бывает, – покачал головой Похар Те-Танга.

– А откуда вы, отец, знаете, как бывает после грязного колдовства? – хитро спросил я.

Но отец не поддалась на уловку:

– Я простой садовод, но я знаю больше, чем со мной произошло в жизни.

– Да, отец, простите, – я уважительно склонил голову.

– Ха! – крошки еды вывалились из его рта от этого смешка. – Не, ну он точно мне нравится больше, чем до наказания.

Служанка внесла на подносе столовые приборы, разложенные по кожаным чехлам, словно именное оружие. Я понял, что каждый набор принадлежал члену семьи, но как понять, который из них мой?

Мадхури догадалась о моём затруднении и подтолкнула мне один из чехольчиков.

Не разглядывая узоры на ручках ножей и двузубых вилок, я накинулся на еду. Похар Те-Танга ел шумно и неопрятно, так что я мог не корчить из себя аристократа и тоже жрал и чавкал. В конце концов, я как бы его сын.

Вся еда состояла из каких-то салатов и листьев. Мяса не было. Но я был так голоден, что с радостью набил живот невкусными салатами.

После еды меня разморило, я едва отвечал на вопросы отца, который интересовался, понравилось ли мне у господина Карехи?

– У него много свиней, – сонно пробормотал я. – И добрая дочка.

– Это хорошо, что ты познакомился с Виви, – согласился отец. – Это я удачно договорился о твоей работе.

– Спасибо, отец. Я очень благодарен за поддержку.

– Не, ну ты погляди, как заговорил? Чуть что – сразу благодарит. А ведь ещё вчера орал и требовал оставить тебя в покое.

– Я был глуп, отец.

– Ну, и как тебе Виви, умник?

– Пышная, – осторожно ответил я.

– Хотел бы продолжить знакомство? Я знаком с советником рода Карехи, можем вместе…

Мадхури возмутилась:

– Не сбивай ребёнка с Пути. Род Саран никогда не примет сближения с Карехи.

– Почему? – насупился отец. – Те-Танга, например, не видят ничего плохого в сближении с трудолюбивыми и богатыми людьми.

– Карехи – грязные свинопасы и убийцы, – пылко сказала мама.

– Ага, а Саран прямо все окутаны светом. Но вы не такие светлые, как сами себе кажетесь.

– Наши предки дважды занимали места в Совете Правителей!

– Ну и что? А Те-Танга – трижды.

Во время спора они поглядывали на меня, проверяя, чью сторону я принимаю. Особенно странно было замечать это в Мадхури, ведь она знала, что я не её сын.

Мадхури спохватилась:

– Кого бы Самиран не выбрал – это будет его выбор и его Путь.

– Ага, – недовольно согласился Похар. – Но ты толкаешь его на Путь сословия целителей.

– А ты толкаешь на путь сословия садоводов.

– Те-Танга – не только садоводы! – взвился отец. – Мы поддерживаем жизнь всех в этом городе. Без нас вы бы ходили по колено в грязи, без нас вы бы…

– Отец, мать, – я поднялся на ноги и поклонился каждому. – У меня был трудный день, а впереди ещё более трудная жизнь. Уже давно идёт время сна, я очень устал.

– Ишь ты, – усмехнулся отец. – Опять кланяется. Надо было его раньше отправить в Прямой Путь.

Мадхури вызывала замотанную в тряпки служанку и приказала проводить меня в мою комнату.

– Разве он сам не знает куда идти? – засмеялся отец.

Чтобы отвлечь его от подозрения, Мадхури быстро сказала:

– Благодаря твоим трудам, у нас большой дом.

– Вот, – самодовольно закивал Похар Те-Танга. – Вот именно. А ты не ценишь.

– Я ценю, дорогой мой.

✦ ✦ ✦

Служанка вывела меня из комнаты, но до меня донеслись отголоски спора родителей о будущем сына, которым я не являлся.

– Мужчина? – засмеялся Похар Те-Танга. – Да твой сынок вечно плачет и сидит в своей комнате. Разглядывает срамные «Игры Света», занимаясь рукоблудием…

– Да, он мой сынок, – прервала Мадхури. – И не смей оскорблять его.

В её ударении на слове «мой» проскользнуло злое ехидство, из которого ясно, что Мадхури за что-то презирала мужа.

Стало жалко Похара. Он нормальный мужик. Этакий типаж «весёлого дяди».

У всех в жизни был такой дядя, который любил рыбалку, пиво и футбол. У него обязательно было пузо и неиссякаемый запас дурацких афоризмов из советских фильмов или заставок «Русского Радио». Такие дяди не то, чтобы хорошо шутили, но искренне смеялись над своими шутками, поэтому окружающие охотно принимали их за юмористов.

Я так сильно устал, что не нашёл в себе сил изучить комнату Самирана или рыться в его вещах, чтобы узнать получше личность пацана.

Молчаливая служанка раскатала на полу матрас, похожий на японский футон или татами. Вместо подушки положила мягкий валик из шерсти. Поклонившись, вышла. Хотел бы сказать, «притворив за собой дверь», но двери в арке не было.

– Подождите, – попросил я. Служанка вернулась. – Как вас зовут? Я забыл.

Служанка помотала головой, будто не поняла меня.

В комнате Самирана царил ночной сумрак, разгоняемый единственным светильником возле входа. Присмотревшись в прорезь для глаз служанки, я вдруг заметил, что глаза-то молодые. Да она – девушка! Просто ходила мелким шагом и покорно сутулилась, отчего напоминала старушку.

– Дверь. Тут есть дверь?

Служанка только хлопала густыми чёрными ресницами в прорези паранджи.

– Блин. Как мне закрыть арку?

Я показал, что прохожу в комнату и закрываю за собой воображаемую дверь.

Служанка снова испуганно помотала головой и сказала с сильным акцентом:

– Старший хозяин запрещать. Нет закрывать.

– Почему?

Служанка тихонько засмеялась:

– Молодой хозяин трогать себя. Запрещать закрывать. Чтобы видеть. Чтобы не трогать.

Всё ясно… Самиран, видать, так увлекался рукоблудием, что родители решили убрать дверь в его комнату.

Сняв тунику и сандалии, я с наслаждением упал на твёрдый матрас. Через пару секунд провалился в сон.

✦ ✦ ✦

Утром мама Самирана пришла в мою комнату. Я ещё спал, когда почувствовал на своей груди её ногу:

– Просыпайся.

– Надо… попросить… чтобы мне дверь запилили, – ответил я зевая. – Никакой личной жизни.

– Я размышляла о твоём рассказе, – сказала Мадхури. – И кое-что в нём встревожило меня.

– И что именно?

