Марина В.
Однажды психотерапевт

Психологи тоже люди

книга о психотерапевтической сессии

К безумию до смерти и обратно.

Бессмысленно и безнадежно

май 2021 – апрель 2022

День 1. Странный день

Я стояла в кабинете, уставившись в смартфон. Мой друг писал всякие смешные комментарии на твиттер одного ЛГБТ-активиста. У меня есть время между клиентами, следующая психотерапевтическая сессия состоится….

Сейчас. Стук в дверь, вошедший снимает куртку, отряхивает зонт. Я оборачиваюсь и начинаю нервничать. Заходит девушка, неловко оглядывается, здоровается, находит глазами кресло, садится и ставит свою маленькую зелёную сумочку на колени

Я смотрю на нее в полном недоумении.

– Вы записаны?

– Жаклин, да, вы не помните? – она взглянула с тревогой.

Я пролистывала календарь в телефоне

– Как Вас?

– Анна. Меня зовут Анна Пан.

Пан?… не помню, такую яркую фамилию я бы запомнила. Странно. В календаре ее нет. Но запись плотная, хотя сейчас у меня явно должно быть окно.

– Можем начать? – она с улыбкой первоклашки-отличницы смотрела на меня

– Эээ…. да, конечно. Но… эээ… я работаю по предоплате, – я не знала, что сказать. Не помню, кто это, ни имя ни лицо, и записи в календаре нет.

– да.

Она открыла сумку и достала шершавые купюры, я сразу увидела, что это не рубли. Но ладно, не имеет значения, рубли это или доллары. Да хоть в евро, лишь бы не тугриками. Я не стала пересчитывать сразу, кажется, там было больше, чем нужно.

– Ээээ…. что Вас беспокоит? Можете начать.

– Меня беспокоят отношения с моей матерью. Она часто звонит без предупреждения, а потом внезапно бросает трубку… – я активно кивала.

– Запишите меня на пятницу, – резко проговорила клиентка, когда мы закончили. Ее запрос не был особенным. Отношения с мужчиной не складывались, и она сомневалась, стоит ли их продолжать. История с мамой, по ее предположению влияла на неумение доверять.

– Хорошо. В какое время? – спросила я и только после того, как внесла ее в гугл календарь, осознала, что это через 3 дня. Слишком рано, но при экстренном запросе бывает. Хотя на экстренный запрос это не похоже.

После ее ухода я протерла стол и ручку двери. Проверила купюры. Между ними был кусочек белой бумаги. Пустой.

Возможно она оказалась тут случайно. Я пялилась на листочек, и потом собралась выходить.

– До свидания, – я кинула ключи консьержке на выходе

– Сегодня обещают снег, – она смотрела на меня в упор. Я не понимала зачем она говорит мне это, когда я через минуту окажусь на улице

– Скользко, не торопись.

– Эээ да, спасибо, и вас также

Что я несу? Боже, что за странный день, я сама не своя. Забыла про запись клиентки. Может сейчас лучше не брать такси, а пройтись пешком? С моим-то уровнем везения…. Утром проснулась, как обычно, выпила кофе, погуляла с собакой. Нежный шелковый снег месили его пушистые белые лапы. На дворе январские праздники, в основном на улице тихо по утрам и поздно вечером. Все сидят по домам и жарят имбирное печенье. Но я все равно принимаю клиентов. У меня нет детей, которым надо готовить, мужа, которого надо ублажать, и даже нет навязчивых родственников. Только белые шерстяные лапы и снег.

Потом работа. Я очень люблю свою профессию. И пусть я все еще не освоила десятипальцевый метод, я пытаюсь описать, что я очень и очень люблю то, чем занимаюсь. Так, как умею. Единственное, что мне по-прежнему сложно и странно: это описывать. Но я пытаюсь.

Я сделала запись в дневнике, провела чек-ап новых клиентов. Старые приходят всегда вовремя, а вот с новыми бывают проблемы. Наконец-то плотная запись на полгода вперед. Если честно, я немного выпадаю из реальности, когда думаю об этом. Пролила кофе на блузку, пришлось переодеться. Вторую чашку поставила на столик у зеркала и разлетись рука, раззудись плечо – опрокинула и вторую.

