Коллинз Джон Митчелл
Первый Ученик. В двух мирах

Пролог

В сутану ночи облаченный парад планет над бренным миром
Вернет властителя на трон, объятый пламенным эфиром
Забытый враг сквозь тайный путь весь белый свет в ненастье ввергнет
И Солнце жадно пить начнет, пока светило не померкнет.

Но в череде бегущих лет копьё и меч не затупятся.
Навстречу давнему врагу в порыве гнева устремятся
Дракона два, что тьму миров лишь вместе смогут одолеть
Сломать печать, закрыть врата и с чистым сердцем умереть.

Всё началось с этого проклятого сна, с этого наваждения. Впервые Олаф увидел его на исходе осени, и с тех пор тревожные образы не покидали его ни на одну ночь. Олаф Тенкоррон – отставной гвардии капитан, в прошлом – командующий седьмым пехотным корпусом меледорской армии, а после – следователь сантрумской Управы Блюстителей, – не верил в предзнаменования, но отрицать очевидное было глупо. Кто-то очень хотел, чтобы он, уже немолодой ветеран трёх войн, последняя из которых – гражданская – казалось, забрала у него последние силы, покинул опостылевший город и отправился на запад разыскивать своего давнего товарища – единственного, кто мог истолковать ему смысл навязчивого видения. Образы были размытыми, перемежающимися: мечущиеся в огне тени, лязг стали, вопли и всепоглощающая тьма, которая расползалась подобно чернильной кляксе в синеве неба. И всё же было в этих видениях нечто общее: в неведомом лесу высоко над кронами деревьев возвышалось каменное сооружение, над которым распростёрся чёрный проём. Место было незнакомым, постройка была охвачена пламенем, а перед ней виднелась чья-то фигура. Олаф звал её, тянулся к ней, но никак не мог догнать. Казалось, что незнакомец стоит на месте, и в то же время он неумолимо отдалялся от анкиллирца. Он оборачивался лишь в последние секунды сна, и тогда Олаф мог разглядеть его лицо, прежде чем проснуться в холодном поту. Это был Иарон Меодвир.

* * *

Улица тонула в гомоне толпы, не смолкавшем ни на минуту. Туда-сюда сновали торговцы, ремесленники и прочий люд. Уличные артисты теснили друг друга. Толпа, влекомая ими, так плотно облепила величественный собор, что его подножие казалось живым. Зевавки с удобством устроились на широких ступенях, а кому-то даже удалось проникнуть внутрь. Музыкантов собралось с полсотни, но все они играли слаженно один и тот же мотив, который с лёгкостью воспарил над гомоном толпы и разнёсся по вечернему городу, стремительно погружавшемуся в сумерки. Этой светлой мелодии, пророчествующей возрождение, вторил стройный церковный хор, и песнь их восхваляла Вантермалию – День Принятия. Эта традиция возникла во времена, когда народ Телаурата получил шанс на искупление и влился в лоно Священной Церкви. Для суртов это был день освобождения от тёмного прошлого, довлевшего над ними долгие века. Население столицы было охвачено радостным волнением.

Неприметный скрюченный человечишко – из тех, при виде которых хочется поскорее перейти на противоположную сторону улицы, – пробирался сквозь толпу. Он был погружён в свои мысли. Он был призраком, невидимкой, каких было множество на улицах Фалантара[1], но, в отличие от них, у него была миссия, которая даровала смысл его никчёмному существованию. Прижав к тщедушной груди кипу бумаг, он что-то бессвязно бормотал, не поднимая взора выше истёртых сандалий. Вдруг он на полном ходу налетел на преграду и упал наземь, а драгоценные свитки разлетелись по мостовой.

– Проклятие! – прохрипел человек, преисполненный злобы, и тут же кинулся спасать свои сокровища, пока толпа не обратила его труды в ничто, но тут его грубейшим образом прервали.

– Эй, бедолага! Вставай, пока тебе ладони не отдавили! Хватит ползать! – На плечо легла чья-то тяжёлая ладонь. – И смотри по сторонам, – произнёс сурт, облачённый в доспехи королевской гвардии. – Не зашиб я тебя?

Человек, стоя на коленях, бросил преисполненный злобы взгляд на удивлённого стражника и вдруг изменился в лице. Взор его, минуя обидчика, скользнул дальше, к пурпурному небу, которое раскинулось над площадью. Смутившись, сурт обернулся и тоже посмотрел наверх, но ничего необычного не заметил.

– Эй, ты чего?

Нищий, казалось, его не слушал. Он пал ниц, уткнувшись лбом в холодную брусчатку. Мольбы на неведомом языке, которого стражник не слышал никогда прежде, вырывались вперемешку с всхлипываниями.

– Ай, да ну тебя! Иди-ка отсюда! – Стражник рывком поставил скрюченного на ноги, запихнул ему за пазуху оставшиеся бумаги и вытолкнул прочь из толпы. – Давай, давай, пока тебя не зашибли!

Нищий скрылся: растворился в толпе, подобно тени. Стражник пожал плечами и вернулся к всеобщему празднеству.

На последнем этаже высокой башни, которую местные называли Звёздным Шпилем, находились покои одной влиятельной особы – приближённого самого короля. Здесь, в непосредственной близости от дворца Меодвиров, в самый разгар праздника над увесистой книгой сгорбился сурт, облачённый в длинную сутану. Как и у всех суртов, его кожа имела насыщенный бордовый цвет; на голове, охваченной серебристым обручем, росли массивные рога, испещрённые рунами и украшенные золотыми пластинами, а из-под сутаны виднелся длинный хвост, ходивший из стороны в сторону. Обладатель его был лишён покоя. Сурт бы стар, его волосы и длинная борода давно выбелила седина, но тело ещё хранило остатки былой силы. Он был высок и статен, и даже старости не удалось отнять этого. И всё же сейчас всё его существо сотрясала нервная дрожь, а лицо исказила злоба. С гневом захлопнув книгу, старик вышел на балкон. Внизу веселился народ Фалантара: в вечернее небо взлетали потешные огни, и даже сюда долетали обрывки песнопений и слаженная игра уличных музыкантов. Но сурта они не интересовали. Он подошёл к медной трубе телескопа и принялся в который раз за вечер осматривать тёмное небо. Безрезультатно!

– Где же ты, где? – С досады хлопнув ладонью о парапет, сурт развернулся и скрылся в покоях.

А далеко внизу, на первом этаже этой же башни по длинному коридору, освещённому факелами, пружинистой походкой шёл скрюченный человечек, лицо которого озарила необъяснимая радость, граничившая с безумием. Он остановился у тяжёлой деревянной двери. Перед ней в молчании застыл высокий сурт, облачённый в робу, похожую на ту, что носил его господин, но лишённую знаков отличия.

– Пропусти меня! – сдавленно пискнул человек.

Стражник с презрением оглядел сгорбленную фигуру посетителя:

– Катись прочь! Владыка никого не принимает.

– Меня он примет! – Глаза человека сверкнули в темноте, и он вплотную придвинулся к сурту. В нос тому ударил резкий запах пота и кислого церковного вина. С силой оттолкнув нищего, сурт вынул из-за пазухи кинжал:

– Не вынуждай меня!

– Был явлен знак! – не переставая безумно улыбаться, продолжал нищий, наступая на стражника. – Был явлен знак! – завопил он, а затем схватил себя за сальные патлы и принялся вырывать их, не замечая боли. – Был явлен знак! Был явлен знак! – Человек не унимался: он зашёлся в безумном хохоте, и сурт невольно отступил.

– Чёрт с тобой! – рыкнул он. Отперев дверь, сурт схватил нищего за шкирку и втолкнул его внутрь. – Давай поторапливайся, сумасшедший! Посмотрим, что он с тобой сделает!

Хлопнула дверь, и в коридоре воцарилась тишина. Лишь хохот сумасшедшего раздавался с другой стороны, затихая наверху.

В покои мудреца вела витая лестница из пяти сотен ступеней. В конце этого утомительного пути скрюченный с трудом переставлял ватные ноги и судорожно хватал ртом воздух. Дверь в покои Владыки поддалась не сразу. Когда она распахнулась, сгорбленный человек, не совладав со своей длинной робой, споткнулся и полетел вперёд, едва не задев высокую вазу рядом со входом, и с грохотом растянулся на полу перед суртом, который воззрился на незваного гостя таким испепеляющим взглядом, что того начала пробирать крупная дрожь.

– Я могу убить тебя на месте, и глазом не моргнув. Ты ведь осознаёшь это, верно? Назови причину, по которой я должен сохранить твою жалкую жизнь, червяк!

Голос хозяина покоев – грубый, тяжёлый, рокочущий, как весенний гром, – испугал убогого ещё больше. Он только и мог, что скрючиться в комок, прижав к груди свои ненаглядные бумаги, да тихонько поскуливать, не смея поднять взора от ног своего покровителя.

– Говори! – проревел Владыка.

Человек кое-как поднялся, но его взгляд всё ещё блуждал по паркету, и оттого он казался ещё меньше обычного. Наконец, собравшись с духом, он выпалил:

– Мой господин, был явлен знак!

Сурт молчал. Трудно было сказать, что происходило в его голове. Ни один мускул на его красном лице не дрогнул при этих словах, однако в покоях повисла тишина. Наконец, прищурившись, он спросил:

– Почему ты так решил? Я три дня к ряду не свожу глаз с небосвода. – Лицо сурта свела гримаса отчаяния. – Мы где-то просчитались…

– О да, господин, просчитались! Но не со временем, а с местом! – В глазах скрюченного сверкнула искра ликования. – Я покажу, о Владыка!

Человек смиренно поклонился, не смея начать рассказ без дозволения.

Сурт махнул рукой в сторону балкона и прикрыл глаза. Одна лишь мысль промелькнула в его голове: «Сейчас этот ничтожный глупец ошибётся, а потом я убью его на месте».

Человек засеменил на балкон, суетливо перебирая бумаги. Он не сразу осмелился дотронуться до стоявшего на треноге телескопа, всё ещё ощущая на себе жгучий взгляд его владельца. Однако не подчиниться после столь громкого заявления было ещё опаснее, и человечек принялся настраивать сложный инструмент, то и дело сверяясь со своими бумагами. Он старался не оглядываться и лишь под конец своих манипуляций обернулся к сурту в раболепном поклоне, жестом указав на прибор.

– Все готово, о Владыка. Не изволите ли взглянуть?

Сурт не ответил. Он всё ещё был абсолютно уверен, что его собеседник напрасно потревожил его и без того натянутые, точно струны, нервы. Успокаивало одно: манящая возможность разделаться с наглецом каким-нибудь изощрённым, безусловно болезненным способом. Однако стоило Владыке склониться над окуляром, как все мысли о казни тут же испарились в дуновении вечернего ветра, взметнувшего его пепельные кудри. В призме поначалу едва-едва, но с каждым мигом всё отчётливее угадывался строй небесных тел. Тоненькая линия на тёмном небосводе, не более! Забавная шутка природы. В действительности же эта тонкая линия была тем знаком, который Владыка искал на небе третью ночь к ряду, а ждал гораздо, гораздо дольше… Знак!

Сурт стоял ни жив ни мёртв, всё ещё согнувшись над телескопом, как будто боялся, что, если заглянуть в него ещё раз, видение испарится. Но стройный ряд из семи планет оставался на небе и не думал исчезать.

– Наконец-то! – ликующе закричал Владыка.

Он развернулся на пятках, мигом влетел в покои, схватил со стола перо с чернильницей и принялся записывать что-то в толстый журнал, вдоль и поперёк исчерченный сложными формулами и числами в столбик.

– Теперь мы готовы! – оскалился сурт, а затем залился жутким ледяным хохотом.

Скрюченный человечек, о котором Владыка, казалось, и вовсе позабыл, пал ниц при этих звуках, даром что был повинен в ликовании своего господина. Благоразумие не покинуло его окончательно: оно подсказывало не привлекать к себе внимания в столь волнительный для Владыки момент. Наконец, когда дьявольский смех утих, сурт перевёл свой пронзительный взгляд на слугу и повелел ему подойти.

– Ты сослужил мне отменную службу, и я отплачу тебе за неё! – тоном, не терпящим препирательств, заявил он.

Человек покорно поклонился, а сурт продолжил:

– Вытяни вперёд свою левую руку.

Слуга повиновался, но рука сильно дрожала, выдавая его волнение. Сурт вытащил из-за пазухи кинжал и ловким росчерком оставил на протянутой ладони руну, которая мигом позже обагрилась густой тёмной кровью. Слуга сдавленно промычал, но тут же совладал с собой, а Владыка накрыл раненую конечность своей красной дланью, и рана зашипела и задымилась от этого огненного прикосновения.

– Отныне ты будешь зваться Лакарн – Видящий! – многозначительно произнёс владыка, поднимаясь во весь рост и увлекая человека за собой.

К удивлению последнего, врожденные горбатость и уродство, которыми наделила его бессердечная судьба, исчезли, изгнанные прочь могучей волей господина. Слуга впервые в жизни вдохнул полной грудью, и слёзы радости увлажнили его глаза, которые он был не в силах отвести от своего спасителя.

– О Великолепный! – воскликнул человек, упав на колени и уткнувшись головой в ноги Владыки. Его тело сотрясали беззвучные рыдания.

Сурт покровительственно возложил свою руку на грязную голову и улыбнулся. Когда счастливец удалился, Владыка дёрнул колокольчик у двери, и через две минуты на пороге его покоев появился стражник из коридора. Он замер в ожидании распоряжений.

– Ты видел человека, что только что покинул башню?

– Да, о Владыка.

– Проследи, чтобы сегодня его накормили отменным ужином, наливали вдоволь вина, а после отвели в опочивальню.

– Будет исполнено, Владыка!

– А когда он уснёт, я хочу, чтобы ты даровал ему быструю и милосердную смерть.

Стражник склонился в молчании. Решение Владыки не подразумевало возражений или лишних вопросов, и его окружение это прекрасно знало. С дозволения своего господина воин покинул покои, оставив Владыку в одиночестве.

Усевшись в глубокое кожаное кресло, сурт какое-то время не двигался. Его веки были прикрыты, но глаза под ними метались из стороны в сторону, выдавая напряжённую работу мысли. Внезапно он что-то вспомнил. Владыка вытащил из верхнего ящика стола небольшую серебряную чашу, наполнил её водой из графина и зажёг по бокам две высокие свечи. Перед сном необходимо было сделать кое-что важное. Уколов свой палец всё тем же кинжалом, сурт окропил воду кровью и произнёс слова тёмной молитвы. Тотчас трепыхающиеся огоньки, отчаянно боровшиеся с окружившей их мглой, обернулись двумя столбами пламени, взметнувшимися под самый потолок, а из кувшина повалил белый густой пар, в котором вскоре проявился образ.

– Час пробил, мой ученик! – громогласно объявил Владыка, взглянув на фигуру в дыму.

Это был сурт, облачённый в синие одежды. Он был сильно моложе своего господина и уступал ему в статности. Однако в его взгляде угадывалась мудрость, несвойственная юности.

– Вы нашли знак, Владыка? – бесстрашно спросила фигура, и сурт кивнул в ответ.

– Тебе пора собираться в дорогу. Ты рвался отправиться в Орандор… Что ж, пришло время проведать старых друзей! Не медли: отправляйся завтра же утром. Инструкции ты получишь позже.

Фигура поклонилась, и Владыка развеял её взмахом ладони. Огонь тут же угас.

– Теперь уже скоро, теперь пробил наш час…

Напоследок взглянув в телескоп, сурт усмехнулся в седую бороду и направился к выходу. У самой двери его вдруг настигло неприятное ощущение необъяснимой тревоги. Он будто почуял, что был в покоях не один. Будто кто-то незримый наблюдал за ним. Силясь разглядеть хоть что-нибудь в сгущавшихся сумерках, Владыка обвёл кабинет напряжённым взглядом, и странное ощущение пропало без следа, словно его и не было. Пожав плечами, Владыка начал долгий спуск.

* * *

Этой же ночью на другом краю света высокий человек, облачённый в темный балахон и железную маску, ловившую отсветы пламени, с удобством устроился на корме большого корабля. Здесь, на востоке, мгла уже давно воцарилась на небосводе, и очертания судна, дрейфовавшего в открытом океане, были едва различимы. Если бы не луны, изредка показывающиеся из-за облаков, он и вовсе был бы невидимым. На полу перед человеком дрожал огонёк маленького светильника, а на его коленях покоилось ручное зеркало дивной работы. В нём был виден и Владыка, и его покои, и даже телескоп на балконе в далёком Фалантаре… Когда сурт покинул комнату, зеркало потемнело. Человек в маске спрятал его, поднялся на ноги и обернулся.

Корабль стоял на якоре у небольшого каменного острова, крутым утёсом обрывавшегося в пучину. На краю этого утёса, небрежно скинув хвост в воду, лежал большой чёрный дракон. Его можно было бы принять за продолжение острова, если бы не редкие движения исполинской рогатой головы и струи пара, то и дело вырывавшиеся из ноздрей. Дракон дремал, не обращая на корабль никакого внимания. Подле него, сложив руки на груди и вглядываясь в ночную даль, стояла девушка с волосами чернее воронова крыла и кожей, белой, словно мрамор. Заметив, что фигура на корабле поднялась, она грациозно спустилась к самому краю обрыва, оказавшись на одном уровне с собеседником.

– Есть новости?

– Да, – гулко раздалось из-под маски. – Они нашли знак. Первый ход сделан, и тебе пора выдвигаться. Спеши в Глиммер и жди там, покуда не явится твоя цель. Запомни: капитан нужен мне живым. Не подведи меня!

Девушка молча кивнула в ответ, с завидной лёгкостью вскарабкалась на спину спящего дракона и огрела его по бокам пятками. Ящер немного поворчал для приличия, но всё же расправил крылья и медленно взмыл в воздух, унося свою наездницу на запад. Человек в маске ещё какое-то время наблюдал за уменьшающимся пятнышком на небе, а потом спустился в каюту. Предстояло ещё много работы…

Глава 1. О предзнаменованиях

Скрипнула дверь, и Агата подняла голову, оторвавшись от мытья посуды. Вошли пятеро, все нетрезвые. Одного она даже узнала: это был Милевир Брокс, бондарь из Нариктира. Девушка нахмурилась: этот тип никогда ей не нравился – уже больно много трепался попусту. Его товарищей хозяйка придорожной корчмы раньше не встречала, но говор выдавал в них анкиллирцев. У одного на засаленном воротнике шахтёрской куртки блеснул бронзовый венок – маленькое неприметное украшение, которое выдавало в нём члена Армии Угнетённых. Пьяные анкиллирцы, революционеры… Только этого не хватало! Кивнув своему помощнику, Агата перевела взгляд на столик в дальнем углу зала. Там, в полумраке, погружённый в глубокие раздумья, сидел ещё один анкиллирец, и это была проблема.

– Вина, госпожа Темар! Вина мне и моим друзьям! Долой тоску, долой унылые лица! – засмеялся Милевир. Подскочив к вздрогнувшему от неожиданности гному, который с особой осторожностью потягивал эль, бондарь хлопнул его по плечу и уселся напротив. – Брорри, дружище! Что за мочёное яблоко у тебя сегодня вместо рожи?

Взгляд гнома, пролившего добрую треть кружки на штаны, был красноречивее любых слов. Милевир примирительно развёл руками и вновь вскочил на ноги.

– Сегодня есть повод для веселья! Сегодня я напьюсь и буду распевать песни до самого рассвета! А вы, – тут нариктирец вскочил на стул и обвёл собравшихся пристальным взглядом, – вы будете праздновать с нами!

Четверо пришедших с ним, ещё с порога всем своим видом заявлявшие о том, что станут проблемой, засмеялись и принялись наперебой выкрикивать «Долой Угнетателей!» и «Да здравствует Революция!». Здесь, в землях, неподвластных Анкиллиру[2], подобные высказывания не возымели эффекта, на который рассчитывали буйные гости. Но и риск встретить рассвет с пеньковой верёвкой на шее был существенно меньше.

Корчма «Ветренный Перекрёсток», как и следовало заведениям подобного рода, где берут начало многие загадочные и опасные истории, к числу которых относится и наша, была излюбленным местом для разного сброда. Нет, конечно, заходили сюда и вполне уважаемые гости, спешившие по делам в тот же Нариктир. Специально для них Агата устроила несколько комнат в западном крыле невысокого, наполовину вросшего в холм строения. Но бывали и те, кто захаживал сюда после трудного дня, чтобы промочить горло и послушать, что творится на тракте. К числу последних относились и пьянчуги, кое-как насобиравшие грошей на бутылку сухого мерионского или самогона, который гнал брат Агаты Себастьян, помогавший ей по хозяйству. За годы упорного и кропотливого труда он достиг заметных успехов в этом нелёгком начинании и обзавёлся собственной клиентурой, к которой относился и бондарь Брокс, и многие другие менее приятные личности.

Но сегодня у Милевира Брокса было настроение кутить ночь напролёт, а не упиться вусмерть и уснуть под столом, а у его дружков, судя по их отъевшимся ряхам, водились деньжата. Сегодня они отмечали первую значительную победу Армии Угнетённых за десять месяцев постоянных стычек с войсками Сената. Само сражение у бродов Искрящей произошло три дня назад, но лишь нынешним утром местные узнали о ситуации на востоке. Здесь мало кто имел выраженную позицию относительно гражданской войны в Анкиллире, но тем меньше гости корчмы были расположены слушать, как революционеры пьяными хриплыми голосами затянули «За Отчизну, за Свободу!», а после – совсем уж непристойную «Эх сестричка, скоротаем вечерок». Это был перебор. Выругавшись вполголоса, Агата напустила на себя строгий вид и решительно подошла к празднующим:

– Милевир, ты чего это так раскудахтался сегодня? Я что-то не припомню, чтобы хоть кто-нибудь расхваливал твои певческие способности… Давай-ка на полтона тише: не мешай отдыхать гостям, а то велю Себастьяну не пускать тебя больше. Будешь у Форбольда пить!

Форбольд Клейс владел невзрачным покосившимся кабачком вверх по тракту. Стать его постоянным посетителем – значило упасть на самое дно в глазах соседей.

– А, ну тебя! – отмахнулся пьяный бондарь. – Ничего ты не понимаешь! Отвага требует песен, а пролитая кровь – памяти тех, кто остался в живых! – Милевир протяжно рыгнул и уставился на хозяйку остекленевшим взглядом.

– Что? Остался в живых? Да ты отродясь за копьё не брался! Что это ты вдруг в патриоты заделался?

Дело было в том, что Милевир Брокс подался на запад из Аргоса[3] пару лет назад, когда на севере Анкиллира впервые вспыхнуло восстание.

– Как только запахло жареным, ты ноги в руки – и сбежал. А теперь, значит, «отвага требует песен»? Что-то я ни на тебе, ни на твоих прихвостнях ни одного шрама не заметила! Вы больше смахиваете на ростовщиков, чем на служивых. Стыдно! – Агата презрительно сморщилась и сплюнула на пол.

– Ай, красотка, не горячись! Сядь лучше с нами, – вдруг просипел один из пьяниц и, рывком притянув к себе хозяйку, усадил её себе на колени.

Этого делать не стоило. Сразу несколько человек неспешно, но довольно решительно поднялись со своих мест и пристально уставились на группу пировавших анкиллирцев. Музыка смолкла: эти два скрипача частенько играли у Агаты и знали, когда остановиться. Перед анкиллирцами появился рослый брат хозяйки Себастьян. В руках он сжимал полено.

– Давайте-ка не делать глупостей, – процедил он, не сводя взгляда с Милевира.

Тот неуютно поёрзал на стуле, однако гордость не позволила ему отвести взгляд. Но Агата волновалась вовсе не за Себастьяна, хотя тот и славился своей горячностью, особенно если речь шла о её чести. Бросив мимолётный взгляд в сторону неприметного столика в углу, хозяйка вздрогнула: он пустовал. Мигом позже на плечо пьяного анкиллирца легла увесистая ладонь, а у его уха раздался спокойный, но очень властный голос:

– Сейчас же отпусти госпожу Темар и прекращай вести себя, как животное.

Вся компания тотчас обернулась к незнакомцу. Агата, воспользовавшись случаем, спрыгнула с колен напрягшегося пьяницы, стремительного потерявшего к ней всяческий интерес.

Перед революционерами оказался их земляк. На вид ему было около пятидесяти. В благородных чертах его сурового лица угадывалось знатное происхождение, но и долгое странствие оставило на незнакомце свой отпечаток: он сильно оброс, распущенные русые волосы доставали до плеч, а густая борода видала лучшие дни. Внимательные глаза, однако, заприметили бы горделивую осанку, которая выдавала в незнакомце воина. Он был высок и крепок. Одет анкиллирец был просто, без каких-либо изысков: до колен его тело прикрывала кожаная куртка, под которой звенела кольчуга; на ногах путника красовались кожаные сапоги хорошей выделки, но носимые явно не первый год. Он был подпоясан широким кушаком, на котором висели кошель и перевязь для оружия. Это было всё снаряжение анкиллирца, если не считать оставленного у стола рюкзака, видавшего виды молота с клевцом да круглого щита с гербом Анкиллира – альбатросом под скрещёнными мечами. По краям у щита тянулась железная окантовка с облупившейся позолотой. Такие носили гвардейцы.

– Ты ещё кто такой? – с вызовом бросил Милевир. Ни он, ни его товарищи вставать не собирались.

– Это неважно, – спокойно ответил незнакомец. – Я лишь усталый путник, который, как и все здесь, хочет покоя. Так что прекращайте горланить и браниться, пока вас не вышвырнули отсюда. Сидите да празднуйте себе на здоровье, только другим не мешайте.

– А может, я тебе сначала рыло начищу, а потом уже буду праздновать? – один из товарищей Милевира вскочил на ноги и с вызовом посмотрел на обидчика.

Рослый анкиллирец никак не отреагировал на этот выпад. Бондарь тут же потянул своего дружка за рукав и усадил его обратно. Он что-то шепнул ему на ухо, а после кивком головы указал на гвардейский щит. Смутьян тут же умолк, а незнакомец хмыкнул в бороду, похлопал пьянчугу по плечу своей могучей ладонью и, как ни в чём не бывало, вернулся на своё место. Вечер вернулся в своё привычное русло, а скрипачи, сообразив, что ничего интересного уже не случится, вновь заиграли, и трактир тут же наполнили незатейливая мелодия и гул голосов.

– Право, не стоило, господин Тенкоррон! – Агата подошла к рослому анкиллирцу и наполнила его бокал. – Я на таких, как Милевир, управу знаю! Вы лучше сидите, отдыхайте, а не то они вас задирать начнут. А нам тут только драк не хватало!

– Я таких дома навидался, – не сводя глаз с пирующих, пробормотал Олаф. – Они непуганые, никто им слова поперёк вставить не может. Таким бы лучше всё сразу объяснить… Но устраивать потасовку я не стану, не волнуйтесь. Сам-то Милевир, похоже, не опасен, а вот эти четверо… Напрасно вы думаете, что они непричастны к войне. Другое дело, что ни в каких боях они не бывали, но вот этот, например, со шрамом на щеке, точно знаю: участвовал в нескольких нападениях на мастеровые гильдии в Аргосе. Его на родине разыскивают, вот они сюда и рванул… Бьюсь об заклад, что и остальные – не лучше. Нет у них никакой святой цели, и революцией они прикрываются лишь ради собственных нужд.

– Да что же это такое… – проворчала хозяйка. – Не трактир, а притон какой-то! И чего им у Форбольда не пьётся?

Олаф не ответил: он вернулся к своим размышлениям, однако по-прежнему не сводил взора с подозрительных гостей. Агата хлопотала у барной стойки, официанты сноровисто лавировали между столами, и их замысловатый танец под слаженную игру скрипачей преображал корчму, а посреди зала, вопреки предупреждениям отставного меледорского капитана, компания пьяных дебоширов неумолимо приближала трагическую развязку вечера. Поводом послужила малость: один из них, тот самый тип со шрамом, вновь затянул весьма фривольную песню, и теперь уже ни замечания Агаты, ни укоризненные взгляды гостей не могли его образумить. В пьяном угаре он не заметил, как перед ним выросла высокая фигура Олафа.

– Мы, кажется, договаривались… – спокойно, но с заметным нажимом проговорил отставной капитан, сжав кулаки.

Судьбе было угодно, чтобы эта короткая фраза запустила череду неизбежных событий, назревавших с самого начала вечера.

– А катись ты! – отмахнулся пьяница. Он хотел было положить свою изрядно опухшую рожу на ладонь, но его локоть соскочил с края, и дебошир, больно стукнувшись лбом о столешницу, пролил содержимое своей глиняной кружки прямо на сапоги Олафа.

– Слушай, ты! – рыкнул анкиллирец, потеряв терпение.

Договорить он не успел: смутьян размахнулся и ударил Олафа кулаком в щёку. Взвизгнула и умолкла скрипка. Милевир и его дружки вскочили со своих мест, и тотчас между революционерами и отставным капитаном возникла Агата, расставив руки в стороны.

– Так, спокойно, спокойно! Под моей крышей никаких разборок, ясно вам?

Тон хозяйки не допускал возражений, к тому же, подле неё обнаружился Себастьян, который многозначительно размял свою затёкшую шею и подтолкнул зачинщика к выходу своим внушительным пузом.

– Двор? – ехидно прищурился мужик со шрамом.

– Двор, – кивнул Олаф в ответ.

Кое-кто поспешил покинуть корчму: назревала драка, и уставшие окрестные жители предпочли разойтись по домам. Впрочем, были и те, у кого предстоящее зрелище вызывало нездоровый интерес. Когда шестеро мужчин под пристальными взглядами посетителей молча вышли наружу, за ними юркнула фигура в чёрном. Она растворилась в ночи прежде, чем кто-нибудь успел обратить на неё внимание.

Олаф потянулся и вдохнул полной грудью. Стылый воздух настойчиво пах хвоей. Стоял исход зимы. По ночам она всё ещё тщилась вернуть свои утраченные позиции, но то были потуги раненого зверя, стремительно терявшего силу. Последние заморозки оседали инеем на пожухлой прошлогодней траве, тонкой коркой льда застывали на кадке с водой для лошадей, но даже сейчас, посреди ночи, ощущалось возрастающее могущество весны. Жизнь возвращалась под своды Нариктирской чащи.

– Эй, хватит прохлаждаться!

Грубый голос пьяницы вернул анкиллирского капитана к реальности. Милевир и его дружки стояли поодаль. Задира со шрамом на щеке хрустнул костяшками пальцев и ринулся на Олафа.

– Да! Задай ему, Хеллас! – сипло прокричал кто-то из шумной компании.

Впрочем, потасовка оказалась недолгой. Олаф Тенкоррон, или Железный Молот, а именно под этим прозвищем его знали многие, в обычной жизни был довольно общителен и доброжелателен. Язык не поворачивался назвать его вспыльчивым, но тем опаснее был его гнев, взращиваемый до поры до времени перед тем, как выплеснуться наружу потоком брани и рукоприкладством. Он происходил из знатного рода Тенкорронов, стоявших у самых истоков Меледорского Кодекса. Матушка Олафа – Валерия Тенкоррон – до недавнего времени была Верховным Судьей Сантрума[4]. Многие его родственники и предки в своё время были выдающимися прокурорами, следователями и даже сенаторами. А вот отец капитана был послом далёкого северного народа криттов, который предпочёл остаться на юге, повинуясь зову сердца, и, в конце концов, взял в жёны анкиллирскую судью. Вскоре он обзавёлся славным крепким сыном, унаследовавшим выдающийся рост и силу своего родителя, а вместе с ними – буйный нрав и пристрастие к горячительным напиткам, от которого Олаф с переменным успехом пытался избавиться.

У Хелласа не было шансов: какое-то время мужчины обменивались осторожными выпадами, но поняв, что это предел для нетрезвого соперника, капитан решил заканчивать. Пара могучих ударов сделали своё дело, и пьянчуга повалился навзничь, не демонстрируя ни малейшего желания подняться на ноги.

– Ну, довольны? Можем расходиться? – невозмутимо осведомился Олаф, обведя бондаря и его товарищей пристальным взглядом.

Кто-то из прихвостней Милевира оттащил бессвязно бормочущего Хелласа прочь. Другой презрительно плюнул под ноги анкиллирскому капитану и воскликнул:

– Эх, братцы, чего мы этого скота боимся-то? Нас четверо, а он один. Ай да, наваляем ему, чтобы неповадно было земляков истязать! Он же из коршунов этих, из меледорской гвардии!

Этому кличу вняли все. Алкоголь ли говорил в отчаянных революционерах, или в глубине их душ и правда ютилась толика искренности, а может, и то, и другое в какой-то мере, но наблюдательный пьяница был прав: даже без Хелласа они могли легко справиться с Олафом вчетвером.

Капитан негромко выругался, стиснул зубы и приготовился к схватке. Теперь его дела обстояли худо. Анкиллирские революционеры накинулись на Олафа всем скопом. Они довольно уверенно повалили его на холодную землю и принялись одаривать немилосердными ударами тяжёлых сапог. Капитану удалось ухватить одного из нападавших за ногу и опрокинуть. Олаф зарычал, словно зверь, навалился на несчастного всем своим весом и, схватив его за волосы, больно стукнул пьяницу головой о рубочную колоду. Тот сразу притих.

– Пошли прочь! – проорал он, а после медленно, сгибаясь под непрекращающимся градом ударов, поднялся на ноги.

В этот миг чей-то кулак врезался ему в челюсть. Тут же задний дворик корчмы поплыл у него перед глазами, а к горлу подступила тошнота.

– Давай, давай! Бей гада! – услышал капитан рядом, а затем в свете двух лун, беспристрастно взиравших на потасовку сверху, блеснуло лезвие ножа.

Но прежде, чем холодная сталь нашла свою цель, он услышал сдавленный крик нападавшего, и вдруг всё закончилось. Крики охваченных нездоровым ликованием мужчин, приглушённые удары, топот сапог и пыхтение – всё разом смолкло, а анкиллирские дебоширы как один уставились на незадачливого товарища, выхватившего нож. Его взгляд был преисполнен бессильной злобы: бедняга стоял, согнувшись, с заломленной за спину рукой. Некто в капюшоне удерживал брыкающегося анкиллирца в этой неудобной позе.

– Отпустили его и отошли к сараю, – голос неожиданного участника этой стычки, казалось, был лишён всяческих эмоций. Дебоширы не торопились. – Живо!

Фигура надавила на плечо своей жертвы, нож выпал из потной ладони на землю, и анкиллирцы отступили от могучего противника. Капитан с трудом стоял на ногах. Он не узнал своего внезапного спасителя и сделал пару шагов ему навстречу, но тут же споткнулся и упал на землю.

– Олаф! – Незнакомец пнул пьяницу ногой пониже спины, подбежал к капитану, взвалил его тяжёлую руку себе на плечо и помог ему подняться.

Только теперь анкиллирцу удалось разглядеть человека, поспешившего на помощь. А вернее – не человека, а сурта.