– Ты утверждал, что нашёл небесный город разорённым и погребённым под слоем земли.

Я ухмыльнулся:

– Обидно узнать, что однажды вы всё-таки долетались?

– Ты не знаешь наше прошлое, чужеземец. В Доме Опыта тебе поведают, что Первые Жители летающей тверди отдали свои жизни, чтобы Дивия существовала до скончания времён.

Я сонно сел на футоне, закутавшись одеялом. В комнате было, конечно же, зверски холодно.

– Может это «скончание времён» наступило?

– Дивия не может упасть! – воскликнула Мадхури.

– Все древние и погибшие цивилизации так думали о себе. А потом мы выкапывали черепки от их кувшинов и, с помощью углеродного анализа, датировали век изготовления.

Прекрасная Мадхури Саран упорствовала:

– Дивия парит над низшими и ведёт их по Пути развития. А Путь низких – служить нам. Так завещали Двенадцать Тысяч Создателей.

– Красиво. Вы верите в эту легенду?

Глаза Мадхури расширились в изумлении:

– Мы не верим в легенды. Мы не низкие дикари. У нас есть знание прошлого. Ты видел летающий город?

– Да.

– Ты смотрел на свою ладонь Внутренним Взором и видел указатели своего Пути?

– Видел что-то такое.

– Разве у низких есть что-нибудь подобное?

– Но я не видел и низких, – ответил я. – Кто знает, вдруг у них указатели Пути есть на обеих ладонях?

– Ты можешь объяснить, почему мы живём на парящей тверди?

– Могу попытаться.

Мадхури презрительно щёлкнула пальцами:

– Зачем? Твои потуги объяснить летающую твердь и будут легендой. Мы знаем, откуда мы начались. Дивия не падёт, а будет в вечном полёте, который даровали нам Первые Жители. Дивия исчезнет только тогда, когда исчезнет свет. Поэтому никогда, – слышишь? – никогда не говори, что Дивия будет на земле. А тем более – в земле!

– Почему?

– Тебя уже обвинили в грязном колдовстве. Злословие о падении летающего города приведёт к тому, что на землю, в грязь, сбросят тебя.

– «Сбрасывание в грязь» это не образное выражение?

– Так у нас казнят сильно провинившихся.

– Я не очень всё это понимаю.

– Тебе и не надо. Ты же не собираешься жить в теле моего сына до старости?

Я не ответил.

Мадхури прошлась по комнате. Одета она была в белый и длинный хитон без рукавов. При ходьбе часть левого бедра обнажалась, а когда женщина проходило мимо круглого окна, контуры её тела приятно темнели сквозь ткань.

Я не мог не обращать внимания на её красоту. Я хотел бы не видеть этой красоты, но откровенные наряды матери тела, в котором я оказался, сильно мешали этому намерению.

Ещё я не мог не обратить внимания на то, что Мадхури Саран совершенно не страдала от холода. Интересно, это из-за магии или у неё настолько железное здоровье?

Женщина молчала, я оглядел комнату в утреннем свете.

По убранству не сказать, что это жилище подростка. Если в нашем мире это можно определить по разбросанным по полу носкам, учебникам и мусору, то в комнате Самирана кристально чисто. И много плетёных корзин, наставленных друг на друга, как коробки на складе.

Я не увидел своей туники и сандалий, хотя перед сном, как настоящий тинейджер, бросил их рядом с футоном. Кажется, пугливая служанка уволокла их. Расхаживать в трусах при маме Самирана я не хотел. Они и так едва держались на плохо завязанных хлястиках.

Мадхури Саран подошла к одной из коробок, открыла крышку и достала аккуратно сложенную тунику.

– Сандалии в другой корзине, – сказала она, передавая мне одежду.

Отвернувшись к окну, позволила мне одеться.

– Отец вышел из дома раньше обычного. Он хочет обговорить с советником рода Карехи уменьшение срока твоего наказания.

– А вчера он это не сделал?

– Нет. Но вчера ты проявил себя как примерный сын. Он решил тебе помочь.

Я как попало завязал кожаный шнурок сандалии. Наверняка, он должен как-то хитро обвивать ногу, но я не понимал, как сделать это правильно.

– Итак, что вы хотели мне сказать?

Мадхури подошла ко мне и поправила складки моей туники, как обычная мать:

– Само собой, ты понимаешь, что должен принять имя моей семьи? Ты должен принадлежать роду Саран, когда Самиран вернётся в своё тело.

Я мотнул головой:

– А разве это не добровольное решение?

– Для тебя – нет! – голос Мадхури прозвенел, как удар саблей. – Ты будешь делать, что я скажу!

– Неа. Я сам решу, что выгоднее для меня. В любом теле.

– Ты должен принять имя моего рода, – повторила Мадхури.

– Похар Те-Танга – нормальный мужик. И с хорошими семейными связями, раз может скостить мне срок наказания. Самиран Те-Танга – тоже неплохо звучит. Хотя и цыганщиной отдаёт…

– Подлый захватчик!

Мадхури замахнулась, чтобы ударить меня по лицу, но я перехватил её руку.

Слабенькое тело подростка не выдержало напора сильной красавицы – выдернув руку Мадхури дважды хлестнула меня ладонями по щекам. Вместо третьего удара прилетел мощный вихрь, вырвавшийся из её ладоней.

Отлетев назад, я упал в груду корзин.

Меня завалило разноцветными сандалиями, туниками разных фасонов и ещё какой-то одеждой. Для мальчишки Самиран слишком любил наряды.

На этом акт домашнего насилия не закончился. Небольшой вихрь, закруживший одежду и сандалии, набросился на меня и придавил к полу.

Рядом с вихрем встала Мадхури. Её волосы и туника трепетали на ветру, затягиваемые в центр вихря. Обнажилось не только бедро – хитон задрался так, что стали видны обтягивающие трусики-шортики, очень похожие на те, что носили женщины нашего времени.

Опустив подол, Мадхури прошипела сквозь шум ветра:

– Если я не верну своего сына, то убью его тело!

С оглушительным хлопком вихрь распался. Туники, какие-то шёлковые платочки и шнурки попадали на землю, как крупное конфетти.

Мадхури Саран резко развернулась и вышла из комнаты.

Сразу же явилась замотанная в чёрное тряпьё служанка. Опустившись на колени, начала подбирать разбросанную одежду.

Нет, всё-таки мне нужно решить проблему с дверью.

7. Статуя деда и «Игра Света»

Летающий экипаж с приговорёнными на общественные работы должен прибыть во «время утра перед началом трудов».

Я уже стоял на крыше дома, предупреждённый Внутренним Голосом. Глядя на облака, я жалел, что не силён в вычислениях. Зная скорость вращения Земли, мог бы как-нибудь высчитать скорость полёта Дивии. Хотя… что это мне дало бы?