Я помотала головой, флешбеки утра отхлынули. Скользкая слякоть Петербурга не давала мне покоя. Очередное дебильное утро, это очередной дурацкий день. Я бежала, сметая комья грязи на своем пути, практически проплывая над ними.

Откуда ни возьмись, выскочила машина, ослепив меня фарами. Я не смогла издать и звука и отпрыгнула назад, довольно больно наткнувшись на выступ окна. Темно-синяя “Киа” не вписалась в поворот и влетела боком именно в то место, где я собиралась пройти. Удара не было, но его очень занесло. Хорошо, что там нет припаркованных машин. Ужасный холодный январь, не характерный для Питера в последние годы. Больше напоминает Ленинград времен “Иронии Судьбы”.

– Ну и реакция, – захохотал, вылезающий из сугроба водитель.

– Ты идиот? – сходу выпалила ему в его сторону, – ты понимаешь, что делаешь? Чуть не убил меня!

– Да все нормально, хаха, не ссы, Маруся, – сказал этот мужлан с косыми глазами, подхватывая меня под руку.

– Я не Маруся, – обижено пробурчала я, опираясь на его огромную руку. Папа постоянно так дразнил меня. То “Мимоза” – из-за лени, которой в природе не существует, по мотивам одноименного стихотворения. То “Маша-растеряша”, потому что я периодически теряла вещи, из-за его программирования этого паттерна.

– Вот если бы я тогда была такая же умная как сейчас, – сказала я вслух, глядя в глаза мужику

– Что? – он поставил меня на обе ноги, убедился, что я поймала опору и посмотрел удивленно. – То что?

– То я бы не попала в это практически феноменальное ублюдошное ДТП! – Снова заорала я ему в лицо и практически побежала дальше. Метро не работает ночами, надо успевать, а до него еще пилить и пилить.

– Эй, Маруся! – я почему-то обернулась, – ты не знаешь, как выехать на Горьковскую?

– Понятия не имею, – я решительно пошла вперед.

– Хошь я тебя это, ну, подвезу что ли? Раз так вышло.

Я молча шла вперед, изумляясь, какой же он наивный идиот, если думает, что я сяду к незнакомому мужику в машину. Тем более тому, который как будто целенаправленно ехал прямо в меня. Я просто хочу добраться домой. Хотя мне действительно надо на Горьковскую.

– Меня это, Павел зовут, – он взял меня за локоть, я покрылась холодным потом. – Ты извини, что так вышло, – я почти не слушала его. А как он успел меня догнать? А он не унимался – Вот, слушай, – я стояла полностью оцепенев. – На.

Он сжал мою руку своей огромной пятерней, перевернул ее ладошкой вверх. Убрал свои щупальца и, прощаясь взглядом, побежал, как волк, обратно к своей тачке. Ее фары мелькали сквозь пелену питерской слякоти. Я стояла поверженная с 50-тидолларовой купюрой в руке. Отчего-то распахнуто пальто, замерзшая.

Может он просто всегда носит с собой баксы? Ему стало стыдно, что он меня напугал своим диким поворотом? Я уже вызвала такси и уже отогревалась на заднем сидении комфорт-плюса.

Почему-то стало так страшно. Как будто триггер. Как будто отец зовет меня “Маруся” снова и утаскивает в непросматриваемую темноту моей комнаты. Я потрясла головой. Флешбеки, дежавю… Знаем, помним, не можем избавиться.

Разумеется, я не смогу заплатить таксисту валютой. Я залезла в карман куртки и сжала скомканную чужестранную купюру. Клиентка утром тоже заплатила баксами. Они не были помятые, напротив – как будто их только что напечатали. А что если… они поддельные? Волна холодного пота потекла по моему лицу. Да нет, эта паранойа должна была уже отпасть. Это всего лишь деньги, деньги уже давно не являются триггером насилия. Я повторила себе свою психотерапевтическую мантру дважды.

– У вас все в порядке? – таксист смотрел на меня через зеркало заднего вида. Че им всем от меня нужно?

– Не знаю. Странный выдался день, – я достала наушники и начала искать любимые треки. Что-то типо суицидального русского рэпа будет очень кстати.