Краснокожий представитель этого немногочисленного и оттого почти легендарного племени воплощал в себе все черты, присущие его роду. Высокий лоб, густые брови и глаза жёлтого цвета, в которых лишь угадывались зрачки… На голове помимо чёрных, как смоль, волос имелись массивные рога, смотрящие назад, а копчик продолжался длинным красным хвостом. В стародавние времена этот удивительный народ появился из-за смешения крови людей и ужасных алаканов из огненного мира. Суртам, злобным по природе и нёсшим в себе проклятие рода, за эти века пришлось проделать немалый путь, чтобы избавиться от бремени прошлого и жить в мире с прочими народами Келефанора.

Одеяние неожиданного спасителя намекало на суровую, нелёгкую жизнь, которую он вёл в глуши. Под выцветшим плащом обнаружился кожаный доспех, потёртый от времени, но всё ещё надёжный. Два кинжала покоились в ножнах по бокам пояса. На груди в специальных креплениях хранились небольшие метательные ножи.

Анкиллирскому отставному капитану хватило одного мимолётного взгляда, чтобы узнать его. Олаф изменился в лице: его глаза сверкнули искрой нежданной радости. Он обхватил сурта могучими ручищами и стиснул его в объятиях.

– Фрейн, дружище! Вот уж счастливая встреча!

Сурт усмехнулся и похлопал товарища по плечу:

– И, кажется, своевременная. Я полагаю, тебе не помешает помощь. – С этими словами сурт обернулся к пьяным дебоширам, которые с появлением незнакомца утратили львиную долю своей решительности. – Давайте катитесь отсюда! – прикрикнул тот, кого анкиллирец назвал Фрейном, и сделал шаг навстречу компании.

– Да кто ты такой? – подозрительно прищурился один из них. – У нас дело к твоему знакомому, а не к тебе. Ступай-ка отсюда по-доброму, а то ведь мы можем и тебе рёбра пересчитать…

Его дружки не разделяли такого энтузиазма. Они с опаской поглядывали на увешанного оружием сурта и оценивали риски: шансы были явно не на их стороне.

– Пойдём, Диллан! Пошли отсюда, нечего на них время тратить! – попытался выдавить из себя пренебрежение Милевир. Получилось не очень: бондаря выдал сорвавшийся голос.

Диллан хмыкнул, от досады сжал скулы и поплёлся вслед за товарищами, которые один за другим уходили прочь и растворялись во мраке ночи, на прощание одаривая сурта с анкиллирцем недружелюбными взглядами.

Олаф усмехнулся и собирался вернуться в корчму, но Фрейн застыл, как статуя, и не сводил взгляда с сарая. Оттуда за ними пристально наблюдал последний из компании зачинщиков. Уходить он не собирался. Олаф вдруг вспомнил: за всё то время, что товарищи Милевира поносили его, этот не проронил ни звука. Теперь, когда он остался один, Олаф сообразил, что незнакомец не вписывался в шумную компанию неотёсанных дурно пахнущих бунтарей. Скорее всего, он прибился к ним на тракте. Он был высок, закутан в тёмно-зелёный плащ, чисто выбрит. И хотя его кожа имела бронзовый анкиллирский оттенок, тёмные, непроницаемые глаза выдавали в нём дерхали, а может, и экрентийца.

– Хитро, – хмыкнул Фрейн, вытащив кинжал. – Ты знал, что я здесь?

– Знал, – прошипел незнакомец. Он откинул полу плаща, и в его руках блеснула длинная узкая рапира. – Но нужно было спровоцировать. – По его голосу было ясно, что за весь вечер он не выпил ни капли.

– Кто это, чёрт побери? – смутился Олаф, вмиг осознав опасность происходящего. Схватив лопату, висевшую у входа в конюшню, он встал возле Фрейна. – Твой знакомый? – делая особенный акцент на последнем слове, поинтересовался меледорский капитан.

Сурт молча кивнул. Незнакомец тем временем сделал несколько шагов вперёд, сократив дистанцию.

– Я следил за тобой с самого Валастара[5], – продолжил незнакомец. – Правда, тут тебе удалось затеряться. Если бы здесь случайно не объявился Тенкоррон, ты смог бы скрыться.

– Знаешь меня? – прищурился Олаф. – Откуда? Мне вот твоё лицо совсем не знакомо.

– Да тебя в Анкиллире все знают, Железный Молот! А про твою дружбу с этим, – кивнул мужчина в сторону Фрейна, – мне по долгу службы известно. Ты, капитан, лишь сопутствующая жертва во всём этом. Но довольно пустой болтовни! Тебе ведь тоже не терпится со всем этим покончить, верно, Фрейн?

Сурт не ответил. Он осторожно приближался к незнакомцу, то и дело останавливаясь. Расстояние между ними медленно сокращалось. И вот Фрейна отделял от цели один рывок. В этот момент к корчме вернулся Милевир…

Зачем судьбе угодно было сыграть над несчастным бондарем эту шутку? По нелепой случайности он увидел то, что ему видеть не следовало. Забыть кисет в корчме – дело нехитрое, да только обошёлся он пьяному анкиллирцу слишком дорого.

– Ох, Проквелл, что это ты тут… – бондарь заметил в руках своего приятеля рапиру и остолбенел. – Эй, ты что задумал, а? Подурачились – и будет!

По наивности пьянчужка направился в его сторону с твёрдым намерением предотвратить кровопролитие. Он и не ведал, какой опасности себя подвергает.

– Стой, болван! Уходи отсюда! – воскликнул Фрейн.

Но клинок незнакомца оказался проворнее. Он мигом взлетел в сторону несчастного анкиллирца, а затем плавно проскользнул между его рёбрами. Милевир Брокс поморщился, словно не до конца осознал, что сейчас произошло, а затем осел на землю с тяжёлым стоном.

– Как же ты мне надоел! – закатил глаза Проквелл. – Всё время под ногами снуёшь да мешаешься, тупица! И ноешь, ноешь про свои тяготы! На, подавись, Брокс! – Убийца с нескрываемым презрением оглядел тело у своих ног. – Но, справедливости ради, хоть какая-то польза от тебя была.

С этими словами мужчина напал на сурта. В темноте ночи сверкнули его глаза, а затем сталь запела о сталь. Движения убийцы были стремительны и непредсказуемы, и Фрейну стоило больших усилий не пропустить удар. Его кинжал отчаянно взлетал навстречу клинку врага. Сурт отступал шаг за шагом, и даже попытки Олафа помочь не увенчались успехом. Анкиллирцу здорово досталось от товарищей Милевира: он заметно шатался, голова кружилась, а взмахи лопаты, хотя и таили в себе огромную силу, чаще всего просто не достигали цели. Вот капитан запнулся, и тут же в висок ему врезалась рукоять рапиры. Словно подкошенный, Олаф повалился на землю со сдавленным криком, и Проквелл, мигом позабыв о нём, прижал выбившегося из сил сурта к стене сарая. Он был значительно выше своего противника и крепче сложён. Это давало убийце чувство превосходства.

– Ох, как бы я хотел проткнуть тебе глотку лично! – свирепо прорычал Проквелл, приставив клинок к шее сурта. – Но она приказала доставить тебя живым. – При этих словах сурт едва заметно вздрогнул, словно волнение охватило его только сейчас, а не тогда, когда холодная сталь до крови надавила на красную кожу. – Надевай!

Отступив на шаг, мужчина кинул на землю кандалы. Фрейн молча повиновался. Со стороны могло показаться, что бой окончен, но Олаф догадывался, что это не так. Он познакомился с Фрейном три года назад в Сантруме – в ту пору, когда уже уволился с военной службы и работал следователем в Управе Блюстителей. Ещё при первой встрече сурт показался ему подозрительным, и лишь когда они сдружились, капитан узнал о тёмном прошлом товарища. К тому времени Олаф мог с уверенностью заявить: Фрейна было не так-то просто взять живым. Мигом позже сурт оправдал ожидания товарища.

Стоило Проквеллу на долю секунды отвернуться, как ему на шею тут же была накинута цепь от кандалов, а Фрейн, свалившись на землю, увлёк своего врага за собой и не ослаблял хватки до тех пор, пока убийца не прекратил трепыхаться. Ночной дворик погрузился в тишину. Было слышно лишь сбивчивое дыхание сурта, который некоторое время не шевелился, уставившись в тёмное небо над головой.

– Ты потерял чутьё, – наконец фыркнул он, высвобождаясь из-под обмякшего тела наёмника.

Олаф кое-как поднялся на ноги и подал товарищу руку.

– Я в тебе не сомневался, – кивнул он и принялся рыться в вещах убитого. Вскоре капитан извлек из недр плаща ключ от кандалов.

Фрейн освободил руки и оглядел покойного:

– Проквелл Этерли… Я знал его когда-то. Жаль, что наши пути пересеклись. Я не хотел ему смерти.

– Сделанного не воротишь. Лучше уж ты его, чем наоборот, – отозвался капитан.

Это была правда: за годы скитаний Фрейну не раз приходилось обнажать клинок против своих бывших подельников. Воспоминания уносили сурта в недалёкое прошлое, воскрешая в памяти неприятные истории, каждая из которых заканчивалась преследованием. – Они вышли на меня в Валастаре два месяца назад. Пришлось сниматься с места и уходить на запад. Похоже, правду говорят: «Из Тенкрита можно уйти только вперёд ногами», – скорчил гримасу Фрейн.

Олаф похлопал его по плечу. Когда-то давно наёмники Тенкрита забрали жизнь близкого ему человека, и капитан по себе знал, что значит оказаться втянутым в тёмные дела.

– Сам-то ты тут какими судьбами? – обернулся сурт к товарищу.

Анкиллирец ответил не сразу. Он не был до конца уверен, что именно сподвигло его отправиться на запад. Конечно, был этот навязчивый сон, но признаваться сурту в том, что в дорогу его погнало видение, почему-то не хотелось. Ведь он и сам не понимал его полностью, не то чтобы делиться своими наблюдениями с Фрейном. Вот если бы тут был его брат…

– Олаф? – подался вперёд сурт.

Капитан вздрогнул и заговорил:

– Ну, раз ты недавно был в Акниллире, то знаешь, что там сейчас неспокойно, особенно на юге. Чего уж, в Анкиллире всегда неспокойно… Народ у нас своенравный, свободолюбивый до жути, и если ему что в голову взбредёт, то пиши пропало. После того как вы с братом уехали, я почти сразу подал в отставку. Мне было невмоготу выносить бюрократию, порождённую Кодексом. Пагубное влияние системы, давно изжившей себя, стало слишком очевидно, чтобы закрывать на него глаза, а ведь Меледорский Кодекс в своё время составляли мои предки…

Олаф с Фрейном оттащили мёртвого Проквелла к стене сарая, и сурт принялся тщательно обыскивать его. Капитан меж тем продолжил:

– Я оставил Анкиллир за спиной. Я успел поработать вышибалой в Глиммере[6], ходил на запад в дикие земли, сопровождал караваны и даже плавал с торговцами на восток. Год назад я получил весточку от Бертара – моего старого боевого товарища. Он писал о том, что в Меледоре назревало беспокойство среди простого народа: налицо были признаки грядущей беды. Я поспешил домой.

Тут рассказа Олафа грубейшим образом прервал Милевир Брокс, из уст которого с хриплым бульканьем вырвался слабый стон.

– Ух ты, живой! – Фрейн округлил глаза и мигом очутился возле бондаря, который приоткрыл глаза и закашлял.

– К-к-кто он? – Голос Милевира не внушал надежды.

– Убийца, очень опасный. Не волнуйся, твоя смерть отомщена!

Сурт положил руку на трясущуюся грудь революционера. Глаза у того расширились от ужаса: он лишь сейчас осознал свою участь.

– Спаси! Спаси меня! – едва слышно прошептал бондарь, судорожно вцепившись в рукав сурта. Его немытые щёки увлажнились от слёз, губы дрожали, но Милевир Брокс не отрывал взора от Фрейна.

Олаф тяжело вздохнул и сел на корточки возле друга.

– Где ты повстречал Проквелла? Ответь! – сурт встряхнул бондаря за грудки, слово боялся, что тот уйдёт в забытьё прежде, чем расскажет о наёмнике.

Но Милевир уже слабо понимал, что происходит вокруг. Очередной приступ кашля сотряс его, вынуждая Фрейна отстраниться, пока несчастный не забрызгал его кровью.

– Да твою ж! – выругался сурт, с сожалением оглядывая испачканный плащ.

– Анна! Скажите моей Анне, где меня отыскать! – из последних сил выдавил Милевир, и дух его отлетел прочь. Тело обмякло, а безжизненные глаза уставились в ночное небо, усеянное россыпью серебристых звёзд.

– Прекрасно… – мрачно изрёк сурт, когда Олаф молча закрыл покойному глаза.

– Надо бы убираться отсюда, особенно тебе, – Олаф тревожно посмотрел в сторону корчмы. – Если ты попадёшься властям, не миновать беды.

Сурт поднялся вслед за другом, осмотрел место схватки и кивнул:

– Ты прав. Знаешь, откуда он был? – указал сурт на распростёртое на земле тело.

– Нариктир, тут недалеко, – задумчиво ответил Олаф. – Надо бы разыскать эту Анну. Брокс хоть и был дураком, но зла никому не причинил. А песни его похабные, да нрав буйный… Что ж, за такое не убивают. Мне жаль его…

– Он связался не с тем человеком, хотя, похоже, у него не было выбора. Если Проквелл меня разыскивал, то, скорее всего, втёрся в доверие к анкиллирцам намеренно. Помоги-ка мне!

Вдвоём они перенесли убийцу поближе к жертве, окровавленный клинок положили рядом, а кандалы с цепью накинули на запястья погибшего бондаря. Оглядев инсценированное место преступления, Олаф почесал затылок:

– Нелепо, конечно, и от подозрений нас не убережёт, но голову тут они точно поломают. А теперь давай-ка дуй в корчму и забери мои пожитки!

Сурт хотел запротестовать, но капитан урезонил его:

– Стоит мне там появиться, и меня тут же завалят вопросами. Давай-ка шустро: туда и обратно!

Сурт действовал аккуратно. Его не было всего три минуты, но, когда он, наконец, вышел, все пожитки анкиллирского капитана были при нём. Вдобавок, Фрейн прихватил с собой свежий каравай и бутылку вина. На физиономии сурта застыло такое самодовольное выражение, что Олаф ни минуты не сомневался: Агата их не досчитается – сурт был первоклассным вором. Вскоре друзья оставили корчму далеко позади: они решили не рисковать и переночевать близ Нариктира, подальше от событий минувшего вечера.

– Бьюсь об заклад: Проквелл узнал, где меня искать, от того типа с ножом, – пробормотал Олаф. – Я его сразу узнал – это Хеллас Мафрейн. Я несколько раз упекал его за решётку за грабежи и разбой ещё до восстания. А когда началась война, тюрьму в Валастаре взяли штурмом, и этот гад в числе многих оказался на свободе. Основные стычки на севере происходили в Меледоре, Вейселе. Тогда нам с Бертаром было не до южных земель. В ту пору вся эта нечисть почувствовала себя просто прекрасно, – сказал Олаф, когда корчма скрылась за поворотом. – Армия разделилась. Одна её часть защищала интересы Сената, но нашлось немало тех, кто встал на сторону восставших. И вот что странно: им удалось собрать хорошо вооружённое войско, которое было готово в кратчайшие сроки начать масштабную кампанию. Север оказался не готов противостоять этой силе. А ведь восставших поддерживал народ! Мы оказались в меньшинстве. Конечно, старый порядок нужно было срочно менять, и мы с Бертаром понимали это лучше остальных. Но делать это нужно было мирно, а не путём кровопролития, всё ещё слишком памятного в нашей истории. Мы старались обуздать гнев народа, но толпа, охваченная безумием, редко внимает мудрым речам, и мне пришлось не раз поднимать оружие на своих соотечественников… – Сказав это, Олаф вздрогнул. – Люди, которых я клялся защищать, вдруг стали врагами. Во всём этом было что-то подозрительное. За чей счёт восставшие содержали армию? Кому это было выгодно? Революция слепа в своей необдуманной злобе, а горячий анкиллирский нрав остудить ох как непросто! Чей-то разум направлял людскую ненависть…

– Кажется, я догадываюсь, к чему ты ведёшь, – сурт исподлобья взглянул на друга.

– И твои догадки верны. Думаю, в Валастаре тебя нашли неслучайно, Фрейн. За восстанием стоял Тенкрит! Оставаясь в тени, они подливали масла в огонь гражданской войны, спонсировали обе стороны, подкупали членов Сената… Я догадался об этом слишком поздно, а ведь они готовились к этому долго! Начали с Севера: это они шесть лет назад подначивали племена альвов[7], суля им награду и поощряя разбой. А когда эта затея провалилась, они решили действовать иначе: развалить Анкиллир изнутри. Земля за землёй, тенкры продвигались на юг. И всюду, где они появлялись, зажигалась искра восстания. Страдали обе стороны, а наживались лишь эти душегубы.

– Вторжение… – негромко проговорил Фрейн.

– Что, прости? – Олаф вскинул бровь, уставившись на друга.

– «Вторжение», – повторил сурт, – так они это называют. Обычно тенкры действуют скрытно, но иногда – не часто, разумеется, – они организуют нечто подобное. Помнишь бунт в Мерионе[8] в пятьдесят третьем? Их рук дело, – пожал губы Фрейн. – Они спонсируют восстание, продвигают собственные интересы, а затем так же тихо уходят, оставляя своих людей, приближённых к правящей элите страны. Если бы ты знал, сколько тенкров при дворе короля Телертана[9], ты бы ужаснулся.

– С Анкиллиром такой номер не прошёл, – отмахнулся Олаф. – Наше с Бертаром расследование позволило выяснить истинную причину происходящего. Мы ударили первыми. Как выяснилось, среди восставших было немало наёмников – отнюдь не уроженцев Анкиллира. На них мы и направили свой гнев. Меледор мы очистили от этой погани за полтора месяца. Ещё полгода потребовалось на то, чтобы полностью прогнать их с севера. Сейчас там спокойно: гражданская война переместилась на юг – как раз туда и сбежали тенкры. Думаю, тебя они нашли случайно.

Фрейн хмыкнул и покосился на товарища:

– Ну, спасибо тебе большое, дружище! А то мне больно спокойно жилось, – он подмигнул другу. Это была шутка и только.

– Север оказался очищен от этой грязи, – продолжил Олаф. – Югу в этом плане будет труднее: у них тесные связи с Экрентисом[10]. Я уверен, что многие из них попали под влияние Тенкрита задолго до войны. Но даже на севере мы не могли позволить себе насладиться победой. Как ты верно подметил, уходя, тенкры оставляют за собой поверенных людей. Сенат оказался скомпрометирован. Пришлось распускать его под ноль и формировать новое, временное правительство. Уж в чём – в чём, а в этом у Анкиллира немало опыта! Правда, за два с половиной столетия, которые прошли со времён последней гражданской войны, и мы подрастеряли навыки, но у нас всегда была основа – Кодекс. Безусловно, он требовал доработок, и всё же это было лучше, чем начинать с нуля. Бертар выступал одним из основателей нового Правительства. Он звал меня, но я…

Тут Олаф осёкся, будто понял, что чуть не сболтнул лишнего. Однако Фрейн успел подметить перемену в голосе друга:

– Но ты что?

– Но я отказался, – замялся анкиллирец. – Я ведь такого навидался, Фрейн, столько зла совершил… Меня называют Железным Молотом, героем войны. Да, быть может, шесть лет назад, когда мы с Бертаром сдерживали альвов на северных рубежах, я и правда мог носить такое звание. Но что такое герой в гражданской войне? Спаситель для одних и палач для других, вот что! Какая сторона оказалась в этой мешанине правой? Никакая! Мы лишили этой радости даже Тенкрит, и в этом моё единственное утешение. Я отказался, доверил это дело Бертару. Новое Правительство не сможет стать панацеей от нашей болезни. Глубинная суть человека в его стремлении к борьбе, и это стремление не вывести калёным железом. И я оставил Анкиллир во второй раз полгода тому назад – отправился искать вас с Иароном. Всё вспоминал рассказы твоего брата и понял, наконец, что было поважнее борьбы с Тенкритом. – Глаза ветерана сверкнули. – Так скажи мне, Фрейн, где нынче Иарон? Он всё так же борется с ними, всё так же противостоит Культу? – Эту фразу анкиллирец произнёс с нажимом, а последнее слово и вовсе почти шёпотом.

При упоминании о кузене лицо Фрейна свела судорога боли. Он закрыл глаза и сделал глубокий вдох:

– Не будем об этом, Олаф. Помыслы Иарона – для меня загадка. Он выбрал путь во тьму, из которой я не вижу выхода. Если тебе случится увидеть его, он поведает обо всём сам.

– Ты говоришь загадками, друг мой, – нахмурился Олаф. – Жаль… Я надеялся на встречу с ним, но думаю, что мы с тобой пересеклись здесь неслучайно, хотя прежде я в подобные знамения не верил.

– И я тоже, – только и ответил сурт.

Друзья ещё некоторое время шли по направлению к Нариктиру. Олаф уговорил-таки Фрейна нанести визит Анне Брокс, чтобы сообщить ей о кончине Милевира. Он говорил, что это их долг, учитывая, что Проквелл втянул бондаря в свою игру без его ведома и согласия. Сурт нехотя согласился, но заявил, что после этого намерен скрыться: покинуть Нариктир как можно скорее и уйти на Север; или даже найти корабль и уплыть в Новый Свет. В любом случае, на побережье, в опасной близости от Анкиллира и старых «друзей» он оставаться не намерен. Правда, для путешествия нужны были средства и припасы…

Вскоре усталость одолела путников, и они устроили привал под сенью дубов на опушке Нариктирской Чащи – древнего леса, простиравшегося на многие мили вокруг. Его назвали так в честь города, куда они намеревались отправиться поутру. Олаф уснул, едва улёгся, а Фрейн ещё долго сидел на своём плаще, обняв колени руками и положив на них свою рогатую голову. Он размышлял о встрече с другом и о его рассказе.

Выходило, что в Валастаре Тенкрит его уже не разыскивал. Неужто не осталось места на всём континенте, куда бы они не совали свой нос? Вот уже четвёртый год, как он покинул их ряды, и с тех пор его существование превратилось в непрерывное изматывающее бегство. Ерее Давлир – бывшей напарнице – пару раз почти удалось поймать его, но Фрейн за время изгнания в совершенстве изучил искусство оставаться незаметным.

Что же побудило его оставить преступное прошлое? Как и многие представители воровского ремесла, Фрейн попал в поле зрения этой преступной организации и вскоре пополнил её ряды. Он стал получать долю добычи и свежие наводки практически в любом уголке Старого Света[11]. Благодаря своим врождённым талантам и усердным тренировкам, Фрейн продвигался по карьерной лестнице Тенкрита с завидной скоростью. Довольно быстро он стал помощником жестокой убийцы по имени Ерея. Иные поговаривали, что подобного положения сурт добился благодаря интимной связи с этой женщиной, но не нам судить. Так или иначе, Фрейна боялись и уважали. Казалось, он достиг предела мечтаний.

Однако мало-помалу сурт охладел к Тенкриту. Ему отнюдь не хотелось каждый раз отдавать львиную долю своей добычи на нужды организации. Кроме того, многие из приятелей метили на место Фрейна, что грозило ему потерей жизни. Убить ближнего ради собственной выгоды было обычным делом у тенкров. Но всё это меркло на фоне отвратительной личины самого братства. Фрейну потребовалось время, чтобы понять это. Он ожидал попасть в среду авантюристов, ополчившихся против мира, но на деле угодил в яму с ядовитыми змеями. Говорили, в прошлом Тенкрит был иным: у его членов был кодекс и понятие чести. Нынче же он стал воплощением всего самого гадкого и мерзкого, что было в человеческой душе. Всё это послужило для Фрейна причиной порвать с братством. Он начал с наводчиков, которые работали с ним напрямую. Он убивал их одного за другим, выискивая своих жертв в городах и деревнях. Как только сурт предал наёмников, те под началом Ереи организовали охоту на своего бывшего компаньона. Но чем больше информаторов они находили мёртвыми, тем яснее становилось, что Фрейн заметал следы. В какой-то момент сурту удалось одурачить своих преследователей и, казалось, скрыться окончательно, но пару месяцев назад всё рухнуло, и вор вновь пустился в бега. К моменту, когда он повстречал своего давнишнего знакомого близ Нариктира, сурт вконец выбился из сил.

Таким предстает нам Фрейн – предатель и изгой, опасный, совершивший в своей жизни немало плохого и зачастую движимый корыстью. И если вы спросите меня, в чём я видел острую необходимость сделать столь противоречивую натуру одним из главных персонажей данной истории, то прошу вас не забывать, что у неё существуют истинные творцы. Я же лишь скромно переношу на бумагу всё то, что произошло на самом деле, а потому ни убрать, ни добавить кого-либо из действующих лиц я не нахожу возможным, дабы не искажать правды.

* * *

Чтобы познакомиться со следующим героем нашего повествования, оставим двух усталых путников под сенью нариктирских дубов и перенесёмся в удивительное место. Зовётся оно Орандор, что в переводе с алакре[12] означает «Исконная Земля», а в реальности представляет собой нечто воистину незаурядное.

Представьте себе пейзаж, написанный художником, который выражает своё видение мира ярче и насыщеннее, чем того требует подражание действительности. Он нарочно делает горы выше, моря и океаны – глубже, а небеса окрашивает в самые яркие цвета. Таким путнику и предстает Орандор – более живая, глубокая и дикая версия земного мира. Словно в зеркале, отражаются в нём очертания материков, линии рек и гор Келефанора.

Попавшему в это необычное место путнику будет нелегко понять, отчего привычное вдруг заиграло новыми красками (если, конечно, он прежде не бывал в Орандоре). Даже от мудрецов сокрыто, как именно появилось это удивительное место. Но кое-что известно доподлинно: нигде на небе рисунок звёзд не совпадает с полотном, что окутывает ночной Келефанор, и по небосводу над орандорскими пиками плывёт одна огромная бледная луна вместо двух. Загадка зеркала не менее удивительна: суша, водные просторы и горы – всё имеет схожие с Келефанором очертания, словно они были высечены одной и той же рукой невидимого зодчего. Преданий много: у теркан и людей имеются свои домыслы насчёт Двуединства мира.

Орандор населён удивительными существами, многие из которых неплохо приживаются и в земном мире. Создания эти по природе своей волшебные и куда более дикие, чем их земные сородичи. Помимо них Орандор стал домом для нескольких народов. Его исконными обитателями являются бессмертные теркан. Именно из-за них Орандор еще называют землями бессмертных. В переводе с их собственного языка это слово означает «пришедшие первыми». Смертным облик теркан кажется неизменно прекрасным, в первую очередь благодаря их удивительным глазам, в которых отражается свет вечности. Они носят длинные волосы и заостренные уши, во всем остальном они похожи на людей, но превосходят тех ростом и статью. Теркан умудрены в знаниях и искусствах, знают толк во врачевании и ворожбе; кроме того, они прекрасные воины. Несчётное число веков проживает славный народ теркан на просторах Орандора, по сей день они остаются старейшими обитателями обоих миров.

Наряду с теркан в Орандоре живут беззаботные и весёлые сниглы. Во времена, когда Келефанор был ещё далёк от своего нынешнего вида, теркан пребывали на Исконной Земле в полном одиночестве. Боги навещали их, делясь мудростью, но делали это нечасто. И тогда теркан сотворили из прозрачных нитей Изначальной Магии и своих добрых намерений маленький народец, наделённый собственной волей и даром речи. Теркан было отрадно делиться с кем-то радостью созидания, а их творения, именовавшие себя сниглами, со временем стали неотъемлемой частью Орандора.

Сниглы – это крошечные существа: по росту их обошли даже полурослики[13]! Зато они обладают целым рядом незаменимых качеств. Начнем, пожалуй, с того, что они невероятные озорники, и уж если вам кого-нибудь нужно довести до белого каления, то никто не справится с этой задачей лучше, чем эти обаятельные и невыносимые коротышки. Вдобавок к своей врождённой неугомонности и жажде приключений – не только на голову, но и на прочие части тела, – сниглы имеют немалые таланты в рифмоплетении. К слову сказать, в случае, если в процессе этого получается сплошная ерунда, такая, как, например, слово «рифмоплетение», то это их абсолютно не смущает.

Как и теркан, они обладают склонностью к ворожбе, однако выдающихся чародеев среди взбалмошных сниглов вы, скорее всего, не найдёте, ибо любому уважающему себя сниглу не пристало просиживать годы юности за книгами, когда вокруг целый мир, который необходимо исследовать. Если волшебников среди сниглов мало, то бардов и странствующих поэтов – хоть отбавляй! Практически каждый снигл, встреченный вами, будет автором собственных песен и стихов.

По внешности своей они чем-то напоминают теркан, только маленьких. Глаза у этих существ довольно крупные и озорные, а уши – длинные и острые. Передвигаются сниглы на удивление быстро и ловко и могут исчезнуть в опасный момент, юркнув под ноги кого-нибудь крупнее, чем они сами.

Помимо двух народов, упомянутых выше, Орандор населён и прочими разумными созданиями, отнюдь не всегда добрыми. Среди них, например, ужасные морлы – отвратительного вида великаны с лоснящейся коричневатой кожей – и прочие, ещё менее приятные особи. Теперь, надеюсь, у вас сложилось небольшое представление об Орандоре, и в случае, если вас туда ненароком занесёт, вы будете осведомлены о том, что вас ожидает.

Небольшая деревушка Калруар сиротливо прижалась к юго-восточной окраине Долины, расположившейся меж двух горных гряд. С запада деревню омывала неторопливая речка, а на север убегала широкая дорога, ведущая к прочим поселениям этой горной страны. Днём Калруар был самой обыкновенной деревней, но ночью, озаряемый светом тысяч огней – не только звёзд, но и крупных светлячков, обитавших в окрестностях, – он приобретал вид таинственный, можно даже сказать волшебный. Тем не менее, ничего необычного, за исключением, пожалуй, того факта, что деревню населяли сниглы, в Калруаре не было.

Здесь насчитывалось чуть больше пяти десятков маленьких домов, в которые человеку можно было войти, лишь согнувшись в три погибели. Каждый отдельно взятый домик был неповторим: один был выполнен из дерева, другой из камня, а третий из глины; каждый имел разную форму и высоту, а крыши пестрели всеми цветами радуги. Кроме того, сниглы, будучи народом весьма изобретательным, оснащали свои жилища всевозможными механизмами. На одном из домиков, стоявших в самом центре деревни, располагался, например, необычный медный звонок, который при нажатии на него издавал звук столь громкий и пронзительный, что прохожие с воплями разбегались прочь. Дело было в том, что хозяин дома был стар и туг на ухо. Ещё один гений инженерной мысли изобрёл механизм, тянувшийся вдоль всей высоты его трёхэтажного деревянного дома с внешней стороны. Он поднимал снигла сразу на самый верх, ибо на первом этаже отсутствовала входная дверь как таковая, а хозяин дома не очень любил гостей. Что тут скажешь? Подобными удобствами хвасталась и гордилась каждая семья, а иные изобретения становились до того популярными, что их создатель впоследствии снабжал подобными безделушками всех вокруг.

Вставали в деревне рано, когда ночная тьма уже успела поредеть, но солнце ещё не спешило показаться из-за горизонта, а Долина была затянута голубоватой дымкой, в которой ощущалась свежесть ночи. Большинство мужчин промышляло сбором шелкопрядов – гигантских бабочек, чьи мелкие сородичи прижились за пределами Орандора. Эти бабочки, в отличие от их земных родственников, вили своеобразные гнезда, выпуская прочную блестящую нить. Именно за неё шелкопряды и ценились столь высоко. Бабочек ловили в большие сетчатые коробки, их кормили и собирали нить, после чего отпускали животных на волю. Трудовой стаж одного шелкопряда составлял не больше недели, потому что сниглы, любящие природу и заботящиеся о ней, не терпели неволи и не держали насекомых дольше, чем того требовало их ремесло. Жирные и ленивые бабочки после освобождения вновь порхали близ деревни, давно привыкнув к такому сотрудничеству, ведь в награду за помощь сниглы оставляли вкуснейшую пыльцу в специальных кормушках, что висели почти на каждом дереве вокруг Калруара.

Женщины изготавливали тончайшие шёлковые нити и плели ткани отменного качества, которые затем либо шли на пошив одежды самими сниглами, либо отправлялись в соседние поселения. Особой популярностью эта ткань пользовалась у теркан. Помимо сборщиков шелкопрядов и ткачих, в деревне работали портные, да до того искусные, что диктовали моду во всех поселениях Долины, притом не только среди сниглов, но среди и прочих народов, населявших её.

Конечно, в деревне жили также и пекари, и кузнецы, и торговцы, и конюхи, и многие-многие другие… Не говоря уже о том, что заезжие частенько оседали в Калруаре и предлагали жителям разнообразные услуги, за исключением, разумеется, услуг музыкантов и стихотворцев, ибо в них сниглы недостатка не испытывали. По вечерам на деревьях зажигались огоньки, молодёжь играла на музыкальных инструментах искусной работы, а сниглы постарше обсуждали свои важные дела. Почти каждый вечер заканчивался танцами и песнями вокруг большого костра прямо в центре деревни.

Именно в это поселение направлялся одинокий путник, с которым нам предстоит познакомиться. Величавый чёрный конь мягко ступал по дороге, направляясь на юг, а странник, восседавший на нём, всматривался в даль. Вскоре впереди, меж холмов, он увидел крыши домов и что-то шепнул на ухо своему скакуну. Животное заржало, взмахнуло гривой и перешло на рысь, предвкушая скорый отдых. То и дело над головой странника пролетали птицы, неведомые в Келефаноре, мерцающие золотистым светом. Впрочем, путник, кем бы он ни был, не первый раз навещал сниглов Калруара и с живностью, обитавшей в Долине, был знаком.

Ах, как бы мне хотелось, дорогие друзья, задержаться в этом безмятежном месте и побродить по ночной росе, послушать пение удивительных пернатых созданий и подышать свежим горным воздухом! Увы, подобной роскоши я себе позволить не могу, ибо путник, не останавливаясь ни на секунду, довольно скоро достиг окраин Калруара. Его скакун перешёл на шаг и, наконец, остановился посреди главной площади. Незнакомец спрыгнул на землю и снял капюшон, до сих пор закрывавший лицо.

И по особой форме капюшона, и по красному хвосту, который был виден из-под полы плаща, можно было догадаться о его происхождении. Теперь же, когда на голове обнаружились рога, а утренняя заря осветила красную кожу незнакомца, всякие сомнения отпали: путник этот был суртом. Более того, это был тот самый Иарон, кузен Фрейна, которого в своём рассказе упомянул анкиллирец. Иарон происходил из династии Меодвиров и приходился старшим сыном Каралону Меодвиру – правителю Телаурата, а значит, был наследником престола. На лике сурта была запечатлена степенность, свойственная правителю, но была в нём и мудрость, дарованная свыше, ибо Иарон Меодвир, помимо прочего, был одним из тех, кого в миру называли истинными Магами, и даже более того – учеником одного из самых могущественных волшебников из народа теркан.