На плече у меня висела сумка из белой, приятной на ощупь кожи. В сумке лежал кувшинчик с водой и две шкатулки с непонятно чем внутри. Больше всего места занял свёрнутый в рулон плащ. Я так и не понял, как его цеплять к тунике, да и не стал разбираться. Мне бы с трусами для начала совладать.

Сумку подготовила и передала мне служанка. Когда я спросил у неё, где Мадхури, ответила:

– Старшая хозяйка уходить. Лечить-лечить. Бо-о-ольшой человек болеть. Старшая хозяйка возвращать его в жизнь.

Я поинтересовался у Внутреннего Голоса, из какой страны прибыла служанка, но тот ответил, что не может помочь вспомнить мне это.

Поправляя мягкую лямку сумки, я посмотрел на воздушный автобус, проклюнувшийся в облаках.

Утренняя стычка с мамочкой Самирана оставила во мне странное ощущение удовлетворённости. И вот почему:

Я не считал себя неудачником. Неудачником меня считали окружающие.

Даже моя девушка не проявляла энтузиазма, когда речь заходила о нашем будущем. Она была спортивной, энергичной и увлекалась парапланеризмом. Мой друг, познакомивший нас, удивлялся, почему мы с нею сошлись. «Чувак, она же клёвая, а ты какой-то… никакой».

Подозреваю, что ещё немного и девушка бросила бы меня ради одного из тех накаченных, татуированных и загорелых молодчиков, с которыми она общалась в парапланерском клубе. Эти молодчики ездили по всему миру, спрыгивали с разных горных вершин, усеивая фотографиями своего полёта страницы соцсетей.

У молодчиков всегда были деньги на путешествия, даже во время пандемии они не прекращали летать по всему миру и прыгать с живописных скал, расправив крылья своих парапланов.

Один парень, наиболее красивый, татуированный и бородатый, вообще летал на вингсьюте. Тогда как я на вингсьюте летал только в игре Far Cry. Но даже там не мог приземлиться, не потеряв половины здоровья.

Моя девушка летала с красивыми бородатыми парнями, а я не смог даже свозить её в отпуск в Абхазию. Зарплата учителя не позволила. Спасло то, что девушка работала в рекламном агентстве, зарабатывая намного больше меня.

Если честно, я даже и не любил её. Просто понимал, что ничего лучшего в моей жизни уже не будет. А вот зачем она была со мной – загадка. Возможно, считала меня чем-то вроде запасного аэродрома, на тот случай, если у неё не получится приземлиться на семейный аэродром одного из бородатых и татуированных парней.

То есть… припоминая прошлую жизнь… я не уверен, что сильно хочу вернуться. Если Самиран попал в моё тело преподавателя истории в транспортном колледже, то пусть выкручивается как хочет. Мне пока что и здесь хорошо.

Поэтому я не позволю никому указывать мне, что делать. Ну, если конечно, у меня хватит на это смелости.

Прежде чем принять имя чьей-то семьи, я хотел изучить их преимущества и недостатки.

Но это тоже не главное дело. Главное сейчас понять, как дивианцы применяли озарения. Я тоже хотел разогревать воду пальцами и насылать на врагов вихри. А ещё – летать, как небесный мент Илиин.

Пора мне активно менять Путь Самирана, а не бродить по чужим тропинкам, чем я был занят прошлую жизнь.

Хм, кстати, интересное совпадение – моя девушка увлекалась парапланёрным спортом, а я попал в летающий город. Иногда судьба так тонко издевается над нами, что мы не сразу улавливаем иронию.

✦ ✦ ✦

На площадку упала тень. Громыхая решётками на окнах, и отслоившимися от бортов узорами, арестантский летающий экипаж приземлился в её центре.

Я бодро вбежал в раскрытую дверь и пожелал стражнику доброго утра. Тот непонимающе уставился на меня:

– Как это «доброе утро»? А оно бывает злое?

– О, поверьте, бывает. Бывает даже злая ночь.

Хаки Энгатти встретил меня как старого друга.

– Привет, Самиран!

Я приветливо кивнул и сел на лавку рядом. Рукопожатия в Дивии были не в ходу. Кажется, их использовали только близкие друзья.

Хаки выглядел празднично. Туника не мятая, а гладкая и почти новая. Сандалии начищены до блеска, а их шнуровка затейливо обвивала ноги почти до колен, заканчиваясь двумя крупными железными украшениями в виде иероглифов «СВИРЕПЫЙ» и «БЕЗЖАЛОСТНЫЙ». Волосы у парня приглажены и, кажется, обрезаны и подровнены.

Пацанчик готовился сразить Виви Карехи своей красотой.

– Отлично выглядишь, – сказал я. – Не боишься запачкаться?

Хаки двинул плечом, показывая кожаную котомку, которая висела за спиной на грязной верёвке:

– Взял другую одежду. А ты?

– У меня много одежды, не жалко.

Сегодняшний стражник был не так строг, как вчерашний. Ему было плевать, разговаривали мы или нет. Поэтому я вдоволь расспрашивал Хаки о жизни в районе так называемых Ветроломов.

По его словам, там жили самые сильные и смелые люди на всей Дивии. Все они были прославленными воинами, в одиночку сокрушившими целые армии низких царей.

– Слышал ли ты о Ротте Громобойце? – спросил Хаки.

– Не помню.

– Да ты что? – возмутился Хаки. – В битве с царём Портового Города он сотворил такой мощный «Удар Грома», один звук которого раздавил половину царского войска и потопил сотню кораблей.

– Его гром убил пять человек, – поправил стражник. – И потопил одну лодку.

– Вы ошибаетесь. Он мне сам рассказывал, как было дело.

– Никакой Ротт не Громобоец, а грязный лгун. Хвастался, что потопит все корабли Портового царя, а потопил лодку, да и та принадлежала рыбакам из другого города. Из-за его лжи и бахвальства, мы потеряли в том бою несколько воинов.

– Это вы всё врёте!

– Тот, кто верит лгуну, сам лгун, – пожал плечом стражник.

Мне пришлось вмешаться:

– Подожди, Хаки. Если Ротт Громобоец могучий и славный воин, то почему он живёт на Ветроломах, а не в центре Дивии?

– Потому что таков его Путь. Он сам решил двигаться во тьму. Я тоже так хочу.

Меня удивило, что парень так легко говорил о сумраке, тогда как и мама Самирана, и папа, и остальные презрительно отзывались об этом направлении.

– Разве путь во тьму это хорошо?

Хаки уставился на меня:

– Но ты же сам творил грязное колдовство?

– Ну, так вышло.