День 2. К черту эту чертовщину.

Какое счастье, что я отделалась от дня сурка. Встаю, когда хочу, консультации через день, на неделе полно свободных часов. Можно ходить на тренировки или пить пиво в баре с друзьями. Но… я не делаю этого. В свободные дни я просто лежу, смотрю "Мужское Женское" и решаю японские кроссворды. Скоро у меня будет уже тысяча решенных на сайте! Жаль, что они не проводят турниров. Или не платят.

Деньги. Я поднялась на руках на кровати. Мой пёс Говер заглядывал мне в глаза. Он всегда смотрит так, как будто я украла у него миллион собачьих долларов. Я упала в него головой и начала бодать мягкий шерстяной бочок.

– Кто тут уже не спит и мне не дает? – он начал ворочаться и пыхтеть. – Ладно, слушай. Мне вчера… – он смотрел на меня понимающе, а я осеклась, ведь начала говорить с собакой о своих делах.

– В общем, – уже не смотря на него, я стала вслух перебирать слова, параллельно одеваясь. – Вчера какой-то мужик на синей “Кие” почти вхреначился в меня на полной скорости. Я думаю, что он ехал целенаправленно, но это идиотизм. Я нафиг никому не нужна, – я сделала паузу и посмотрела на пса. – Воинственных бывших у меня нет, – Говер утвердительно смотрел на меня. – Бешеных конкурентов вроде тоже, – я залезла на кровать и начала прыгать на ней, Говер качался вместе со мной, как на корабле, но ему явно это не понравилось. – Телки со мной в принципе не дружат, – тут я оступилась и упала на колени на кровать. – Убивать меня некому. – темное чувство поднялось снова. – Нет, эти убили меня уже давно.

– Так что же это было? – я перевернулась на кровати и оказалась у изголовья, взяла с тумбочки сумку, достала кошелек и нашла там только стопку рублевых и двадцатидолларовых купюр за вчера.

– Тааак.

Я подскочила и побежала к прихожей. В куртке лежала свернутая в трубочку пятидесятидолларовая купюра. Я ее машинально вчера скрутила, пока ехала. А это что?

– Говер, это что?! – я достала из левого кармана маленький белый листочек, как будто кто-то хотел что-то записать и оторвал клочок бумаги. Я расплылась в улыбке Джокера, хотя пульс начал учащаться.

Мой верный пес-детектив сидел рядом. Я дала ему понюхать листок, он чихнул. Дала понюхать купюру – завилял хвостом и попытался лизнуть. Я погладила его по голове:

– Молодец, знаешь толк.

Да, мотивация зарабатывать хотя бы для своей собаки куда круче, чем просто записывать финансовые планы на листок.

Лис-ток. Я просто в шоке. Где второй? Нужно сравнить его и тот, который был вчера в баксах. Как ее… Анна Пан. Нет, такое хрен забудешь, вот правда. Я бы даже если забыла, как меня зовут, не забыла бы это имя. А вот несколько других имен я бы с удовольствием забыла, но нет. Имена, дни рождения. Жаль, что не банковские счета и цифры на заднике карт. Я захихикала так коварно, как только могла.

И что же. Листочки оказались очень похожими. Но это… странно. Нельзя оторвать бумагу так, чтобы получилось почти одинаково.

Зазвонил телефон.

– Алло!

– Мисс Жаклин Цайт?

– Да, это я.

– Я звоню по поводу интервью, – тонкий мужской голос звенел, словно говоривший был внутри трубы.

– Какого интервью?

– Для журнала “Эксибит”, мы с вами договаривались на прошлой неделе, – Хм, крупное издание про культуру и искусство? Какого фига происходит.

– Ээээ но я не… не помню, как вас?

– Эмиль Гарицубилидзе, да, но с вами общался не, я моя ассистентка Анечка, она… – Он тараторил, но я уже не слышала. Анна?

– А у Анечки какая фамилия?

– Жансон, – я выдохнула.

– Ааа. Куда надо подъехать? И да, скиньте повторно информацию об интервью, у меня большая загрузка, я не помню чтобы мы договорива…

– Да, все пришлю – сказал он радостно и бросил трубку

….лись.