Сурт потрепал коня по гриве, взял его под уздцы и направился в сторону большого дуба, что рос неподалёку. При взгляде на это дерево сразу становилось понятно, что тот, кто обитал на нём – а дуб и в самом деле был обжитым, – не скупился на выдумки. Дерево возвышалось над землёй футов на шестьдесят и представляло собой опору для множества деревянных паллет, располагавшихся на ветвях и приколоченных к стволу. Одни паллеты имели стены и крышу и были полноценными постройками, другие представляли собой открытые площадки, а третьи – небольшие крытые беседки без стен. Соединялось всё это множество уровней невероятным количеством лестниц и канатов, лифтов и подъёмных лебёдок. Ветви могучего дерева широко раскинулись, отбрасывая тень на Калруар. Именно поэтому оно и приглянулось сниглам. Местные называли дерево просто «Великан» – не только из-за размера, но и из-за схожести его формы с очертаниями гигантской человеческой фигуры. Иарон вплотную подошёл к стволу дуба, который был столь широк, что его не обхватили бы и пятеро взрослых людей, взявшись за руки.

– Ау, есть кто? – Сурт посмотрел наверх, пытаясь разглядеть в зелени хоть какое-то движение.

Вдруг из листвы выглянула маленькая нечёсаная голова. Она с удивлением уставилась на гостя.

– Ты кто такой? – недоверчиво спросила голова. – И чего надобно в ранний сей час, когда я и братья мои пребывают в объятиях сонной неги?

Сурт, недолго думая, подпрыгнул, и, ухватив снигла за воротник, стащил его вниз, и поставил перед собой. Вид у того был весьма потрёпанный. Снигл потряс своим крошечным кулачком в воздухе и высунул язык:

– Грубиян и негодник! Добропорядочных сниглов нельзя швырять оземь поутру!

Сурт стоял перед свирепым коротышкой и покатывался со смеху. Наконец, когда поток брани со стороны снигла иссяк, а у Иарона не осталось никаких сил смеяться, он потрепал малыша по голове и произнёс:

– Кай! Клянусь своими рогами: со времени нашей последней встречи учтивости в тебе не прибавилось ни на грамм!

С этими словами сурт с улыбкой уставился на него, ожидая реакции. Снигл изумлённо оглядел странника с ног до головы, выпучив глаза, и ответная улыбка озарила его лицо:

– Ба! – выдохнул он. – Иарон! Какими судьбами у нас?

– Пути мои, дружище, неисповедимы даже для меня самого. Но я прибыл в Калруар, чтобы повидать всех вас и, в особенности, поговорить с твоим отцом.

Снигл радостно захлопал в ладоши и начал приплясывать:

– Ой, как наши-то обрадуются! Пойду всех разбужу!

Иарону вновь пришлось схватить снигла за воротник. Ему стоило больших сил не дать Каю убежать и разбудить спящих братьев и сестёр. Кай не сразу сообразил, откуда взялось такое сопротивление, и ещё несколько секунд пытался бежать на месте. Наконец, он глянул назад, понял, в чём было дело, остановился и с укором в голосе спросил:

– Ты чего хватаешься сегодня? Отпусти меня!

Но сурт не спешил исполнять просьбу своего знакомого.

– Хватаюсь я оттого, добрый Кай, что в противном случае ты со своими криками поставишь на уши всю деревню. А ещё довольно рано, как ты правильно заметил, поэтому я предлагаю немного обождать.

Кай умолк, прикидывая, стоит ли соглашаться с Магом. Решив, что тот прав, коротышка кивнул:

– Ладно, так и быть! Могу разместить тебя на первом этаже – отдохнёшь немного.

Сурт покорно согласился. Вскоре он с удобством устроился на мягкой подстилке на нижнем уровне Великана. От предложения поднять своего коня на лебёдках он вежливо отказался: животное осталось внизу, пощипывать травку вокруг дуба. Ветви и листья закрывали паллет от ветра и солнечных лучей, и сурт заснул без труда. Снигл мирно посапывал рядом.

Когда Иарон открыл глаза, весь Калруар давно был на ногах. Слухи быстро разлетались по маленькой деревушке, и было неудивительно, что прибытие Мага не осталось тайной. Некоторые особенно любопытные сниглы, как оказалось, уже не раз интересовались путешественником, но Кай доблестно отбивался от них, отвечая, что сурт устал и не принимает посетителей, так что Иарону удалось выспаться. Натянув сапоги и накинув плащ поверх синих одеяний, он вышел на небольшую площадку перед деревом и посмотрел вниз. Его конь мирно пасся у Великана, не обращая внимания на детишек, гонявшихся за его хвостом.

Внезапно сурт согнулся в приступе кашля: его горло словно обожгли калёным железом. В последнее время такое происходило всё чаще. Справившись с приступом, он отмахнулся от мрачных мыслей и, осмотревшись, начал свой долгий и трудный подъём наверх. Сниглы с ловкостью шныряли меж ветвей, цепляясь за канаты и ветви, – передвижение по Великану не составляло для них никакого труда. Иарона же эти ветви хлестали по лицу, и на некоторых участках ему приходилось нагибаться, чтобы чуть ли не ползком пролезать в очередной проём между уровнями. В конце концов, ему удалось взобраться на самый верх дуба и вдохнуть свежий горный воздух полной грудью. Солнце ослепляло, и сурт, прикрыв глаза рукой, осмотрел Долину, представшую его взору со смотровой площадки. Даже несмотря на то, что мысли путника витали далеко, а настроение в последнее время было крайне мрачным, пейзаж, раскинувшийся внизу, завораживал своей красотой и безмятежностью. Вскоре сурт перестал хмуриться.

– Иарон Меодвир, – раздался голос позади. – Добро пожаловать домой, друг мой!

Сурт оглянулся. Прямо из дупла, которое было обустроено под жилище, вышел снигл преклонного возраста. Он встал посреди паллета, куда уже вынесли стол и три резных стула. Хозяин жестом предложил путнику занять один из них.

– Мастер Бруно, рад встрече! – Иарон с улыбкой подошёл к старику и обнял его.

Тот похлопал путника по плечу, и без лишних слов было понятно, что эти двое знают друг друга уже давно.

– Слухи о твоём возвращении опередили твоё прибытие. Торговцы из Меракаса[14] рассказывали, что ты заезжал к ним несколько дней назад, – произнёс Бруно, усевшись на стул и закинув ногу на ногу. Снигл был одет в ночной халат и тапочки. Очевидно, вставать рано он, в отличие от большинства сородичей, не привык.

– Значит, сюрприз не удался… – улыбнулся Иарон в ответ.

– Ну, я не был уверен, что речь идёт о тебе, хотя за последние десять лет другие сурты в Долину не наведывались.

Тем временем один из многочисленных внуков Бруно накрывал на стол. Он принёс большой кувшин с холодным молоком, горшок мёда, несколько ломтей белого хлеба, немного масла и корзину фруктов.

– Кто завтракает с нами? – Иарон вопросительно уставился на Бруно.

– Мой средний, Фруг. Ты, верно, помнишь его по своему прошлому визиту.

Иарон предался воспоминаниям. В прошлый раз он был в Калруаре девять лет назад, когда Нимблур забрал его в Орандор для завершения обучения. В ту пору Великий Чародей обретался в Тиашаль Нартэксе[15], и сурт частенько бывал в Калруаре в течение своего обучения, да и привязался к его жителям с их неспешным укладом жизни и весёлым нравом. Сниглы относились к нему с заботой и уважением: он ведь, как-никак, был учеником самого Нимблура! Среди прочих был юноша по имени Фруг – деревенский шалопай с выдающимися музыкальными и литературными задатками, сынок деревенского старосты – почтенного Мастера Бруно, который в незапамятные времена занял со своим многочисленным семейством огромный дуб, что рос посреди деревни. Фруг много времени проводил с гостем, рассказывая ему легенды об Орандоре и демонстрируя свои последние сочинения. Иарон в ответ показывал свои успехи на магическом поприще. Со временем сурт и снигл стали не разлей вода. В их дружбе неугомонность снигла компенсировалась безграничным терпением Мага. В тот самый момент, когда Иарон совершал паломничество в чертоги своей памяти, вышеупомянутый снигл взобрался на паллет и направился к сидящим за столом.

– Утро доброе, папенька! Кого это к нам лихо занесло? – бодро произнёс он, усевшись за стол и не обращая внимания на недобрый взгляд Бруно, который посчитал крайне бестактным так отзываться о прибывшем госте.

– И я рад встрече, Фруг! – Маг протянул руку своему давнишнему товарищу, широко улыбаясь.

Снигл несколько секунд вертел руку Иарона в своих ручонках, с интересом изучая её, а затем, будто убедившись, что гость, сидящий перед ним, настоящий, с жаром пожал её и, посмотрев Магу в глаза, протараторил:

– А я-то думал, Кай обманул… Как я счастлив видеть тебя, дружище!

Иарон налил молока в глиняную кружку и подал её сниглу:

– Не обманул! Насколько я могу судить, я самый что ни на есть настоящий.

Когда снигл закончил пить и облизал молочные усы, он без стеснения протянул пустую кружку обратно, чтобы друг наполнил её вновь:

– Ох, Иарон, мне надо столько тебе рассказать!

– Довольно, Фруг! – остудил его пыл Бруно. – Наш гость ещё и пяти минут тут не просидел, а ты уже лезешь со своими историями. Лучше скажи-ка нам, Иарон, что привело тебя сюда?

Молодой снигл насупился, глубоко уязвлённый тем, что ему не дали слова. Однако вскоре всё его внимание привлекла божья коровка, приземлившаяся на стол перед тарелкой, и он совсем позабыл о своих собеседниках.

– Ну, если ты говоришь о смотровой площадке, то на неё меня привел голод. Так что давай для начала подкрепимся, а уж потом я поведаю тебе о своих планах, – ответил старосте Маг.

Такой расклад был по душе всем троим. Сниглы и сурт приступили к завтраку, любуясь видом Долины. Вскоре обеденный стол был убран и унесён в подсобное помещение, а они перебрались за небольшой кофейный столик, стоявший на самом краю площадки, и принялись сосредоточенно набивать трубки. Старых друзей ждала долгая беседа. Сначала Бруно рассказал о том, как обстояли дела в Долине, начав со времени последнего визита сурта, а затем пришла очередь самого сурта.

– После возвращения в Келефанор я решил разыскать своего кузена Фрейна. В последний раз мы виделись с ним дома, ещё до обучения. Тогда он попал в дурную компанию, но заверил меня, что справится со всем сам. Я отыскал его на юге – в стране людей, что зовётся Анкиллиром. Фрейн скрывался от могущественного врага, и я помог ему замести следы, но взял с него слово, что он покончит с преступным прошлым и станет мне помогать. По наставлению Нимблура мы отправились на север, где затеяли борьбу с нашим извечным врагом. Зло, дремавшее там много лет, зашевелилось в преддверии грядущих событий. Об этом зле мой народ знает больше прочих. За исключением теркан, конечно. Но вскоре, может статься, о нём вспомнят повсеместно. Когда я был здесь в прошлый раз, то многое узнал о прошлом своего народа и о древнем Культе служителей демонов пылающего мира. – Маг понизил голос. – Тебе ведь известно, о чём я?

– Известно, но мы не привыкли о таком говорить, – вдруг помрачнел старик.

– Учитель не зря забрал меня в Орандор, Бруно. Он готовил меня. Готовил к борьбе, понимаешь? Фрейн согласился помочь сразу же, едва узнал, чем я занимаюсь. Да, у него были на то свои мотивы, но помощником он оказался надёжным. Мы принялись выслеживать странных тварей, что выползли из-под горных корней на севере Старого Света. Они вдруг разом пришли в движение, и это был знак – знак грядущей беды. Культ возродился, и Бруно принялся набирать новых приспешников. А цель у них одна, как и прежде.

– Какая? – подался вперёд старик: он весь был напряжён.

– Открыть врата в Неклимор, друг мой. Вновь привести в наш мир Алаканкара!

Сниглы в изумлении и ужасе уставились на рассказчика, широко разинув рты. Только в самых древних преданиях маленького народа упоминались огненные просторы Неклимора. Сказания о нём всегда были смутными и страшными. Иарон меж тем продолжил:

– Год назад нашу охоту пришлось прервать. Меня настигла горестная весть из дома: пропала наша с Фрейном сестра, Гаалара. Мы сразу заподозрили худшее, ведь Культу было известно, кто я такой. Они вполне могли добраться до меня через родню. Мы отправились на поиски, исходили весь Север вдоль и поперёк, но нигде не обнаружили и следа нашей сестры. Вконец выбившись из сил и страдая от отчаяния, мы очутились у небольшой деревушки на южной окраине Васситера[16]. Дул сильный ветер, и лютый холод царил в округе. Зимы в Келефаноре могут быть на редкость холодными. Пришлось сделать остановку.

В деревне к нам прибился какой-то седовласый старик, явно выживший из ума. Он всё бубнил о каком-то знамении, а когда пришла пора уходить, вдруг представился Квинтором Малаго и заявил, что долго нас искал. Имя Малаго хорошо известно в моих кругах: в своё время он был могучим чародеем из Бирминаста[17], сподвижником самого Нимблура. По его-то просьбе он и отправился искать нас. Каково же было наше с Фрейном удивление, когда Квинтор заявил, что знает, где пропадала Гаалара.

Наши опасения подтвердились: сестра и правда попала в плен к Культу, и не где-нибудь, а в самом сердце Телаурта – в древнем храме Культа на восточной границе. Это капище носило название Алдофарат. Храм давно обратился в руины, но его камни хранили в себе семя зла, проросшее вновь. На том самом месте, где Культ перестал существовать в далёком прошлом, он возродился из пепла.

Признаться честно, я порядком испугался, но делать было нечего: Галаару нужно было выручать. Я отослал Фрейна домой – нам совсем не обязательно было погибать вдвоём, – а сам отправился в Алдофарат, преисполненный решимости уничтожить его до основания, пусть и ценой собственной жизни. Но то, что открылось мне в Храме, заставило меня пересмотреть свои планы. Культ разросся сильнее, чем думал Нимблур: подобно болезни, он распространился далеко за пределы Телаурата. Уничтожение храма ни к чему бы не привело, и тогда у меня возникла идея. Если уничтожить Культ снаружи было невозможно – его члены попросту залегли бы на дно при первой же опасности, – то изнутри он был уязвим, и в этом был мой шанс. Кому, как не наследнику престола Телаурата, искупать грехи предков?

Я сдался на милость нашим врагам, пообещав свою верность Культу в обмен на свободу сестры. Они хорошо меня знали и боялись. Культ долго охотился за мной, и тут – на тебе! Их главный противник сдался в плен добровольно, а взамен требовалось лишь отпустить одну бесполезную для них пленницу. Они заглотили наживку, не раздумывая. Моя шальная идея вдруг обрела шанс воплотиться в жизнь. Почти год я служил целям Культа, и мне думается, что я смог обвести их вокруг пальца, смог заставить их поверить в то, что я – один из них.

– На твое счастье, ты здесь, Иарон, – выдохнул Бруно. – Так как же тебе удалось улизнуть?

Горло сурта вновь будто обдало огнём. Он закашлялся, да так сильно, что Фругу пришлось с минуту хлопать его по спине. Боль пронзила все нутро Иарона, и он долго не мог прийти в себя. Когда же ему удалось совладать с нею, сурт поднял голову и ответил низким голосом:

– А мне и не удалось.

Глава 2. Испытание

Первым, что увидел Фрейн, когда открыл глаза, было бородатое лицо товарища, который тряс сурта за плечо.

– Вставай! – бодро произнёс Олаф и принялся упаковывать вещи в рюкзак.

Фрейн промычал что-то нечленораздельное и сел на своей подстилке. Он не выспался, у него ломило спину, но всё это не шло ни в какое сравнение с тем, как его бесило настроение анкиллирца. Сурт не любил вставать рано, хотя образ жизни и обязывал его к этому. Радовало лишь то, что до Нариктира оставалось недалеко и вскоре они смогут пообедать.

Невкусно подкрепившись, путники двинулись в сторону городка по широкой лесной дороге. Погода стояла на удивление погожая. Опасения Олафа относительно того, что ночной ветер нагонит туч, не оправдались. Напротив, день обещал быть солнечным и тёплым. На душе у друзей стало спокойнее и веселее: каждый шаг приближал их к постоялому двору. Ведь даже самые отважные и неутомимые искатели приключений, к которым можно отнести и наших героев, всё равно лучше чувствуют себя в тёплом каминном зале с набитым животом.

То и дело мимо приятелей проезжали телеги, доверху нагруженные различным добром, и шли по своим делам путники. Днём тракт был весьма оживлённым, и не проходило и пяти минут, чтобы за очередным поворотом не показался какой-нибудь путешественник с мешком за плечами и тростью в руке или же торговец на своей повозке. Пару раз им встречались вооружённые патрули, которые двигались из города и прочёсывали опушки.

Наконец, путники подошли к главным воротам Нариктира. Как и многие другие города в округе, Нариктир был так называемым вольным городом с самоуправлением. Он не подчинялся ни королю Мериона, ни правителям Анкиллира, а жил как бы сам по себе, занимая весьма выгодное с географической точки зрения положение. Город стоял на пересечении торговых путей, что делало его излюбленным местом для отдыха проходящих мимо караванов. Находился он на возвышении, с севера и запада был защищён крутым обрывом с неприступными склонами. Остальная часть была окружена высокой каменной стеной, усыпанной множеством зубчатых башен, на которых городская стража несла свой неустанный дозор.

Большинство построек находились в черте города, хотя некоторые крупные хозяйства стояли обособленно. Их жители в случае опасности попадали внутрь через главные ворота. Дорога, по которой шагали путники, шла с юго-востока и круто забирала вверх, разделяя Нариктир на две половины до тех самых пор, пока не приводила к воротам во второй, внутренней стене города. За ними на плато, ещё более высоком, чем то, что приютило большую часть города, располагался внутренний, или, как его звали местные, Верхний город. Именно там находилась Нариктирская крепость, представлявшая собой массивный замок с бойницами, а также казармы и древний монастырь, в своё время положивший начало городу.

Остальная часть Нариктира называлась Нижним городом. Начинался он с широкой мощёной улицы, которая вела на круглую центральную площадь, выполнявшую самые разнообразные функции. В светлое время суток площадь являлась местом деловых встреч, оглашений новых указов бургомистра, а также излюбленным местом отдыха городских жителей. Пройдя площадь насквозь, путник вновь попадал на центральную улицу, которая продолжала подниматься в Верхний город. Справа от площади находился ремесленный квартал, где многочисленные мастера изготавливали самую разнообразную продукцию – от подков до игрушек. Продавалось всё это добро на рыночной площади, которая приютилась по соседству. Всё остальное пространство было застроено льнущими друг к другу жилыми домами, которые облепили узенькие улочки, избороздившие город.

Население Нариктира едва ли превышало две тысячи человек. В основном это были ремесленники и торговцы, а городская стража насчитывала полтораста воинов. Основной доход город получал за счёт торговли. Так, проезжим мерионским купцам зачастую было выгоднее сбыть свою продукцию здесь, пусть и за меньшую цену, но зато со щадящими пошлинами, чем везти продукцию в Глиммер, где право торговать обходилось приезжим очень дорого.

Говоря об истории Нариктира, следует упомянуть монастырь Нар Тирнел, который располагался в Верхнем городе. Он был возведён свыше тысячи лет назад, и с тех пор его крепкие каменные стены повидали много невзгод, однако не утратили своего величия. Со временем паломничество в это священное место стало столь частым, что было решено построить вокруг монастыря город. Эту инициативу около пяти столетий назад взял на себя лорд Артур Хенрим. Позже город разросся до того вида, в котором предстал Олафу и Фрейну.

На главных воротах несла дежурство большая группа вооружённых людей. В их обязанности входила проверка торговых повозок и путников, направляющихся в город. Анкиллирец и его товарищ подверглись тщательному досмотру, прежде чем крупный усатый стражник пропустил их внутрь. Он занёс имена путников в записную книжку, которая болталась на шнурке, привязанном к поясу. Фрейн с напарником зашагали по широкой улице, стрелой пронзающей Нариктир вплоть до центральной площади. Высокие каменные здания в три-четыре этажа громоздились по обе стороны дороги. То и дело слева и справа попадались небольшие ответвления-переулки, настолько узкие, что проехать по ним верхом попросту не представлялось возможным. В северной части Нариктира возвышался Верхний город, обнесённый кольцом внутренних стен. Стяги на шпилях замка развевались под порывами ветра, а красная черепица башен отчётливо виднелась на фоне ясного голубого неба.

Центральная улица была наводнена жителями городка и приезжими. Они толкались и пихались, спеша по своим делам. Крупные повозки в город не пускали, и торговцы оставляли их рядом с воротами с внутренней стороны стены, а весь привезённый товар развозили к местам реализации на мелких телегах, запряжённых мулами. Учитывая вышесказанное, движение на дороге было весьма неорганизованным, если не сказать хаотичным.

Фрейн вдохнул запах города, представлявший собой смесь из ярких ароматов специй, рыбы, отбросов и пота. На людных улицах он чувствовал себя в своей стихии. Даже смутный страх преследования на время оставил сурта, и он принялся с наслаждением изучать город, пока шёл за Олафом к постоялому двору, находившемуся неподалёку. Спустя несколько минут оба путника остановились перед деревянной постройкой, на которую им указал один из прохожих.

* * *

Как мы уже упоминали, город Нариктир был построен несколько веков назад вокруг монастыря Нар Тирнел. Вход в прямоугольное здание монастыря, обнесённого витиеватой решёткой, начинался с крепких дубовых ворот высотой в два человеческих роста. Единственный зал с алтарём Эльсивала в дальней его части мог вместить свыше полутысячи человек за раз. Вдоль стен тянулись ряды светильников и скамей, а потолок, украшенный фреской, терялся в полумраке. Монастырь насчитывал два десятка послушников, которые вели мирное существование, редко покидая Нариктир. В своих одеждах медного цвета, шелестящих подолами по каменному полу, они бесшумными тенями плавали мимо прихожан, занятые своими делами. Несколько монахов, по возрасту едва переваливших за второй десяток, усердно работали мётлами у входа и на ступенях снаружи. Ещё семь человек, сгорбившись за деревянными партами, записывали лекцию одного из наставников, скрипя перьями. Прочие монахи проверяли наличие масла в светильниках, возносили молитвы или беседовали с прихожанами.

Настоятель сего пристанища отец Клавдий Ликанф сидел на широкой деревянной скамье, располагавшейся за алтарной частью, и разговаривал с теркан, закутанным в ткани ярких цветов, среди которых преобладали оттенки синего. С первого взгляда было невозможно определить возраст монаха. Иней лет лишь слегка коснулся его волос, а лицо, хотя и было испещрено морщинами, сохраняло молодцеватую свежесть. Однако глаза Клавдия излучали мудрость, несвойственную юности и дарованную лишь человеку, прожившему долгую жизнь. Он был облачён в просторные одеяния нежно-золотистого цвета, а на шее у мужчины висел амулет – символ власти настоятеля в стенах Нар Тирнела.

Его собеседник разительно отличался от монахов Нариктира своим внешним видом, однако роба, в которую он был облачён, подчёркивала его принадлежность к духовному сану. Теркан сжимал в руках искусно выполненный резной посох и внимательно слушал Клавдия. Настоятель мягким голосом продолжал беседу, начатую незадолго до того, как мы с вами познакомились с обитателями монастыря.

– Видишь ли, просьба, с которой я вынужден к тебе обратиться, друг мой, весьма деликатна и не должна быть предана огласке.

– Для того чтобы дать своё согласие, я должен знать о ней больше, настоятель, – учтиво ответил теркан. – Насколько я понял, дело касается дочери лорда Детурна?

Клавдий приложил палец к губам и огляделся. К счастью, поблизости не было ни души, и пожилой монах немного успокоился:

– Деликатность предлагаемого поручения прежде всего подразумевает сокрытие факта пропажи девочки.

– Понимаю вас, – понизил голос теркан. – Прошу прощения, впредь я буду более осторожен.

– Ты славный собеседник, Ородрим! – улыбнулся настоятель. – Благодарю за понимание! Учитывая сложившуюся ситуацию, служители монастыря и бургомистр могут предстать в крайне неприятном свете.

– Настоятель, могу я попросить вас посвятить меня во все обстоятельства пропажи Нинэль? Ведь для дальнейших действий я должен понимать, с чем мне предстоит столкнуться, – справедливо заметил теркан.

Вновь окинув взглядом зал и убедившись, что монахи и прихожане находятся на достаточном удалении, Клавдий поведал Ородриму следующее:

– Полгода назад сэр Лиоссен Детурн из Мериона оставил свою девятилетнюю дочь Нинэль нам на обучение. Мы оказали ему великую честь, взяв её под свою опеку, ибо монахи Нар Тирнела ведут аскетичный образ жизни и редко вступают в подобные отношения с мирянами. На счастье, девочка оказалась настоящим сокровищем: кроткая и скромная, не в пример своим избалованным сверстницам. Довольно скоро я, да и прочие братья тоже, привязались к малышке и обучали её с большой охотой, заботясь о том, чтобы девочка всегда была сыта и весела.

Несмотря на свой возраст, Нинэль часто помогала нам в стенах монастыря, и не было никого, кто мог бы дурно о ней отозваться. Нас частенько навещал бургомистр. Будучи близким другом сэра Детурна, он чувствовал груз ответственности за малышку, оставленную под нашим присмотром. Особенно к девочке привязался молодой послушник Анис. Парню едва исполнилось девятнадцать, и он возился с ребёнком, как с родной сестрой, – продолжал настоятель.

Вдруг тень судороги пробежала по лицу пожилого монаха, и он крепко сжал кулаки.

– Увы, держать в тайне то, что в монастыре проживает маленькая девочка, было весьма непросто, – грустно произнес Клавдий. – Её присутствие выдавала, как минимум, детская одежда, вывешенная для сушки на улице. Не знаю, кто и как прознал о том, что за ребёнок находился в монастыре, но они решили нагреть на этом руки. Вчера Анис поддался на уговоры Нинэль и отправился с ней погулять на опушке леса… – Голос Клавдия заметно дрогнул. – После этой прогулки ни монаха, ни дочери сэра Детурна никто не видел.

Повисшая пауза дала Ородриму время обдумать услышанное. Картина вырисовывалась весьма мрачная.

– Ситуацию усугубляет ещё и то, что сэр Детурн собирается навестить Нинэль в начале следующей недели, – добавил к вышесказанному настоятель.

– Но это же через три дня! – воскликнул теркан.

– Потому-то нам и надо как можно быстрее разобраться с этой проблемой, – удручённо пробормотал Клавдий, вглядываясь в узор плитки на полу. – Но поднимать тревогу и заявлять о пропаже ребёнка во всеуслышание вряд ли будет благоразумным.

– Настоятель, – прервал речь своего собеседника теркан, поняв, к чему тот клонит. – Не волнуйтесь! Я понимаю, что расследование следует оставить в тайне.

– Ородрим, твоя активность в любом случае привлечёт внимание окружающих, поэтому я подумывал о том, чтобы дать им оправдание. Нельзя говорить, чем именно ты будешь заниматься, – покачал головой пожилой служитель.

– У вас есть какой-то план? – смекнул теркан.

Монах кивнул в ответ кивнул:

– Нам надо встретиться с бургомистром и обсудить детали. Полагаю, мы можем рассчитывать на его помощь.

* * *

Анкиллирский ветеран мощными глотками осушил большую кружку пива и вытер пенные усы рукавом.

– Недурно! – прокряхтел он, с грохотом поставив кружку на деревянный стол, за которым они с Фрейном устроились на обед.

Пять пенри[18] обеспечили путникам роскошный пир, ставший достойной наградой после длительного перехода. Олаф умял целую миску обжаренных в масле луковых колец, которыми он заедал утку, запечённую с яблоками. Его напарник за обе щёки уплетал свежепойманную речную рыбу, а в его бокале плескалось белое вино.

Утро выдалось не из лёгких. Сразу после того, как товарищи оплатили постой, Олаф настоял на том, чтобы навестить Анну Брокс и сообщить ей о кончине Милевира. Фрейн считал это глупой затеей – лишним поводом привлекать к себе внимание, но анкиллирец был неумолим. За годы службы Олаф выработал свой кодекс чести, и коль уж несчастный бондарь погиб, случайно оказавшись втянутым в эту передрягу, то навестить вдову покойного было делом первостепенной важности.

Как и следовало ожидать, Анна плохо перенесла новости. Как гром среди ясного неба, на пороге её дома объявились два незнакомца. Страшное известие вышибло землю у неё из-под ног, и долгое время от бедной женщины нельзя было добиться ни слова. Фрейн причитал в углу просторных сеней, Олаф молча сидел подле вдовы, положив руку ей на плечо, которое качалось в такт рыданиям. О причинах смерти они не распространялись. Сказали лишь, что Милевир стал жертвой несчастного случая и перед смертью попросил их известить супругу о случившемся. К великому облегчению сурта, к Анне пришла её подруга, которая, услыхав о случившемся, взяла дело в свои руки. Вскипятила чайник, заварила ромашку, выпроводила мужчин на улицу и захлопнула за их спинами дверь. Немного постояв у порога, Олаф тяжело вздохнул и поплёлся по запруженным улицам Нариктира. Фрейн лишь хмыкнул и поспешил следом.

Постоялый двор «Горный Гальюн» пустовал, что неудивительно – в два-то часа дня! За исключением путников в зале сидел лишь один пьяница, который то ли пришел опохмелиться, то ли всё ещё не мог подняться после ночной попойки. Хазель Абрим, тучный владелец заведения в ярком экрентийском наряде и небольшом тюрбане, суетился неподалёку вместе с двумя помощниками. Дневной свет едва пробивался сквозь мутные окна, выходившие на главную улицу. Центральная часть большого зала вмещала пару десятков деревянных столов, рассчитанных на небольшие компании. Длинная барная стойка, протянувшаяся вдоль дальней стены, сопровождалась высокими табуретками. Левое крыло представляло собой большой банкетный зал с тремя рядами длинных деревянных столов и скамей. В этом зале, по вечерам озарённом светом множества свечей, проходили городские торжества, свадьбы и прочие важные мероприятия. Правая часть трактира предназначалась для более комфортного отдыха в глубоких кожаных креслах перед большим камином. Там же находилась крепкая дубовая лестница, ведущая на верхние этажи – к номерам для гостей.

– Надеюсь, обед пришёлся достопочтенным господам по душе? – Хозяин расплылся в широкой и, по мнению анкиллирца, довольно неприятной улыбке. При этом он так низко поклонился в порыве своей услужливости, что длинные ленточки, украшавшие его тюрбан, принялись подметать пол.

Олаф, хоть и довольно прохладно относился к подобным проявлениям излишней учтивости, всё же остался вполне доволен трапезой, потому добродушно ответил:

– Мастер Хазель, всё было превосходно. Благодарю!

Фрейн, который ещё не закончил с рыбой, пробубнил что-то с набитым ртом, одобрительно кивая и тыча пальцем в своё блюдо.

Толстый хозяин улыбнулся ещё шире, хотя прежде это казалось невозможным, и, вновь поклонившись, удалился в сторону барной стойки, с горечью окинув взглядом целую гору немытой посуды, которая его ожидала.

– Разрешите поинтересоваться, уважаемый Хазель, – окликнул хозяина анкиллирец. – Почему для вашего постоялого двора выбрано столь странное название?

Не отрываясь от мытья тарелок и стаканов – трактирщик знал, что посетители нагрянут ещё задолго до наступления вечера, – он ответил капитану:

– Мастер Олаф, у меня был один приятель – большой охотник до всяких выдумок и забав, – сказав это, толстяк нахмурился. – По воле случая именно он помог мне построить это заведение. Когда была уложена последняя половица и вставлено последнее окно, он открыл бутылку сухого красного, и мы отметили удачное вложение средств. – Хазель закатил глаза, предаваясь приятным воспоминаниям. – Сам я большим капиталом не обладал, зато имел опыт в управлении гостиницами у себя на родине, далеко на востоке. Одной бутылкой вечер не закончился, и в состоянии изрядного подпития мы заключили пари. В случае, если первым посетителем будет мужчина, название для заведения выберу я, если же первой придёт женщина – мой приятель. В выигрыше я был уверен стопроцентно, ибо вывеска перед тогда ещё безымянным трактиром пестрила рекламой дешёвого пойла, коего у нас было немерено, а представительницы прекрасного пола на такую удочку не клюют. Увы, – Хазель с грустью в голосе развел руками, – откуда мне было знать, что напротив трактира жила тётушка моего приятеля – старая карга по имени Лакарния, которая славилась тем, что могла перепить любого заправского моряка…

Фрейн прыснул со смеху, однако ухитрился замаскировать смех под кашель. Хазель, меж тем, продолжал:

– Уже за полночь эта достопочтенная женщина, земля ей пухом, громко и настойчиво постучала в двери трактира. Я направился открывать с твёрдой уверенностью, что ко мне наведался кто-нибудь из городской стражи или местный кузнец Клит, а хитрую улыбку моего друга я принял лишь за предвкушение итога пари. Каково же было моё удивление, мастер Олаф, когда на пороге я увидел элегантно наряженную старуху, которая казалась настолько тонкой и ссохшейся, что я побоялся, как бы она не развалилась прямо у входа! Я подумал было, что женщина ошиблась адресом, и поинтересовался, кого она ищет. В ответ эта ведьма принялась отхаживать меня своей клюкой, тыкать ей во все стороны, намереваясь выбить мне глаз. Она так решительно проследовала к барной стойке и заказала рому, что я вынужден был принять безоговорочную капитуляцию, с удивлением наблюдая, как эта леди опустошает бутылку.

– Достойная женщина, – заметил Олаф. – Значит, пари выиграл ваш друг?

– Несомненно, – кивнула голова в тюрбане. – Вопрос был лишь в том, какое название он выберет.

Повисла небольшая пауза, после которой заговорил сурт:

– Ну и странный же у него выбор!

– Ну нет, что вы, что вы, – махнул в ответ трактирщик. – Дело в том, что у моего друга изощрённое чувство юмора. Он дал случаю определить название постоялого двора. Он записал в столбец десять прилагательных, а рядом столько же существительных, – Хазель хитро подмигнул путникам, при этом доставая из широкого кармана своих бархатных одежд странный десятигранник, выполненный из кости.

Сурт смекнул, как дело обстояло дальше: он не раз играл в азартные игры с использованием этих странных костей.

– Вы выкинули название своего трактира, – догадался Фрейн, и трактирщик утвердительно кивнул. – Позвольте поинтересоваться, какие ещё варианты были возможны?

Хазель усмехнулся, хотя этот звук скорее напоминал хрюканье.

– Ну, скажем так, я был в одной единице от прилагательного «зловонный» и в одной единице от существительного «великан», так что, на мой взгляд, могло быть и хуже, мастер Крейвен!

Взломщик никогда не представлялся своим настоящим именем. Крейвен, что переводилось как «ворон» с наречия Телаурата, был одним из его излюбленных псевдонимов.

– За случай! – поднял бокал сурт.

Олаф присоединился к тосту друга. Свежий бокал давно уже ожидал его, да и Хазель, судя по всему, и сам любивший промочить горло, с поразительной быстрой подоспел от барной стойки к столу путников, сжимая в руке бокал вина. Выпив, трактирщик вернулся к своим прямым обязанностям. Фрейн возобновил завтрак, а анкиллирец, задумавшись, уставился в окно.