Хаки наставительно сказал:

– Все направления Пути равны друг другу. Они не зло и не добро, а направления. Только отрицание Пути есть истинное заблуждение.

Грустный стражник повеселел:

– Но только на пути к сумраку мы будем вас ловить и наказывать.

– Это мы ещё посмотрим, – пробормотал Хаки. – Больше вы меня не поймаете.

Воздушный автобус накренился, ударился днищем и открыл двери.

– Свинарники семьи Карехи, – сказал стражник. – Кто там на выход?

✦ ✦ ✦

Нас встретил Карапу Карехи, вооружённый всё той же палкой, что вчера.

– Ты куда так вырядился? – спросил он у Хаки. – На танцы что ли? Хе-хе, тогда готовься плясать со свиньями. – Прочитав иероглифы на его шнурках, саркастично добавил: – Свирепый и безжалостный уборщик свинарников.

Хаки гордо проигнорировал насмешку.

Виви стояла поодаль, возле забора перед большим домом рода Карехи. Улыбаясь, она помахала нам рукой. Хаки степенно и невозмутимо поклонился, полагая, что так ведёт себя истинный мужчина.

Я же помахал и улыбнулся ей в ответ.

Карапу взмахнул палкой:

– Хватит перемигиваться, за работу, грязные лентяи!

Я и Хаки пошли в сторону свинарника «Мудрость», но тут мне на плечо легла палка.

– Ты – стой. Твой нарядный друг сегодня один танцует со свиньями.

Я недоумённо остановился.

– Твой папочка замолвил за тебя словечко, – пояснил Карапу. – Так что сегодня ты будешь работать в саду.

Хаки жалостливо посмотрел на меня, я попробовал возразить:

– Лучше я с ним.

– Тут я решаю, – заявил Карапу и легонько ударил меня по палкой по спине. – Живо за работу.

Хаки побежал в свинарник, а я пошёл в сторону Виви. Она должна показать мне фронт работ.

Как и Хаки, Виви принарядилась. На ней красивый хитон, похожий на тот, что носила мама Самирана. Только с длинными рукавами.

Целомудренное покрытие голых рук Виви с лихвою компенсировала огромнейшим вырезом на груди. А учитывая, что грудь у неё немаленькая, всё это выглядело весьма внушительно. Настоящая молодая дама, а не вчерашняя свинарка в кирзовых сапогах.

Вдобавок Виви сделала причёску, соорудив на голове что-то вроде высокой укладки с прядями волос, свешивающимися по обеим пухлым щёчкам.

Молча мы обошли высокий, этажей в пять, дом рода Карехи и вошли в сад.

От лужаек, на которых паслись какие-то рогатые животные, похожие на бизонов, дом отгораживал железный решётчатый забор с многочисленными иероглифами, прославлявшими мощь рода Карехи.

Сад оказался небольшим и, надо сказать, не очень красивым. Похож на заброшенный дачный участок.

Выложенные кирпичом дорожки заросли. Буйные зелёные растения обвивали стволы деревьев, словно паутина. С веток деревьев свешивались огромные комки какого-то сена, напоминающие старые птичьи гнёзда.

В центре сада высился постамент со скульптурой старца. Его длинная гранитная борода застыла красивым изгибом, будто развевалась по ветру. Старик сидел на коленях, воздев левую руку, вооружённую такой же палкой, с какой ходил Карапу, а правую держал перед собой. Вокруг растопыренной ладони блестел металлический макет Внутреннего Взора. Скульптор детально воспроизвёл все линии, идущие из центра ладони к пальцам. А фаланги заполнены разными цветами до кончиков пальцев. Кажется, выполнены из драгоценных камней.

Статуя тоже покрыта растениями, но заметно, что кто-то их пытался очистить. Возле постамента стояла деревянная лохань с водой, в которой плавала тряпка.

Задрав голову, мы смотрели на гранитного старца.

– Это Первый Карехи, – с гордостью сказала Виви. – Он основал род.

– Когда?

– Давно.

– Сколько лет назад?

– Лет? – удивилась Виви. – Кто же их считает на Пути рода? Первый Карехи основал род девять поколений назад.

Я не знал, много это или мало, но на всякий случай уважительно кивнул:

– Однако.

– Конечно, есть рода и постарше, – призналась Виви. – Например, Первый Те-Танга основал род двадцать два поколения назад.

Вот теперь я мог сравнивать. Заодно и подумать над выбором семьи. Древность рода – преимущество в любой культуре и эпохе.

– А Саран древние? – спросил я.

Виви отмахнулась:

– Да откуда я знаю? Я же не изучала родовые пути.

– Но ты при этом знаешь про Те-Танга?

Виви Карехи вдруг покраснела:

– Я… я недавно узнала.

Я усмехнулся:

– Вчера?

– Нет, сегодня утром, – с вызовом ответила Виви. – А что?

– Мне приятно. Тоже хочу узнать тебя поближе.

Видать, чужие гормоны взыграли во мне. Я смело придвинулся к девушке. Она зарделась ещё больше, хотя её щёчки всегда розовели поросячьим румянцем.

Отвернувшись от меня, девушка резко наклонилась, вынула из лохани мокрую тряпку и сунула мне в руки:

– Лезь наверх.

– Нужно протереть дедушку?

– И поосторожнее с Внутренним Взором. Статуя старая, от неё иногда отваливаются составные части.

✦ ✦ ✦

Скользя сандалиями по гладкому камню, я взобрался на постамент. Получилось это не с первого раза – физические данные Самирана далеки от атлетических.

Пока карабкался, думал, что грязный ручной труд не сочетался с аристократическими традиция семей. Если Карехи богатые и знатные, то почему за них не работали слуги? Почему дочь семьи трудилась в свинарнике?

Или тот же Карапу Карехи. Человек явно не светлого ума, но всё же потомок богатого рода, а занимался тем, что гонял палкой арестантов, присланных на общественные работы. Неужели у благородного отпрыска нет занятия поважнее? Не знаю, охота на лисиц или типа того?

С другой стороны, девять поколений Карехи против двадцати двух поколений рода Те-Танга – это фигня. Не особо-то и древние. Скорее выскочки, которые очень хотят казаться родовитыми.

Интересно, как считались эти поколения?

Спрашивать Внутренний Голос не хотел, он опять ответит какими-нибудь метафорами.

Сжимая мокрую тряпку, я выпрямился на постаменте и начал протирать руку старца.

Меня поразила реалистичность скульптуры: с близкого расстояния видно, что в камне воспроизведены даже такие мелочи, как фактура ткани, волоски в бороде и ресницы. Не говоря уж о многочисленных складках кожи старческого лица. Ни в одной культуре мира я не видел такого гиперреализма, он просто недостижим для классического скульптора.