Я посмотрела на телефон. Раздался “дзынь”, и я увидела в Ватсапе сообщение от Эмиля. Текст читался так:

“Дорогая, уважаемая Жаклин Цайт! Я и вся наша редакция мы очень восхищаемся вашим блогом, вашей работой и конечно же вашими картинами. Мы бы хотели взять у вас интервью, в четверг, 14 января в полночь. Мы будем рады встретить Вас с нашим водителем и привезти на место встречи.”

Место встречи не уточнялось. Но какого хера в полночь? Эмиль отправил еще сообщение

– Студия будет пустая, мы сможем походить по залам и посмотреть работы современного искусства, и обсудить их с точки зрения психологии, – изящный ответ, что не придерёшься. Я решила ехать.

– Хорошо. Во сколько прибудет машина?

– В полночь.

Я, конечно, все еще удивляюсь. Но с другой стороны, я не вижу пауков, вылезающих из раковин, не слышу голосов, не вижу свои части тела разбросанными по квартире. Я просто постоянно забываю, что с кем-то договорилась. Взгляд упал на бумажки, которые я вытаскивала из купюр. Так, а с этим что делать?

Я скривила лицо, скомкала их и выкинула в мусорку. К черту. К черту эту чертовщину. Если они снова появятся у меня на столе, то тогда я смогу предполагать что попала в сезон серила от Мерфи. Или еще что похуже… Надо развеяться.

Можно сходить в кино. Я достала телефон и открыла дейтинговое приложение.

“Если при встрече окажется, что ты не похожа на свою фотографию, то ты будешь покупать мне коктейли, пока не станешь похожа”

Я скривилась еще больше, убрала поиск и открыла свои чаты. Так, с кем тут был хотя бы немного вменяемый диалог? О, Кирюша. Хороший милый мальчик, всего на пару лет моложе. Ну, не идти же в кино одной! Решила позвонить первой.

– Привет, куда пропал?

– Привет, да никуда, вот на баскетбол собираюсь с пацанами. А ты?

– А я… а я вот сижу дома, думаю чем бы себя развлечь… – я разговаривала с ним и крутилась перед зеркалом, то задирая, то одергивая футболку, обнажая тело и рассматривая себя.

– Мм, и какие планы?

– Да вот смотрю на тебя и понимаю, что если пойду в кино одна, то буду лишена очень приятной компании, – конечно, фраза “смотрю на тебя” в разговоре по телефону сказочно уместна.

– Ммм, в кино? А во сколько ты пойдешь?

– Да, вот не решила пока. Так я могу рассчитывать на твое теплое мужское плечо? – я скривила гримасу в зеркало. Переборщила….

– Да, давай.

– Отлично! Тогда спишемся, – Прокатило!

– Давай…

Он удивился? Обрадовался? Как сложно считывать эмоции без невербалики, я сжала кулаки от напряжения. Ладно, хрен с ним, с безумием. Придется выбрать фильм и все организовать. Мужики нынче пошли…. Если сама не возьмешь быка за…. рога, ничего не получится.

Когда я превратилась в оголтелую тридцатилетнюю – почти – бабу, которой дико жмет либидиозная составляющая? Как это у эзотериков? Разросшаяся красная чакра? Нет, безусловно, я не собираюсь набрасываться на мужика. Но вот напитаться ощущением сексуальности не помешает. Да и отвлекусь.

Что, пес? – Говер смотрел на меня в упор. – Да, сегодня я снова вернусь поздно. Но не забывай: мужики приходят и уходят, а ты у меня навсегда!

Я сделала “пуньк” по мокрому носу. Говер всегда обижается, когда я ухожу. Он обычно раскалупывает мусорку или лежащие коробки от пицц возле входа. Снимает стресс. Оставляю ему эти коробки, потому что вербализовать гнев он увы, не в состоянии.

День я провела спокойно, за работой онлайн. Накидала пару материалов, поотвечала на письма. Возможно уже пора нанять менеджера снова? С прошлой я рассталась не так давно. Она делала какие-то махинации с рассчетами, пришлось ее выгнать. Теперь оргвопросы решаю сама. И все нахрен сыпется!