Мимо «Горного Гальюна» проносился разнообразный люд. Суматоха города нравилась воину. Он вдруг задумался о том, что в таком месте, как Нариктир, вполне можно было бы осесть. Не сейчас, конечно, но когда-нибудь, когда здоровье уже не позволит лазать по горам и спать на холодной земле. Олаф украдкой посмотрел на трактирщика, усердно протирающего посуду. Пожалуй, раз уж Бертар пытался продвинуть его в меледорское правительство, то его сообразительности хватило бы и для управления таким заведением.

Однако подобные мысли не задерживались в голове ветерана подолгу. Иллюзорная мечта, словно призрачный, почти несбыточный образ, развеялась без следа, стоило вспомнить сегодняшнее утро. Патрули, встреченные на дороге, сообщали о разбоях, участившихся в окрестностях. Нынче неспокойно даже в обжитых местах. И, конечно, Культ… Разговоры о нём, всегда шёпотом, всегда осторожные, раньше можно было услышать лишь на севере. Но теперь они пробирались всё дальше на юг.

Всё нутро Олафа требовало действовать – встать на защиту тех, кто не мог позаботиться о себе сам. Анкиллирец никогда не замечал за собой стремления к геройству, однако всегда рассуждал трезво. Природа не обделила его ни силой, ни усердием, и Олаф чувствовал определённую ответственность, лежащую на нём. Если он может помочь окружающим, значит, он будет делать это, пока силы не оставят его. Но жажда приключений говорила в воине сильнее чувства справедливости. В широкой груди анкиллирца билось сердце истинного авантюриста – отважного и готового к любым опасностям. Ни разу за свою жизнь Олаф не уклонялся от возможности помериться силами с противником, решительно бросая вызов опасностям, поджидающим за поворотом. Да, порой усталость внушала ему мысли о спокойной степенной жизни за стенами крупного города. Однако истинное наслаждение он испытывал, лишь когда проводил ночи под открытым небом.

Ветерана оторвал от размышлений стражник, отделившийся от уличной толпы и идущий в сторону «Гальюна».

– Фрейн, у нас гости! – пробурчал Олаф.

Сурт, ввиду очевидных причин всегда уделявший представителям закона особое внимание, заметил, что стражник сжимал в руке некий предмет, и ответил:

– Не думаю, что он идёт сюда промочить горло…

С этими словами вор натянул капюшон и сгорбился над своей кружкой: ни дать ни взять подвыпивший завсегдатай. Анкиллирец не раз видел подобное представление, ведь Фрейном интересовались во многих городах побережья. Чтобы не привлекать внимания к своему товарищу, воин сделал вид, что хочет размять ноги. Он прошёлся по залу и, облокотившись на барную стойку, принялся изучать представленный на полках алкоголь.

Стражник, бряцая доспехами, поднялся по ступеням, проследовал к барной стойке и, поприветствовав Олафа, обратился к хозяину постоялого двора, протягивая ему свёрнутый пергамент.

– Добрый день, Хазель! Как делишки?

– И тебе дорого денёчка, Клиан! Всё хорошо, грех жаловаться, – развёл руками Хазель, обезоруживающе улыбаясь.

– Поговаривают, вчера тут было негде яблоку упасть! – осмотрелся стражник, на секунду задержав взгляд на сгорбленном сурте. – Будь добр, повесь объявление на доску! Бургомистр просит твоего содействия, – важным тоном добавил он.

Хазель взял пергамент из рук стражника и положил его на стол:

– Вчера действительно было людно. Давно не выдавалась такая прибыльная ночка! – хихикнул он, похлопывая по кошельку, висевшему на поясе. – Может быть, хочешь выпить? – спросил он приятеля.

Но, получив отрицательный ответ, толстый трактирщик развернул пергамент и принялся его изучать. Стражник неожиданно повернулся к анкиллирцу:

– Вы ведь не из местных? – поинтересовался он, вглядываясь в лицо русобородого человека на голову выше него самого. – Я раньше не видел вас в Нариктире. Меня зовут Клиан Торн, я несу дозор на западной стене. А вы кем будете?

Отставной военачальник пожал протянутую руку и представился:

– Олаф Тенкоррон, к вашим услугам.

– Ах да, конечно! – хлопнул себя по лбу стражник. – Рокс говорил мне, что вы прибыли сегодня утром. – Заметив недоумение, застывшее на лице собеседника, он тут же добавил: – Рокс – привратник, который сегодня дежурит на главных воротах. Он сказал мне, что вы ищете работу. Верно? – стражник уставился на гостя.

Излишнее внимание не предвещало ничего хорошего, и Олаф уже успел пожалеть о том, что не скрылся в полумраке трактира вместе со своим другом.

– Рокс вас не обманул, – степенно ответил он, надеясь, что это положит конец новой волне расспросов.

– Вас заинтересует объявление бургомистра! – уверенно кивнул Клиан.

Скепсис анкиллирца как ветром сдуло: он с интересом посмотрел на Хазеля. Тот как раз заканчивал чтение. Свернув пергамент, он поднял глаза на стражника:

– Что за дело? – поинтересовался трактирщик.

– Да я и сам не знаю… Бургомистр лишь просил меня донести до тебя эти сведения, вот и всё… – Стражник виновато развёл руками, и трактирщик, по природе своей человек довольно проницательный, понял, что расспрашивать Клиана бессмысленно – тот действительно ничего не знал.

– Ладно, пусть хранит свои тайны! Так и быть, помогу старине Динарусу! – улыбнулся Хазель и направился ко входу в таверну.

У двери висела доска объявлений, обклеенная всевозможными листовками. Он прикрепил указ бургомистра на свободное место. Клиан похлопал трактирщика по плечу, на прощание подмигнул Олафу и был таков.

Сурту удалось обойтись без лишнего внимания к своей персоне. Когда дверь за стражником закрылась, он встал из-за стола, подошёл к пергаменту и принялся читать вслух:

– «Бургомистр Нариктира сэр Динарус Летирий ищет добровольцев для одного личного дела, сопряжённого с возможными опасностями. Всем интересующимся следует явиться к тренировочным палатам у Нар Тирнела для прохождения отбора.»

Прочитав текст, сурт удивлённо вылупился на друга.

– Нар Тирнел – монастырь Эльсивала в Верхнем городе, – пояснил ветеран.

– Хочешь сходить? – смекнул сурт, заметив искру азарта в глазах друга.

– На мой взгляд, мастер Олаф, вы двое очень подходите для поручения такого рода, – подал голос Хазель.

– Я думаю, и помимо нас найдутся желающие, – хмыкнул Олаф.

– Так-то оно так, уважаемый, да только сами посудите: кроме вас двоих, все постояльцы – сплошь торговцы да бродячие артисты. Никто из них даже оружия толком в руках не держал. А бургомистр не хочет отправлять стражу на задания вдали от Нариктира. Его можно понять: времена нынче неспокойные…

Конечно, Олаф был не против поразмяться и разузнать, о каком деле идёт речь и что за испытание ожидает тех, кто ответит на призыв бургомистра. Сама Судьба будто испытывала его, подсунув под нос очередное приключение, стоило ему переступить порог трактира. Анкиллирец взглянул на сурта. Взгляд товарища выражал готовность отправиться хоть сейчас. Что и говорить! Безрадостное положение, в котором оказался Фрейн, вынуждало его искать любые возможности заработать.

– Деньги лишними не будут. Может, удастся уплыть на запад, – ответил Фрейн на немой вопрос друга.

– Что ж… – решил анкиллирец. – Раз так, думаю, нам надо навестить достопочтенного бургомистра, – сказал он и залпом осушил кружку.

* * *

Утро следующего дня – дня испытания – началось хмуро. Жители Нариктира с волнением выглядывали из окон, надеясь, что грозящий вот-вот начаться ливень не испортит предстоящего представления. К их счастью, поднявшийся ветер разогнал тучи уже в десятом часу, и народ валом повалил на улицу в ожидании зрелища. Никто не представлял, ни в чём состоит поручение бургомистра, ни каким будет испытание, и атмосфера всеобщего радостного волнения охватила улицы Нариктира, подпитываемая расползающимися слухами самых разных мастей.

Казармы находились неподалёку от Нар Тирнела и представляли собой два невысоких каменных строения. Между ними располагалась посыпанная песком арена, ограждённая деревянным забором. Она предназначалась для тренировок. Обучением солдат занимался капитан Келерос – эмнайт[19], давно осевший в Нариктире и служивший бургомистру уже пятый год. Сегодня тренировки отменили по поручению градоначальника: арена понадобилась лорду Динарусу для какого-то испытания.

Келерос разглядывал арену со стороны. Его интерес привлёк большой бурый медведь, который весьма неуместно смотрелся в городской черте. Зверь недовольно топтался внутри специальных заграждений. Он был без намордника и поводка. За ограждением стояли сам бургомистр и настоятель Нар Тирнела, поэтому Келерос, спрыгнув с излюбленной деревянной балки, подпиравшей скат казарм, с которой он обычно наблюдал за сражениями на арене, направился к ним. Почтительно поклонившись, эмнайт спросил:

– Что за надобность в медведе, бургомистр? Намечается соревнование?

Подобные схватки с дикими животными не были редкостью в этом городе.

– Скорее проверка, – ответил правитель Нариктира. – У меня есть поручение для интересующихся, и я хотел бы удостовериться, что люди, готовые взяться за него, способны справиться с возможными опасностями, таящимися в лесу.

Динарус Летирий обитал в Нариктирской крепости и занимал пост бургомистра уже десять лет. Это был хорошо сложённый мужчина лет пятидесяти с выдержкой военного и манерами лорда. Он всегда был одет в чёрный кафтан без рукавов и белую рубашку. Зелёный плащ прикрывал его спину, а сбоку висел фамильный меч рода Летириев. Уже много лет бургомистр представал перед публикой в подобном наряде, чисто выбритый и опрятный. Всякий, кто видел его впервые, невольно робел перед статью и чувством уверенности в себе, которое излучал бургомистр.

Бургомистр был человеком, строгим к самому себе и к окружающим. Он никогда не был груб с подчинёнными, но всегда помнил о субординации. Обладая рядом качеств, необходимых для управления городом, он переизбирался третий раз к ряду и стал самым популярным правителем Нариктира со времён его основателя – Артура Хенрима. Динарус говорил мало и по делу. В друзьях у него были самые влиятельные люди города, но отнюдь не потому, что они видели в этом личную выгоду, а из-за харизмы Летирия и его лидерских качеств. Среди его ближайших друзей были настоятель монастыря, несколько торговцев и начальник стражи. Впрочем, Келерос тоже относил себя к числу друзей градоначальника и пользовался его расположением.

– Что за дело? Разрешите поинтересоваться! – вкрадчиво спросил капитан, искоса поглядывая на сопящего медведя, который внимательно изучал вновь прибывшего. Келеросу показалось, что зверь смотрит на него с любопытством. Воина удивили необычайно умные глаза лесного создания.

– Келерос, я бы с радостью отправил тебя на это задание, но ты нужен мне здесь. Что касается дела, то это пустяк. Из замка пропали кое-какие вещи. Они представляют определённую ценность для моей семьи, и мне бы не хотелось, чтобы прибравший их к рукам гад остался безнаказанным.

Правитель Нариктира говорил спокойным будничным тоном, однако что-то в его голосе, равно как и в тревожных взглядах настоятеля Клавдия, подсказало эмнайту, что бургомистр не открывает всей правды. Келерос, однако, не придал этому значения: он понимал, что существуют причины, по которым начальник вынужден её скрывать.

– А вам мишку-то не жалко, бургомистр? – решил сменить тему капитан, переведя взгляд на огромного зверя, который уже уселся в клетке и безучастно смотрел вдаль.

– Ворчун может за себя постоять, – улыбнулся Динарус. – Для проверки будет использоваться тренировочное оружие. А медведь дрессированный, даже ручной. Мы остановим его при необходимости.

– Откуда он у вас взялся?

– Ворчун давно обитает в замке. Признаюсь, я никогда не демонстрировал его публике…

Сказав это, Динарус испытующе посмотрел на воина, и тот смекнул, что дальнейшие расспросы ни к чему хорошему не приведут.

Келерос недоверчиво осмотрел Ворчуна и подумал, что спрятать такую огромную животину в замке было попросту невозможно. К тому же он не мог поверить, что даже дрессированное животное можно оттащить от претендентов, если оно разозлится. Бургомистр явно темнил… Тем не менее, Келерос не хотел упускать случая понаблюдать за предстоящими испытаниями.

Жители города стягивались к казармам, и ровно в полдень начались состязания. То и дело подходили новые участники, увидевшие объявления: Клиан потрудился развесить их не только в трактире, но и по всему городу. Бывшие авантюристы, осевшие в Нариктире, юнцы, возомнившие себя искателями приключений, желающие подзаработать и просто любопытные в течение нескольких часов прибывали сюда, чтобы испытать свои силы. Толпа зевак собралась вокруг арены и с интересом наблюдала за боями, а Ворчун, казалось, только радовался публике, ударами могучих лап отправляя на отдых одного смельчака за другим.

Когда начался первый бой и на состязание с медведем вышел рослый отставной вояка, Келерос, затаив дыхание, наблюдал за реакцией зверя, опасаясь излишней уверенности бургомистра в послушании животного. Однако медведь не проявлял ровным счётом никакой агрессии: он уворачивался от дубины соперника, пока, в конце концов, не подтолкнул его в спину, отчего человек кубарем полетел в дальнюю часть арены. Присвистнув от удивления, эмнайт забрался на свою балку с ногами, предварительно прогнав оттуда любопытных мальчишек, и продолжил наблюдать за удивительным зверем сверху.

Уже семеро испытали судьбу и потерпели неудачу. Каждый из них покидал арену под свист и улюлюканье толпы, побитый и раздосадованный. В толпе то и дело сновали особо предприимчивые личности. Они принимали ставки – в основном на Ворчуна. Ажиотаж, царивший вокруг, забавлял Келероса, но в душе он таил надежду, что увидит, как кто-нибудь сможет выстоять на арене хотя бы пару минут. Его внимание привлекли незнакомцы, которые прокладывали себе путь сквозь толпу, направляясь к настоятелю и бургомистру. Их было двое: высокий статный воин, на щите которого красовался герб Меледора, и его спутник, лица которого не было видно из-за плотно надвинутого капюшона.

* * *

– Гляди-ка, какая махина! – восторженно воскликнул Фрейн, указывая на мохнатого медведя, вальяжно прогуливающегося по арене под овации зрителей. – Это и есть испытание?

– Думаю, да, – просто ответил отставной капитан, а после поприветствовал настоятеля и градоначальника, восседавших на трибуне. – Отец Клавдий, бургомистр Летирий, доброго дня вам! Мое имя Олаф Тенкоррон, а это мой друг Крейвен из Телаурата.

Фрейн снял капюшон и поклонился. Некоторые из присутствующих принялись с интересом рассматривать его красную кожу – суртов в Нариктире не видели уже очень давно. Вор пробежался глазами по толпе, опасаясь увидеть подозрительные лица, и успокоился лишь после того, как убедился, что его никто не узнал.

– Рады приветствовать вас в Нариктире, Олаф и Крейвен! – ответил Динарус, пожимая руки путешественникам. – Могу ли я полагать, что вы тот самый Олаф по прозвищу Железный Молот, прославленный военачальник из Меледора?

– Истинно так, – по-военному коротко кивнул русобородый воин.

– Что же побудило вас оставить службу и податься в странствия, позвольте узнать?

– В жизни каждого человека бывают переломные моменты, когда жить по-прежнему уже не получается, господин бургомистр, – нехотя ответил Олаф. – Я бы предпочёл не вдаваться в детали.

– Прошу простить мой интерес, – покорно поклонился лорд Летирий. – Вы остановились в «Горном Гальюне», я полагаю?

– А можно было где-то ещё? – начал было Фрейн, но приятель больно ткнул его локтем под рёбра.

– Да, бургомистр, – вежливо ответил ветеран. – У нас нет знакомых в Нариктире, и мы оплатили простой у достопочтенного Хазеля.

– Что ж, надеемся, вам понравится представление! Важные гости из самого Анкиллира для нас всегда в радость!

Лорд Летирий жестом пригласил товарищей присоединиться к ним с настоятелем – присесть на деревянную скамью, с которой они оба наблюдали за состязаниями. Но, к удивлению окружающих, анкиллирец покачал головой и произнёс:

– Мы здесь не в качестве гостей, но в качестве участников. Видите ли, мы много путешествовали и сталкивались с самыми разными опасностями. И в Нариктир мы прибыли в поисках честного заработка.

Бургомистр с удивлением уставился на гостей. Он явно не ожидал, что прославленный герой войны польстится на его объявление.

– Признаюсь честно, я не мог и подумать, что вас может заинтересовать подобная работа… Но раз вы изъявили желание… Кто же желает пройти испытание первым?

Сурт шагнул вперёд со словами «Я пойду» и без дальнейших указаний с чьей-либо стороны двинулся в сторону калитки. Его товарищ лишь пожал плечами. Фрейн прошествовал между двумя дрессировщиками, которые сжимали в руках кожаные плети. Вор заметил, что они с испугом поглядывали на животное и, казалось, совсем не работали с ним прежде. Кроме того, Фрейн нигде не увидел клетки, в которой хищника привезли на арену, а полагать, что Ворчун шёл на поводке, учитывая его размеры, было глупо. Всё это показалось сурту несколько странным. Дюжий воин в кожаных доспехах и с ярко-рыжей бородой, стоявший у самого входа, отодвинул засов и похлопал его по плечу.

Зрители исподтишка посмеивались над тщедушным суртом, дерзнувшим вступить в неравный бой с медведем. Когда тучный мужчина в рясе принялся собирать ставки, вновь поднялся шум и гам. На Фрейна ставили единицы. Все остальные с уверенностью выбирали Ворчуна. Сурт не слышал ни насмешек в свой адрес, ни шума толпы. Кровь стучала у него в висках, и он был всецело поглощён предстоящим боем. В такие моменты он становился самим собой. Его мир замыкался на сопернике, и Фрейн, отбросив мысли, доверялся своим инстинктам, позабыв обо всём прочем.

Шум толпы оборвался, стоило сурту скинуть рубашку и обнажить стальные мышцы, играющие под красной кожей. Кто-то присвистнул. Краем глаза Фрейн заметил, как одна из местных девиц, на вид лет двадцати, закусила губу и оценивающе осмотрела его с ног до головы. Сурт усмехнулся и, сняв упряжь с кинжалами, положил её на бочку, стоявшую рядом с калиткой, после чего направился к стойке с тренировочным оружием, выполненным из дерева и обёрнутым тряпками и кожей. По пути он бросил взгляд на своего противника.

– Это не простой медведь, – пробормотал Фрейн, заметив, с каким любопытством зверь изучал нового соперника.

Стойка была увешана самыми разными видами оружия. Фрейн предпочитал вести бой с кинжалом в каждой руке. Он выбрал две небольшие деревянные палки, которые подходили по длине больше остальных, и двинулся к середине арены. Напряжённость момента и закравшееся в души зрителей сомнение поспособствовали гробовой тишине, воцарившейся вокруг.

Сурт принял боевую стойку и приготовился. Солнечный свет заливал всё вокруг. Такой бой был непривычен для Фрейна: в Тенкрите его учили нападать исподтишка, использовать тень и окружение, а открытое пространство подобной возможности не давало. Он вновь посмотрел на медведя. Тот вдруг разнервничался. Подобное поведение не было присуще животным, и сурт был готов в этом поклясться. Казалось, Ворчун понял, что перед ним оказался опытный боец – не чета предшественникам, постанывающим за ограждениями. Но это было попросту невозможно! И вдруг у Фрейна появилась идея. Он поманил противника левой рукой и громко произнёс:

– Давай, образина, смелее!

К удивлению толпы, медведь, грозно зарычав, от чего зрители первых рядов в ужасе отпрянули от ограждения, кинулся на противника.

– Вот ты и попался! – воскликнул сурт. – Ты понимаешь людскую речь!

Медведь на секунду замедлил бег, и это лишь подтвердило догадку Фрейна. Но у сурта не оказалось времени на размышления о том, как использовать полученную информацию: зверь с поразительной быстротой пересёк арену, и вор едва успел увернуться. Сделав кувырок в сторону, Фрейн мгновенно оказался на ногах, готовый к действиям. Оскалив зубы, воин кинулся к противнику, удобнее перехватив импровизированное оружие. В самый последний момент, когда до медведя оставалась пара шагов, он увернулся от увесистой лапы зверя и оттолкнулся двумя ногами от земли. Зрители ахнули от удивления, наблюдая за тем, как Фрейн с лёгкостью перепрыгнул Ворчуна, сделав в воздухе сальто. Оказавшись по другую сторону противника, он громко свистнул и, как только зверь повернул свою огромную голову, с силой опустил одну из палок тому на нос. Раздался рёв ещё сильнее прежнего, и медведь отвесил сурту оплеуху, которую тот опрометчиво решил отбить. Фрейн явно недооценил силу зверя и, отлетев в сторону, растянулся на земле. Впрочем, вор не растерялся. Оттолкнувшись спиной, он живо вскочил на ноги и грозно зарычал на Ворчуна в ответ, чему тот, казалось, немало удивился.

– Медленно! – проорал он, дразня зверя. – Ты двигаешься слишком медленно!

Конечно, это не было правдой. Медведь действовал весьма проворно, но в голове у Фрейна прочно засела идея разозлить животное. На этот раз Ворчун избрал другую тактику: он спокойно сблизился с соперником и, как только тот в очередной раз собрался перемахнуть через покрытую густым мехом спину, встал на задние лапы, заслонив собой солнце. Сурту послышалась, что с губ зверя сорвалась усмешка, когда тот в воздухе схватил противника своими могучими лапами. Взревев, Ворчун принялся мутузить жертву левой лапой, при этом прижимая его правой к своей могучей груди.

Фрейн зажмурился: он давно не чувствовал себя настолько беспомощным. Оказавшись в западне, он, привыкший к стремительным атакам и уходам от ответных ударов противника, с содроганием подумал о том позоре, которым себя покрыл. От силы медвежьих объятий воздух со свистом вырвался из лёгких, и сурт понял, что каждый следующий удар может стать последним.

Когда он спустя несколько секунд приоткрыл один глаз, осознав, что боль никуда не делась, а значит, он всё ещё жив, Фрейн понял, что медведь не собирается его убивать. Удары, которые он обрушивал, приходились чуть ниже спины. Они были весьма сильными, но не могли серьёзно навредить. Более того, зверь и не думал пускать в ход свою страшную пасть, а ведь он запросто мог откусить ему голову!

Сурт уставился на Ворчуна, который смотрел поверх толпы в направлении настоятеля. Повернувшись в ту же сторону, что и его противник, Фрейн увидел, как Клавдий кивнул зверю, и тот, запыхтев от удовольствия, с новой силой принялся охаживать его по заднице. Этот фарс порядком надоел сурту. Вдобавок, в голову пришла мысль, показавшаяся ему достаточно неплохой. Собравшись с силами, он двинул коленом в пах противнику и, выбравшись из внезапно ослабшего захвата, спрыгнул на землю.

Выражение, застывшее на морде зверя, было красноречивее слов. Он встал на четвереньки и яростно кинулся на противника. Мотнув мордой, зверь откинул сурта к деревянному ограждению арены, и тот, пролетев несколько футов, больно ударился о забор под ликующий крик толпы. Приподнявшись на обессиленных ногах, Фрейн облокотился на перила, хватая ртом воздух. Ворчун радостно бегал по центру арены и ловил восторженные взгляды толпы. Сурт злобно посмотрел на Клавдия, который о чём-то говорил с бургомистром. Неужели медведь и правда повиновался людям?

– Как ты? Отдохнуть не хочешь? – сказал прямо в ухо знакомый голос.

Фрейн повернулся и увидел рыжебородого воина, который впустил его на арену.

– Не дождёшься! – прорычал уставший сурт, а затем оттолкнулся от перил и побрёл в сторону противника.

В голове звенело. Руки и ноги обмякли после стальных лап медведя. Вдобавок, его порядком мутило. Но Фрейн умел не обращать на это внимания.

– Эй, махина! Ты не только медленный, но еще и слабый, верно? – проорал он, глядя на противника в упор.

Зрители замерли в ужасе. На лицах бургомистра и настоятеля отразилось недоумение. И лишь Олаф хитро улыбался, щурясь на друга. Он-то знал, как сурт ненавидел проигрывать.

Ворчун повернулся и испепеляющим взглядом посмотрел на вора, который шатался на ногах и был готов в любой момент упасть от усталости. Зверь никак не ожидал такой наглости от поверженного противника. Издав громоподобный рык, он в очередной раз кинулся в сторону жертвы, но внезапно остановился, увидев испуг сурта. Однако тот смотрел отнюдь не на зверя, а куда-то за его спину.

– О боги! – воскликнул Фрейн, трясущейся рукой указывая на восток. – Дракон!

Убедительность, с которой хитроумный сурт выкрикнул эту страшную фразу, заставила всех собравшихся повернуться в указанном направлении. Некоторые закричали от ужаса, прочие попрятались под лавочки. Однако небо было чистым – ни намёка на страшную угрозу. Повернувшийся медведь слишком поздно осознал, что Фрейн проделал свой излюбленный трюк. Никакого дракона не было и в помине: вор лишь отвлёк его внимание.

Сурт подпрыгнул и оказался на спине противника. Он плотно сжал его мощную шею своими ногами. Почувствовав на себе ношу, Ворчун принялся метаться по арене, стараясь сбросить назойливого ездока. Уже несколько мгновений спустя толпа принялась поддерживать находчивого сурта криками, но некоторые ещё какое-то время не сводили глаз с небосвода.

Фрейн крепко держался на спине зверя. Он мог вцепиться в загривок лишь левой рукой, а правой, с зажатой в ней палкой, он одаривал медвежью морду немилосердными ударами. Чем ретивее медведь пытался скинуть своего противника, тем больше ударов сыпалось на его макушку. Пусть они и не причиняли особой боли, но порядком надоедали и выматывали. Ворчун быстро смекнул, что это может продолжаться долго, и перешёл на шаг. Наконец, подойдя к месту, где стояли Динарус и Клавдий, он вопросительно взглянул на людей.

Фрейн, поняв, что зверь ему подчинился, перестал лупить его палкой и покрепче ухватился за загривок. Верхом на Ворчуне он оказался напротив двух высокопоставленных лиц и своего друга, который не скрывал радостной улыбки. Сложив руки на груди, сурт деловито поинтересовался у бургомистра:

– Ну что? Как, по-вашему, я справился с испытанием?

Всё кругом замерло. Толпа с интересом ждала решения бургомистра, но, по мнению большинства, умелый воин вышел однозначным победителем схватки.

– Я полагаю, справедливо будет считать победу вашей, мистер Крейвен, – проговорил Динарус. – Вы находчивы и отважны, а для поручения, которое я хочу вам доверить, эти качества необходимы.

Арена тут же взорвалась шумом оваций в честь победителя. Те немногие, что ставили на него в самом начале, кричали и хлопали громче остальных. Олаф от души поздравлял друга, и его громкий бас перекрыл даже шум толпы. А настоятель задумчиво смотрел на медведя и сурта, но, в конце концов, и на его лице заиграла улыбка. С каким бы подозрением он ни относился к Фрейну, Клавдий признал, что подобной находчивости ему ещё не приходилось видеть.

И всё-таки он не отказал себе в небольшой шутке напоследок. Едва заметно кивнув Ворчуну, он развернулся и двинулся восвояси. Фрейн понял значение этого кивка слишком поздно и упал со зверя, который вдруг решил поваляться на спине, придавив сурта своим весом. Из-под густого меха были едва различимы крики: «На помощь! Слезь с меня, громадина!» Медведь зевнул и, нехотя приподнявшись, побрёл прочь. Но напоследок он ещё раз повернулся в сторону Фрейна, который уже собирался вставать, и окатил его оглушающим рыком, отчего сурт попятился назад. Затем зверь с довольным видом направился к большому корыту с водой и принялся жадно пить.

– Ну и махина! – восторженно повторил своё первое впечатление сурт, ещё раз поглядев на противника. – Интересно, как же он меня понимал?

С этими словами Фрейн перепрыгнул через ограждение и направился к другу, прихватив своё оружие. Каждый шаг давался вору тяжело, и он кривился от боли, пытаясь скрыть это за фальшивой улыбкой. Олаф похлопал приятеля по плечу, усаживая его на широкую деревянную скамью, стоявшую у стен казармы.

– Мои поздравления, дружище! Это было превосходно! – весело пробасил ветеран, снимая с себя кольчугу и рубаху. Оружие воина уже покоилось у скамьи. – Что ж, теперь мой черёд!

Фрейн поднял усталый взгляд на товарища:

– Будь внимательнее, Олаф! Этот медведь очень хитёр.

Анкиллирец лишь махнул рукой в ответ и бодро зашагал в сторону арены. Пробравшись через ограждения, двинулся к стойке с оружием. Ворчун уже разминался перед очередным боем. Толпа шумела и рукоплескала в ожидании не менее интересной схватки, чем та, которую им только что довелось наблюдать. Олаф повертел в руках деревянную киянку, обшитую кожей, и выбрал её в качестве оружия. Убедившись в её надёжности, он двинулся к медведю, широко расставив руки и заразительно улыбаясь.

– Ну, иди-ка сюда, косолапый! – проревел он. – Посмотрим, сможешь ли ты тягаться со мной!

Медведь двигался медленно, описывая вокруг воина круги. Ворчун, словно наученный прошлым боем, не спешил начинать схватку.

Фрейн, устало опершись на стену казармы, наблюдал за сражением. Вытянув ноги, он с удовольствием откинул голову, пытаясь унять дрожь в теле. Когда бой закончился, его стало мутить значительно сильнее. Боль и усталость тоже дали о себе знать. Звон в ушах усилился, в то время как окружающие звуки постепенно затихали. Свет мерк, и сурт силился различить фигуру своего друга, который, внезапно раскрутив деревянный молот, метнул его в нос медведю. Фрейн усмехнулся, когда услышал удивлённый возглас товарища: Ворчун, невзирая на боль, схватил анкиллирца и принялся сдавливать его в своих объятиях, удерживая высоко над землей. Последним, что увидел Фрейн, была серия ударов головой, которую Олаф нанёс в голову медведю. На секунду сурту показалось, что медведь покачнулся на своих огромных задних лапах и начал падать, хотя это, конечно же, было невозможно. После этого тьма окутала его, и сурт потерял сознание…

* * *

Олаф вырвал его из забытья второй раз за сутки. Он вновь, не церемонясь, безжалостно тряс сурта за плечо. А меж тем вор уже начал забывать об этой дурной привычке своего товарища после долгой разлуки.

– Как ты? – На этот раз на лице Олафа была написана трогательная забота.

Тошнота отступила, но тупая боль в голове всё ещё напоминала о прошедшем поединке. Впрочем, это можно было вытерпеть.

– Нормально, – еле слышно ответил сурт, подивившись своему голосу. – Где мы?

Фрейн сел на деревянной кушетке, покрытой довольно жёстким матрацем, и огляделся. Его глаза несколько секунд привыкали к полумраку. Наконец, он различил очертания помещения. Друзья находились в небольшой комнате, освещаемой единственной масляной лампой, которая стояла на тумбочке у двери. Окно справа от кровати было занавешено плотными шторами, которые не пропускали в комнату ни единого лучика света. Слева от кровати располагался небольшой письменный стол, а рядом со столом – деревянный стул, на котором восседал незнакомый Фрейну мужчина, с интересом изучавший его. Олаф пристроился у изголовья кровати в кресле-качалке, которое поскрипывало под его солидным весом. Было видно, что бой с Ворчуном не прошёл для воина бесследно: он был весь в ссадинах, однако по самодовольному лицу друга Фрейн догадался, что его схватка со зверем тоже закончилась победой.

Сурт перевел взгляд на незнакомца. «Эмнайт», – быстро смекнул он. Из-под волос выглядывали остроконечные уши, однако мужчина носил короткую бородку, а теркан, как известно, подобной растительности не имели. Незнакомец имел довольно приятную внешность и был облачён в одеяния, подобные тем, что носили нариктирские стражники. Неожиданно для себя сурт вспомнил, что уже видел его, когда сражался с Ворчуном: стражник наблюдал за боем с деревянной балки, из-под крыши казарм.

– Келерос, к вашим услугам, – дружелюбно кивнул незнакомец.

– Крейвен, рад знакомству! – буркнул в ответ сурт и ещё раз оглядел комнату.

– Гадаете, как здесь оказались, верно? Не переживайте: ваш друг познакомился со мной после боя и отнёс вас в мои покои, чтобы мы могли привести вас в порядок, – заверил его Келерос. – Признаюсь честно, я поражён вами обоими. Никогда не встречал таких безрассудных бойцов! Не будь вы странниками, случайно забредшими к нам, я, пожалуй, порекомендовал бы вас на своё место.

– Капитан Келерос отвечает за подготовку нариктирской стражи, – пояснил Олаф.

– Рад, что вам лучше, Крейвен! Не задерживайтесь и приходите в замок: бургомистр ждёт вас обоих.

Стражник скрылся за дубовой дверью прежде, чем друзья успели что-нибудь ответить.

– Ты тоже выиграл? – тихо спросил Фрейн, поднимая глаза на товарища.

– Ну, возможно, не так эффектно, но зато с меньшими повреждениями, – хохотнув, проговорил Олаф. – Видишь ли, Фрейн, я, в отличие от тебя, не пытался злить медведя, а сразу сказал ему, что это просто игра. Ворчун – необычайно умное животное, я таких никогда не видел, – задумчиво добавил он, почесав бороду.

– Я тоже, – произнёс сурт и встал с кровати. – Где мои вещи?

* * *

Нариктирский замок являл собой нечто поистине неординарное в архитектурном плане. Было сложно с точностью описать его форму. В основании замок представлял собой гигантскую трапецию, узкой частью примыкавшую к стенам Нариктира, а широкой – выходящую на небольшую площадь Верхнего города. Тем не менее, это массивное каменное строение имело такое количество надстроек и башен, хаотично взметавшихся в высоту, что давно утратило свой изначальный облик. Реставрации и постоянный ремонт крепости поспособствовали тому, что каждое крыло или парапет, построенные в своё время, отражали определённый стиль. В итоге замок стал популярен у молодых архитекторов, приезжавших из крупных городов для изучения ремесла.

Главный вход начинался с колоссальных дубовых ворот. По бокам от них развевались стяги, запечатлевшие историю Нариктира. Над ними красовался герб города – меч, обращённый лезвием на север, на фоне красного заката. Этот меч принадлежал основателю города Артуру Хенриму и, как гласили местные легенды, был сокрыт в гробнице правителя, которую так никто до сих пор и не нашёл. В прошлом, когда Нариктир подвергался частым нападениям, замок был надёжным укрытием, которое могло выдерживать осаду в течение многих недель. Нынче он по большей степени был не нужен и пустовал, и Динарус оставил в его стенах минимальное количество стражи, чтобы усилить патрули.

– Тяжело, наверное, поддерживать замок в чистоте и порядке… – Олаф взглянул вверх и прикинул, сколько комнат скрывается за бойницами.