Уголком тряпки протёр конструкцию Внутреннего Взора, закреплённую на правой руке старца. Теперь я удостоверился, что она выполнена из золота и драгоценных камней.

Недешёвая статуя.

Навряд ли дивианцы выкапывали драгметаллы из своей летающей тверди. Если вспомнить рассказы Хаки о войнах с низшими, то можно догадаться, что Дивия добывала ресурсы старым добрым грабежом. Торговлей, возможно, тоже. Со слов Хаки ясно, что кристаллы озарений весьма ценились низкими.

Вообще я рассчитывал сегодня изучить Внутренний Взор и всё то, что он рисовал на моей руке. Но из-за Виви пришлось отложить.

Пусть я и попал в чужое тело, жившее в неведомом мне мире, но только полный ушлёпок будет разговаривать с молодой, розовощёкой и полногрудой девушкой о социально-политическом устройстве государства или его экономике. Или об магическом интерфейсе, который был для неё обыденностью.

– И как твои успехи в постижении предназначения «Меняющая Смыслы»? – спросил я.

– Учителя показывают разные озарения этого предназначения, но я усвоило только одно – незаметную «Игру Света».

– Очень интересно, – соврал я. – Вот бы посмотреть.

– Ты правда хочешь увидеть? – воскликнула девушка.

– А то!

Я быстро домыл верхнюю часть статуи Первого Карехи и спустился. Виви церемонно предложила мне сесть на ступеньку постамент. Сама отошла от меня и каким-то возвышенным голосом сообщила:

– Моя игра света расскажет о девушке, которая была разлучена со своим любимым. Не вынеся разлуки, она бросилась в грязь. Её танец – история несправедливого страдания и отчаянно гибели.

Виви довольно грациозно подняла руки. Ткань туники ещё сильнее обтянула выпуклую грудь.

Я думал, что она сейчас будет танцевать, но вместо этого произошла очередная магия. От фигуры девушки отделилась другая фигура, совсем другой девушки. Более стройной и красивой. Одетой гораздо более легкомысленно, чем сама Виви. Короткая туника открывала стройные ноги, зашнурованные выше колен. Фигура девушки была полупрозрачной, сквозь неё видно кусты и забор сада.

А Виви Карехи, замерев в той же позе, произнесла:

– Моя героиня была чиста, как дуновение высшего ветра. Она была красива и кротка.

Под эти слова призрачная фигура начала танцевать. Плавно водила руками, изгибаясь назад, потом отводила руки за спину, как крылья птицы, и наклонялась вперёд.

Кажется, эти движения символизировали чистоту и кротость.

– Скоро она встретила юношу, который был так же чист и кроток, как она, – продолжила Виви.

На короткое время появилась фигура призрачного юноши, но замигала и пропала. Призрачная танцовщица закружилась на месте, то опуская, то поднимая руки.

– Но злые люди были против их союза.

Танцовщица закружилась быстрее.

– Девушка и юноша поклялись в вечной любви, – с придыханием поведала Виви. – Взявшись за руки, они побежали на…

Танцовщица замерла в стремительной позе на одной ноге, чем-то напоминая героинь аниме. И растворилась в воздухе.

– Я ещё не придумала, куда они побежали, – выдохнула Виви. – У меня пока что не хватает озарения. Надо было усваивать не мерцающее, а сразу светлое.

Я уже догадался, что «мерцающее», «незаметное», «светлое» и прочие – это градации силы озарений. Поэтому кивнул:

– Да, было бы лучше.

– Ты считаешь, что я плохо играю со светом? – ужаснулась Виви.

– О, нет, ни в коем случае! Это лучшая «Игра Света», которую я видел в жизни!

Хотя бы тут не соврал.

– Ты преувеличиваешь, – зарделась Виви. – Это всего лишь игра света незаметного озарения.

– А выглядит так, будто она уже яркая! – заявил я наугад.

– Ну, теперь ты точно льстишь, – весело ответила Виви. – Яркое озарение «Игры Света» создаёт целый мир с множеством призрачных лицедеев, танцовщиков и их действий. Мне ещё далеко до этого.

8. Убийца Травы и мясной барон

До наступления времени обеда, мы успели помыть статую и расчистить от травы и сухих веток площадку вокруг неё. Виви без умолку рассказывала о Доме Опыта, где она обязательно изучит все озарения предназначения «Меняющего Смыслы».

Собирая сухие листья граблями с очень тонкими зубчиками, Виви пылко призналась:

– Я уже выбрала себе ветку озарений. Одно яркое, три светлых и десять заметных.

– Хм, разумно.

– Это редкая ветка, – продолжила Виви. – Все её озарения направлены в сторону «Игры Света».

– Ну, да, так тоже верно.

– Если я приму её, то мой Путь станет прямым и без извилин.

– Это… как бы… хорошо… да?

– Обратного Пути уже не будет.

Я не знал, что отвечать на слова Виви. Озарения и ветки, грани и предназначения, волшебные крылья ментов и танцующие призраки, Внутренний Взор и Голос – всё это было полной неразберихой.

Но Виви явно ждала от меня чего-то большего, чем одобрительное мычание. Рассказав о своих планах на какую-то там ветку, она искала то ли поддержки, то ли предостережения.

– Если ты твёрдо решила идти по выбранному Пути, – начал я. – То зачем спрашивать направление у прохожих, вроде меня?

– Это ты верно сказал, – вздохнула Виви. – Учителя тоже твердят нам, что выбор предназначения – личный выбор каждого жителя.

– Это не так?

– Конечно нет! Ты ещё не был в Доме Опыта, поэтому не знаешь, что учителя не говорят о влиянии родов и сословий на выбор предназначения.

– Я-то не знаю? – возмутился я. – Да у меня мама и папа тянут каждый в своё предназначение. Один хочет чтобы я стал лекарем. Другой – не хочет. Наверное.

Я не знал, чего хотел от Самирана отец.

– Тогда ты понимаешь. Мой отец и братья будут в ярости, если я выберу не то предназначение, которое род выбрал за меня. Даже если я пойду против их воли, то сословие Меняющих Смыслы не захочет враждовать с Карехи. Мне не дадут проводить свои выступления и радовать людей «Игрой света».

Из всего сказанного девушкой, я понял примерно лишь то, что она не желала изучать профессию, которую ей выбрали родители, а желала стать кем-то вроде актрисы или художницы.

История стара, как мир. Дети не хотели идти по стопам родителей, а родители – с высоты жизненного опыта – понимали, что только шагая по стопам предыдущего поколения, есть шанс пройти намного дальше этого поколения.

Ещё я подумал, что метафоры всё чаще всплывали в моих мыслях. Я превращался в настоящего дивианца.