Я уже сидела в машине на пути к кинотеатру. Своевольно выбрала тот, который ближе ко мне. Даже если я вдруг решу сесть на метро – мне придется проехать всего пару станций.

– Привет, принцесса! – Кирилл обошел меня сбоку и вручил букет роз. Я оторопела, потому что обычно свидания вслепую так не начинаются. Я обычно выбираю парней без закидонов. Как эмоциональных, так и финансовых. А может это как-то и связано. А вот притаранить целый букет роз на первую встречу – это сильно! Удивительно, что я даже приоделась сегодня. Был выбор: спортивный свитшот и большой пухан или пальто в пол и высокие сапоги. Ну да, я выбрала второе. А под пальто обычные джинсы и рубашка.

– Спасибо… принц, – убрав шок с лица и одежды, я вернула себе кнопку “флирт” в положение ВКЛ.

– Куда идем? – Он смотрел на меня так, как будто давно знает. Как будто ждал. Наверное он… ошибся?

– Я же тебе писала, – я решила проверить насильственным методом. Слишком много странностей происходит в последнее время.

– Я дико оценил твою инициативу, и даже посмотрел, где находится этот гребаный кинотеатр. Мы можем туда сходить, но у меня есть предложение получше.

– Мы идем в кино, – безаплляционно сказала я, понизив тон. Мне тут романтика вообще не упала, с этим вашим духом наркоманского авантюризма.

– Ладно, – несколько понурив сказал он. – Ну, пошли – он подставил свой локоть. Я схватилась. Нам предстояло просто войти в ТЦ через дорогу и подняться наверх.

– Как прошел твой день? – он говорил осторожно, и прощупывал меня не меньше, чем я его. В моей голове это был отбитый спортивный парень, которого волнуют только его друзья и достаточно банальное существование дом-работа-дом.

– Хорошо прошел. Я немного поработала. Меня пригласили дать интервью одному известному журналу об искусстве. А еще – я зачем-то начала вываливать потоком все. – Еще я так смеялась, нашла случайно в разных местах две бумажки, представляешь. И меня так напугало, что они были почти одинаковые…

– Стой, что? – Кирилл, Кирюшей его больше не назовешь, остановил меня и посмотрел так, как будто я только что призналась, что была жертвой насилия 20 лет назад. Хотя, кстати, была.

– Ну, да. А что? Это такой бред, паранойя. Просто очень смешно, – Я потянула его дальше, но он замер.

– Это не смешно, – Он смотрел на меня. От него веяло какой-то аристократией и выдержкой. Есть люди, которым максимум предложить попить пиво, а тут полный набор, виски и сигары. И какого черта в моей голове он был каким-то… турник-меном?

– А что смешно?

– Смешно, что ты пытаешься не обращать на это внимания, – он начал отдаляться от меня. Не фигурально. Он делал шаг за шагом, отступая все дальше. Так, будто видел призрак. А что, если я и есть – призрак? И все, что я вижу сейчас, это один большой фарс. Какие интервью, какие свидания, что происх….

– Так что, идем дальше? – Кирилл смотрел на меня, снова протягивая свою руку.

– А что с этими… бумажками? Что это?

– Не знаю, это может быть какой-то знак. Знак… свыше.

– О чем?

– О том, что ты все делаешь правильно или наоборот неправильно. А ты что думаешь сама?

– Я не знаю. Я не думаю.

– Это не правда, – он рассмеялся. Мы уже стояли в лифте. Он смотрел на меня в упор с какой-то нежностью что ли.

– Мне жаль, что ты запуталась. Неважно, что ты нашла, важно что это для тебя значит.

Я смотрела в бок, но ощущение было, будто я опираюсь на него лбом. Как на Говера сегодня утром. Только с людьми так, увы, не работает. Он всего лишь мужик, в своих облаках, говорящий вещи, которые мне почему-то откликаются и которые я почему-то чувствую. Вышибает. Так странно. Будто бы снова. Триггер.