– Большинство помещений закрыты, – сухо ответил Келерос, который поджидал путников у выхода из казарм. – В последний раз их открывали около двадцати лет назад, во время серьёзного набега альвов.

– Почему же не разместить в замке торговые лавки или госпиталь? – с недоумением продолжил воин.

– Замок – это, прежде всего, резиденция правящего бургомистра, и каждый из них обустраивает его на свой лад. Поэтому капитальные изменения ни к чему хорошему не приведут, – пожал плечами эмнайт.

Двое привратников уже знали победителей состязаний и после короткого распоряжения Келероса пропустили их внутрь без особых вопросов. Шагнув в просторную парадную, путники ощутили прохладу. Стены из безмолвного камня многократно усиливали эхо их шагов. Троица пересекла огромный зал для приёмов, тускло освещённый несколькими лампадами. В зале располагались три стола. В более оживлённое время за ними вели переговоры и устраивали заседания городской управы. В дальнем конце зала располагалось высокое кресло бургомистра. Оно пустовало. Единственным человеком, которого они встретили, был престарелый слуга. Он усердно, до блеска начищал одну из многочисленных бронзовых статуй, украшавших залу.

– Разве беседа состоится не здесь? – спросил сурт у капитана, шагающего впереди.

– Господин Летирий и отец Клавдий ожидают нас наверху, в покоях правителя, – коротко бросил Келерос и повёл гостей к винтовой лестнице, ведущей на верхние этажи замка.

Отсчитав более полутораста каменных ступеней, человек, эмнайт и сурт оказались на третьем этаже замка. От помпезности приёмного зала не осталось и следа: Динарус был человеком практичным и не видел необходимости держать открытыми многочисленные гостиные и спальни, располагавшиеся на этом этаже. Многие двери были заперты, проходы занавешены простынями, а порой и забиты досками. Вскоре троица оказалась у деревянной двери. Здесь, опершись на копьё, отдыхал стражник.

– Не спать на дежурстве, Нирал! – прикрикнул на воина Келерос.

От неожиданности тот подпрыгнул, чуть не выронив копье, вытянулся по стойке смирно и испуганно уставился на Келероса.

– Виноват, капитан! После ночного дежурства капитан! – быстро отчеканил он.

– Ещё раз застану в подобном виде – вылетишь из стражи! – прорычал мастер-фехтовальщик, да так строго, что Олаф и Фрейн удивленно переглянулись.

Нирал не рискнул отвечать капитану, и тот, открыв дверь гостям, вместе с ними шагнул в покои Динаруса, по пути весело подмигнув Олафу:

– Обожаю свою работу!

Покои бургомистра делились на две части. Парадная представляла собой зал с круглым столом для небольших заседаний и овальными окнами вдоль правой стены. За дверью в левой части комнаты находились жилые помещения семейства Летирия и кладовые. Когда гости вошли, Динарус и настоятель Клавдий сидели за небольшим столиком в углу и вели тихую беседу. К своему удивлению, путники обнаружили в комнате ещё одного посетителя, которого прежде не видели в городе. Это был Ородрим. Он сидел чуть поодаль и пытливо смотрел на вошедших. Что-то во взгляде теркан говорило о его настороженности и определенной доле недоверия.

– А вот и наши многоуважаемые гости! – поприветствовал вошедших бургомистр. – Прошу вас, садитесь за стол! Сейчас нам принесут чай.

Разместившись, путники вопросительно посмотрели на Динаруса.

– Позвольте представить вашему вниманию – Ородрим из Мисселя[20]. Он хороший друг отца Клавдия и согласился помочь с нашим делом.

– Олаф, – обратился к теркан анкиллирец, протягивая руку. – Рад видеть, что наша компания растёт на глазах.

Теркан сопроводил рукопожатие коротким кивком, но не произнёс ни слова, чем немало озадачил обоих путников. Сурт решил не уступать незнакомцу в надменности и не стал представляться. Вместо этого он обратился напрямую к Динарусу:

– Бургомистр! Теперь, когда вокруг нет любопытных ушей, прошу поведать нам, в чём суть работы.

Динарус посмотрел на стоявшего в дверях Келероса и жестом велел тому уйти. Помахав новым знакомым на прощание, эмнайт развернулся на пятках и покинул покои. Только после этого правитель Нариктира начал:

– Теперь мы можем поговорить. Как вы, должно быть, заметили по пути сюда, замок Нариктира пустует. Многие его залы не открывались уже много лет. В былые времена двор бургомистра был куда обширнее, да и движение по тракту носило много более оживлённый характер. Теперь в таком количестве поданных нет никакого смысла, и мой предшественник сократил их число, а заодно запечатал множество комнат. С тех пор тут стало гораздо спокойнее. Конечно, не было никакого смысла оставлять в стенах замка и стражу. Нынче мы обходимся пятью охранниками – и это шестая часть от того гарнизона, что располагался в этих стенах ещё каких-то тридцать лет назад. Мне думается, что как раз по этой причине ворам удалось пробраться внутрь замка!

– Что же они украли?

В комнате повисло молчание. Его нарушали лишь ленивое потрескивание поленьев в камине да скрип оконных петель. Динарус переглянулся с пожилым настоятелем и ответил:

– Семейные реликвии Летириев и несколько наследуемых символов власти бургомистра.

– Эти реликвии настолько ценны, что воры рискнули пробраться в защищённый замок? – спросил Олаф, недоумевая, почему на встрече присутствовал настоятель монастыря, да ещё и теркан в придачу.

– Весьма! Судя по всему, грабители знают цену пропавшим вещам, – серьёзно ответил Динарус. – Они не взяли ничего, кроме них. И ещё кое-что… – смущённо добавил он. – Одним из условий поручаемого вам дела будет участие Ородрима. Он будет моим доверенным лицом в этом предприятии. Ородрим – хороший друг настоятеля. Он неплохо знает местные леса. Ему ведомы места, где могли бы скрыться разбойники. Мы не хотим спугнуть их частыми патрулями, поэтому вам придётся довериться его руководству.

– Так, минуточку, – тряхнул головой сурт. – Ты ведь из жрецов Меалгора[21], верно?

Теркан молча кивнул в ответ.

– Тогда разреши поинтересоваться, с чего бы вдруг священнослужителю так печься о сокровищах бургомистра? – Фрейн подозревал, что у теркан есть серьёзные причины участвовать в поисках, и они гораздо глубже, чем простое желание помочь.

– Мои мотивы касаются только меня и никого более. Господин Летирий выбрал меня в качестве доверенного лица, а настоятель одобрил этот выбор. Поэтому вам придётся смириться с тем фактом, что я отправляюсь с вами, и оставить свои догадки при себе, – спокойно ответил теркан.

Чувствуя, что назревает конфликт, Олаф достал из-за пазухи сложенный листок бумаги, который он забрал из «Горного Гальюна». Развернув его, воин спросил:

– В объявлении указано, что наша награда составит десятую часть от общей стоимости украденного. В какую же сумму оценивается имущество, вынесенное грабителями?

– В последний раз, когда производилась оценка реликвий, фамильные драгоценности и символы власти, а именно скипетр и печать, оценивались в совокупности в пять тысяч пенри, – ответил бургомистр и вновь уставился на путников, силясь угадать их реакцию на его заранее отрепетированную речь.

Мы-то с вами знаем, что никаких похищенных сокровищ не было и в помине, но пять тысяч – это пятьсот монет на двоих при условии, что им удастся вернуть реликвии в целости и сохранности. Сурт с другом не привыкли окружать себя предметами роскоши: единственной их слабостью были удобный ночлег да сытый живот. Внушительной суммы в двести пятьдесят монет на брата, с учётом хорошего питания, хватило бы на беспечную жизнь в Нариктире в течение как минимум двух месяцев.

Оставался лишь один вопрос: станет ли теркан претендовать на часть богатств? Поразмыслив, сурт пришёл к выводу, что жрецу чужды земные блага. Более того, он уже заверил присутствующих в том, что его побудило вступить на службу к бургомистру лишь собственное желание. Фрейн ещё раз с подозрением осмотрел фигуру жреца, застывшего в кресле напротив, словно изваяние, и наткнулся на холодный взгляд теркан. Взломщик нервно сглотнул. Что-то в этом теркан его настораживало.

– Не переживай, сурт! – уверенно произнёс Ородрим, словно прочтя его мысли. – Золото меня не манит. Вы сможете разделить заработок пополам.

Двое слуг накрыли на стол и принесли чай. В большой стеклянной пиале подали сливовое варенье, к которому шли тосты из белого хлеба. Сурт только теперь понял, что серьёзно проголодался. Бой с Ворчуном закончился несколько часов назад, и с тех пор у Фрейна во рту не было и маковой росинки. Откинув сомнения относительно теркан, он принялся с удовольствием уплетать угощения. Теркан к еде не притронулся: он лишь потягивал чай, внимательно изучая путников. Олаф же завёл беседу с бургомистром и настоятелем. Те с интересом расспрашивали ветерана о новостях из Анкиллира.

– В Меледоре стало немного спокойней, – отхлебнув из чашки, начал анкиллирец. – Люди сплачиваются перед внешними угрозами. Пожар гражданской войны ушел на юг, в сторону побережья.

– Мне это знакомо, – заметил бургомистр. – Жители окрестных деревень, вверенных под мою ответственность, не всегда находят общий язык. Порой возникают стычки, и поддержание порядка стоит мне больших трудов. – Динарус тяжело вздохнул при этих словах. – Однако если возникает опасность со стороны, все разногласия предаются забвению, и люди защищают свои земли плечом к плечу.

– Жаль только, что стоит опасности миновать – и они вновь начинают припоминать друг другу старые обиды, – грустно вздохнул монах.

– Ваша правда, отец. Увы, плохое запоминается лучше, чем хорошее, – согласился Олаф.

– Мы все равны перед Эльсивалом, и лишь наши деяния определяют, достойны ли мы занять место подле него, когда путь наш подойдет к концу, – кивнул настоятель. – Но люди слишком часто не внемлют его заповедям. Они бередят старые раны, не давая им затянуться, и поднимают оружие на братьев. Вы прошли пекло гражданской войны, Олаф. Вы ведь понимаете, о чём я говорю?

Сурт заметил, что при этих словах его друг смутился. Зная отношение Олафа к этому щепетильному вопросу, он почувствовал, что анкиллирца застали врасплох. Впрочем, окажись на его месте сам сурт, ситуация могла бы принять совсем дурной оборот. Взломщик понимал, что под проницательным взглядом настоятеля даже ему сложно было бы скрывать правду относительно собственного вероисповедания. Поблагодарив судьбу за то, что ни отец Клавдий, ни Динарус не обращают на него особого внимания, предпочитая общение с Олафом, сурт постарался слиться с обивкой кресла и сделаться максимально незаметным. Повернувшись в сторону теркан, он вздрогнул от неожиданности. Жрец пронзал сурта пристальным взглядом, словно ему было ведомо то, что взломщик тщился скрыть.

– Признаться честно, – собравшись с духом, заговорил покрасневший ветеран, – я предпочитаю доверять себе, нежели богам.

Сказав это, Олаф выдержал любопытный взгляд Клавдия, который, казалось, был немало удивлён подобным ответом.

– Вы не находите, что ваше решение продиктовано излишней осторожностью? – поинтересовался монах.

Сурт хмыкнул: его забавляло, как аккуратно настоятель подбирал слова, боясь задеть чувства гостя и сорвать их соглашение.

– Возможно… Но я считаю, что каждый человек должен полагаться прежде всего на собственные силы, а не надеяться на помощь свыше. Гражданская война лишний раз доказала это. С обеих сторон сражались верные служители церкви, каждый верил в свою правоту. И к чему это привело? – пожал плечами Олаф. – К тому же, я не привык к слепому повиновению.

– Принятие Бога – не есть слепое повиновение, – возразил Клавдий. – Эльсивал не руководит жизнями смертных, но делится знаниями и наставляет на истинный путь. В своем величии Он побуждает людей творить добро, малое и великое. Как жаль, что нынче так мало тех, кто понимает это, кто ставит Слово Его превыше земных благ, кто следует пути добродетели.

Олаф хотел согласиться со священником, ведь что-то всегда побуждало его вставать на защиту нуждающихся. Несмотря на бытность свою человеком, не привязанным к лону церкви, он понимал, что его собственные жизненные принципы не так уж сильно расходятся с догматами Священной Церкви. И всё же он был немолод и давно уже понял, отчего его путь, хоть и пролегал в одном направлении с учением Эльсивала, всё же не мог стать его частью.

– Я не хочу связывать себя обетами, пока не буду полностью уверен, что смогу сдержать их. Боюсь, что настанет момент, когда уставы Церкви не позволят мне поступить должным образом и мне придётся их попрать. Такое уже не раз случалось в моей жизни. Святой отец, я совершил много зла, принёс много горя людям, которых поклялся защищать. Боюсь, я уже потерял путь к свету, и было бы самонадеянно искать его сейчас.

– Сын мой, – мягко отозвался Клавдий, – ты на распутье. Воспоминания о совершённых деяниях терзают тебя, но через эти муки тебе может открыться истина, и тогда ты примешь Бога, назвав его Эльсивалом или другим именем. Я не раз сталкивался с подобным.

– Быть может, вы и правы, Отец, – не стал спорить Олаф. Он улыбнулся пожилому монаху, давая понять, что не намерен развивать эту тему.

Наступила тишина, и Фрейн беспокойно заёрзал на стуле. Бог, которого принял он, уже давно намекал, что пора делать ноги – сбежать подальше от этого проницательного старика, потому что беседа принимала не самый благоприятный исход. Решив сменить тему, вор вскочил и хлопнул в ладоши:

– Ну что, господа, не кажется ли вам, что мы засиделись? Время позднее, а нам вставать ни свет ни заря!

– Пожалуй, вы правы, мистер Крейвен. Вам не мешает набраться сил, – сказал бургомистр и поднялся с места.

На том и порешили. Анкиллирец обменялся с градоначальником крепким рукопожатием, после чего поклонился настоятелю.

– Рад был познакомиться с вами! Надеюсь, мы с Крейвеном сможем помочь.

– Да освятит ваш путь Эльсивал, и да направит вас мудрость его в час свершения! – священнослужитель осенил гостей знаменем, после чего бросил многозначительный взгляд на теркан, едва заметно кивнувшего в ответ.

Однако этот мимолётный взгляд не ускользнул от внимания сурта, и всю обратную дорогу Фрейн размышлял о том, что скрывали жрец и монах. Не упрощало ситуацию и то, что Ородрим изъявил желание сопроводить гостей до постоялого двора.

В воздухе разлились ночная прохлада и тишина – от утреннего ветра не осталось и следа. Сурт, теркан и человек спускались по ступенькам, ведущим в Нижний город, когда окрестности вдруг огласил отчетливый гул. Фрейн с виноватым выражением лица ухватился за бурлящий живот и произнёс:

– Прощу прощения, господа! Но нельзя ли прибавить шагу? Мне безумно хочется есть, а у бургомистра были только тосты. Теркан, ты ведь питаешься нормальной едой? – подмигнул он жрецу.

– Смотря что ты считаешь нормальным, сурт, – невозмутимо ответил Ородрим, не замедляя шага.

Фрейн хохотнул в ответ:

– Я думаю, мы поладим! – и в этот миг на лице теркан впервые показался намёк на улыбку.

Глава 3. Совет в Калруаре

Сурт смотрел на собеседников. Те, разинув рты от удивления, не могли вымолвить ни слова уже пару минут. Когда молчание стало неловким, Иарон рискнул нарушить его.

– Никогда бы не подумал, что вашему брату может не хватить слов…

Фруг пришёл в себя раньше отца:

– Какое же лихо понесло тебя, братец, якшаться с Культом?

Снигл не мог определиться, какое из двух чувств преобладало в его душе – осторожность или любопытство. Бруно, всё это время с тревогой глядя на Мага, тоже не выдержал:

– И зачем же ты в таком случаем явился в Калруар? Учти: в случае чего мы сумеем за себя постоять!

Снигл судорожно сжал кулаки. Он гневно пыхтел, уставившись на сурта.

Вновь воцарилась тишина. В голове старого Бруно роились мысли – одна хуже другой. Он осознавал, что если их друг переметнулся на сторону врага, то сниглы не смогут остановить его никакими силами, даром что он только что заявил об обратном. Но для себя Бруно твёрдо решил: пусть даже ценой своей жизни, но он постарается сделать всё возможное, чтобы монстр, в которого мог обратиться их приятель, не добрался до его родных и близких.

– Твои глаза… – пробормотал Фруг, вглядываясь в лицо Мага. Он наконец понял, что было не так в его друге. – Они были жёлтыми, а теперь… – снигл вздрогнул, и две горящие алым пламенем точки пристально уставились на него.

Но сурт горько улыбнулся, и эта улыбка сняла напряжение, витавшее за столом.

– Это лишь одно из неудобств, с которыми приходится мириться, – мягко произнес он, прервав свои размышления. – Что касается ваших вопросов, отвечу на них по порядку. Фруг, я подался к культистам затем, чтобы освободить Гаалару и спутать их планы. К счастью, моя сестра пробыла у этих лиходеев недолго и не успела пострадать. Я отправил её домой, к отцу, а сам примкнул к последователям нашего создателя. – Заметив, что Бруно судорожно вздохнул при этих словах, сурт повернулся к нему. – Да Бруно, Алаканкар был и остается прародителем всего моего народа. И несмотря на то, что мы проделали огромный путь, чтобы побороть зло в своих сердцах, мы не забыли своих корней. Но спешу тебя успокоить, мой друг: в Калруар я явился за помощью и советом, а вовсе не затем, чтобы распространять влияние Культа, как думают в Алдофарате. Недавно я узнал, что Владыка Культа, который, кстати, родом из наших, давно лелеял мечту проникнуть в Орандор и распространить здесь своё влияние. Я, ни минуты не колеблясь, вызвался добровольцем. Страшно представить, что могло бы произойти, если бы он послал вместо меня кого-нибудь другого… Но я не зря выслуживался перед Культом целый год. Поэтому прошу тебя успокоиться и выслушать то, о чём я собираюсь поведать, а уж потом всецело полагаюсь на ваше благоразумие и сострадание.

Из груди старого снигла вырвался вздох облегчения. Краски и звуки окружающего мира постепенно возвращались. Молодцевато вскочив со стула, он подмигнул другу:

– Надеюсь, ты не против пройтись, Иарон?

Сурт согласно кивнул, Фруг тоже, и все трое начали спуск с Великана, который оказался гораздо проще, чем подъём. Поднимаясь, Маг не заметил подъёмного механизма, тянувшегося спиралью вдоль ствола до самой смотровой площадки. Теперь, без особых усилий оказавшись внизу, он корил себя за подобную невнимательность.

Наконец, сниглы Калруара смогли удостовериться в том, что молодой Кай их не обманул, и Иарон Меодвир действительно прибыл погостить. На него отовсюду обрушилось такое количество старых знакомых, что Иарон даже немного растерялся. В какой бы уголок деревни ни направлялись трое приятелей, им не давали проходу: к Магу то и дело подходили назойливые сниглы, которым было позарез необходимо продемонстрировать гостю новые изобретения или засвидетельствовать ему свое почтение парочкой свежих песен.

От всего этого внимания разговор, который Иарон планировал с утра, никак не мог состояться. Вконец устав от всеобщего внимания, которое отвлекало от обсуждения куда более важных дел, сурт решил разом покончить с расспросами своих знакомых. Засим он залез на высокий деревянный помост и произнёс длинную приветственную речь, чтобы поблагодарить всех собравшихся за тёплые слова, которыми его встретили в Калруаре. Иарон пообещал, что вечером у костра поведает о своих странствиях всем, кому это покажется интересным, и попросил уединения, дабы он мог обсудить со своим старым другом вопросы, не терпящие отлагательств.

Предложение сурта было принято общим голосованием, и его оставили в покое. Трое друзей расположились на верхушке холма близ деревни. Отсюда открывался вид на всю Долину. Поляну накрыли широкой скатертью, а вскоре на ней оказался кувшин с вином и рыбные пироги, которыми так гордился один из многочисленных кузенов Бруно. С аппетитом жуя пирог, Иарон начал рассказ.

– Когда я попал к культистам, они провели особый ритуал, вверив мою душу Алаканкару, – сказал сурт и вздрогнул от воспоминаний. – Врагу не пожелаю испытать нечто подобное!

– На что это похоже? – подался вперёд Фруг, не обращая внимания на укоризненный взгляд отца.

– Ощущения не из приятных, – усмехнулся Маг, – будто тебе вспарывают грудную клетку калёным железом и вынимают всё нутро.

– Страсть какая… Интересно, а я бы выдержал? – задумался молодой снигл.

– Фруг, ты балбес! – прикрикнул на него Бруно.

– Надеюсь, дружок, тебе никогда не придётся узнать этого, – серьёзно заявил Иарон, посмотрев на приятеля.

Фруга подобное предостережение не особо обрадовало. Но, поразмыслив, он всё же посчитал за лучшее не выпытывать у приятеля секреты ритуала.

– Сами понимаете, они спешили как можно скорее сделать меня своим, оборвать все связи с роднёй и Нимблуром. Ритуал должен был отдать меня во власть тьмы, но тех, кто крепок сердцем, не так-то просто увести в царство тени. Я оказался сильнее и сохранил ясность ума. Хотя ритуал не прошёл бесследно и для меня, – Маг указал на свои глаза. – Небольшая плата за мою авантюру… На следующий день после ритуала, когда я, наконец, смог мыслить здраво, я пришёл к заключению, что моё бедственное положение открывает мне дорогу к достижению моей цели.

Бруно с Фругом подались вперёд, чтобы расслышать, о какой цели идёт речь, ибо их друг почти перешёл на шёпот.

– Есть древнее пророчество, о котором поведал мне Нимблур. В нём говорится о том, что Древнее Зло вернётся в мир смертных, чтобы завершить то, что не удалось закончить в прошлый раз. Очевидно, речь идёт об Алаканкаре и его губительном походе на Келефанор в конце Первой Эпохи, повлёкшем за собой Катаклизм. Нимблур верит, что час пророчества близок, и Культ вскоре отыщет способ заново открыть врата в Неклимор. Владыка не успокоится, пока не совершит задуманное. Долгое время последователи Алаканкара были слабы, развеяны по миру, но во Владыке воистину возродилось величие древних вождей Культа. Он использует любую зацепку. Я уверен, что контора в Орандоре нужна ему, чтобы вернуть в мир своего Повелителя. Поэтому было так важно, чтобы он отправил сюда именно меня.

– Прости меня! Я посчитал, что твои помыслы темны, – смущённо пробормотал старик. – Страх застил мне глаза. А ведь я не должен был ни на секунду усомниться в тебе!

– Я прекрасно тебя понимаю, Бруно, и ни в чём не виню. На твоих плечах забота о Калруаре, и ты можешь мне верить, лишь полагаясь на мои слова и нашу давнюю дружбу, – проникновенно ответил Маг, накрыв руку старика своей ладонью.

Через силу пожилой снигл поднял взгляд на Мага и улыбнулся.

– Ну и здорово, что всё так разрешилось! – выпалил Фруг, вскочив на ноги. На сердце у него опять стало легко и светло, да так, что он даже рассмеялся.

– Ты рано радуешься! – осадил его сурт. – Хотя повод для этого действительно имеется. Конечно, здорово, что я сам распоряжаюсь своей волей даже после ритуала. Видимо, моё обучение в Орандоре сыграло в этом не последнюю роль. И всё-таки кровь Алаканкара даёт о себе знать. К своему глубочайшему сожалению, я начал замечать, как трудно мне бывает сдерживать свой гнев, как тяжело удержать внутри пороки. Дьявол искушает душу, Фруг, и испытывает меня на прочность. Пока что я держусь, но кто знает, как скоро тёмная сторона, свойственная всему моему роду, вырвется наружу… Именно поэтому надо спешить. Нужно стереть Культ с лица земли, чтобы он уже никогда не смог возродиться.

– И как же ты планируешь это провернуть? – спросил Бруно. – Не в одиночку же?

– Нет, конечно! Как говорится, один в поле не воин. А потому мне нужно собрать надёжных людей, сочувствующих моему делу.

– Считай, что одного ты уже нашёл, – просто произнёс старик. – Если тебе понадобится моя помощь – любая помощь, Иарон, – можешь рассчитывать на меня. Я не из тех, кто бросает друзей в беде.

– Что ж, – с облегчением выдохнул Маг, – признаться, на такой ответ я и рассчитывал.

– Судьба благоволит тебе, Иарон Меодвир! – торжественно добавил Фруг. – Я с тобой. И какой у нас план?

– Прежде всего надо обезопасить Калруар и прочие поселения в окрестностях, – ответил сурт. – Культу уже удалось посеять зерно сомнения среди морлов на Ветряном Плато, но в Долину ему путь заказан. А ведь Владыка хочет иметь последователей среди теркан… Нужно, чтобы он считал, что ему это удалось. Обведём его вокруг пальца: заставим поверить, что моя работа в Долине принесла плоды. Внушим ему, что здесь, в сердце бессмертных земель, тайно существует контора Культа! – сверкнул глазами сурт.

Воцарилось молчание. Старик сосредоточенно обдумывал сказанное гостем, и на его переносице образовалась глубокая складка. Сурт, не отрываясь, смотрел на Бруно. Томительное ожидание казалось ему бесконечным, но вот снигл заговорил:

– План рисковый, если не сказать отчаянный. Меалгор мне свидетель: если бы я не знал тебя, то подумал бы, что ты шутишь. Но я знаю тебя хорошо, Иарон Меодвир, и Нимблура тоже. – Снигл глубоко вздохнул. – Мы поможем тебе! Дай нам необходимые знания, и я ручаюсь: всякий приспешник Алаканкара, что заглянет сюда, поверит, что мы перешли на сторону Культа. Подозрения обойдут тебя стороной, и ты сможешь продолжать свой нелёгкий труд столько, сколько потребуется.

– Благодарю тебя! – покорно поклонился Маг и грустно улыбнулся. – Дело за малым – отыскать тех, кто мне поверит.

Бруно пообещал помочь с этим вопросом и куда-то запропал. Он вернулся лишь час спустя – запыхавшийся, но довольный. На все расспросы Иарона и Фруга старик лишь хитро подмигнул и пообещал, что скоро они узнают всё сами. Спорить с упрямым сниглом было бесполезно: Маг знал, что если Бруно что-то задумал, то от своей идеи не откажется. Друзья провели остаток дня на холме, вспоминая былые времена, не омрачённые нависшей тьмой, а солнце щедро одаривало их своим теплом, лениво опускаясь за пики гор. Тревоги на какое-то время оставили сурта, и он смог расслабиться.

* * *

Теперь, наконец, плавное течение повествования позволяет мне сделать небольшое отступление и вместе с вами изучить место действия. Как уже упоминалось, Долина была со всех сторон окружена высокими горами, которые защищали её от ветров и излишнего внимания со стороны соседей, среди которых были всё те же морлы. Протяжённость Долины составляла около тридцати миль с севера на юг и вдвое меньше с запада на восток. Деревушка Калруар находилась на юге Долины, у Врат широкого перевала, за которым начинались бескрайние зелёные просторы волшебных лесов Орандора. Климат здесь был мягким, а снег считался большой редкостью и ложился лишь в самые холодные зимы. Местность была относительно ровной, и лишь у отрогов гор появлялись невысокие холмы, покрытые лесом. Естественный уклон делал самым высоким её местом северную оконечность.

Долина пестрила большим разнообразием населявших её животных и птиц, которых было практически невозможно встретить за её пределами. По горным лугам неторопливо бродили нирфы – домашний скот, разводимый сниглами вместо коров. Эти рогатые животные передвигались на четырёх конечностях, но если задние заканчивались копытами, то передние скорее походили на лапы хищника с острыми когтями для защиты. Реки кишели разнообразной рыбой, а в озере, располагавшемся на западе, даже водились ламантины. Маленькие проворные птички икли с необычным золотистым брюшком обитали лишь в Долине. Их многочисленные стайки то и дело кружили над водоёмами в поисках пропитания.

Среди хищников наиболее опасными являлись крупные животные из семейства кошачьих необычного пурпурного цвета и размерами не крупнее рыси. Эти звери охотились стаями и были крайне опасны. Но даже скопище пурпурных котов, которых сниглы прозвали душегубами за агрессивный характер, не могло справиться с самыми восхитительными животными долины, один вид которых поражал воображение любого, кто видел их впервые. Гигантское четвероногое травоядное высотой двадцать футов и весом в несколько тонн было воистину устрашающим. Спокойное по своей натуре, это животное вело тихое существование, добывая себе пропитание на верхушках деревьев благодаря своей необычайно длинной шее. Более всего оно напоминало огромную рептилию. Его голое, лишённое всяческой растительности тело защищала толстая шкура, а спина заканчивалась мощным хвостом, который был превосходным оружием, чтобы отбиваться от дерзнувших напасть хищников. Если зверь вставал на задние лапы, то дотягивался и до верхушек деревьев, а когда опускался, то находившиеся рядом думали, что началось землетрясение.

Стада этих существ, которых теркан и сниглы называли долнорами, кочевали по Орандору, изредка заглядывая и в Долину. В случае, если какой-нибудь хищник нападал на долнора, последний защищался изо всех сил. Он мог и растоптать противника, ибо в ярости эти огромные существа были крайне опасны. Лучше всех общение с ними удавалось сниглам, добрым по своей натуре и любящим всё живое. В некоторых деревнях даже использовали долноров для вспахивания земли, если случалась нехватка нирфов. Хотя, пожалуй, слово «использовали» не в полной мере отражает всю изобретательность сниглов. Ночью группа смельчаков привязывала к спящему долнору огромный плуг. Сделать это было нетрудно, так как эти существа спали стоя. Поутру сниглы запрягали лошадей и ехали перед долнором на повозке, гружёной тыквами – излюбленным лакомством этих длинношеих гигантов. Голодный долнор следовал за лакомством, вспахивая землю.

С незапамятных времён безымянная Долина, окружённая кольцом гор, привлекала многие семьи сниглов и теркан. На самом её севере располагалась столица Тиашаль Нартэкс – «Обитель Весны» в переводе на общий язык. В этом городе собирался совет окрестных деревень, и именно отсюда велось управление жизнью Долины. Хотя формально совет возглавляли теркан, так как сниглы признавали свою изрядную взбалмошность и безответственность, всё же каждый член совета имел равный вес.

Здесь же неподалёку располагались поселения Алак Тарнил и Зевис, население которых поровну делилось между сниглами и теркан, что для Долины было довольно частым явлением. На отрогах западных гор расположились многочисленные деревни сниглов, промышляющих добычей драгоценных камней. Самой крупной считался Ниблинг. Прочие места обитания этого народа были беспорядочно разбросаны по всей Долине.

На юге, с обратной от Калруара стороны Врат, находилась сторожевая башня теркан Килмелир. Дозорные, которые несли службу на этом посту, извещали жителей Тиашаль Нартэкса об опасности через посыльных птиц, и в городе начинали готовиться к любым невзгодам заблаговременно. В самом центре плато располагалось древнее святилище Калликс нар Таллон. Это был храм причудливой формы, стоявший на высоком холме и видимый практически из любого уголка Долины. Его центральная часть была представлена куполом колоссальных размеров: его высота составляла не меньше ста футов, а диаметр – целых три сотни. Храм окружали многочисленные пристройки-башни, тянущиеся позолоченными шпилями ввысь. Центральный из этих шпилей казался выше и величественнее остальных. В нём располагался алтарь Йорнзала[22]. Прочие шпили вмещали алтари других богов Пантеона.

У дороги, тянувшейся вдоль восточной границы Долины, имелось ответвление милях в пяти от Калруара. Оно плавно поднималось в горы и терялось в туманных ущельях. Эту тропинку не любили ни теркан, ни сниглы, и пользовались ей лишь в крайней нужде: если острая необходимость заставляла их сокращать дорогу к соседям, минуя Врата. Дело было в том, что в этих ущельях можно было наткнуться на ужасных и мерзких тварей, что пробирались в долины по ночам, окутанные туманом, спускающимся с гор, и учиняли разбойные нападения или охоту. Именно по этой тропе большая группа морлов, проникнувших в Долину, увела в плен многих жителей Калруара в прошлом году. Впрочем, речь об этом ужасном происшествии ещё пойдёт впереди. За исключением этого мрачного уголка Долина была местом безмятежным и спокойным.

Теркан и сниглы жили в мире и согласии. Обязанности по защите Долины лежали, прежде всего, на плечах теркан. Сниглы, ввиду объективных причин, безропотно уступили это первенство. Правда, отдельные личности всё-таки ухитрялись пойти в стражники, и их набралось достаточно много, чтобы сформировать целый отряд сниглов, вооружённых пращами и короткими кинжалами. Конечно, в настоящих боях им бывать не доводилось, но зато они могли с гордостью щеголять в военной форме по своей родной деревне.

В Долине процветали разные ремесла. Товары, произведённые умельцами, пользовались большим спросом как внутри, так и за её пределами. Помимо деревень, занимающихся производством пряжи и изготовлением тканей, существовали поселения, где добывали и ограняли драгоценные камни. Кроме того, в Долине разводили нирфов, выращивали фрукты и овощи, изготавливали различные инструменты. Теркан, представленные несколькими знатными родами, владели обширными пахотными землями и охотничьими угодьями, а также занимались изготовлением оружия и доспехов.

В общем и целом, Долина представляла собой отдельный замкнутый мир со своим микроклиматом, уникальными флорой и фауной и собственным укладом жизни. В том виде, в котором она предстала Иарону, Долина существовала на протяжении нескольких веков, избегая потрясений и волнений остального мира. Благодаря такой атмосфере спокойствия, она была превосходным местом для восстановления душевных и физических сил, которое было так необходимо Магу после долгих месяцев испытаний, выпавших на его долю.

Когда солнце опустилось за горизонт и сумерки окутали Калруар, трое приятелей покинули место своего уединения и вернулись в деревню. Огромный костёр, разгоравшийся неподалёку от Великана, придавал главной площади волшебный вид. Иарон, Бруно и Фруг подошли поближе и увидели Кая, который уже собрал вокруг себя молодых сниглов. Очевидно, он был лидером этой банды и именно поэтому раздавал налево и направо музыкальные инструменты. Вскоре импровизированный оркестр занял места на помосте, с которого днём вещал сурт, и принялся играть. Весёлая незатейливая мелодия разлилась по округе, заманивая всё новых и новых слушателей, коих вскоре собралось с полсотни.

Рядом со сценой под открытым небом разбили кухню, где в поте лица работали два повара в ярко-жёлтых кафтанах: здесь выстроилась целая очередь желающих промочить горло. Сниглы подпевали выступающим и танцевали на помосте и на площадке перед ним. Весёлая и дружелюбная атмосфера, царившая по вечерам в Калруаре, могла поднять настроение кому угодно. И хотя нынешний вечер был организован в честь прибытия Иарона, в любой другой день подобные празднества ничуть не уступали сегодняшнему.