Виви ждала моего ответа.

– Я не могу решить это за тебя, – начал я. – Но знаю одно. Если ты станешь хорошей игруньей со светом, то тебе не нужно будет ни одобрение отца, ни одобрение какого-то там сословия, ни одобрение друзей, вроде меня. Твоей поддержкой станут те, кому твоя «Игра Света» придётся по душе. Только их одобрение тебе и нужно по Пути… по Пути… куда там все идут…

– На Всеобщем Пути? – подсказала Виви.

– Да, на Всеобщем Пути. Если у тебя будет много зрителей и поклонников, то какая разница, что думают все остальные?

Виви печально выслушала меня.

– Самиран, ты умнее учителей из Дома Опыта. Они только и повторяют одно и то же: «Учись. Делай выбор. Усваивай. Живи». А ты… ты указал мне Путь!

– Рад помочь, обращайся ещё.

Кусты затрещали и на заросшую дорожку сада вышел Карапу Карехи. Со свистом взмахнув палкой, он указал её кончиком на меня:

– Время обеда.

– И что?

– Иди за мной.

Виви Карехи тоже всполошилась.

– Куда ты его ведёшь?

– Отец хочет посмотреть на Самирана, сына Похара Те-Танга и Мадхури Саран.

Виви с изумлением посмотрела на брата. А я догадался в чём дело: пробивной папа Самирана, Похар Те-Танга, задействовал свои родовые связи.

Карапу Карехи повёл нас по заросшей травой дорожке, сбивая палкой верхушки растений. Он был явно недоволен, что на меня больше нельзя кричать и замахиваться.

Вообще этот отпрыск богатого рода оказался едва ли не идиотом. Был странно наблюдать, как тридцатилетний мужик с мальчишеской увлечённостью воевал с растениями. Один раз мы даже остановились, пока Карапу, громко хекая, рубился с колючим кустарником, словно тот был его заклятый враг.

Взглядом девушка как бы извинилась за брата.

– А у него какое предназначение? – шепнул я. – Какой-нибудь там «Убийца Травы»?

Виви сначала рассмеялась, потом серьёзно ответила:

– Карапу из тех, у кого ветер рассеял все грани. Большое огорчение для отца. Теперь вот и строптивая дочь…

Виви не стала продолжать.

– Кстати, а почему ты всё время упоминаешь отца и братьев, но не мать?

– Она погибла во время очищающей бури, когда я была ещё маленькой. Отец женился на другой женщине, но она – не моя мать.

– Ясненько, – сказал я, хотя и понятия не имел, что за «очищающая буря».

Одержав тотальную победу над кустарником, Карапу Карехи оттёр пот со лба, прицепил палку к поясу своей туники и приказал:

– Чего встали? За мной!

Мы вышли за ограду старого сада.

Перед нами простиралась чистая и ровная лужайка с небольшими пригорками. Ровные дорожки, выложенные плоским белым камнем, затейливо кружили вокруг статуй других выдающихся Карехи.

Я не знал местные цены на недвижимость, но владение такими обширными пространствами на ограниченной летающей тверди внушало уважение. Понятно, почему отец Самирана хотел моего сближения с мясным королём Дивии.

✦ ✦ ✦

Дом рода Карехи был условно пятиэтажной высоты. Но, как и домовладение, в котором жила семья Самирана, его этажность посчитать затруднительно.

В центральной части здания блестело стеклом и золотой рамой огромное окно: оно протянулось от ступеней портика до многоуровневой крыши. Левая стена дома неравномерно усеяна круглыми или овальными окнами, правая была глухой, всего с тремя рядами узких прямоугольных окон, закрытых решётками.

В середине центрального окна установлен каменный постамент, на котором высилась исполинская скульптура. Формы её были весьма грубыми и приблизительными, как низкополигональная модель персонажа в старинной игре, но уже угадывались очертания обнажённого мускулистого и широкоплечего мужчины в набедренной повязке. На одной вытянутой руке он держал такую же низкополигональную голову буйвола, а в другой – что-то вроде тесака. Лицо мужчины ещё не готово, в нём только угадывалась квадратная борода и лысая голова.

Напротив статуи висело в воздухе три человека. За их спинами блестели крылья, похожие на те, что были у Илиина, но не такие размашистые и красивые.

То один, то другой скульптор, подлетал к своему участку работы и что-то делал с грубой поверхностью статуи – из-за высоты не разобрать, что именно. До нас доносился стук и каменные обломки с грохотом сыпались вниз.

Строительный мусор тут же подметали мётлами из листьев рабочие, одетые в грязные туники.

– Это будущий памятник твоему отцу? – шепнул я Виви.

Девушка кивнула. Она вообще изменилась. Движения потеряли пластичность. С её лица исчезла не только улыбка, но и задорный румянец. Виви даже будто потолстела и осунулась. А когда мы поднялись по многочисленным ступеням, украдкой провела по волосам, убирая свою кокетливую причёску.

Из озорной свинарки превратилась в зашуганную толстую девушку.

Вход во дворец Карехи неровной овальной формы, без ворот или дверей. Его перегораживала цепочка из нескольких небесных стражников.

То есть, на первый взгляд я принял их за стражников, хотя форма и цвет их доспехов отличались от Илиина. У каждого воина на груди прикреплена железная блямба с узором, в котором переплетались иероглифы «Внушение Неразумным», «Пища Богов» и что-то ещё.

– Этот со мной, – махнул на меня палкой Карапу Карехи. – У него нет ни оружия, ни озарений.

Но воины никак не отреагировали на слова Убийцы Травы. Меня остановили и грубо обыскали. Сумку вообще отобрали и бросили в угол.

Меня и Виви пропустили сквозь линию обороны, а когда Карапу сунулся было следом, стражник бесцеремонно преградил путь древком копья:

– Тебя старший хозяин не звал.

– Я и не собирался. У меня ещё это… дела.

– Ага, – засмеялся стражник. – Я видел в саду очень сильный куст, надо бы его избить.

Карапу Карехи сделал вид, что насмешка стражника не задела его, но я понял, что авторитет старшего сына знатной семьи не признавался даже охранниками их дома.

Мне даже стало жалко его.

Неужели озарения так важны в иерархии Дивии, что даже принадлежность к богатой семье не играла роли?

С другой стороны, Карапу Карехи был явным идиотом. На месте его отца я тоже ограничил бы участие этой детины в семейном бизнесе. Отправил бы присматривать за арестантами и свинарниками.

Я и Виви прошли мимо стражи.

В доме семьи Саран меня поразило обилие узоров, арок и украшений, но в сравнении с дворцом мясного барона жильё семьи Саран казались пещерой бедняков.