Фильм был отличный. Это был триллер с детективной составляющей. Мы почти не касались друг друга. Я вполглаза наблюдала за тем, как он меняет положение. Как он смеется слишком громко. Мы смеялись в разные моменты, это тоже что-то значит. Не заценил он гейские шутки, которые так понравились мне.

– Ну, что, пора? – спросил он меня, отодвигая пустой бокал.

– Да, мне нужно ехать, завтра дела.

– Хорошо. Было приятно провести с тобой…. этот томный вечер.

– Да, согласна, спасибо, что составил компанию. Кстати как прошел баскетбол? –

– Он выдержал зачем-то паузу

– Никак.

Я попрощалась с ним и пошла к машине. По пути я получила сообщение от абонента “Кирюша Спб”

– Не думай о вечном, думай о настоящем

Я ухмыльнулась и убрала телефон, не ответив. Да, что ты вообще знаешь. Обо мне и о жизни. Странный человек. Я погладила букет так, будто бы это была собака.

– Привет! Кто меня тут так ждет? – запищала я, когда открыла входную дверь. Мальтез лежал клубочком на картонке прям возле двери. И сонно смотрел на меня вполоборота.

– Не ждешь меня что ли?

Я прошла в квартиру и вдруг на меня начала накатывать тревога. Было ощущение, что что-то не так. Я осмотрела комнаты. Все на месте. Окно открыто – наверное раскрылось от сквозняка, не помню, как я его оставляла…. Но было то, что повергло меня в ужас и шок.

На столе лежал листок.

Это была не моя бумажка, потому что я не покупаю цветные стикеры такого размера. Лежал сложенный цветной стикер нежно-голубого цвета. Я смотрела на него с опаской, как будто он сейчас взорвется.

Стоило усилий подойти и раскрыть его.

“завтра”

Что блять завтра? Что происходит?

Говер! Кто был у нас в доме? Кто это был? – я начала рыдать и трястись на полу, упав возле мусорных мешков в коридоре возле собаки. Говер вел себя, как обычно, пытался вытереть слезы языком.

Я ужасно нервничала. Мне стало так страшно как…. как не было давно. Я не помню, что было, я не понимаю, что происходит. И это гребаное интервью, а завтра платить за квартиру, и что будет завтра? И кто все эти люди, которые стали вести себя не так, как обычно? Я не понимаю, что происходит. Мне кажется, я умираю.

Я села на колени. Да, на этом месте я точно знаю, что меня кроет. Кроет чем? От чего? Сорвалась. Жаль себя, сочувствую себе, что могу впадать в такие состояния. До сих пор. Какой тяжелый день. И вроде могла бы быть счастлива, ведь я даже не одна. Посмотрела на розы. Если и в них я найду какую-нибудь бумажку, я точно вскроюсь.

Что-то происходило со мной. Что-то пугало меня. Но я не понимала, что именно. Мне просто хотелось вернуть все на круги своя. И чтобы больше люди не пугали меня собой…. своими вбросами, даже если они и хорошие. Это был плач до кортизолового шока. Когда все нервные окончания стрекочут внутри и царапают: в руках, на лице. Последний раз он был в 15, когда я еще жила с матерью.

День 3. Дорогой дневник

Дорогой дневник. Я, как обычно, встала, выспалась, сделала небольшую йогу и поела творог с фруктами. Полет хороший.

Я писала в дневник что-то, что я хотела бы видеть каждый день. Но такое утро бывает не всегда. После вчерашней истерики мне было тяжело двигаться и думать. Но я была жестко настроена интегрировать свою панику обратно в систему и обязательно сходить к психологу. Уже записалась. Но это будет только завтра, а сегодня у меня 2 онлайн-консультации, эфир и потом 2 клиентки приедут в офис. Лень выходить из дома в эту мерзчайшую погоду, ну да ладно.

– Привет! Ну, как ты? – я сидела широко улыбаясь одной из моих клиенток, в эти моменты я действительно чувствую свечение из своего сердца и испытываю такую любовь, которую только может испытывать человек.

– Привет! Все нормально. Правда… правда была пара ситуаций, но мне удалось с этим справиться. Мы договорились…

Я улыбалась и слушала. Поддерживала словом. Слушала активно. Через 20 минут она начала давиться слезами, потому что “нормально” всегда означает что-то, что не относится к ее состоянию. Я начала вводить ее в транс.