Сурт занял почётное место в большом деревянном кресле с кожаной обшивкой. Бруно расположился по правую руку в точно таком же кресле, но поменьше, а Фруг довольствовался маленьким и не самым удобным стулом. Впрочем, неудобств он не замечал: всё внимание снигла было приковано к выступлению младшего брата и его товарищей. К гостю то и дело подходили местные жители: они интересовались, помнит ли он их. Он помнил! Как я уже говорил, Иарон всем сердцем проникся к жизнерадостным сниглам и с интересом выслушивал каждую новость от своих старых друзей. Пусть эти эмоции и были немного наигранными, но лишь оттого, что он не хотел оскорбить чувства собеседников. Несколько раз зардевшиеся девушки приглашали Мага на танец, но тот отвечал отказом, аргументируя это усталостью с дороги и плохим самочувствием. Меж тем Иарон внимательно разглядывал танцующих и поющих сниглов, на которых время от времени указывал старый Бруно. Один имел большое влияние на севере Долины, другой был известным актёром из бродячей труппы, третий изучал различные культы Келефанора… Все эти сниглы, по мнению старика, могли помочь в предстоящем деле, и Бруно намеревался поделиться с ними своими идеями. Иарон считал эту задумку благоразумной и старательно запоминал лица и имена.

– Боюсь, мой друг, тебе придётся держать ответ перед моими земляками, – внезапно рассмеялся старик, похлопав сурта по плечу. – Раз уж ты пообещал ответить на их многочисленные вопросы, то изволь исполнить своё обещание. Правда, о твоих планах я бы промолчал, – серьёзно добавил он.

Иарон оглядел сцену и, тяжело вздохнув, ответил:

– Ты прав! Хотя, пожалуй, я дал обещание, не подумав.

– Это точно… Поверь, они от тебя не отвяжутся, – улыбнулся старый снигл.

В перерыве между песнями сурт вскочил на сцену и что-то шепнул на ухо Каю. Тот, в свою очередь, быстренько разогнал товарищей и спрыгнул вместе с ними прямо на землю, заняв места неподалёку от сцены. Иарон же повернулся к сниглам и, прочистив горло, начал:

– Друзья мои! Позвольте ещё раз выразить вам своё почтение и благодарность за тёплый приём, – с этими словами сурт изящно поклонился под громкие овации. – Признаюсь, я скучал по этим местам и по вам, дорогие мои, много сильнее, чем думал.

Кто-то из сниглов в толпе прокричал: «Оставайся навсегда!» Но Маг остановил его жестом.

– Увы, остаться здесь навсегда не представляется возможным, ибо дела, приведшие меня в Калруар, в скором времени вынудят меня покинуть Долину. Однако я задержусь у вас на какое-то время.

Затем сурт подробно поведал собравшимся о своих странствиях, которых у него было великое множество. Иарон обошёл стороной вопрос о том, каким образом он спас свою сестру из лап Культа, и закончил свой рассказ на том, как отправился в Орандор, чтобы навестить своих горячо любимых друзей, что вызвало у сниглов неописуемый восторг. На целую кучу вопросов, обрушившихся на него после, сурт отвечал со свойственным ему спокойствием, внимательно выслушивая каждого. В конце своей долгой речи, которая отняла по меньшей мере часа полтора, и поэтому на улице стало уже совсем темно, сурт ещё раз поблагодарил всех собравшихся, слез со сцены, и пирушка продолжилась.

За то время, пока Маг делился своими историями с жителями деревни, оба повара при помощи по меньшей мере десяти поварят накрыли несколько длинных столов, способных разместить всю эту ораву голодных и изрядно подвыпивших сниглов. На этот раз, в честь Иарона, повара решили отойти от вегетарианских традиций: на центральном столе был подан зажаренный на вертеле молодой нирф, фаршированный фруктами, которые придавали мясу восхитительный аромат и нежность. Нирф был настолько большим и тяжёлым, что донести его не представлялось возможным всем поварам и поварятам вместе взятым, а потому его перевозили на телеге. Помимо нирфа были поданы несколько десятков куропаток, речная рыба, приготовленная по разнообразным рецептам, картофель, бобы и тушёные овощи, а в качестве десерта повара предложили отведать свежих фруктов со сливками и орехи в меду. Но ничто так не радовало собравшихся, как огромная бочка с вином, стоявшая поодаль, и её сестрица, в которой пенился эль, напротив. Рядом с бочками находились круглые деревянные столы, заставленные стаканами.

Иарон, поначалу полагавший, что вечерние посиделки у костра ограничатся выпивкой и танцами, был поражён тем, с каким тщанием сниглы готовились к этому мероприятию. Бруно, усаживаясь за почётное место во главе самого большого стола, подмигнул своему приятелю:

– Вот видишь, что значит пользоваться уважением среди односельчан? Хотя, справедливости ради, кое-чего мне это всё-таки стоило…

У сурта глаза на лоб полезли от удивления:

– Так это твоих рук дело? Я польщён, друг мой!

– Я же тебе говорю: тебя здесь любят! – улыбнулся старый снигл и принялся поглощать ужин. Сурт последовал его примеру.

Фругу на пиру повезло с местом больше, чем на концерте: на этот раз он сидел по левую руку от Иарона и с восхищением разглядывал угощение. Поразмыслив над тем, с чего бы начать, он принял самое верное решение – попробовать всего понемногу. Фруг метался вдоль стола, пытаясь попробовать хотя бы по кусочку всех любимых яств, поскольку считал, что поварята работают недостаточно быстро. В конце концов ему пришлось попросить у них небольшой поднос, чтобы отнести на своё место то невероятное количество тарелок, которое он наполнил едой. Поднатужившись, Фруг направился было к себе, но краем глаза заметил бочку с элем и понял, что совсем позабыл о выпивке… Спустя минуту поднос Фруга потяжелел на одну кружку эля. После этого, совершив последний рывок, снигл оказался рядом со второй бочкой и вконец отчаялся: два бокала вина, которые он наполнил «на посошок», не вмещались на поднос. И тут на помощь, наконец, пришли поварята, которые подхватили с подноса многочисленные тарелки со съестным и понесли их на место Фруга, за что снигл был им весьма признателен. Со спокойным сердцем он подошёл к столу, держа в каждой руке по бокалу вина, и плюхнулся на сиденье рядом с суртом.

– А, Фруг! Ты прихватил мне вина? Как мило с твоей стороны! – улыбнулся Маг.

– На здоровье, – скорчил гримасу снигл и протянул один из своих бокалов товарищу. Полчаса спустя он уже всерьёз забеспокоился о том, как бы ему умудриться съесть всё то, что он понабрал, и при этом не лопнуть. Тогда Фруг взял паузу, с опаской поглядывая на свое раздувшееся пузо.

Ночь давно перевалила за половину, но праздник всё не прекращался. Когда насытились даже самые прожорливые сниглы, вновь заиграла музыка, и песни с танцами затянулись практически до самого утра…

Для Мага настало время отдыха. Несколько дней он провёл в деревне, залечивая свои душевные раны и планируя дальнейшие действия. Предстояло всё тщательно обдумать, прежде чем приступить к решительным действиям. Жители деревни частенько видели его одиноко бродившим у тихих вод горного озера. Иногда компанию сурту составляли Фруг или Бруно. О чём именно говорили эти трое, никто не знал наверняка. Впервые за последнее время Иарону представилась возможность отдохнуть. Однако Маг ни на секунду не забывал о своей миссии, а Бруно рассылал весточки своим друзьям и знакомым во все концы Долины – с просьбой прибыть в Калруар для помощи в «некоем деле».

Одним солнечным утром, едва расправившись с завтраком, невесть откуда взявшимся на столике перед его кроватью, Иарон натолкнулся на старого Бруно и его сына, которые поджидали Мага внизу, у самого основания Великана.

– Мы напомнили тебе о гостеприимстве сниглов. Теперь же я докажу тебе, что мы ещё и надёжные друзья, – сказал Бруно и жестом пригласил Иарона и Фруга следовать за ним.

Друзья удивлённо переглянулись и направились вслед за провожатым, который уводил их всё дальше и дальше от дерева. Они остановились, лишь когда достигли небольшого приземистого здания на окраине деревни. Открыв дверь, Бруно проскользнул внутрь. Двум приятелям оставалось лишь последовать его примеру.

Это здание было деревенской управой и служило местом для сбора и обсуждения важных вопросов. Дверь из небольшой прихожей, где сурту пришлось пригнуться, чтобы избежать нежелательного контакта с дубовыми стропилами, вела в просторный даже по человеческим меркам зал, посреди которого располагался овальный стол для собраний. Маг обнаружил, что в помещении они были не одни: у дальнего конца стола сидели несколько сниглов, которых он заприметил ещё на празднике, а на деревянных стульях с высокими резными спинками восседали теркан.

– Друг мой, – деловитым тоном начал Бруно, и его голос рассеял повисшую тишину, – здесь собрались жители Долины, которые изъявили желание помочь тебе в твоём начинании и готовы рискнуть ради защиты своего дома.

Иарон молча поклонился присутствующим, и те кивали в ответ в знак признательности. Старый снигл принялся представлять гостей:

– Мастер Небир, – указал он на тучного снигла, сидевшего ближе всего ко входу. – Многоуважаемый старейшина деревни Каниар, что на западе.

– Доброго вечера, Иарон! – Небир привстал и протянул сурту руку. – Дорога ждёт идущего.

– Коли явлен знак, начни поиски! – ответил Иарон: он знал правильный ответ на приветствие так называемых Искателей – членов тайного общества, которые как в Келефаноре, так и здесь занимались помощью обездоленным и нуждающимся.

– Рад, что вы решили заглянуть к нам спустя столько лет, – улыбнулся Искатель.

– Мастер Небир – один из наиболее уважаемых сниглов в Долине и мой хороший друг, – похлопал того по плечу Бруно. – Нам повезло заручиться его поддержкой! – учтиво добавил он, переводя взгляд с сурта на старейшину Каниара.

Небир покраснел, как рак, но Бруно уже представлял Магу следующего участника заседания.

– Тидель Нар Зер, – указал он на высокого теркан, сидевшего по правую руку от Небира.

Теркан поздоровался с путником и добавил:

– Для меня честь оказать наследнику династии Меодвир любую помощь. Я командую разведчиками Килмелира. Долгое время наши воины защищали Долину от угроз извне, и наш долг – не дать злу здесь укорениться.

Тидель был облачён в доспехи, которые звенели и бряцали каждый раз, когда их обладатель двигался, а потому Бруно поспешил усадить воина на место, чтобы излишний шум не привлекал слишком много внимания к их собранию. Сурт поблагодарил теркан за его слова и двинулся дальше.

Изящный снигл – довольно молодой, облачённый в длинную синюю тунику, – проявил инициативу сам:

– Господин Иарон, меня зовут Нереос. Я служитель из Калликс Нар Таллона. Как только я получил приглашение от Бруно, то немедленно примчался сюда, преодолев пятнадцать миль за день.

Бруно закатил глаза, и сурт догадался, что Нереос – не самый желанный участник предстоящего разговора, хотя ему и не было понятно, почему. Разгадка нашлась, когда Фруг стиснул Нереоса в объятиях и, заняв место подле него, принялся болтать со служкой обо всякой ерунде, не обращая внимания на остальных присутствующих. Вне всяческих сомнений сниглы были хорошими друзьями.

– Ах, черт бы побрал эту молодёжь! – причитал Бруно, сложив руки на груди. – Хлебом не корми, дай потрепаться!

Иарон улыбнулся в ответ:

– Здесь собрались многие… Пока я познакомлюсь с каждым, эти двое, быть может, наговорятся.

Старый снигл недоверчиво хмыкнул, а некоторые из присутствующих за столом снисходительно улыбнулись. Иарон пожал руку Нереосу и продолжил знакомство с высокопоставленными жителями долины.

Уже скоро он знал Гаррона – археолога из Алак Тарнила; Эрендиса – друида из народа лесных теркан в Келефаноре, который часто останавливался в Долине; братьев Гадриэла и Менелькила – двух кузнецов-теркан из столицы, которые промышляли изготовлением клинков и доспехов и были в тесной дружбе с Тиделем. Затем сурта поприветствовал Грег Лозар – старейшина деревушки Зевис, пожилой снигл, прибывший в Калруар на ярмарку, которая должна была начаться послезавтра, но решивший заодно посетить совет, на который его позвал Бруно.

Последним из присутствующих Бруно представил Иарону статного теркан, облачённого в небесно-голубые одеяния, шитые серебряными нитями. В его волосы цвета лунного лика был вдет обруч с ярким изумрудом посреди. Он вне всяческих сомнений был наиболее важной персоной среди всех, кто сидел за столом.

– Иарон, позволь представить тебе лорда Хелиса Тималя – представителя Тиашаль Нартэкса в совете Долины и её правителя.

– Иарон Меодвир, я рад приветствовать тебя в Долине! Нам доводилось мельком видеться во время твоего обучения, и я хорошо знаю твоего учителя. Великий Чародей высоко ценит тебя, принц, и я надеюсь, что причина, по которой мой старый друг пригласил меня в Калруар, стоит нашего внимания. – Голос и степенность, с которой он держался, не оставляла места сомнениям: он, как и наставник Мага, был из Первых Теркан[23].

– Лорд Тималь, для меня честь познакомиться с вами! И я несказанно рад тому, что вы изъявили желание присоединиться к нам сегодня, – поклонился в ответ Маг.

Хелис кивнул в ответ и предложил сурту занять место подле него. Когда тот уселся, теркан произнёс:

– Друзья мои! Теперь, когда наш гость представился нам, а мы – ему, полагаю, он имеет право поведать о том, что привело его в Долину и какой помощи он ожидает от нас.

Небир подмигнул взволнованному Магу через стол и сказал:

– Прошу вас, Иарон, начинайте! А мы послушаем и выскажем вам своё мнение.

Сурт ещё раз окинул присутствующих взглядом, глубоко вздохнул и начал свой рассказ. Иарон в подробностях поведал о своих странствиях, о положении дел в Келефаноре и о последних новостях. Члены совета внимательно слушали рассказчика. Иногда они согласно кивали: кое-какая информация обрывками долетала и до Долины – одного из самых уединённых мест Орандора. Но всей картины не представлял никто, даже старый Искатель, который в ходе рассказа сурта делал многочисленные записи в толстой тетради, которую всюду таскал с собой. Наконец, Иарон добрался до знакомства с Квинтором Малаго и планов по спасению Гаалары.

– Мастер Малаго знаком мне не понаслышке, – внезапно произнёс Эрендис, хранивший до сих пор молчание, не в пример остальным участникам собрания, которые засыпали сурта вопросами по ходу его повествования. – Да, мне довелось познакомиться с ним лет шестьдесят назад, когда я странствовал по Новому Свету. В ту пору, помнится, Квинтор Малаго обретался в Квалисте[24]. Я не знал, что он всё ещё жив, – покачал головой друид, – и, судя по твоему рассказу, утратил ясность рассудка. Очень жаль… Квинтор был одним из мудрейших людей, которых мне довелось повстречать на своем пути.

– Да, Эрендис из Олакара[25], господин Малаго всё ещё жив, хотя и стал совсем слаб здоровьем и растратил большую часть силы. Что же до рассудка, скорее, он просто не хотел привлекать к себе внимание. Он ждал нас у Васситера не одну неделю и никому не раскрыл своего истинного имени, пока мы с братом не засобирались в дорогу. Его имя известно многим, и Культу в том числе, – пожал плечами Иарон и продолжил свой рассказ.

Вскоре он подошёл к самой трудной его части. С минуту сурт собирался с мыслями, а затем на одном дыхании поведал собравшимся о своём вступлении в Культ и намерении уничтожить его изнутри прежде, чем сбудется пророчество. Судорожно вздохнув, он всем весом плюхнулся в кресло и уставился на собравшихся.

На их лицах сурт заметил изумление, страх и отвращение, но, увы, ничего похожего на одобрение или, по крайней мере, сострадание. Фруг с интересом вертел головой по сторонам: ему не терпелось узнать, кто из приглашенных был готов поддержать Иарона после услышанного. Само присутствие последователя Культа в землях Орандора было в их понимании настоящим святотатством. Никогда прежде не случалось ничего подобного, и молодой снигл вдруг с содроганием подумал о том, Маг так и не дождётся поддержки Совета. Нахмурившись, он искоса посмотрел на своего отца. Бруно нервно барабанил костяшками пальцев по столу, переводя взгляд с одного союзника на другого. Но гнетущую тишину не осмелился прервать ни один из участников собрания.

– Да что же с вами? – наконец, не выдержал он. – Неужто вы не понимаете, что Иарон пришёл в Долину в час нужды, что мы обязаны помочь ему?

Старый снигл до того разволновался, что перешёл на крик. Лорд Хелис, сидевший подле него, положил руку на плечо товарища и спокойно ответил:

– Мой добрый друг, прошу тебя успокоиться и понять наши опасения. Мы готовы бороться с Культом. Тебе ли не знать этого? Но Иарон, рассказав нам о своём решении примкнуть к последователям Алаканкара, подорвал наше к нему доверие. Кто знает, быть может, наш гость уже переметнулся на сторону врага, хотя и заявляет об обратном?

С этими словами теркан пристально посмотрел на Мага, но тот с достоинством выдержал взгляд правителя. Ярость заклокотала в душе старого снигла, и, решительно позабыв о надлежащем этикете, он раздражительно бросил в ответ:

– Вот в чём наша главная проблема! Мы слишком цепляемся за свои устои и боимся поверить нуждающимся, если они кажутся нам хоть немного подозрительными!

– До сих пор подобное поведение себя оправдывало, – повёл плечами Грег Лозар. – Как ты мог заметить, Бруно, каждый клан и деревня живут в мире с соседями лишь благодаря тому, что мы сознательно избегаем конфликтов.

Сказав это, старейшина Зевиса оглядел своих товарищей, ожидая их поддержки. Большинство согласно закивали, подтверждая мнение уважаемого снигла и ставя под опасность итог собрания. Но на лицах некоторых отразилось и сомнение. Капитан Тидель был недоволен скептическим настроем старейшины и первым высказался против сложившегося мнения:

– Возможно, я остепенился не так сильно, как остальные жители Долины, – сказал он, вглядываясь в лицо Грега. – И мне кажется, что я более трезво оцениваю сложившуюся в Келефаноре ситуацию, отголоски которой дают о себе знать и в нашем мире. Минули те дни, когда мы могли тихо отсиживаться за стенами гор! – пылко произнёс Тидель. – Старейшина, оглянись, и ты поймёшь, о чём я. Ряды наших соседей редеют, скоро останутся лишь морлы. Так неужели, спрашиваю я, мы обойдём вниманием угрозу вторжения Культа в Долину? Неужели упустим шанс обезопасить себя, устранить угрозу ещё до её появления? Взываю к вам! – поднялся во весь рост теркан. – Прислушайтесь к словам нашего гостя!

Помощь неожиданно пришла со стороны Искателя:

– Тидель прав: нам стоит последовать плану уважаемого мистера Меодвира. И если наш гость объяснит нам, как пустить пыль в глаза противнику и заставить его думать, что мы переметнулись на сторону Культа, думаю, нам удастся избежать большой беды, – спокойно проговорил снигл, подмигнув сурту. – Я полагаю, именно в этом состоит ваш план?

– Всё так, мастер Небир, – кивнул Маг. – Культ давно зарится на Долину. Утвердившись здесь, они смогут запустить свои клешни дальше в Эар Бриннир[26]. Если вы дадите мне время и сможете держать Культ в неведении хотя бы недолго, я смогу развалить его изнутри. Мне известны многие тайны Владыки, его силы и слабости. Он доверяет мне.

– А что, если Иарон обманывает нас? – спросил Менелькил, указав на сурта. – Что, если он прибыл в Долину за сведениями для культистов?

– Братец, ты правда веришь в это? – вмешался Гадриэл, нервно взглянув на родственника. – Стал бы он в таком случае рассказывать нам о своих планах!

Археолог Гаррон одобрительно кивнул оружейнику и добавил:

– В любом случаем, факт остается фактом: прислужники Алаканкара точат зуб на жителей Долины. По просьбе ли сурта или по нашей собственной инициативе мы обязаны начать действовать, и раз уж наш гость предлагает авантюру, способную уберечь множество невинных жизней, то я не вижу причин отказывать ему в помощи.

Всё больше и больше присутствующих переходили на сторону Тиделя. Бруно весело подмигнул археологу: ему всегда нравилось в Гарроне то, что он умел оценивать ситуацию трезво, невзирая на мнение окружающих.

– Итак, что мы имеем… – поднялся со своего места Лорд Хелис, давая всем присутствующим понять, что пришло время принимать решение. – По словам Иарона, прислужники Алаканкара заинтересовались Долиной. У нас есть некоторый запас времени и два варианта на выбор. Первый – начать готовься к полномасштабному вторжению. Приступив к обороне загодя, мы будем иметь преимущество перед Культом. Тем не менее, даже при самом удачном раскладе мы потеряем в боях слишком многих жителей Долины, коль скоро последователи Алаканкара так яро настроены её заполучить. Второй вариант – помочь господину Меодвиру и обустроить всё так, как будто его работа в окрестностях завершена и у Культа есть верные подданные в пределах Долины. В таком случае наши враги хоть и не подчинят себе наш дом, но будут уверены, что имеют здесь сторонников. Возможно, этого хватит, чтобы обезопасить нас. Но из того, что я услышал, этот путь куда сложнее, и цена его будет высока… – Теркан посмотрел на Мага, и тот молча кивнул в ответ. – Я полагаю, следует проголосовать: стоит ли нам помогать Иарону или мы будем вынуждены просить его покинуть Долину.

С этими словами теркан вытащил из-за пазухи небольшую записную книжку и раздал каждому из присутствующих, за исключением сурта и двух сопровождавших его сниглов, по листу бумаги. Сидящие за столом переглядывались со своими единомышленниками. Заскрипели перья, и на некоторое время в полумраке зала воцарилась тишина. Сурт судорожно сжимал и разжимал кулаки, нервно стучал ногой и то и дело переглядывался с друзьями. Бруно одобрительно улыбался всякий раз, когда встречался с ним взглядом, но на душе у старого снигла скребли кошки. Фруг же вовсе не сомневался в задумке своего друга. Сказать по правде, он вообще не понимал, отчего принятие решения так затянулось и чего так боятся эти зануды.

Лорд Хелис закончил первым. Пробежав глазами по сидящим за столом, он остановился на молодом снигле, который, в свою очередь, с любопытством уставился на главу Тиашаль Нартэкса. Улыбка промелькнула на лице теркан и он, перегнувшись через стол, схватил цилиндр снигла. Фруг с испугом вцепился в края своего излюбленного головного убора крохотными ручонками, силясь нахлобучить его посильнее. Прочие же с удивлением наблюдали за борьбой, разразившейся перед ними.

– Дружок, дай-ка мне это на секундочку! – произнёс лорд Хелис и силой вырвал цилиндр из рук Фруга. – Я верну его тебе по завершении голосования, – добавил он, улыбнувшись и заметив, как разволновался молодой снигл.

После этого лорд демонстративно положил в шляпу свой листок для голосования и многозначительно взглянул на её хозяина, который, наконец сообразив, что к чему, успокоился и с довольным видом откинулся на спинку стула. Он уже сделал свой вклад в решение судьбы Долины. Сурт едва заметно хихикнул: он не мог припомнить, чтобы его приятель когда-нибудь расставался со своим цилиндром, и сейчас, глядя на его бордовые засаленные волосы, неаккуратно торчащие во все стороны, понял, почему.

Хелис Тималь пустил цилиндр по кругу, и каждый, положив внутрь свой листок, передавал его дальше. Наконец, головной убор вновь оказался в руках лорда и он, принялся извлекать бумажки и зачитывать решения. Сердце Мага ёкнуло, когда три раза подряд он услышал слово «против», но большинство присутствующих высказались в защиту плана Иарона и он, наконец, успокоился.

– Итак, решено! Сурт научит нас, как обмануть служителей Алаканкара, а мы окажем ему содействие, – сказал лорд. – Время на нашей стороне, но мы должны быть готовы начать по зову нашего товарища. А до тех пор прошу вас не распространяться о теме нашей встречи.

На этом совет закончился. Теркан и сниглы разом заговорили и принялись вставать со своих мест. Кто-то недовольно ворчал, многие торопились поздравить гостя и пожелать удачи в предстоящем мероприятии.

– Очень хорошо, мастер Иарон, что всё так обернулось! – хохотнув, произнёс Небир. – Я восхваляю богов за то, что благоразумие моих соседей возобладало над необоснованным страхом, – при этих словах он покосился на Грега Лозара.

Сурт покорно поклонился в ответ:

– Уверен, что ваши слова оказали не последнюю роль в принятии решения.

Снигл покраснел, хотя такое внимание ему явно льстило. Удовлетворенный исходом собрания Небир в сопровождении капитана Тиделя отправился восвояси.

– Похоже, тебе удалось выиграть, сурт, – сухо заметил подошедший к Иарону старейшина Зевиса.

– Могу заверить вас, достопочтенный мастер Лозар, что, как только я посвящу вас в детали задуманного мною плана, вы тоже перестанете сомневаться в моей искренности, – произнёс Маг в надежде смягчить снигла.

– Увидим, – махнул рукой Грег и, поклонившись, покинул тёмный зал.

Бруно подмигнул сурту и пожал плечами:

– Старый зануда! Что с него взять? А насчет остальных: я же тебе говорил, всё образуется!

– Не мог же ты знать это наверняка? – спросил Маг и вскинул бровь.

Бруно же, расплывшись в самодовольной ухмылке, деловито ответил:

– Было важно, чтобы согласились Хелис и Небир. Все остальные прислушиваются к мнению этих двоих.

– Тут он прав, мастер Иарон, – подходя к двум приятелям, изрёк старый археолог Гаррон. – Благо, старина Небир не выжил из ума, как Грег! И ещё большее благо в том, что Хелис прислушивается к рассудительным сниглам.

– Рад, что ты с нами, Гаррон! – староста Калруара похлопал археолога по плечу. – Твоё обаяние может помочь делу.

– Брось, Бруно! Откуда обаяние у того, кто днями напролёт возится с костями и древними руинами?

Гости Калруара один за другим покидали зал заседаний, и вскоре в длинной комнате остались лишь сурт со своими друзьями, археолог и лорд Хелис.

– Что ж, Иарон Меодвир, кажется, удача благоволит вам, – заметил теркан. – Будем надеяться, так будет и впредь.

Сурт поклонился в ответ и произнёс:

– Когда всё будет готово, господин, я прибуду в Тиашаль Нартэкс.

Глава 4. Поиски

Утром новоиспечённый напарник Олафа и Фрейна прибыл в гостиницу ни свет ни заря.

– Готовы отправляться в путь? – поинтересовался теркан, с трудом оторвавшись от пергаментов, которыми был завален его стол, когда оба путника спустились в главный зал.

В ответ анкиллирец многозначительно снял молот с крепления и поставил его в угол. Жрец одобрительно кивнул и вновь перевёл взгляд на карты.

– Это окрестности Нариктира, – со знанием дела произнёс он, обводя тонким пальцем большую область карты на пожелтевшем от времени свитке. – Я нахожусь в городе недолго, но успел изучить их достаточно и бьюсь об заклад, что грабителей следует искать здесь, здесь и здесь, – добавил он, ткнув в три точки, располагавшиеся неподалёку друг от друга, но в значительном удалении от самого города.

– Что это за места? – поинтересовался Фрейн, вопросительно взглянув на жреца.

– Первое – небольшой грот, удобный, сухой. Лучше для логова не придумать! Второе – пещера, до начала беспокойных времён слывшая популярным убежищем на случай непогоды для подъезжающих к городу торговцев.

– А третье? – спросил отставной военачальник, посмотрев на пометку, сделанную жрецом.

– Третье – старинный склеп. Я ещё не успел добраться до него за время своего пребывания здесь, – признался жрец, уныло уставившись на темное пятно на карте. – Сказать честно, у меня мурашки по коже от одной мысли об этом месте. Я не подбежал к склепу и на милю, как почувствовал странную вибрацию из-под земли. Там, под захоронением, что-то есть…

– Подбежал? – переспросил анкиллирец. – Ты что же, по лесу бегаешь, выходит?

– Мой способ передвижения может показаться довольно необычным… – усмехнулся теркан. – Скоро увидишь сам.

– Думаешь, это какая-нибудь нежить? – спросил сурт, с подозрением глядя на теркан.

Фрейн много раз слышал байки о неупокоенных мертвецах, безвольно бродивших у могилы по ночам, но не особо-то в них верил.

– Не сказал бы… – отрицательно покачал головой теркан. – Я чувствовал под землёй жизнь – ничего общего с мрачным холодом оживших мертвецов.

– Может, там и скрываются грабители?

– Вполне возможно! Но нам не стоит идти туда, пока мы не проверим все остальные варианты. Тем более, они по пути, – ответил теркан.

Фрейну показалось странным такое поведение жреца. При первой встрече теркан совсем не казался трусом. Но то, что он открыто не желал идти в склеп, насторожило сурта. Если грабителей не окажется ни в пещере, ни в гроте, им всё равно придётся отправиться в это загадочное место. Немного поразмыслив, путники решили сперва отправиться в грот, который находился ближе всего к городу.

– Выходим немедленно, – предложил Ородрим. – Так мы сэкономим время и доберёмся до места засветло.

– Согласен, – кивнул Фрейн. – Нет смысла медлить: грабители могут в любой момент ускользнуть из зоны досягаемости, и потом ищи-свищи.

Наскоро расправившись с завтраком, приготовленным Хазелем, троица покинула «Горный Гальюн», взяв с собой лишь самое необходимое. Олаф прикрепил к поясу молот, а щит закинул за спину. Помимо этого, он взял с собой пару факелов и флягу с маслом, позаимствованные у хозяина заведения. Ородрим был облачён в то же синее одеяние, в котором предстал ещё вчера в замке. В руках теркан сжимал посох. Никакого оружия у жреца не наблюдалось. Фрейн, по привычке вооружённый до зубов, натянул на голову капюшон и не осмеливался снять его, пока южные ворота Нариктира не скрылись из виду за поворотом лесной дороги, по которой друзья прибыли в город.

– Твой друг не любит попадаться на глаза, – заметил теркан, шагая рядом с анкиллирцем.

– Он представитель редкого племени и старается избегать лишнего внимания, – ответил Олаф.

– Думается мне, что дело не только в этом. Верно? – усмехнулся жрец.

В ответ сурт пробормотал что-то нераздельное, что только подтвердило правоту Ородрима.

Погода улучшилась. День середины зимы давно миновал, и с каждым днём солнце задерживалось на небосводе чуть дольше и грело чуть сильнее. Ветер разогнал тучи, и путники не опасались ни дождя, ни снега.

Троица довольно долго шагала по широкой дороге, но по прошествии нескольких часов, когда солнце уже перевалило за полдень, жрец, даже не взглянув на карту, уверенно увёл путников с тропы. Теперь отряд продвигался намного медленнее: приходилось выбирать тропы, чтобы не забрести в чащу. Ородрим и на словах, и на деле оказался превосходным знатоком местности и уверенно уводил друзей из густых зарослей, коварных оврагов со змеями и крапивой, пожухшей после зимы, и мелких болот, которые то и дело попадались на пути.

– Клянусь всеми богами, теркан, – пропыхтел сурт, перелезая через ствол огромного поваленного дерева, – я бы ни в жизнь не поверил, что священнослужитель, от которого ждёшь отречённости от мира и замкнутости, может так хорошо и уверенно ориентироваться в лесу.

– Я из лесных теркан, Крейвен. Это у меня от матери, – кинул через плечо проводник.

– А кто она? – громко спросил анкиллирец, которому приходилось ещё хуже, чем его краснокожему товарищу. Зарычав, он принялся хлопать себя по шее, после чего показал путникам пятерых убитых комаров на ладони.

– Она друид в нашей общине в Мисселе, – невозмутимо ответил теркан.

– Друид? – анкиллирец попробовал на язык незнакомое слово.

– Страж леса, – пояснил спутник. – У моего народа очень тесная связь с окружающим миром. Мы можем читать в умах зверей и птиц, умеем предугадывать изменения погоды. Стражи чувствуют эту связь ещё явственнее, поэтому на них возложена священная обязанность – оберегать леса этого мира.

Ородрим вдруг прервал свою речь, остановился и шумно потянул носом. Теркан улавливал колебания воздуха и запахи намного искуснее своих компаньонов, которые уставились на него в удивлении.

– Что такое? – спросил сурт, озираясь. Его руки легли на рукояти кинжалов.

Теркан почти минуту вглядывался в даль, жестом показав сурту, чтобы тот замолчал. Наконец, он вздохнул с облегчением и, повернувшись к Олафу и Фрейну, ответил:

– Что бы это ни было, оно ушло. Наверное, какое-то зверьё…

– Успокоил, ничего не скажешь! – разочарованно всплеснул руками вор. – Теперь будем начеку.

– Не мешало бы, – еле слышно пробормотал жрец, а затем громко добавил: – Я хотел бы изучить местность, если вы не против. Скоро мы прибудем к гроту, и мне не хотелось бы ввязаться в драку и раньше времени раскрыть себя грабителям, если они засели впереди.

– Иди, Ородрим, – успокоил теркан анкиллирец. – Мы сумеем найти дорогу.

– Когда дойдёте до русла пересохшего ручья, следуйте вдоль него. Через несколько миль вы выйдете на небольшую поляну, за которой начинаются покрытые лесом холмы. В ближайшем к опушке и находится нужный нам грот, – коротко объяснил теркан и оглядел компаньонов в надежде, что они его поняли.

– Иди, – повторил воин. – Встретимся у опушки.

Жрец перевёл взгляд на сурта, но тот лишь пожал плечами, и теркан, кивнув путникам на прощание, необычным образом побежал вперёд, петляя меж деревьев. Жрец почти касался земли руками – так сильно он пригибался. Зато скорость его действительно поражала! Олаф удивлённо присвистнул, наблюдая за тем, как теркан ловко огибает стволы деревьев, проносится под низкими ветвями и перепрыгивает кусты. Теперь стало понятно, как жрец умудрился изучить окрестности Нариктира за столь несущественный промежуток времени.

– Странный он какой-то, – хмыкнул сурт и двинулся вперёд.

* * *

Теркан продолжал бежать и довольно быстро удалился от товарищей на приличное расстояние. Теперь он уже не отрывал рук от земли и по манере передвигаться всё больше напоминал животное. Предки Ородрима по отцовской линии были служителями Меалгора в храмах Эар Бриннира в Орандоре, но его мать была из лесных теркан. Потому Ородрим, будучи священником, как и его отец, наряду с этим обучался и служению лесу. От матери он перенял не только любовь к зверям и птицам, травам и деревьям, но и удивительные способности, которые Стражи Леса развивали в себе с рождения. Ородрим мог принимать облик любого животного, которого хотя бы раз видел в своей жизни. Более того, он понимал зверей, чьё обличие получал, и мог общаться с ними.

Сейчас, не сбавляя ход, теркан начал своё необычное превращение. Его лицо вытянулось и стало напоминать морду, которая заканчивалась зубастой пастью. Ногти на ногах и руках удлинились, обернувшись когтями хищника, а сами конечности постепенно превращались в лапы, покрытые густым серым мехом. Копчик удлинялся до тех пор, пока не превратился в пушистый хвост, и вскоре меж деревьев мелькала серая тень огромного волка, по меньшей мере в полтора раза большего, чем хищники, которые водились в Нариктирском лесу. Роба жреца, его посох и прочие принадлежности, включая даже изящные сандалии, стали частью волчьей шкуры. При изменённом внешнем виде теркан сохранял ясность ума. Это был всё тот же Ородрим, и он всё так же понимал людскую речь, однако теперь воспринимал ещё и волчью. Именно благодаря этому он почти сразу услышал в своей голове разговор волчьей стаи.