Даже храм Двенадцати Тысяч Создателей выглядел скромнее и теснее дворца Карехи!

От обилия узоров, блестящих статуй и статуэток, от сверкания каких-то светящихся фонтанов у меня закружилась голова.

Пришлось схватить Виви за руку, чтобы не упасть. Держась за руки, словно молодожёны, мы прошли в центр зала. Туда, где на невысоком постаменте разложены подушки, пуфики, одеяла и что-то вроде лектусов— кроватей с подголовниками, на которых возлежали древние римляне.

Половина пуфиков и лектусов занята богато одетыми мужчинами и женщинами, преимущественно пожилого возраста. Напротив них, на более высоком постаменте, устланном шкурами зверей, разлёгся жирный бородатый мужик.

Он был практически голый, только прикрыт скромной набедренной повязкой. Огромная, лопатообразная борода его переходила в мохнатую растительность на массивной, почти женской груди.

Сходство со статуей силача у входа ограничивалось бородой, но понятно – это Вакаранга Карехи, глава рода Карехи.

– А-а-а, – сипло прогремел он. – Вот и детишки пожаловали. Садитесь в первое кольцо.

✦ ✦ ✦

Вот теперь осуществился мой главный страх – церемониальное принятие пищи в высшем обществе.

Я не знал, как себя вести. Нужно ли приветствовать собравшихся? Как низко кланяться главе рода? Какого фига он почти голый, когда все разодеты, будто носили на себе все свои богатства? И что вообще за «первое кольцо»? Имеет ли оно отношение к тому, что некоторые географические ориентиры в Дивии тоже назывались «кольцами»?

Внутренний Голос молчал, подавленный совокупной силой Морального Права присутствующих.

К счастью, со мной была Виви Карехи. Есть с кого брать пример. Приняв такое же покорно-трагическое выражение лица, как у неё, я поклонился.

Девушка неспешно побрела среди лектусов, пуфиков и людей, сидевших на коленях или полулежавших на боку, как узбеки в чайхане. Побрёл и я, стараясь не наступить кому-нибудь на руку или ногу. Передвижение затруднялось тем, что вокруг пуфиков и лектусов расставлены коробочки с едой и кувшины.

Тут я заметил, что люди не сидели на постаменте хаотично, а расположились несколькими полукругами возле трона с голым жирным мужиком.

Виви села на пол в первом ряду. Я тоже сел.

Служанки, замотанные в такие же тёмные паранджи, как прислужница в доме Самирана, принесли в руках железные шкатулки с едой.

– Самиран, – просипел жирный бородач. – Сегодня утром я познакомился с твоим отцом. Он достойный и воспитанный человек. Карехи и раньше были в хороших отношениях с Те-Танга. Они поддерживают твердь, а мы обеспечиваем едой. На таких, как мы, и держится Дивия, не так ли?

Я отчаянно понимал, что нельзя молчать, когда мясной барон обратился ко мне. Но что сказать? Как принято вести беседу в их обществе? Мои обрывочные знания об этикете древнего Египта или Франции времён Людовика Четырнадцатого не помогут в общении с жителями летающего города.

Молчание затянулось. Кто-то из гостей кашлянул. Кто-то прошептал: «Какой грубиян». Кто-то тихо рыгнул, пытаясь скрыть этот звук в кулаке.

Я склонил голову:

– Уважаемый глава рода Карехи. Я считаю ваше приглашение в свой дом важным поворотом на моём пути. Род Те-Танга не идёт ни в какое сравнение с могуществом и богатством рода Карехи. Поэтому и я и отец ликуем всем сердцем, зная, что вы обратили на нас своё внимание. И… удостоили… чести э-э-э… сидеть в первом кольце!

Вакаранга Карехи сипло рассмеялся:

– Твой отец предупредил меня, что ты можешь проявить грубость и высокомерие, ведь твоим воспитанием занималась заносчивая женщина из рода Саран. Но Похар Те-Танга ошибся: льстить ты умеешь.

Я склонил голову.

– Так уж и быть, – заявил Вакаранга Карехи. – Передай отцу, что я сдержал обещание. Тебе не будут назначать тяжёлой работы по уборке свинарников.

– Ваша милость заставляет моё сердце ликовать, – сказал я, сам офигевая, что даже в летающем городе, который существовал сколько-то тысяч лет назад, лесть оказалось наилучшим этикетом. – Ваша мудрость и доброта освещает мой Путь, как Солнце освещает…

– Ну-ну, хватит уже, – оборвал Вакаранга Карехи. – Ты мне интересен вовсе не из-за умения льстить. Для этого у меня есть бедные родственники.

По залу пронеслась волна смешков. Улыбнулся и я.

Вакаранга Карехи щёлкнул пальцами:

– Эй, кто там рядом. Дайте парню отведать озарённого мяса, которое я приготовил.

Служанка поднесла мне коробочку. От других отличалась тем, что вокруг её крышки вилось что-то вроде световой дымки.

Я открыл крышку коробочки. В лужице золотистой подливки плавал кусочек варенного мяса. Похоже на говядину. Оглядевшись, поискал столовые приборы, но не нашёл.

С тоской посмотрел на Виви. Она тут же пришла на помощь:

– Это озарённое мясо, его нужно брать пальцами.

Двумя пальцами потянулся к мясу. Вокруг моей руки вспыхнули разноцветные линии и иероглифы Внутреннего Взора. Я ожидал услышать и Голос, но он молчал.

Итак, это магическое мясо, на которое реагирует магический интерфейс?

Двумя пальцами вынул кусочек и смело положил в рот. Прожевал. Ну, варенное мясо. Несолёное, без специй. Словно приготовленное по диетическому рецепту. Прожевал и проглотил.

– Заносчивые Саран и остальные целители лечат людей от хвори, – сказал Вакаранга Карехи. – Но мы не нуждаемся в их озарениях, так как мы не болеем. Мы готовим и едим пищу, озарённую Создателями. Поэтому линия Тела рода Карехи всегда толстая, как шея быка, и яркая, как огонь в кухонной печи.

Интерфейс Внутреннего Взора всё ещё окутывал мою руку. Присмотревшись, заметил, как Линия Тела, которая раньше была едва заметной, стала толще и ярче. Рядом с нею появился иероглиф «Угасание».

– Если Те-Танга и Карехи начнут дружбу, я буду продавать вам озарённое мясо по своей цене, – сказал Вакаранга. – Принимая нашу пищу, Те-Танга станут сильнее. Вы не подвергнетесь ни болезням, ни заносчивому и дорогому лечению сословия Возвращающих Здоровье.

Милость мясного барона явно требовала оплаты. Но какой? Какую услугу я мог оказать могущественному главе рода? У меня нет ни озарений, ни богатства, ни связей.