– А что это: “не могу дышать”?

– Ну, это когда я вот даже вдохнуть не могу и выдохнуть нечего

– Что мешает тебе сделать вдох?

– Нет, как будто я… под водой, в темноте. И там очень темно

– Что ты сейчас чувствуешь?

– Я… я не знаю. Ужас, паника

– Как ты там оказалась?

– Я не помню, мне кажется я была там всегда

– Тебя кто-то привел туда?

– Ну, нет, я сама… наверное

– Ты хотела там оказаться?

– Нет, не хочу

– Как давно ты там?

– Несколько лет. Или дней. я не помню.

– Не помнишь что?

– Ну что со мной происходит, не знаю кто привел или сама

– Куда привел?

– В эту комнату

– В которой что?

– В которой мне стало страшно

– Кто там есть еще?

– Ну нет, никого

– Ты там прячешься?

– Не знаю, наверное

– Это очень темное и холодное место по твоему описанию и там вряд ли будет безопасно, как считаешь?

– Да, но тут… нету… людей что ли

– Кого именно?

– Ну… всех.

– Кто вспоминается?

– Ну… бабушка.

– Что она сделала?

Ничего. Но… однажды она… она била нас иногда, а однажды так избила мою сестру, что та потеряла сознание. Родители решили, что это я. Точнее… это не я. Но бабушка им сказала, что я….

У нее потекли слезы.

Через несколько вопросов взрослому я вывела ее из этого состояния

– Какие чувства ты испытываешь к ней? Что бы ты сказала той бабушке? Нужна ли была защита тем девочкам? А могла ли они тогда защититься? Давай защитим их сейчас. Давай защитим тебя, в той страшной ситуации.

Потом я закрыла рациональным рассуждением.

– Ты помнишь это так, как будто это произошло вчера, сегодня, – она кивала. – Мы можем смотреть на это, как на кинопленку. Оставляя прошлое в прошлом. Не больше и не меньше. Тебе страшно сейчас, как тогда было страшно там. Тогда ты не могла с этим справиться, а сейчас смогла бы. Те взрослые не дали тебе защиту. А ты можешь дать защиту сейчас. И себе, и сестре. И правильно оценить поступок нездорового человека, который причинил тебе столько страданий.

Она все еще чувствовала сопротивление. Ее очень сильно вынесло, но я знала, как важно понемногу начинать формировать модель здорового взрослого, который мониторит себя, как ребенка, через свой собственный взгляд. Взгляд любви и сострадания. Раскрошенный сбитый в комок взрослый себе помочь не может, что уж говорить о детях. Поэтому тяжело. Но так и формируется вторая дверь. Тяжело, больно и страшно.

Тяжело отдать другим то, что не получал сам.

Я выдохнула, отключая телефон и вынимая наушники. Посидела несколько минут. Одной стороной себя я радовалась, ведь я делаю какие-то хорошие вещи. С другой стороны я чувствовала сострадание к ней и к другим, кому сейчас тяжело из-за неадекватного отношения в родительской семье.

Я потянулась, скинула пиджак, поправила свои леггинсы и пошла мыть руки. Крепко, с мылом, делая шумный выдох и приговаривая:

– Спасибо за работу, завершаю процесс.

Дальше еще клиентка.

– Привет, как ты? – говорю я, улыбаясь в камеру и испытывая любовь, которую только может испытывать человек….

После этой сессии я не пошла сразу мыть руки, а упала на кровать и вцепилась в телеграм, инстаграм и ютуб. До эфира еще час, могу полежать.

Телефонный звонок прервал мое томление.

– Привет! Ты там как? – голос Кирилла не был похож ни на мое представление о нем, ни на него с нашей первой встречи.

– Я… да нормально. Лежу вот.

– Лежишь? Не отвлекаю?

– Нет, а ты чем занят? – чувствую, что ему что-то от меня нужно.

– Да просто, сижу, смотрю за окно и подумал, что бы классно увидеться сегодня. – Хочешь?

– Я буду в центре до 9, у меня клиенты. Потом можно.