– Они где-то неподалёку, – сказал первый голос. – Эти двое пахнут аппетитно, а третий куда-то пропал.

– Мы найдём их для тебя, Торркс, – прорычал другой.

Теркан тут же догадался, что хищники имели в виду его приятелей. Он довольно быстро определил, с какой стороны раздаются голоса, и вскоре насчитал пятерых хищников на той стороне реки. Судя по всему, стая двигалась в сторону ничего не подозревающих Крейвена и Олафа. Жрец уже слышал о могучем Торрксе – вожаке большой стаи волков, обитающих в Нариктирском лесу. Ещё в обличии теркан он заподозрил, что едва уловимый запах, витавший в воздухе, принадлежал именно им. Обычно с волками можно было договориться, но сейчас была зима, и хищники были движимы не столько азартом охоты, сколько диким голодом. Это означало одно: если теркан не удастся прогнать стаю, придётся драться. Круто развернувшись, жрец припустил назад и, хотя он двигался быстрее волков, всё же значительно отставал от них. Вдруг ему на ум пришла одна мысль, и, вскинув голову к вечернему небу, он протяжно завыл.

– Это ещё кто?

Торркс с подозрением прислушивался к вою. Он уже давно учуял незнакомый запах и догадывался, что он принадлежит собрату, но не придал этому особого значения. Сначала он займётся охотой, а потом – незваным гостем. Коротко рявкнув своим четверым братьям, вожак пригнулся к земле и увеличил скорость.

* * *

Сурт с товарищем услышали протяжный волчий вой и замерли на месте.

– Проклятье! – прорычал Фрейн, вынимая кинжалы из ножен. – Хорош теркан, смылся как нельзя кстати!

Олаф лишь нахмурился в ответ. Он не хотел верить, что жрец их бросил.

Путники уже несколько минут двигались вдоль длинной канавы, которая когда-то была руслом реки. Сейчас её дно покрывал густой папоротник – настолько высокий, что она была невидима среди кустов. Собственно, и друзья обнаружили её в сумерках лишь потому, что анкиллирец ухнулся вниз и оказался на дне. Впереди, на расстоянии нескольких миль находилась заветная поляна, о которой упомянул теркан. Но добраться до неё друзьям было уже не суждено.

Вскоре в полумраке на противоположной стороне оврага замаячили хищные жёлтые глаза. Две твари заходили с южной стороны, а ещё две, ведомые огромным волком, нападали с севера. Олаф и не надеялся, что канава станет для них преградой. Его догадки оправдались. С лёгкостью перемахнув на другую сторону, волки плотным кольцом окружили Олафа. Сурт же куда-то запропастился. Анкиллирец не сомневался в своем друге: он был уверен, что Фрейн прячется в ветвях ближайшего дерева, выбирая себе жертву. Сам же Олаф предпочитал драться в открытую. Сняв щит со спины, он вытащил молот и принялся размахивать им перед собой, медленно отступая назад.

– Ну, давайте, смелее! – взревел воин в предвкушении битвы.

Волки, пригнувшись к земле, осторожно подбирались к рослому противнику. Огромный вожак громко рыкнул, и один из его собратьев, повинуясь приказу, ринулся в бой. Оттолкнувшись лапами, волк стрелой полетел в сторону Олафа, метя в шею.

Тот прикинул, куда целилась тварь, и отступил в сторону, занеся молот над головой. Но ударить воин не успел: что-то сверкнуло прямо перед его глазами, и волк упал замертво, по инерции врезавшись в дерево. Олаф заметил кинжал, торчавший из шеи зверя. С укором посмотрев на друга, ухмылявшегося с нижних ветвей огромного дуба, под которым он стоял, Олаф услышал тихий шёпот:

– Замани их под дерево.

Анкиллирец кивнул и повернулся к стае. Он охотно признавал мастерство Фрейна, но и сам он был не прочь поразмяться. Поэтому, когда сразу два волка кинулись на него с разных сторон, Олаф знал, что делать. Присев на корточки, он развернулся в сторону левого зверя и, закинув щит за спину, метким ударом молота прервал стремительный рывок хищника, проломив ему череп. В этот же момент он почувствовал мощный толчок в спину и мрачно улыбнулся, услышав визг второго хищника, который, не успев затормозить, на полном ходу налетел на крепкий щит. Внезапно спрыгнувший с ветвей сурт приземлился волку на спину и молниеносным движением вспорол ему глотку. Волк, вскинув голову, взвыл, но вскоре силы оставили его, и он осел на землю. Сурт поднялся на ноги, похлопал друга по плечу и коротко резюмировал:

– Два – один.

Олаф глухо рыкнул в ответ и кинулся на оставшихся волков.

– Падаль! – прорычал Торркс, оглядывая мёртвые тела своих собратьев. – Их место займут другие!

Ещё один волк согласно кивнул головой и громко завыл, оглашая окрестности: зверь звал стаю на помощь. После этого он вместе с вожаком бросился на Олафа. Торркс повалил тяжёлого противника на землю и принялся клацать зубами прямо над лицом воина, которому стоило больших трудов не подпустить к себе зверюгу. Пришлось выставить перед собой молот. Ситуация заметно ухудшилась, когда в левое плечо ветерана вцепился второй волк. От страшной раны Олафа спасли лишь кольца кольчуги. Фрейн кинулся на выручку, но животное увернулось от выпада сурта и уставилось на него своими злобными глазами, ощетинившись и демонстрируя оскал.

Наконец, раздался ответный вой – как предполагал Торркс, от членов его лесной банды. Однако он ошибался. На поляну выскочил огромный волк, чей густой серый мех светился зловещими красными отблесками, вбирая в себя лучи заходящего солнца, пробивающиеся сквозь ветви. Рык огромного хищника, в размерах которому уступал даже вожак, мгновенно остановил бой. Сурт судорожно вздохнул, всерьёз задумавшись о том, в какую передрягу они угодили. Фрейн никак не мог взять в толк, куда запропастился жрец, но с удивлением заметил, что новый враг не спешил нападать на них с Олафом. Торркс и его приспешник оскалились и вместо того, чтобы напасть на человека, распростёртого у их лап, сорвались с места, бросившись на нового врага.

– Ты кто такой? Проваливай с моей земли! – рычал Торркс, осознавая, что за ним численное превосходство.

Впрочем, Ородрим – а это, конечно, был он, – довольно быстро отобрал у вожака это преимущество. Мощные челюсти, сомкнувшись на шее волка, лишили хищника возможности двигаться. Теркан принципиально отказывался убивать животных без нужды, поэтому не причинил волку ровным счётом никакого вреда, за исключением испуга, на который, собственно говоря, и рассчитывал.

– Сам проваливай! – с вызовом бросил он Торрксу после небольшой возни с жертвой в зубах. – И забирай этого слабака с собой! И всю стаю забирай! Отныне этот лес принадлежит мне!

– Одному тебе с нами не справиться! – не унимался Торркс, неспешно подбираясь к противнику.

– А ты рискнёшь проверить? – рыкнул Ородрим, плотнее сжимая челюсти, и схваченный волк обеспокоенно заёрзал.

Глаза вожака налились кровью от кипевшей в нём ярости, но инстинкт подсказал, что он не в силах тягаться с таким противником, как Ородрим. Торркс вдруг понял, что по непонятной причине боится нового противника и не желает вступать с ним схватку. Они со стаей найдут другое место. Вокруг немало лесов… Вожак раздосадовано фыркнул, и Ородрим отпустил извивающегося волка, который, шмякнувшись на землю, поскуливая, поплёлся к своему предводителю. Хмыкнув, Торркс направился восвояси под пристальным взглядом огромного волка, а его собрат шёл следом, понурив голову от унижения. Проходя мимо изумлённых путников, вожак на секунду остановился, словно гадая, успеет ли он ухватить хоть кусочек отобранного лакомства.

– Моё! – громко взвыл Ородрим.

И Торркс припустил, увлекая за собой единственного уцелевшего охотника. Вскоре оба хищника растворились в полумраке, стремительно сгущавшемся под кронами деревьев.

Пока Ородрим провожал взглядом удаляющихся противников, Фрейн помог своему другу подняться на ноги, и теперь оба они с удивлением уставились на зверя. Человек и сурт нервно сжимали оружие, не зная, чего ожидать от спасителя. Волк мог просто прогнать лишние рты, чтобы насладиться ужином в одиночестве. На краткий миг Фрейну показалось, что глаза волка, который в упор смотрел на взломщика, опасно приблизившись на расстояние вытянутой руки, были ему знакомы. Он с удивлением осознал, что зверь следит за его взглядом. Но это удивление не шло ни в какое сравнение с тем, что сурт испытал после.

На глазах друзей волк начал стремительно изменяться. Его шерсть постепенно окрасилась в насыщенный бурый цвет, а морда сильно укоротилась и увеличилась в размерах. Вместо острых волчьих ушей появились небольшие полукруглые. Самые значительные изменения претерпели лапы и тело. Волк увеличился в объёмах, и теперь его лапы походили на огромные бочки. Спустя несколько секунд Олаф и Фрейн смотрели на огромного медведя с поразительно умными глазами.

– Ворчун? – недоумённо воскликнул Фрейн.

Медведь ухмыльнулся и прежде, чем сурт успел среагировать, повалил его на землю, устроившись сверху. Олаф посмеивался в сторонке, глядя, как сурт второй день подряд пытался вылезти из-под медведя-тяжеловеса. Но Ворчун не стал испытывать взломщика на прочность и быстро слез, обнюхав его с ног до головы. Затем он, как ни в чём не бывало, развалился на земле, пыхтя и хлопая лапами.

– Что же это за зверь такой? – почесал затылок Фрейн. – Думаешь, Динарус послал его нам в помощь?

– Думаю, здесь дело в другом. – Олаф подошёл вплотную к Ворчуну и, положив руку на голову зверя, негромко спросил: – Ородрим?

Ворчун фыркнул и, внезапно отскочив от анкиллирца, принялся кувыркаться на земле, а затем встал во весь рост и громко зарычал, постепенно уменьшаясь в размерах. Шерсть исчезла, волосы на голове стали золотистыми, появились знакомые одеяния голубого цвета, и вскоре перед ними стоял теркан.

– Неплохо, Олаф! Выходит, вы думали, что я оставлю вас в беде?

Анкиллирец расхохотался, и чуть позже, оправившись от потрясения, к нему присоединился сурт, который не мог обижаться на Ородрима после произошедшего. Когда друзья перестали смеяться, Фрейн задал спасителю вполне закономерный вопрос:

– Выходит, ты тоже Страж Леса, как и твоя матушка?

– Не совсем, – мягко ответил Ородрим. – Я жрец, и мой путь – служение Меалгору. Однако связь с природой и умение обращаться в зверей – это моё наследство, и, пока бьётся моё сердце, я не намерен от него отказываться.

– Я бы тоже не стал, – хохотнул сурт. – Уж очень полезное умение!

– Ну, я никогда не искал в этом выгоды, – при этих словах теркан обезоруживающе улыбнулся. – В обличии зверя я чувствую единение с природой, и именно поэтому учение моей матери так важно для меня. Ни один священнослужитель из всех, кого я знаю, за исключением, пожалуй, Клавдия, не понимает того, что я обретаю, следуя этому пути. Гармония с окружающим миром позволяет мне лучше понимать его, и это помогает мне на моём жреческом поприще. Клыки и когти – это второстепенное.

Сурт хмыкнул. Он явно не разделял подобного отношения Ородрима к своим удивительным талантам. На его взгляд, теркан мог бы добиться завидного положения, а не использовать наследие как духовную подпитку для служения своему Богу.

Жрец с сожалением оглядел трупы зверей:

– Жаль, они меня сильно опередили… Могло бы обойтись и без жертв.

– У нас не было выбора, – пожал плечами сурт. – Мы ведь думали, что ты нас покинул.

– Я никого не виню. В вас говорил инстинкт самосохранения, а в них – инстинкт охотника. Просто вы оказались сильнее.

– Не очень-то нам это помогло, – прокряхтел воин, многозначительно демонстрируя раненную руку.

– Ну, этому горю помочь можно, – сказал теркан, помогая Олафу усесться на пень. – Не забывай, я всё-таки жрец Меалгора.

Сказав это, Ородрим закрыл глаза и простёр тонкую ладонь над раной. В один миг он будто оказался очень далеко от Нариктирской чащи. Телом он всё ещё пребывал здесь, с товарищами, но дух его бродил где-то в ином месте. Теркан принялся тихонько напевать повторяющийся куплет на неведомом языке, а его чуткие пальцы касались раненого места. Олаф почувствовал, как по разодранному плечу, прогоняя боль, разливается тепло. Через пару мгновений от раны, нанесённой зверем, не осталось ни следа. Устало вздохнув, жрец открыл глаза.

– Олаф, признай, что наш новый товарищ оказался весьма полезен! – хохотнул Фрейн. – А ты говорил, что он станет обузой!

В ответ анкиллирец смерил товарища грозным взглядом, но тот лишь скорчил рожу. Все трое понимали, что, если кто и мог с недоверием относиться к жрецу, так только сам сурт.

Полчаса спустя они подошли к гроту. Ородрим довольно долго пытался найти вход и, наконец, уверенно повёл путников к невысокому лысому пригорку, в основании которого зиял проход в пещеру. Переглянувшись, все трое без промедления вошли внутрь: сурт крался впереди, Олаф с закинутым на плечо молотом шёл чуть поодаль, а жрец, сжимая свой посох, замыкал шествие. Внутри было хоть глаз выколи, и друзьям теркан пришлось какое-то время привыкать к темноте, прежде чем они смогли различить очертания пещеры.

Грот был немаленьким: он врезался в холм футов на сто, постепенно забираясь под землю. Потолок следовал за стремившимся вниз полом пещеры и, в конце концов, соединялся с ним так, что в самых дальних её уголках можно было передвигаться, лишь сильно пригнувшись. По форме грот отдалённо напоминал пятиконечную звезду с небольшими лучами-закутками. Все они оставались тёмными, и, даже когда путники вошли под свод пещеры, разглядеть их не представлялось возможным.

Если грабители здесь и останавливались, то очень давно. Прогоревшие дрова, на которые троица наткнулась в центральной части пещеры, подсказали, что люди не наведывались сюда с осени. Всюду валялись обглоданные кости лесных созданий. Создавалось впечатление, что тут пировал какой-то невероятный обжора. Собственно говоря, на хозяина пещеры путники наткнулись чуть позже, обнаружив его спящим в одном из закутков. Единственным обитателем грота оказался медведь, чуть уступавший в размерах Ворчуну, но всё равно огромный. Несмотря на то, что климат в этой части Старого Света был тёплым, а снег выпадал крайне редко, зверь нежился в спячке. Он посасывал лапу, свернувшись клубком и выставив из закутка свой массивный зад. Не теряя времени, путники покинули грот. Круг поисков сужался.

– Что ж, тут мы потерпели неудачу, – констатировал Олаф, с сожалением осмотрев пещеру снаружи.

– Неудачей было бы разбудить медведя, – заметил сурт и побрёл в сторону леса.

– Крейвен дело говорит! – кивнул жрец и двинулся за взломщиком. – Поспешим!

Олафу оставалось лишь согласиться и последовать за приятелями.

В двух милях к востоку их ждала ещё одна пещера, указанная Ородримом. На этот раз путешествие прошло без нежелательных осложнений, и теркан не покидал отряд на протяжении всей дороги. Олаф не упустил возможности расспросить нового товарища о его жизни в Мисселе, а Фрейн весь путь насвистывал какую-то незатейливую мелодию.

– Лесные теркан – редкие гости в городах людей. Ородрим, расскажи мне о своём доме, – попросил анкиллирец, взвалив на плечи свой молот и вальяжно шагая по лесной тропе.

Жрец удивлённо посмотрел на приятеля, пожал плечами и начал.

– Поселение, в котором я родился и вырос, называется Ниарид. Оно представляет с собой… – теркан на мгновение умолк, пытаясь подобрать нужное слово, – кахиль – «деревню» на вашем языке. Хотя это слово скорее означает дома на деревьях.

Воин понимающе кивнул: он слышал о чудесных постройках лесных теркан, располагающихся на стволах высоких деревьев. Ородрим продолжал.

– Вместе со мной в Ниариде обитает две с половиной сотни моих сородичей. Теркан глисс[27] редко селятся большими общинами. Деревней руководит старейшина Зардан. Он мудр и уважаем, ибо своими деяниями на протяжении всей своей долгой жизни вёл наш народ к процветанию.

– А чем вы занимаетесь? – поинтересовался воин.

– Мы живём, – задумчиво ответил жрец. – Если ты спрашиваешь о том, Олаф, чем мы промышляем, то отвечу так: мой народ не производит блага лишь для собственного потребления. Мы не создаем больше, чем можем использовать, и не ведём торговли с людьми. Наши мужчины постигают различные ремёсла. Среди них есть опытные столяры, строители, кузнецы, музыканты и прочие. Наши женщины занимаются врачеванием, сбором трав и ягод, выращиванием культур и приготовлением яств. Но всем этим теркан леса занимаются не из острой необходимости окружить себя материальными благами, а из желания созидать. Наш народ может обитать в диких лесах, где ночное небо служит нам кровом, а подстилка из листьев и веток – постелью, – размеренно продолжал он. – Мы сосуществуем друг с другом в гармонии, и, если возникает необходимость в чём-то конкретном, всегда находится член общины, который берётся за дело самостоятельно, не требуя никакой оплаты. Я впервые увидел деньги лишь год назад, когда посетил людскую деревню в своём паломничестве. То ли дело наши братья из городов теркан в Илфанире и Вал Курнуире… Те научились жить вместе с людьми! А в Новом Свете, я слышал, и вовсе есть города, где теркан и смертные живут бок о бок.

Анкиллирец обдумывал услышанное. Теркан-скитальцы, которых он знал, – в основном уроженцы Илфанира, избравшие путь странников, – никогда не отказывались от возможности заработать. Они знали цену тёплой еде и крову над головой, свежим коням и добротному оружию. Но такого отношения к материальному, как у их провожатого, ветерану ещё не встречал. Заметив недоумение, застывшее на лице собеседника, Ородрим усмехнулся:

– Я кажусь тебе странным, не так ли?

– Пожалуй, да, – не стал скрывать отставной военачальник. – Не пойми меня неправильно: я не осуждаю, лишь удивляюсь.

– Не стоит оправдываться, – улыбнулся жрец. – Чем больше людей я встречаю на своём пути, тем больше убеждаюсь в том, что между нашими народами существует непреодолимая пропасть.

– Звучит как-то грустно, – хмыкнул сурт, внезапно подключившийся к беседе.

– Почему же? Да, мы разные. Но, вопреки расхожему мнению, это не так уж и плохо. Мой народ с высоты своих лет может помогать и направлять смертных. Они же, в свою очередь, учат нас радоваться мелочам и приспосабливаться к стремительно меняющемуся миру. Понятия добра и зла у нас почти одинаковы, а это, на мой взгляд, самое главное. Спасение моего народа в самодостаточности, – продолжал Ородрим. – Мы не претендуем на земли за пределами наших лесов и не жаждем власти. И если живущие по соседству люди начнут теснить нас, то мы уступим, ибо нам чуждо стремление доказывать своё превосходство. Ну, большинству из нас, конечно, – смущённо добавил он.

Теркан не упомянул, но на самом деле, некоторые теркан бывают весьма честолюбивы и вспыльчивы, и в прошлом это нередко становилось причиной войн и раздоров. Но теркан, чей век непомерно долог, воспринимают мир иначе, чем смертные, которые ввиду скоротечности их жизней вынуждены подстраиваться, приспосабливаться и вовсе не способны познать истинную глубину некоторых чувств, проникнуться их силой. Теркан же, имеющие в запасе не один век, могут отдаться чувствам всецело. Это касается всего спектра эмоций – от радости до печали, от любви до ненависти.

Теркан любят один раз и на всю жизнь. При этом столь возвышенное чувство не остывает в их сердцах, подобно тому, как это происходит у прочих народов, плавно перетекая в привязанность. Нет, нет, любовь их полна нежности первых поцелуев и радостных переживаний, свойственных влюблённым. Однако ненависть и скорбь теркан переживают намного сильнее любви. Потеряв родных, они до конца своих дней остаются печальны и предаются меланхолии. Лишь самые стойкие могут преодолеть боль, снедающую сердце, и вновь радоваться жизни. Злоба и ненависть не угасает в сердце теркан, и даже спустя долгое время остается сильна и свежа. Большинству теркан знакомы сострадание и прощение, однако те немногие, кто упивался ненавистью, делая её смыслом своей жизни, нередко становились причиной кровопролитных войн в далёком прошлом. Впрочем, к лесным теркан это относилось в последнюю очередь. Родичи Ородрима жили в мире и уединении, и их это устраивало.

Пещера, к которой направлялись путники, находилась в неглубоком ущелье неподалёку, однако приятели достигли её уже затемно, ибо путь к ней шёл через глубокие овраги и колючий кустарник. Изрядно уставшие и раздражённые, товарищи плюхнулись на холодную землю у входа.

– Угораздило же нас плестись этим путём! – сплюнул Олаф. – К меня все ноги в колючках!

Ородрим – даром, что знал о трудностях перехода загодя, – кивнув, согласился с анкиллирцем и, опершись на свой посох, переводил дух. Сурт клевал носом, и лишь неотложное дело не позволяло ему забыться окончательно. В ущелье было сыро и душно, ветер не свистел по его изгибам, и воздух казался застывшим. Рваные клочья липкого тумана наполняли ущелье, защищённое массивными зубьями невысоких скал. Это место не зря носило говорящее название Мглистая Пасть: всё из-за очертаний, напоминавших жуткую ухмылку, и острых камней по краям пропасти. С высоты ущелье напоминало большой скалящийся рот протяжённостью в полмили.

– Ну и духота! – пробормотал Фрейн, обливаясь потом. – Почему тут так жарко?

Ородрим кивнул в сторону небольшой струйки пара, идущей из крохотной трещины в земле. Приглядевшись, взломщик заметил, что вокруг было множество таких трещин. Лишь тогда он понял, что белая пелена, которую он по ошибке принял за туман, была ничем иным, как паром, пробивающимся на поверхность из горячих источников.

– Что ж, теперь, по крайней мере, понятно, почему это место так популярно у путешественников, – пробормотал сурт, оглядывая обильную поросль на склонах ущелья, которая, несмотря на царившую вокруг непогоду, напоминала о лете.

Хуже всего приходилось Олафу. Он мог стерпеть, что угодно: грозу, метели, ураганы и проливные заунывные дожди. Но вот чего воин выносить не мог, так это жара и духота. Он дышал с трудом, а сердцебиение участилось. Воин то и дело вздрагивал, когда капли пота сбегали по спине. Не вытерпев, Олаф принялся стаскивать с себя доспех. Уж лучше его искусают комары, чем он сварится заживо!

– Постой! – остановил его жрец. – Внутри будет легче. А на отдых у нас нет времени.

В глазах воина читалось отчаяние. Он вновь нацепил кольчугу и вздрогнул, когда мокрая насквозь рубаха прилипла к телу, а затем вскинул молот и направился ко входу в пещеру. Сурт вскочил на ноги и последовал за ним, но жрец предостерёг их:

– Давайте-ка сначала я.

Друзья переглянулись, пожали плечами и согласно кивнули. На месте их приятеля тут же показался тот самый волчище, что прогнал стаю Торркса. Обнюхав вход в пещеру, Ородрим ворвался внутрь, а сурт и человек остались ждать у входа.

В пещере и правда было прохладней. Во-первых, в ней не было пара, а во-вторых, свежий воздух попадал внутрь через маленькие отверстия в своде, проделанные путниками в незапамятные времена, когда Пасть обнаружили впервые. Правда, решение это стало палкой о двух концах. Выяснилось это после того, как несколько человек переломали себе ноги в этих отверстиях. Позже воздуховоды закрыли крепкой металлической сеткой, и они стали безопасны. Помимо притока свежего воздуха, они обеспечивали выход дыму, а потому, вопреки обыкновению, в этой, к слову сказать, довольно глубокой пещере разводили костры. Таким образом, стоянка эта являлась, пожалуй, самым привлекательным местом для остановки на многие мили вокруг. Но каково же было разочарование друзей, когда пять минут спустя Ородрим выбежал наружу и, обернувшись теркан, мрачно произнёс:

– В пещере пусто. Видимо, из-за тёплой зимы торговцы не останавливаются перед Нариктиром на ночь, а продолжают путь. К сожалению, бандитами тут и не пахнет.

Фрейн сглотнул неприятный комок, подступивший к горлу. Олаф разделял тревогу товарища: на лице воина отразились сомнения. Они не считали себя трусами, но уж больно живо всплыло в памяти осунувшееся лицо теркан, когда он рассказывал о склепе на границе болот минувшим утром. А теперь путь их лежал именно туда… Даже в Нариктире при свете дня мысли об этом мрачном месте навевали тоску. Успокаивало лишь то, что с ними был жрец Меалгора, а это чего-то да стоило.

Глава 5. Пропавшее сокровище

Мы не станем останавливаться на коротком переходе друзей от пещеры до склепа. Скажем только, что на душе у троицы скребли кошки. Каждый был погружён в собственные мысли и не решался поделиться ими с остальными. Склеп находился на опушке леса, за которым на многие мили простиралась Топь. Немерия[28] скрылась за облаками, и одинокое каменное строение забытого зодчего освещалось лишь бледным, имевшим нездоровый зеленоватый оттенок Кендороном[29].

Склеп врос каменным основанием в край высокого утёса, за которым начинался крутой обрыв и тянулись на восток болота. Редкие кустарники и одинокие сухие стволы мёртвых деревьев – вот и всё, что осталось здесь от некогда густого леса. Теперь лишь у самого горизонта – там, где лес продолжался вновь, – угадывались тёмные силуэты деревьев. Над болотом стоял невыносимый смрад и раздавалось нескончаемое кваканье облюбовавших его лягушек. За исключением этих лягушек, крупных цапель, а также бледных рыб, плещущихся в заводях, на болоте не обитал никто. Все дороги, ведущие к Нариктиру и окрестным деревням, огибали здешние топи – люди предпочитали обходить их стороной.

У склепа и болот вокруг была дурная слава. Ородрим упоминал об этом ещё в трактире у Хазеля, но путники только сейчас в полной мере ощутили на себе гнетущую атмосферу этого места. Ходили слухи, что смельчаки, которые решались сократить путь через болота, нередко пропадали без следа. Одни говорили, что этих глупцов забрали топи, другие – что мертвецы по ночам выбирались из своего унылого пристанища и бродили под лунами в поисках жертв. Впрочем, путники никого не увидели на открытой плоскости болот, поэтому версию с ожившими мертвецами отложили, по крайней мере, до поры. Однако говорить о том, что на болоте никто не обитал, было бы не совсем правильно. Один житель всё же облюбовал пустынную зловонную трясину, положив начало зловещим слухам о склепе. Впрочем, как вы увидите сами, героям ещё предстояло познакомиться с хозяином окрестных земель, а пока они втроём стояли перед приземистым зданием склепа.

Огромная каменная плита, покрывающая прямоугольное строение, несколько выступала за контур стен и нависала над путниками козырьком. Затейливая резьба на подпиравших его колоннах давным-давно стёрлась от времени, ибо склеп являлся памятником дней настолько далёких, что ни имени покоившегося в нём человека, ни имени мастера, что воздвиг его, никто уже не помнил. Судя по его внушительным размерам, он принадлежал знатной особе. С момента своего возведения склеп одиноко стоял на краю болот, отпугивая проезжавших мимо купцов и странников. Вокруг не было других захоронений, и эта гротескная каменная громада на фоне пустоты болот казалась особенно отталкивающей в зеленоватом свечении луны. Высокие каменные двери были плотно закрыты, однако зоркий теркан уловил нечто, что привлекло его внимание. Похлопав сурта по плечу, он указал на вход:

– Смотри внимательно.

Сурт пригляделся и понял, что имел в виду его товарищ: в пыли на каменной плите основания был ясно виден отпечаток обуви. Кто-то недавно заходил в склеп. Этот кто-то, кем бы он ни был, мог всё ещё находиться там. Всего три дня назад прошёл сильный дождь, который смыл бы след, оставленный раньше.

– Так-так… Думаешь, это то, что мы ищем? – улыбнулся взломщик, вытаскивая кинжалы из-за пазухи.

– Надеюсь, – ответил теркан. – Если это грабители, значит, их я и чувствовал в прошлый раз из-под земли, – неуверенно добавил он.

– Нечего тут мяться! Пойдём проверим! – нетерпеливо выпалил Олаф, изрядно уставший от ночных переходов и томительного ожидания.

– Ну, иди вперёд! – указал на дверь сурт.

Олаф стряхнул навалившуюся сонливость и бодро зашагал в сторону склепа. Теркан и сурт осторожно двинулись следом. Когда ветеран подошёл к двери и приналёг на неё, каменная плита отодвинулась на удивление легко – пожалуй, даже слишком. Будто кто-то приглашал путников войти… Раздался щелчок, за которым последовало удивлённое «Ох!» анкиллирца. Посмотрев вниз, в область живота, Олаф рассмеялся и повернулся к друзьям, демонстрируя торчащий из щита арбалетный болт.

– Я уже начал скучать по комарам! – пробасил он, вынимая стрелу. – Они готовы к нежданным гостям.

– Ну, теперь мы можем вполне обоснованно надеяться на встречу с грабителями, – констатировал теркан.

На душе у троих приятелей заметно полегчало, и они без промедления прошмыгнули в приоткрытую дверь. Знай друзья о предстоящем испытании, запала бы у них поубавилось. С другой стороны, именно оно положило начало их удивительным приключениям… Но обо всём по порядку!

Путники оказались в небольшом квадратном помещении, залитом лунным светом. Оказалось, что в склепе имелись световые колодцы. Впрочем, призрачный Кендорон был не единственным источником света. На полу, ровно посреди комнаты, находился приоткрытый люк, из которого лился багряный, пляшущий свет факелов. Подобно огненной пасти, этот люк казался живым и не вписывался в мрачную, лишённую красок обстановку. По бокам комнаты стояли два каменных саркофага, а в её дальнем конце располагалась тяжёлая металлическая дверь. Сурт внимательно осмотрел люк и обнаружил закреплённый на его крышке спусковой механизм ловушки, сработавшей при открытии двери. Не окажись в руках у Олафа щита, и дальнейший путь сурту и теркан пришлось бы продолжить вдвоём.

Анкиллирец направился к дальней двери и ухом прислонился к холодному металлу. Ничего! Ородрим внимательно изучал саркофаги. Оба были теркан по грудь и, судя по строению, содержали внутренний гроб, в котором покоилось тело. В отличие от внешних стен, резьба на лицевой стороне саркофагов сохранилась. Она была одинаковой на обоих саркофагах и изображала трёх человек в длинных одеяниях. Каждый из них, вытянув руки над головой, держал в них по круглому камню, излучавшему свечение. Смысл изображения не был ясен теркан, но он безошибочно угадал, что в гробах покоились знатные воины, служившие своему господину, почившему за металлической дверью, к которой прильнул анкиллирец. Внизу же, по мнению жреца, располагалась сокровищница. Сурт пришёл к такому же выводу. Фрейн просунул голову в люк, а когда вновь появился над крышкой, на его лице играла довольная ухмылка. Он подозвал напарников и прошептал:

– Наша цель внизу! Я слышу голоса.

Сказав это, Фрейн спрыгнул вниз и ухватился за верёвочную лестницу, приколоченную к крышке. Сурт оказался в круглой каменной трубе, которая уходила вниз, постепенно загибаясь наподобие буквы J. Вскоре сурт скрылся за изгибом каменной трубы, и лишь после трёх коротких рывков лестницы товарищи догадались, что их друг спустился вниз и не стоит поднимать шум.

А шум не стоило поднимать вот почему. Спустившись вниз, Фрейн оказался в хорошо освещённом коридоре футов пятьдесят длиной, который сужался ближе к концу. Сурт ошибся, это была не сокровищница. На стенах в креплениях горели факелы, отчего в коридоре было довольно жарко. В дальнем его конце располагались три деревянные двери: две по бокам и одна прямо напротив трубы. Именно из-за этой двери, наполовину приоткрытой, взломщик услышал голоса.

– Говорю тебе, времени прошло уже достаточно! – проворчал сиплый голос. – Пора требовать выкуп.

– Рано, дурья твоя башка! Ты что же, не понял, что сказал Фред?

Сиплый что-то пробурчал, а потом добавил уже спокойней:

– А если нас найдут, а? Посмотрим, как тогда заговорит Фред!

– И как же я заговорю, Доллан? – сказал вялый сонный голос, принадлежавший, по всей видимости, Фреду. – Ты что же, думаешь, сюда толпами на экскурсию из Нариктира ходят?

– Нет, но мало ли…

– Никаких «мало ли»! – резко оборвал сиплого Фред. – Выкуп потребуем послезавтра, когда они совсем отчаются, ведь скоро должен прибыть лорд Детурн. Уж тогда Динарус будет готов выложить столько денежек, сколько мы скажем.

Фрейн нахмурился. Речь определённо шла о пропавших сокровищах бургомистра. Однако он не понимал, зачем грабителям потребовалось просить за них выкуп. Не проще ли поскорее улизнуть с ними? Кроме того, взломщик никак не мог взять в толк, кто такой лорд Детурн и каким образом он замешан в грязных делишках банды.

Шорох за спиной заставил его обернуться. Он едва успел приложить палец к губам и предупредить спустившегося Олафа, чтобы тот придержал язык. Через несколько мгновений в проёме показался Ородрим, бесшумно приземлившийся на каменный пол подземелья. Меж тем разговор за дверью продолжался, и теперь его слушали все трое.

– Сколько ты собираешься за неё просить? – спросил разбойник, споривший с Долланом минуту назад.

– Какое тебе дело, Клайв? – злобно поинтересовался Фред, который, очевидно, был главарём шайки. – Думаешь, прогадаю?

– За неё? – одними губами прошептал Олаф, глядя на друзей.

Сурт лишь пожал плечами, а Ородрим сделал вид, что не расслышал вопроса.

– Может, и думаю! Мы все рисковали одинаково и вправе знать, сколько ты хочешь за дочь Детурна!

Сурту показалось, что он услышал щелчок в голове, когда кусочки головоломки сложились. Во-первых, в организации поисков «сокровищ» участвовал настоятель монастыря. Фрейн не придавал этому значения, а стоило, ведь он сразу же задался вопросом, почему Клавдия интересуют какие-то драгоценности, которые даже не принадлежали его ордену. Во-вторых, он отправил на поиски своего подопечного. Видимо, чтобы они с Олафом не вздумали выкрасть девочку у разбойников ради собственной выгоды. Это взбесило сурта больше всего. И, наконец, лорд Детурн был вовсе не подельником, а отцом девочки, которая находилась на попечении у настоятеля и оказалась похищена.