Я спешно поблагодарил Вакарангу Карехи. На этот раз старался не слишком льстить.

– Сядь ко мне, Самиран, – просипел Вакаранга Карехи. – Нужно поговорить.

Я приблизился к подиуму и сел на пол, глядя на главу рода снизу вверх. От его голого тела сильно пахло благовониями, смешанными с запахом варёного мяса.

– Твой отец и я разговаривали о будущем, – негромко начал Карехи. – О будущем наших детей. Я вижу, что ты и Виви подружились?

– Немного.

– Наверняка ты слышал о моих затруднениях на Всеобщем Пути?

Я неопределённо кивнул.

– Именно под моим правлением слава рода Карехи превзошла другие рода. Именно я сделал Карехи одним из самых влиятельных родов летающей тверди.

Я покорно закивал, выражая уважение:

– Если величие вашего рода – ваше затруднение, то хотел бы я, чтобы Двенадцати Тысяч Создателей даровали такое затруднение и мне.

Вакаранга Карехи недовольно засопел. Видимо, моя тонкая лесть оказалась слишком сложной для него. Заметка на будущее: не мудрить.

Вакаранга Карехи продолжил:

– Да, могучий род. Славный. Но, к сожалению, Создатели обделили гранями моего старшего сына. Карапу, как бы помягче выразиться, – дурак. А младший сын ещё слишком мал. Не известно, донесёт ли он свои грани до того дня, когда сможет превратить их в озарения. Поэтому у меня осталась одна надежда – Виви. Но девка забила себе Внутренний Взор всяким вздором. Она хочет играть со светом, вместо того, чтобы возглавить род Карехи.

Я неопределённо качнул головой, как бы осуждая ветреную свинарку. И с ужасом вспомнил, что недавно уговорил её преследовать мечту: играть со светом, а не идти по стопам родителей.

– Но ведь она бездарная, – пожаловался Вакаранга. – Ты бы видел, какие беспомощные игры света она создаёт. На них нельзя смотреть без смеха.

Я снова неопределённо качнул головой. Для меня призрачный танец, который показал Виви, был настоящим волшебством.

– Я знаю, – продолжил Вакаранга Карехи, почёсывая волосы на груди, – что ты младше неё. Ты даже не начал учиться в Доме Опыта. Но твои грани тверды, не так ли?

– Очень, уважаемый господин.

– Твой отец, сказал, что ты скоро должен выбрать себе род и наследованное озарение.

– М-м-м, вероятно, да…

– Если ты примешь род Те-Танга, то обещаю, что Виви Карехи станет твоей женой. Этот союз сразу возвысит Те-Танга. Вы станете сильнее, чем чванливые Саран. Я же обещаю, что Карехи…

Шум и крики донеслись со стороны входа в зал. Гости повскакивали с мест и вытянули шеи, взволнованно вглядываясь в неизвестное.

Я обрадовался, что разговор прервался. Ибо не представлял, как ответить мясному барону на предложение о женитьбе на его дочери?

Вакаранга Карехи вдруг отпрянул от меня, едва не скатившись со своего лежака. Глядя за мою спину истошно завопил:

– Стража! Ко мне!

Одновременно с этим воплем закричали и гости. Я вскочил на ноги.

Один из гостей, молодой мужчина в голубом халате, сидевший в первом кольце, вытащил из-за пазухи стеклянный кинжал, такой же, каким мне вчера угрожала мама Самирана.

– Предатели среди нас! – завопил Вакаранга Карехи.

Мужчина в голубом халате махнул кинжалом, задев им другого гостя, немолодую сухощавую женщину в серебряной тунике. Даже лёгкого прикосновения лезвия оказалось достаточно, чтобы убить человека – женщина сложилась напополам, как подрубленная травинка, во все стороны брызнули струи крови и разлетелись серебряные пайетки, украшавшие тунику.

Мужчина в голубом ринулся на Вакарангу Карехи – я едва успел убраться с его пути.

– Грязному мяснику – кровавая смерть, – воскликнул нападавший и занёс над Вакарангой кинжал.

9. Призрачные звери и служанка Служанка

С необычайным для своей тучности проворством Вакаранга Карехи отпрыгнул с лежака назад. Метров на семь. Прыжок получился стремительным и противоестественным, словно мужика унесло на предельно растянутой резинке.

Кинжал нападающего разрезал устилавшие лежак шкуры, но не остановил своего движения: разбрасывая искры и капли расплавленного железа, лезвие рассекло железный остов лежака и вонзилось в каменный пол, где и застряло. Нападавший схватился за рукоятку двумя руками, старясь вытянуть его из пола.

Тем временем Вакаранга Карехи встал на ноги. Тряся бородой и жирными грудями, вытянул руки перед собой и согнул пальцы, как кунг-фуист. Из ладоней выросла овальная стена света, а из неё вдруг выскочила прозрачная фигура рогатого животного. Кажется – буйвол.

Это очень походило на «Игру Света», с тою разницей, что огромный призрачный буйвол вполне отчётливо загрохотал копытами по полу, разбрасывая кувшины и коробочки с едой.

Наклонив рогатую голову, буйвол сделал несколько прыжков и врезался в мужчину в голубом, который безуспешно пытался вытащить свой кинжал из пола. Мужчину смяло и отбросило далеко в зал. Его переломанная шея и руки болтались, как тряпичные.

Я-то наивно думал, что перемещение в летающий город – это страшно. Но страшнее – оказаться в центре кровавой разборки жителей этого города. Разборки, в которой применялась смертельная магия.

Призрачный буйвол развернулся и направил рога на меня. Я настолько испугался и растерялся, что остался на месте. Прозрачные копыта застучали по полу, острия рогов почти коснулись меня, когда между нами встряла Виви Карехи.

Призрачный буйвол моментально, продолжая нестись на меня, растворился в воздухе. Виви Карехи схватила мою руку:

– Бежим!

Сделав несколько шагов, мы оба замерли, ошеломлённые происходящим.

Гости бегали туда-сюда и кричали. Некоторые падали, сражённые непонятно силой. Их халаты и шубы окрашивались кровью. У тех, кто одет легко, лезли внутренности из вспоротых животов. Меня тут же стошнило, ведь такое я видел только в кино про зомби.

Некоторые гости пытались взлететь, расправив призрачные крылья, но тут же падали: одних сбивали стрелы, других – огромные птицы, созданные тем же способом, что и буйвол, которого выпустил Вакаранга Карехи.

Всё это сопровождалось криками, стонами и воем. Сквозь них прорывались приказы военных: «Держать строй!» или «Сбивай окрылённых!» или что-то вроде: «Нужно больше кристаллов!»

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.