– Ааа нет, это поздно. Ладно, давай тогда завтра?

– Завтра? – я мысленно открыла свой календарь. 12-е сегодня, завтра 13-е, среда. У меня психолог и несколько консультаций

слушай завтра тоже никак, в пятницу если только….

– В пятницу? А ну ладно, я пока не думал… в общем я позвоню тебе, пока.

Я устало посмотрела на телефон. И что это было? Так хотел встретиться, что даже не нашел вариантов? Мог бы и на часик в обед на кофе приехать. Сам. Я рассмеялась, о да. Женщина, феминизм в этой стране не победит, пока не переведутся такие вот гениальные умозаключения. Надо было предлагать и брать быка, как обычно.

Следующая встреча требовала немедленного погружения в подземку. Которые я не очень любила. В детстве меня пугал эскалатор, а сейчас, если я оказываюсь на очень долгое время в переходе, например, если для выхода со станции нужно пройти метров двести по кишкообразным коридорам петербургского метрополитена, я нередко ловлю паническую атаку.

В этот раз было так же. Нужно было проехать с пересадкой на Невском, а это значит, очень глубоко и главное – не перепутать поворот.

Рядом со мной в вагоне плотно толпились люди. Я зашла на конечной, поэтому успела сесть. Решение не слушать музыку в поездке сыграло против меня

– Такая молодая, а играешь в игру. Нет чтобы книжку почитать

Я покосилась влево, стараясь не смотреть незнакомцу в глаза. Кажется, он обращался ко мне.

– Это же Питер, тут все читают.

Я уткнулась обратно в свои низкоинтеллектуальные процессы.

– Это не очень хороший отдых, это совсем не помогает расслабиться. – он нудно продолжал бурчать в мою сторону. Я не смотрела на него, но не выдержала

– Вы с кем сейчас разговариваете?

– С Вами

– Но я с Вами не разговариваю, и Вы не знаете, что у меня за процесс. Я смотрю в телефон, чтобы как можно меньше поглощать информации от людей вокруг, потому что от всех здесь ужасно депрессивный фон. Чтобы не видеть, кто на меня смотрит или токсично общается с попутчиком. Спасибо, что выдернули.

– Ха, так у Вас еще и с нервами не все ок? Релаксантов попейте, или там этот… лидиум.

– Это у Нирваны Литиум, и в таблице Менделеева. А у нас – Литий, – я закатила глаза, ну хоть по песне Эми Ли или Нирваны можно было бы знать название препарата

– Да… Никто Вас не любит значит, да?

– Себе это скажи, чудо – любя сказала я, встала, и отошла в угол, теснясь среди пассажиров. Уж лучше стоять подальше этого человека. Я косилась, не поперся ли он за мной, а то в последнее время слишком много странностей среди людей.

Я видела, как на меня косились, а меня немного трясло. Я судорожно достала наушники и включила первое, что попалось под руку. Никто не любит? Интересно, почему мне повезло услышать именно эту фразу? Мне периодически попадались фрики с разной степенью контакта, из-за которых я офигевала от жизни. Мне говорил один бывший бойфренд при расставании: “Да, я за тебя не волнуюсь, все равно у тебя все будет плохо”. Одна тетка как-то в очереди мне тоже сказала эту фразу про нелюбовь.

А ведь эти люди – ни больше, ни меньше – говорят о самих себе. Какой смысл источать эту желчь в окружающих, если ты знаешь что ты источник любви к живому? Это не о том, что ты не злишься, и не испытываешь гнев. Это о том, что твои чувства открыты и ты играешь напрямую, один на один с самим собой. А другие люди – это другие события и жизни. И в этом нет ничего такого, что мы, забываясь, выплескиваем на них самих себя, слова своих родителей к себе. В эти моменты они говорят не со мной. А со своей больной панорамой, проекцией, фарсом.

Это не жизнь, это фантазия.

Безопаснее защитить себя как можно лучше, и не встречаться с их лицами и словами. Храни господь тех, кто изобрел наушники и смартфоны. Я заулыбалась. Люблю иногда обращаться к Богу в самые нелепые моменты. Это мило, особенно для агностика.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.