– Чтоб тебя, Ородрим! – беззвучно затрясся от злости сурт, погрозив в воздухе кулаком. – Ну ты и скотина!

Анкиллирец с недоумением уставился на теркан. Он и сам понял, что произошло, но не мог взять в толк, почему жрец скрыл от товарищей истинную цель поисков.

– Прошу вас, давайте не сейчас, – прошептал жрец, посмотрев на приятелей. – Сейчас главное – спасти Нинэль.

Олаф кивнул. Он понимал: если в лапах у бандитов находится ребёнок, то все распри могут подождать. Положив руку на плечо сурту, он заглянул в его глаза:

– Фрейн, жрец прав. Девочка – прежде всего. Потом решим все наши разногласия.

Сурт в порыве гнева, клокотавшего в душе, не заметил, как по оплошности друг назвал его настоящим именем.

– Фрейн? – удивился жрец. – Не Крейвен?

Сурт бросил злобный взгляд на друга и прошипел:

– Сегодня явно не мой день. Позже, Ородрим!

Эта словесная перепалка заняла не больше нескольких секунд, но они упустили часть разговора за толстой дверью.

– Пойди, проверь девчонку. Она скулила. Наверное, жрать хочет, – приказал Фред кому-то.

Путники поняли друг друга без слов. Они едва успели спрятаться за выступом тоннеля, как дальняя дверь со скрипом отворилась, и на пороге показался один из похитителей – вероятнее всего, Доллан. Вид у него был, надо сказать, крайне неприятный. Маленькие поросячьи глазки, едва заметные на заплывшей жиром ряхе, пробежались по коридору. Доллан шумно потянул носом и закрыл за собой дверь, что было весьма на руку нашим героям. Громко шаркая, он направился к левой двери и принялся рыться в карманах мешковидной рубахи, пока не извлёк на свет связку ключей. Отыскав нужный, он вставил его в замочную скважину. Раздался щелчок, Доллан приналёг плечом на дверь, отворил её и шагнул внутрь. Он и не заметил, как две фигуры, крадучись, приблизились к комнате и встали по бокам снаружи.

– Так, мелкая, Фред сказал, что ты опять ноешь! Захотела пинка, что ли? – грозно спросил разбойник, уперев руки в боки и стоя перед маленькой светловолосой девочкой, прикованной к стене толстой цепью. Пол каморки был устлан соломой, в углу валялся спальный мешок, с потолка что-то капало, а запах здесь стоял просто невыносимый.

– Твой Фред дурак! Я не ныла, а просилась в туалет! – храбро ответил ребёнок, без страха взглянув в лицо бандиту.

Ородрим улыбнулся. Стоя в коридоре, он не мог видеть лица Нинэль, но догадывался, что на нём застыло выражение недовольства и не было ни малейшего намёка на испуг.

– А чем тебе здесь не туалет? – расхохотался Доллан, тыча в малютку пальцем. – Ладно, мелкая, сейчас принесу тебе горшок.

С этими словами бандит направился к выходу. Спасители уже приготовились: они знали, что действовать надо было быстро и бесшумно. Доллан вышел в коридор и застыл как вкопанный: перед ним, сжимая крепкий дубовый посох, стоял теркан, лицо которого выражало крайнюю степень презрения. Разбойник открыл было рот, чтобы закричать, но почувствовал холодную сталь кинжала на шее и чью-то ладонь, крепко зажавшую рот.

– Я бы не стал, – прошептал Фрейн, недобро улыбаясь и поглядывая на обливающегося потом бандита. – Ородрим, девочка!

Жрец кивнул и исчез в комнате. Нинэль, увидев теркан, просияла от радости:

– Ородрим, – прошептала она, разглядев в темноте знакомое лицо. – Я знала, что Клавдий пришлёт тебя на помощь. Я говорила им, чтобы отпустили меня по-хорошему.

– По-хорошему уже не получится, кроха, – грустно улыбнулся теркан. – Вставай-ка! Мы уходим, а мои друзья разберутся с разбойниками.

– Не могу, нога, – проворчала Нинэль, показывая на кандалы, охватывающие лодыжку.

Теркан кивнул и подошел к сурту, который держал трясущегося от страха Доллана.

– Ключи от цепи, – ледяным тоном произнёс он. – Быстро!

Разбойник вытащил из-за пазухи связку и протянул её Ородриму, держа за нужный ключ, после чего начал тихонько поскуливать.

– А ну-ка заткнись! – рыкнул сурт, ударив Доллана по голове обухом кинжала, и тот мгновенно притих. – Так-то лучше, – пробормотал Фрейн.

– Не убивай его, – сказал жрец и скрылся в комнате.

Разбойник расслабился. Он полагал, что теркан за главного, и это было его ошибкой.

– Размечтался, жрец, – процедил Фрейн. Он всё ещё злился на теркан за то, что тот обманул его.

Доллан практически сразу сообразил, что означают для него эти слова. Он попытался вырваться и завопить, но сурт оказался проворней и рассёк горло разбойника одним резким движением.

– Гимнуш Таккар[30], – прошептал сурт, после чего вытер кинжал о рубаху Доллана и бросил тело на пол.

Минуту спустя в коридор вышел Ородрим. Он сжимал в своей руке ладошку маленькой девочки – перепачканной, в изодранном платье, но с ясным голубыми глазами, любопытно уставившимися на сурта.

– Ух ты! – восторженно прошептала девочка.

– И вот это чумазое чудо мы искали? – поинтересовался Фрейн, глядя на пленницу.

Теркан лишь кивнул в ответ.

– Что ж, девочка, ты обошлась Динарусу в пять сотен, – присев на корточки, улыбнулся взломщик и потрепал Нинэль по голове.

Девочка заворожённо смотрела на сурта. Он потянулась ручонкой к его массивным рогам, но остановилась, поймав на себе холодный взгляд их обладателя.

– Пойдём-ка отсюда поскорее, – сказал Ородрим и подтолкнул ребёнка к лестнице, где стоял анкиллирец. Окинув взглядом распростёртого на полу Доллана, он сухо кинул сурту: – Не мог сдержаться, да?

– Он пытался вырваться, – пожал плечами тот, и отчасти это было правдой.

– А как же Анис? – жалобно пропищала Нинэль, дёргая теркан за рукав.

– Что еще за Анис? – нахмурился взломщик.

– Монах, который следил за Нинэль, когда её похитили, – ответил жрец. – Где он, малышка?

Девочка указала на противоположную дверь, и сурт, прихватив ключи из камеры Нинэль, принялся подбирать ключ к замку запертой двери, приговаривая:

– Я этому Анису всё выскажу! Он нам по гроб жизни должен будет!

Однако следующая фраза застыла у него в горле, стоило взломщику отворить дверь. Скривившись, он повернулся к жрецу.

– Кажется, нас опередили.

Зрелище, представшее приятелям, заставило их сердца учащённо забиться: изувеченное тело монаха было подвешено вверх ногами к потолку камеры. Его покрывало множество ран и порезов. Было трудно сказать, сколько времени Анис был мёртв. Сурт обошел несчастного кругом и насчитал пять ножей, торчавших из него.

– Парни Фреда развлекались, – вяло констатировал он, однако, посмотрев на девочку, на лице которой застыло выражение неописуемого ужаса, поспешил заслонить собой тело.

Нинэль дала волю чувствам. Как бы она не храбрилась, но вид друга, растерзанного и подвешенного за ноги, подкосил пленницу. Бесшумно рыдания сотрясали её тело, и Нинэль уткнулась в плащ Ородрима, который прижал девочку к себе, пытаясь хоть как-то унять её дрожь.

– Вы долго там? – раздался приглушённый оклик Олафа, который нетерпеливо барабанил пальцами по рукоятке молота.

– Надо идти, Нинэль, – ласково произнёс теркан, уводя девочку прочь.

Сурт ещё раз осмотрел комнату и, убедившись, что ничего ценного в ней нет, отправился за жрецом. Нинэль, подбежавшая к лестнице, увидела Олафа. Он кое-как совладала с душившими её слезами и обернулась к своему покровителю:

– У тебя появились новые друзья?

– Вроде того, – усмехнулся Ородрим, исподтишка посмотрев на одарившего его тяжёлым взглядом анкиллирца. Теркан сомневался, что его компаньоны подходили под это определение.

– Отомстите за Аниса, дядя! – сказала девочка, решительно посмотрев на Олафа. – Он был хорошим.

– Обязательно, – пообещал анкиллирский воин, недоумевая, о чём толкует. Он помог девочке забраться на верёвочную лестницу, которая начиналась высоко от пола. – Давай, ползи.

Нинэль не надо было просить дважды. Она принялась ловко карабкаться вверх и вскоре исчезла из виду.

– Я пойду с ней, – произнес теркан. Он ожидал от воина любой реакции. – Надеюсь, вы поймёте, почему я должен был молчать.

– Ступай, теркан, – отмахнулся Олаф. – Охраняй девочку, тут мы и сами разберёмся.

Жрец благодарно поклонился и, пройдя мимо насупившегося сурта, последовал за Нинэль вверх по трубе.

– Кто такой Анис? – спросил анкиллирец, направляясь в сторону похитителей после того, как Ородрим исчез в темноте.

– Тренировочный манекен, – невозмутимо ответил Фрейн, указав на комнату, где, источая смрад недавней смерти, висел труп монаха.

– Ну и мерзость! – скривился Олаф.

Им обоим приходилось видеть вещи и похуже. Чтобы не свихнуться, приходилось отшучиваться.

* * *

Фред расхаживал по комнате взад и вперёд, раздумывая, не мало ли он решил запросить у Динаруса за пленницу. Десять тысяч пенри были очень щедрой наградой, но если подождать ещё немного, то выкуп можно было увеличить минимум в полтора раза. От своих людей в Нариктире Фред знал: Динарус и Клавдий в отчаянии, и чем ближе был приезд лорда Детурна, тем сильнее оно становилось. И всё-таки главарь шайки понимал, что его старый приятель Доллан был прав: излишний риск не был оправдан. Ему удалось продержаться в этом деле так долго лишь оттого, что он всегда дружил с головой и не позволял алчности затуманить разум. Вокруг Нариктира было не так уж много мест, где можно было надежно спрятаться, и скоро городские патрули дойдут до склепа. Тогда придётся думать не о выкупе, а о том, как спасти свою шкуру.

Фреду, конечно же, был неведом тот факт, что в этот самый момент грабители уже лишились своей награды. Нет, главарь был уверен в своей банде и в том, что дело удастся провернуть без сучка без задоринки. Правда, каждый раз, когда бандит думал о соседстве с ужасным хозяином болот, по спине его бегали мурашки. Фред обещал ему половину выкупа за оказанное гостеприимство.

За молчаливым раздумьем главаря наблюдали четверо. Они играли в карты за небольшим деревянным столом, рядом с которым на полу валялись матрасы и соломенные подстилки. Последние полторы недели душная сокровищница старинного склепа, обчищенная до основания, служила им приютом. Разбойники были из местных, они хорошо знали Фреда и нередко работали с ним в прошлом. Зимой, когда жить впроголодь становилось невыносимо, бедняки нередко выходили на подобный промысел. Правда, ни у кого из них не было такого аппетита и деловой хватки, как у Фреда.

– Что-то Доллана давно нет, – внезапно выпалил один из игроков, которому порядком надоела ходьба главаря.

Тот резко вскинул голову, прервав свои размышления. Его взволнованное лицо заставило и остальных отложить игру. А ведь и правда!

События, произошедшие после этого, так быстро сменяли друг друга, что Фред не успевал за ними уследить. Страшный удар обрушился на дверь комнаты, заставив её обитателей вздрогнуть. Второго удара дверь не выдержала. Она слетела с петель, и из облака пыли и древесной трухи выскочил Олаф, прикрывшийся щитом и размахивающий над головой своим устрашающим молотом. Вид разъярённого воина произвёл должное впечатление: разбойники заметно струхнули, но всё-таки повыхватывали мечи из ножен и повскакивали с мест. Олаф, не сбавляя хода, понёсся на группу бандитов. Но ещё до того, как он успел достичь цели, один из членов шайки охнул и осел на пол, опершись спиной о деревянный стол.

– И снова я первый! – с азартом воскликнул показавшийся в проёме Фрейн, перепрыгивая через обломки двери.

Олаф увидел в груди упавшего разбойника кинжал и усмехнулся, а затем отразил неловкий выпад одного из оставшихся похитителей. Тот решил, что анкиллирец отвлёкся, и захотел разобраться с ним по-быстрому. Но не тут-то было! Клинок бандита скользнул по щиту ветерана, и тот с силой пнул бандита ногой в живот. Мужчина согнулся пополам, а Олаф, недолго думая, опустил молот на его затылок. Раздался неприятный хруст. Анкиллирец удовлетворённо осмотрел окровавленное оружие и повернулся к двум оставшимся, которые, переглянувшись, с воплями кинулись на русобородого воина, решив взять его числом.

Фред пришел в себя не сразу. Ещё бы! На его глазах за считанные секунды умерло двое из четверых подручных, да и о судьбе Доллана гадать не приходилось. Что и говорить, было о чём беспокоиться. Но Фред считал себя незаурядным фехтовальщиком и поэтому с готовностью выхватил рапиру, покоившуюся на боку. Он принял боевую стойку, готовясь отразить нападение выросшего перед ним сурта.

Фрейн осмотрел главаря бандитов с ног до головы. Высокий и мускулистый Фред ему даже понравился. Он был одет со вкусом: на ногах красовались дорогие сапоги. Взломщик даже прикинул, как они будут выглядеть на нём самом. Бандит был облачён в бордовый расписной кафтан и белую сорочку с манжетами – на манер тех, что в ту пору носили представители знатных сословий в Мерионе. Лысую голову, главным украшением которой были пышные чёрные усы, покрывал берет.

– Ну и ты и модник! – воскликнул Фрейн и ринулся в атаку.

Фред зарычал в ответ и выкинул навстречу кинжалам сурта свою рапиру. В нём заговорила ярость. Главарь шайки не любил, когда ситуация выходила из-под контроля. И всё же, каким бы искусным бойцом он себя не считал, уже спустя пару выпадов стало очевидно, что он не ровня сурту. На каждый выпад рапиры приходился град ударов со стороны неумолимого противника. Фрейн безжалостно теснил врага, вынуждая того отойти в угол комнаты. Когда задумка сурта удалась, он решил, что пора заканчивать бой, и, уведя рапиру Фреда в сторону, полоснул свободным кинжалом по горлу главаря. Поначалу ему почудилось, что удар не достиг цели, но всё дело было в остроте смертоносного оружия. Тончайший надрез на шее Фреда обагрился, и из него прямо на красивый кафтан хлынула кровь. Грабитель удивлённо потрогал поврежденное горло рукой, судорожно пытаясь остановить кровь, но его попытки оказались тщетны. Сделав несколько шагов навстречу сурту с вытянутой вперёд рукой, в которой всё ещё была зажата рапира, Фред повалился на каменный пол подземелья и более не шевелился.

Меж тем из двух противников Олафа в живых остался только один. Второй с пробитой грудной клеткой сидел на стуле, как живой. Когда же последний похититель осознал, что остался один, он, словно ошпаренный, завопил и выбежал из комнаты, кинувшись к лестнице. Молот, брошенный анкиллирцем вслед, остановил беглеца у самой трубы, и тот, глухо вскрикнув, замертво упал на землю.

Друзья перевели дух. Бой был недолгим, но жарким. Не считая царапины, которую Фред оставил на руке сурта, у Фрейна не было никаких серьёзных ранений. Олаф и вовсе обошёлся без повреждений, и даже укушенное минувшим вечером плечо не болело благодаря целебному волшебству жреца.

– Пойду верну молот, – буркнул он.

Сурт махнул рукой и, присев на корточки, обыскал тело главаря. Как и ожидалось, он нащупал спрятанный под одеждой небольшой кошелёк, туго набитый монетками. Немного поразмыслив, он решил оставить сапоги мертвецу, заметив на них пятна свежей крови. Олаф вернулся и принялся обшаривать комнату по периметру. Помещение было небольшим, и нескольких лампад, стоявших на столе, хватало с лихвой. Назначения его друзья так и не выяснили. Похоже раньше здесь обитали люди, но ни сурт, ни Олаф не могли представить себе, кому могло прийти в голову поселиться под склепом. Здесь было шесть коек, большой платяной шкаф, письменной стол и сундук. Не сговариваясь, каждый из друзей занялся своим делом. Фрейн обыскал письменный стол и сундук, а Олаф изучил содержимое шкафа. В поведении сурта и человека наблюдалась определённая прагматичность.

– Проклятье! – воскликнули оба в один голос, когда их поиски не увенчались успехом. – Похоже, мы наткнулись на каких-то недотёп. Везде пусто! – в сердцах сплюнул Олаф.

– Кроме этого, – взломщик кинул другу кошелёк.

Поймав мешочек на лету, Олаф взвесил его на ладони и мрачным тоном констатировал:

– Не больше полусотни.

– Никудышные нынче грабители… Будем надеяться, что Динарус нам всё-таки заплатит, – ответил сурт. – Ладно, здесь больше ловить нечего.

Сказав это, Фрейн пошёл прочь из комнаты, и Олаф незамедлительно последовал за другом. Друзья сняли тело монаха и уложили его на холодный пол камеры. Они условились, что сообщат бургомистру о резне, чтобы тот занялся уборкой склепа. Друг за дружкой сурт и человек принялись карабкаться по каменной трубе наверх, измотанные и голодные. Посовещавшись, они решили углубиться в лес и переночевать под сводами деревьев вместо того, чтобы в потёмках пробираться через колючие овраги к городу.

Фрейн полз первым и почуял неладное раньше своего друга. Труба имела хорошую акустику, и даже на глубине сурт различил гул голосов сверху. Голоса эти явно не принадлежали жрецу или девочке, и взломщик цыкнул ползущему следом другу, который ворчал, недовольный долгим подъёмом, чтобы тот угомонился.

– Послушай, – прошептал Фрейн. – Ты слышишь? Там кто-то ещё?

Олаф закатил глаза. Приключение, на его взгляд, затянулось. Сейчас анкиллирец мечтал лишь о том, чтобы вытянуть ноги у костра и отдохнуть. Вместо этого друзьям предстояло вновь столкнуться с чем-то опасным и недружелюбным. На другое рассчитывать не приходилось, учитывая место, в котором они очутились.

Остаток пути наверх друзья преодолели бесшумно. Ну, или почти бесшумно, если учесть пыхтение воина. Аккуратно приоткрыв люк, Фрейн оглядел помещение. Слух его не подвёл: здесь находилось несколько мелких тварей с грязно-зелёной кожей и хищно поблескивающими в темноте красными глазками. Они окружили жреца и девочку. Существа были тщедушными и низкими, примерно вполовину человеческого роста. Обуви мелкие твари не носили. Они опирались на когтистые лапки, а в руках сжимали довольно примитивное оружие – копья с каменными наконечниками и дубинки. У одного сурт заметил нож. Их морды, оскалившиеся в злобной ухмылке, были покрыты редкой порослью, а толстые носы задирались кверху наподобие пяточков. Взломщик перевёл взгляд на жреца: теркан казался спокойным и обнимал Нинэль за плечи, а та испуганно озиралась по сторонам. Сурт насчитал семерых коротышек, но полагал, что за люком могло быть ещё несколько. Он наклонился застывшему внизу воину и прошептал:

– Скригги, около десятка.

Сердце отставного военачальника неприятно кольнуло. Олафу не единожды приходилось сталкиваться со скриггами, и он знал этих тварей довольно хорошо. Они не были опасны сами по себе, однако в своре представляли реальную угрозу. Среди этого грязного бродячего народца имелись отмеченные[31] – шаманы, владеющие примитивной магией. Но не магия шаманов и не численность врага вселила в сердце опытного воина тревогу. Отличительной особенностью этого племени было то, что скригги не поклонялись богам. Это бродячее племя скиталось в грязи и нищете, пока им не подворачивался шанс служить ужасным чудовищам, что сеяли смерть и разрушение на протяжении всей истории Келефанора. Этих ужасных созданий скригги почитали за божества. Они, по их собственному мнению, составляли свиту своего повелителя.

Существами, о которых идёт речь и перед которыми так трепетали скригги, были древние ужасные драконы. Как правило, змей, который облюбовал себе очередное логово, довольно скоро привлекал внимание скриггов, и те приползали на поклон. Они приводили дракону пленников на обед, приносили золото в его сокровищницу, а взамен дракон предоставлял их племени надёжную защиту самим фактом своего присутствия. Такое сотрудничество было выгодно всем. Скригги знали это и всю свою жизнь кочевали по тоннелям Келефанора в поисках драконов, чтобы служить им. Впрочем, Олаф допускал, что скригги оказались в склепе случайно и никакого дракона поблизости нет.

От размышлений Олафа отвлекло улюлюканье коротышек, внезапно раздавшееся наверху. Вероятнее всего, твари уже достаточно долго держали жреца в окружении, поэтому первой фразой, которую услышали друзья, была следующая:

– Значит, твоя не хотеть говорить? Что ж, наша не оставайся ничего, кроме как вести твоя на улица к хозяину!

Через щель люка Фрейн увидел, как побледнел жрец. На теркан лица не было! Взломщик вдруг вспомнил о том, что Ородрим говорил о сильной вибрации жизни из-под земли, и понял, что дело дрянь. Под свист и крики соплеменников довольно крупный скригг больно ткнул жреца копьём, подталкивая его к выходу из склепа. Пританцовывая и вереща, остальные твари последовали за жертвой и девочкой, а сурт и человек могли лишь беспомощно наблюдать за процессией со стороны. Наконец, последний скригг исчез в каменном проёме дверей, и Фрейн с Олафом, выскочив из укрытия, кинулись на подмогу своему товарищу и ребёнку, хотя каждый догадывался о том, что может ждать впереди.

Глава 6. Хозяин Болот

В безымянном склепе, откуда берёт начало наша удивительная история, и правда обитал дракон – болотный ящер зеленоватого цвета, который нашёл это удобное логово не так давно даже по людским меркам. Лиотроксис – а именно так звали чудовище – был ещё молод и мал по сравнению со своими взрослыми сородичами. Он облюбовал главную гробницу, давно разрушенную и переделанную его предшественником в некое подобие пещеры. До Лиотроксиса загадочный склеп обнаружил могучий черный дракон, который давным-давно проделал лаз из гробницы, выходивший чуть поодаль от склепа. Неизвестно, что случилось с ящером, но, когда Лиотроксис, заприметивший лаз с высоты, проник внутрь, он обнаружил в разрушенной гробнице истлевшие останки тенгриута[32]. Лиотркосису несказанно повезло: он нашёл не только болото, но и уютное логово.

Спустя всего лишь год логово было не узнать: кости прежнего обитателя были зарыты глубоко в землю, кроме огромного черепа, который Лиотроксис повесил над небольшой кучей сокровищ, на которых спал. Теперь он выглядел величественно и устрашающе в своём мрачном доме, и когда племя скриггов пришло на поклон, самомнение юного ящера взлетело до небес. Он хвастался черепом «поверженного», по его словам, врага, и мелкие твари падали ниц перед могуществом своего нового покровителя.

С тех самых пор Лиотроксис зажил, не зная бед. Слуги регулярно возвращались с охоты с богатой добычей и иногда приводили вкусных пленников, которых чудище предпочитало лопать под лунным светом у входа в склеп. Когда молодому ящеру хотелось размяться, он покидал логово и летал над болотами, охотясь на зверей и незадачливых путников, но всегда возвращался в своё тайное убежище к рассвету. Поэтому Лиотроксису удалось столь долго оставаться незамеченным и избегать ненужного внимания со стороны жителей Нариктира.

Как-то раз, когда дракон возвращался с ночной охоты, он увидел маячившие далеко внизу тёмные фигурки. Те, испуганно оглядываясь по сторонам, пробирались к склепу. Поначалу Лиотроксис намеревался изжарить незваных гостей, но любопытство взяло вверх. Он осторожно приземлился за склепом и принялся наблюдать за незнакомцами, коими оказались Фред и его банда. Так ящер узнал о планируемом похищении знатной особы и о желаемом выкупе. Тогда в голове дракона созрел план…

Стоит отметить, что Лиотроксис очень любил древние легенды и сказания, но, в отличие от преданий людей, главными героями в рассказах драконов были они сами. Крылатые создания представлялись благородными и мудрыми существами, а жалкие людишки – мерзкой надоедливой болезнью. Единственными людьми, достойными внимания драконов, были принцессы, коих те, по их собственному разуменью, спасали от злых и завистливых родственников и оберегали в каком-нибудь мрачном логове. Мнением самой принцессы при этом особо не интересовались. И вот теперь, когда Лиотроксис услышал заветное слово «знатная», в его голове поселилась шальная мысль: во что бы то ни стало заполучить маленькую Нинэль и сделать её своей пленницей, чтобы взращивать девочку в склепе, вдали от тёплых лучей солнца и ей подобных. По своему извращенному видению Лиотроксис таким образом поступил бы, как следует поступать любому порядочному дракону. Приняв это решение, ящер выполз из своего укрытия и приветливо – насколько вообще возможно приветливо говорить, имея пасть, усеянную невероятно острыми клыками, – поздоровался с опешившими разбойниками.

– Добро пожаловать в мой дом, господа! – прогремел он, довольный тем, какое впечатление произвел на грабителей громоподобный голос, которым он всегда очень гордился. – Моё имя Лиотроксис, и я хозяин окрестных болот и этого приветливого жилища. Прошу вас, не стесняйтесь разделить со мной кров, ибо я услышал о ваших планах и готов поспособствовать их воплощению!

Что и говорить, перепуганные насмерть бандиты не могли отклонить гостеприимное приглашение и, в конце концов, пообещали дракону половину того золота, что намеревались выручить за девочку. Лиотроксис расплылся в притворной улыбке и отдал в распоряжение грабителей ту часть склепа, в которой побывали наши герои. Золото – это, конечно, хорошо, но куда сильнее дракон жаждал заполучить маленькую «принцессу», как он называл про себя Нинэль. Как удачно попались ему воры и грабители, которые добудут девочку, лишая его необходимости покидать логово и лететь в Нариктир самому! Само собой, Лиотроксис намеревался слопать банду Фреда и прибрать к лапам и Нинэль, и золото. Фред и его дружки планировали сначала заполучить награду и только затем освободить пленницу, а посему план Лиотроксиса казался ему идеальным. Но мы-то с вами знаем, что по крайней мере золота дракону было уже не видать…

Этим вечером ящер развалился в своем логове и вяло подбрасывал лапой темно-зелёную сферу – венец его небольшой сокровищницы. Лиотроксис и сам не знал, почему эта сфера занимала в его сознании особое место, однако оберегал её бдительнее, чем все остальные драгоценности вместе взятые, ибо надеялся в один прекрасный день раскрыть её тайну. Сейчас, однако, ящер был озабочен другим, а именно размышлял над тем, когда же, наконец, Фред со своими гадкими приятелями добудет выкуп, а он сможет избавиться от надоедливых соседей и забрать Нинэль. Дракон видел её лишь один раз, через небольшую трещину в стене, когда главарь бандитов вёл пленницу в камеру. Но с тех пор Лиотроксис мог думать лишь об одном: как поскорее разобраться с конкурентами и заполучить девочку.

Но дракон есть дракон! Он был жаден до золота и терпеливо ждал, спрятавшись в гробнице. Внезапно до его тонкого слуха донёсся слабый, едва различимый звук, похожий на лязг стали. Звук доносился сверху.

– Корват! – подозвал он одного из скриггов, который нёс вахту у входа в мрачное логово. – Проверь-ка, что за заварушку Фред устроил на ночь глядя, и передай ему, чтобы вёл себя поскромнее в моем доме!

– Будет исполнено, Ваше Ужасное Величество! – сгорбившись, пролепетал коротышка и, прихватив с собой десяток сородичей, без дела слонявшихся по тёмным закоулкам, отправился на разведку.

Лиотроксис лениво перевалился на бок и водрузил сферу на небольшой пьедестал, на котором обнаружил её впервые. Зевнув, он положил большую рогатую голову на передние лапы и решил немного вздремнуть. Последнее, о чём успел подумать ящер, так это то, как следует обустроить гробницу для прекрасной пленницы.

* * *

Скригги передвигались на удивление бесшумно и быстро. Эти существа были от природы приспособлены к жизни под землёй: они обладали острым нюхом, способностью видеть в абсолютной темноте и передвигаться на четырёх конечностях. Вот почему большая группа скриггов уже несколько минут спустя вылезла на поверхность из потайного хода около склепа и под бледным светом Кендорона направилась внутрь, чтобы разузнать, что за шум устроили Фред и его люди.

Мы-то с вами знаем, что этот шум был вызван внезапным нападением Фрейна и Олафа, ознаменовавшим конец союза грабителей и дракона. Скригги гурьбой ввалились в парадную дверь склепа и наткнулись на Ородрима, который помогал подняться Нинэль, наклонившись над люком. Девочка увидела приближающуюся опасность первой. Она трясущейся рукой указала на дверь, но было уже поздно. Низкорослые твари мигом окружили жреца и пленницу и принялись угрожающе махать оружием у лица теркан.

– Твоя хватай девчонка, а наша говори: девчонка принадлежи хозяину! – верещал Корват, больно ткнув жреца в бок. – Твоя отдавай девочку нам и можешь идти домой!

– Лучше убери копьё, – спокойно ответил теркан, обращаясь к командиру. – Девочку я не отдам. Её увели из дома против воли и удерживали здесь силой. Кроме того, полагаю, вашего хозяина уже нет среди живых.

– Твоя знатный врун, не так ли? – хитро улыбнулся Корват, поглядывая на теркан, после чего шепнул на ухо одному из своих солдат: «Ich ler hellis dal mikhan dol’vihr», что в переводе с драконьего языка означало «Передай Его Ужасному Величеству, что его ждёт ужин под луной».

Скригг что-то коротко рявкнул в ответ и исчез за дверью.

– Кто твоя таков и зачем воровать у наш хозяин? – проворчал Корват, вновь ткнув жреца копьём. – Твоя говорить, или моя продолжай тыкать.

– Мои раны заживут, – невозмутимо ответил Ородрим, что, казалось, ещё больше разозлило командира небольшого отряда. – А до того, кто я таков, тебе и дела нет, – добавил он, окинув противников взглядом.

Тут взгляд жреца упал на люк в полу, который едва заметно приподнялся, позволяя разглядеть красную рогатую голову, показавшуюся из отверстия.

– Значит, твоя не хотеть говорить? Что ж, наша не оставайся ничего, кроме как вести твоя на улица к хозяину! – прервал размышления жреца Корват и вместе с процессией отправился к выходу, так и не заметив двух друзей, выскользнувших из каменной трубы.

* * *

А незадолго до этого маленький скригг, запыхавшись, вернулся в логово Лиотроксиса и пал ниц:

– Хозяин! Беда! – завопил он, вынудив дракона приоткрыть один глаз.

Ящер не любил, когда его беспокоили, но что-то в голосе подопечного заставило его встрепенуться.

– Тише, тише, Юдвир! Расскажи, что стряслось, – пробасил Лиотроксис, приподнимаясь на все четыре лапы и расправляя крылья.

– Мы нашли жреца, – на чистом драконьем говорил слуга. – Он украл девочку у Фреда и хотел скрыться! Но мы его окружили.

– Что? – взревел дракон. – Мою пленницу? – Теперь уж ящер и не думал дремать, ибо гнев его был велик. – Где он? Где вор? – грозно прорычал Лиотроксис, глядя на трясущегося скригга.

– Наверху, Ваше Ужасное Величество, там, где вы предпочитаете ужинать, – пропищал тот в ответ.

Ящер вскарабкался в потайной лаз и двинулся к поверхности.

* * *

Если Фрейн с Олафом и слышали рёв дракона, то приняли его за завывание ветра. Потому-то они так опрометчиво бросились за Ородримом и Нинэль, которых коротышки вывели на поляну перед склепом. Выскочив из дверей упокоища, они столкнулись лицом к лицу с десятью озлобленными мелкими тварями, которые тут же повернулись и опасно зашипели в сторону новых противников.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Столица Телаурата.

Вернуться

2

Анкиллир – демократическая республика на юге Фредугра.

Вернуться

3

Аргос – одна из земель Анкиллира.

Вернуться

4

Сантрум – столица Меледора, одной из земель Анкиллира.

Вернуться

5

Валастар – столица Элдивира, одной из земель Анкиллира.

Вернуться

6

Глиммер – крупный приморский город к западу от Анкиллира.

Вернуться

7

Альвы – древние обитатели Келефанора. Племена альвов кочуют по просторам Старого и Нового Света. Альвы – рослые воины с серо-коричневой кожей и острыми клыками. Некоторые племена имеют редкий бурый мех.

Вернуться

8

Мерион – государство к западу от Анкиллира.

Вернуться

9

Телартан Клейт – нынешний король Мериона.

Вернуться

10

Экрентис – государство к востоку от Анкиллира.

Вернуться

11

Старый Свет – ещё одно название континента Фредгур.

Вернуться

12

Алакре – язык теркан, уроженцев Орандора.

Вернуться

13

Полурослики – многочисленный родственный людям народ, обитающий в Келефаноре.

Вернуться

14

Меракас – поселение сниглов к югу от Долины.

Вернуться

15

Тиашаль Нартэкс – главный город Долины.

Вернуться

16

Васситер – лес к северу от Телаурата.

Вернуться

17

Бирминаст – королевство в Новом Свете.

Вернуться

18

Пенри – основная денежная единица Анкиллира, ходит также за его пределами.

Вернуться

19

Эмнайт – потомок теркан и смертного.

Вернуться

20

Миссель – лес в западной части Фредгура, место проживания лесных теркан.

Вернуться

21

Жрецы Меалгора – служители из народа теркан, почитающие одного из трех Старших Богов.

Вернуться

22

Йорнзал – Прародитель всего сущего, именуемый также Изначальной Искрой.

Вернуться

23

Первые Теркан – пробудившиеся в самом начале существования своего народа, а не рождённые отцом или матерью. Являются старейшими обитателями обоих миров.

Вернуться

24

Квалист – один из крупнейших городов королевства Бирминаст в Новом Свете.

Вернуться

25

Олакар – лесное королевство теркан на юге Нового Света.

Вернуться

26

Эар Бриннир – первое королевство теркан в Орандоре. Старейшее государство теркан в обоих мирах.

Вернуться

27

Теркан глисс – теркан листвы, или лесной народ.

Вернуться

28

Немерия – одна из двух лун Келефанора. Другие названия: Розовая луна или Старшая Сестра.

Вернуться

29

Кендорон – меньшая из лун Келефанора. Носит также название Бледной Луны или Младшего Брата.

Вернуться

30

Гимнуш Таккар – в переводе с экрентийского означает «Да покарает тебя Гимнуш». Гимнуш – один из богов Пантеона, бог воровства и мести. Не признаётся Священной Церковью Эльсивала. Последователи Гимнуша преследуются на западе Старого Света по закону.

Вернуться

31

Отмеченными в Келефаноре принято называть тех, кто обладает сверхъестественными силами. Эти силы ограничены, и отмеченных не стоит путать с так называемыми истинными Магами, коих во всём мире рождается не больше пары десятков на поколение.

Вернуться

32

Тенгриуты – самоназвание драконов

Вернуться